Будь умным!


У вас вопросы?
У нас ответы:) SamZan.ru

Н. Яковлев ПЕРЕСТРОЙКА И ПЕРСПЕКТИВЫ ДЕМОКРАТИИ В РОССИИ Жизнь ежедневно ежечасно диктует нам свои треб

Работа добавлена на сайт samzan.ru: 2016-03-13

Поможем написать учебную работу

Если у вас возникли сложности с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой - мы готовы помочь.

Предоплата всего

от 25%

Подписываем

договор

Выберите тип работы:

Скидка 25% при заказе до 29.1.2022

А. Н. Яковлев

ПЕРЕСТРОЙКА И ПЕРСПЕКТИВЫ ДЕМОКРАТИИ В РОССИИ

Жизнь ежедневно, ежечасно диктует нам свои требования, свои условия, свою логику.

Падение тоталитар.ных порядков само по себе еще не рождает демократии. Наш исторический опыт весьма поучителен. Так получилось, что крах самодержавия в период 1905—1917 годов вывел на авансцену российской истории две основные силы. Одна так или иначе цеплялась за безвозвратно уходившее прошлое. Другая стремилась максимально форсировать перемены и продвинуть их максимально далеко. Демократическая альтернатива оказалась затертой, а в итоге и раздавленной между этими двумя жерновами. На смену одному абсолютизму пришел другой.

подобного исхода остается.

Будем реалистами. Опасность Больше того, она нарастает.

Конечно, прошлое уходит, оставляя после себя выжженную экологическими и технологическими бедствиями землю, выжженную бесхозяйственностью и милитаризацией экономику, выжженные коррупцией и жаждой власти национальные отношения, выжженные цинизмом, безразличием и аморальным образом жизни души людей.

Выжить на этом пепелище нелегко, ибо прощание со сталинизмом слишком затянулось.

При всех благотворных переменах, связанных с перестройкой, все же нельзя обманывать себя, поскольку подлинной п прочной демократии у нас пока не состоялось. Нет нужды доказывать, сколь многое изменилось к лучшему, какие предпосылки демократического развития открыты теперь перед обществом. Но драма нашей демократии, и дай-то Бог, если она не обернется трагедией, состоит в том, что политическая демократия не имеет опоры в главном—-в экономических свободахв сфере собственности, предпринимательства и торговли.

Вот почему у демократии нет пока организованной социальной базы. Ее сторонники разбросаны по разным силам и движениям, по национальным квартирам. Вот почему столь медленно прорастает политическая культура. Вот почему экономика захлебывается в трудностях, мечется между полуадминистративными и полуэкономическими решениями. Вот почему интересы человека с его болями, нуждами и надеждами остаются в стороне.

На этой почве вновь оживляется правая опасность. Бурьян разнолик. И силы найдутся. Они уже сегодня, как застоявшиеся лошади, ржут и притоптывают в лихорадочном нетерпении.

Народ устал, измучен. Его можно и обмануть обещаниями, пусть и демагогическими.

В этих условиях демократический выбор для насне блажь и не роскошь. Радикальная реформация общества императивна.

Мы охотно говорим о демок!ратии, свободе, рынке, инициативе, достоинстве и правах личности. Все это крайне необходимо исстрадавшейся стране, без этого не будет движения- вперед. Без этого у нас никогда не будет даже хлеба насущного.

Но, произнося эти святые слова, всегда ли мы отдаем себе отчет в том, что в мире конца XX века эти понятия по реальному их содержанию столь же разительно отличаются от представлений века XIX, как сверхзвуковой самолетот «этажерки» братьев Райт?!

Будем честными перед самими собой: сегодня демократия находится в положении Наполеона, сумевшего занять Москву и обустроиться в Кремле, но не знающего, что ему делать дальше с этой победой.

И не надо на этот счет обманываться, давать увлечь себя новыми мифами. Красивыми и привлекательными, но все же мифами, чтобы не пришлось пережить потом новые разочарования и новые мерзости. Конечно же, демократия еще молода, и, хочется сказать,

еще недостаточно разумна. Она порой падка к необольшевистским методам. К ней прилипают разного рода суетливые попутчики, которые исповедуют только личные интересы. Нередко торжествуют амбиции и властолюбие. Быстро приспосабливается бюрократия, ничуть не меняя своего облика. И многое другое, до боли знакомое.

Не преодолеем всего этого говорить обо всем остальном просто бессмысленно. Ибо места для. демократии, свободы, возможности для самореализации личности попросту не останется. На смену монополизму придет монополизм.

Сама история посылает нам вдохновляющий сигнал: у нас есть возможность начать движение в направлении, куда по собственным законам пробивается жизнь. Опереться на те силы, те стороны человеческой природы, те грани общественной жизни, которые уже доказали свою жизнестойкость, которые выжили в наитруднейших условиях, вопреки всему. Это ориентиры, которые не могут обмануть. Опоры, надежность которых проверена веками нравственного возвышения человека.

В каком мире нам жить?

Полагаю, нет необходимости заниматься объемным ретроспективным анализом того, как мы очутились в состоянии, в котором пребываем сегодня. На сей счет сказано уже много верного. Главное в общем-то понятно, хотя научный анализ причин, истоков, системообразующих факторов еще впереди. Кроме того, нам уже не раз удавалось доказывать, сколь крепки мы задним умом.

Человек разумный и в меру взрослый, начиная любое крупное дело, а тем паче какой-то большой этап жизни, непременно задумается о той цели, что он себе ставит. О своих возможностях достичь ее.

Нет, речь не о новой супергипотезе, призванной объяснить до мелочей всю историю, от прачеловеческого прошлого до еще не состоявшегося будущего. И не о том, конечно, чтобы превращать такую гипотезу в очередную утопию и руководство к действию.

Демократия, если она демократия, не может сменить одну нетерпимость на другую, одни предрассудки, заблуждения и догмы на другие, с противоположным знаком.

Представление о пройденном нами пути как тупиковом предполагает возвращение в исходную точку—что ни в жизни человека, ни в жизни общества, как известно, невозможно.

Простое перенесение на российскую поч'ву чужого опыта и чужих решений, особенно если это делается без царя в голове,

тоже много раз доказывало свою непродуктивйость.

И, наконец, коммунистическая утопия в ее классическом виде, а главное, основанный на ней большевизм, обнаружили свою несостоятельность. Везде, где социализм волею судеб или намеренно скрестили с насилием, он завершился общественным крахом и нравственным распадом.

Но дело не в порочности идеи, в том числе и социалистической, родившейся задолго до Маркса. Она не хуже и не лучше других отражает специфический этап общественной практики и общественного 'сознания. Дело в людях, которые по тем или иным причинам превращают идею в догму и воинский устав, а в конечном счетев средство насилия.

И никуда нам не уйти от осознания самих себя: кто мы есть, на что способны и к чему пригодны?

Размышляя об этом, прежде всего хотел бы подчеркнуть: исторически удачливые страны получили уникальную возможность прагматически регулировать свои внутренние отношения по мере вызревания тех или иных проблем. Помогали и объективные обстоятельстваклимат, природа, уровень безопасности и многое другое.

И когда вдумываешься в нашу великую историю, не покидает мысль, что Россия страна упущенных возможностей, искусственно сооружаемых трудностей и постоянных раздоров.

Пора нам учиться уравновешенности, доверию к здравому. смыслу и к самим себе. Учиться спокойно, достойно.

Когда наше место в мировой иерархии прогресса определяют по разным показателям от 28-го до 56-го, это, конечно, не предмет для гордости. Осознание этого факта бьет по нашему самолюбию, особенно после того, как десятилетиями убеждали себя, что мыпервые везде и во всем. На худой конецвторые. Правда и здесь оказалась иной.

Горько и стыдно. Но не повод для паники, отчаяния и безволия. У нас есть материальная основа. В десятках государств положение куда сложнее и хуже, но там не устраивают по этому поводу ни истерик, ни дешевых спектаклей. Там просто работают. А не ждут чуда от властей своих или чужих.

И тем не менее предстоит во многих отношениях догонять других. И по количественным показателям, и по качественным, и по организации в'сей жизни общества на цивилизованных, гуманных началах. Это требует достаточно глубоких представлений о том, куда мир идет и что нужно нам самим сегодня и на перспективу. От этого зависит, какие «капиталовложения» придется делать в экономике, образовании, культуре, науке, в развитии социальных структур и политического устройства общества, в образе жизнисловом, во всем.

Нам очень многого не хватает для здравости. В том, как строится политика, как организована экономика, как воспитываем детей, как относимся к науке и культуре, да и к самим себе! Все здоровое, продиктованное реальными потребностями жизни, проверенное мировым опытом, надо перенимать, не изобретая велосипедов. Полезно и нравственнонадо брать. И точка.

Но не переводить вопрос в идеологическую плоскость. Коль социализм провалился, давайте построим капитализм. Какой капитализм? XIX века, начала XX или сегодняшний? Так они разные. Да и на дворе уже XXI век.

Хочу подчеркнуть: я говорю не о публицистикездесь может быть всякое. Я говорю о действительном, сущностном миропонимании. И по жизни, и по кругозору человечество выросло из коротких штанишек прошлого, выходит из джунглей разного рода «измов».

На этом поворотно-переходном этапе правомерен вопрос, куда же движется посттоталитарное общество, какими надеждами оно собирается жить, во что будет верить и что отринет. Мировому сообществу предлагается предельно зауженный выбор: капитализм или социализм. Догматическая зашоренность мешает включить в сферу обсуждений другие варианты развития. Адепты марксистской формационной концепции навязали весьма упрощенный стереотип: или или, третьего не дано.

Но единый целостный мир может быть только сообществом разнообразий. Иначедеградация.

Кроме всего прочего, спор по линии «капитализмсоциализм», предлагая заторможенный вариант, уводит в царство несвободы.

А почему, собственно, не может быть иного пути развития, иной судьбы? Тем более это относится к такой стране, как наша. Своя история, традиции, образ жизни, психология, причем у каждого народа разные. Россия и Советский Союз испытали и тот, и другой строй. Оба оказались поверженными.

По моему разумению, будет складываться третий, вероятно, он впитает все оправдавшее себя в собственном прошлом и все лучшее, что достигнуто мировым опытом. Но главное, что должно быть сутью общественного развития, это здравый смысл при решении любых проблем, тем более в новой обстановке, которая складывается в мире.

Невозобновляемые ресурсы планеты ограничены, а уровень технологий и необходимость экологического выживания накладывают дополнительные ограничения на масштабы и характер их использования. Все большее число экспертов в мире приходит к выводу: тот образ жизни, который характерен для первого де-

Я. Перестройка                          I у

сятка наиболее развитых стран мира, для их типа потребления, невоспроизводим и масштабах всей планеты. Я склонен, как минимум, всерьез прислушаться к этой точке зрения.

Как же распорядится человечество тающим богатством Земли? В принципе есть три пути.

Первый: сильнейший захватывает, что может. Не обязательно войной, возможны и экономические экспансии, и финансовые, и иные. Это борьба всех против всех. Это раскол мира на бедных и богатых людей и нации, с весьма высокой вероятностью мировых гражданских конфликтов. Это одичание и-озверение во взаимной борьбе. Это распространение по миру насилия, цинизма, жестокости. Это прощание с моралью. Это ускоренный и, возможно, необратимый подрыв экологического здоровья планеты. Рационально выбрать подобный путь мирового развития нормальный человек не может.

Второй: путь несколько фантастический, но теоретически вполне мыслимый. Мировое сверхпразительство, которое и будет справедливо распределять между регионами, странами, народами ресурсы и продукцию. После 70-летнего опыта тотального распределительства в нашей стране можно себе представить, к чему привела бы подобная практика в масштабах планеты. Добровольно и в здравом уме на это тоже вряд ли кто пойдет. Скорее к такому пути и можно будет скатиться, если перед этим восторжествует первый сценарий.

И третий: оптимальное регулирование как на национальном, так и на международном уровне всех сторон бытия с тем, чтобы рационально сбалансировать удовлетворение нужд человека и общества, давать им возможность развития, помогать слабым, рачительно распоряжаться ресурсами с перспективой хотя бы на 150—200 лет, лечить и укреплять экологическое здоровье планеты, наращивать ее производительный биологический потенциал. Ничего принципиально невозможного, неосуществимого в таком сценарии нет. Он наиболее предпочтителен не только нравственно, но и практически.

Одноусловие: его осуществить может только разумный, нравственный, ответственный, компетентный, умеющий и желающий жить не только сегодняшним днем, но и будущим своих детей и внуков человек.

'Реалистично ли?Более чем. Но такой человек возможен только в условиях свободы и демократии. Это не предположение, не теория, а факт. И потому условием выживания человечества в самом прямом и непосредственном смысле слова является свобода и прогресс личности, ее безусловный приоритет перед любыми социальными образованиями. То, о чем мечтали гуманисты всех времен, то, что стихийно

сложилось в де'сятке-другом стран; то, что создается трудом и нравственностью, а мы привыкли клеймить как проявления буржуазного индивидуализма,—оказывается не блажью, не эгоизмом, не социальным курьезом. Нет, это условия того, что цивилизация сможет продвигаться вперед, что она не убьет себя и планету, не одичает, не погибнет от технологических «чернобылей».

Древние вышли на идеи гуманизма через Бога. Они не столько осознали, сколько почувствовали, что если есть на свете некая высшая и справедливая сила, то уже по причине своей справедливости и всемогущества она не может обращаться с человеком как с бессловесным животным. Так, как обращается с ним рабовладелец или иноземный завоеватель.

Наука и рационалистическое мышление отодвинули идею божественного и все, с ней непосредственно связанное, несколько п сторону. Отодвинули надолго. Н сделали это, кстати, еще и потому,' что не могли смириться с духовным монополизмом, тем более в его догматическом, инквизиторском качестве. Тут есть над чем поразмыслить современникам. Но так или иначе, сегодня даже самый холодный научный рационализм доказывает нам: не научимся ценить каждого человека в отдельностипогибнем как род людской.

Значит, общественные инстинкты гуманизма не обманывали человека с самого начала. Неужели мы все еще не в состоянии воспринять эту истину не на словах, а на деле?! Нового взгляда требует и оценка истории. Сегодня существуют, как мне представляется, три модели исторического процесса.

Первая основана на идее развития и прогресса, понимаемых как количественное и качественное нарастание материальных возможностей человека и сопутствующее ему усложнение форм общественной жизни. Именно в рамках этого подхода родилась схема, прямо «ведущая» страны и народы от рабовладения к коммунизму. И дело даже не в том, что на практике схема эта оказалась именно схемой, уловившей, да и то в самом общем виде, лишь отдельные черты, присущие развитию только одной цивилизации еврохристианской.

Гораздо важнее иное: замкнутое на масштабы одной планеты, такое развитие неизбежно рано или поздно натолкнется на объективные, материальные, ресурсные пределы его. Что тогда? Вторая модель продиктована прежде всего пониманием этого последнего обстоятельства и его неодолимой силы. Она опирается на мнения и разработки ученых, уже давно предупреждающих: запасы воздуха, воды, невозобновляемых ресурсов, плодородия почвы на Земле не беспредельны. Раз так, то стихийная

накачка потребительского общества лишь ускоренно йедет чеЛо-вечество к гибели или, как минимум, к серьезнейшим кризисам и потрясениям.

Третья не спорит с двумя первыми, но берет из них убедительно доказанные моменты и утверждает, что на самом деле человечество живет по законам макроисторических циклов,законам, механизм которых нам пока непонятен, а период цикличности неизвестен.

Но если так, то в любой момент нас в принципе может ожидать кризис фазы смены цикла. Каждое крупное явление жизни может быть сигналом начинающейся противофазы. И тогда их недопустимо мерить критериями прошлого, особенно самого близкого.

Ответов нет, но идеологий на каждой из перечисленных моделей построено немало. И это лучшее доказательство того, что раболепствовать перед любой идеологией вряд ли стоит.

Во всех районах мира, где идеологиирелигиозные или же «научные»удалось потеснить в пользу рациональности и здравого смысла, 'народы и государства бьются, по существу, над решением одних и тех же проблем.

Как накормить, одеть, обуть, дать кров и хоть минимальное образование всем, но при этом не посеять тотального иждивенчества, не лишить человека и общество стимулов к поиску, деятельности, развитию?

Как защитить тех, кто должен быть защищен, но не превратить такую .защиту в источник массового социального паразити-рования и коррупции?

Как воздать человеку по его личному труду и вкладу, его гению и напористости, его целеустремленности и совести, но при этом избежать крайнего социального расслоения, способного противопоставить друг другу социальные группы вплоть до насилия?

Как обеспечить равенство людей в жизни, в которой по всем важнейшим признакам и показателям люди и не могут быть равными, то есть одинаковыми?

Как, не впадая r крайности любого толка, примирить общественное и индивидуальное начала и преодолеть вражду и ненависть?

Как сделать власть эффективной, но подконтрольной? Как совместить гуманизм с требованиями дисциплины, ответственности, а значит, и жестокости, да и просто с необходимостью для каждого бороться за существование, без чего общество обречено на вырождение и гибель?

Как сохранить природу, приумножить потенциал ее плодородия?

Как избавиться от войн, насилия, конфликтов, оружия, но не оказаться беззащитным перед преступностью, авантюризмом, экстремизмом?

Перечисление нетрудно продолжить. Но ясно, что те же самые вопросы стоят и перед нами. Что они в принципе не решаемы на путях любых крайностей, а попытки такого рода затрудняют возможные решения идеологически, психологически, практически.

Выход один, он в рационализме. Мы действительно не знаем, по какому пути пойдет мировое развитие в большой исторической перспективе. И не можем пока этого знать. Выбирать любую из перечисленных выше моделей или какую-то иНую значило бы, объективно, заниматься конструированием новой веры. Но человечество до нас создало уже массу верований и мифов и горько расплачивалось за фанатическую приверженность им. Да и мы вдосталь наигрались в эти игры.

И напротив: обращаясь к каждой проблеме рационально, прагматически, мы естественно и без трагизма встретим любой вариант грядущего мира. Ибо ни один из них не противоречит здравому смыслу, ни один не совместим с фанатизмом любого плана.

Итак, на рубеже XXI века, к которому, кажется, мы уже привыкли обращать свои взоры и интеллектуальную пытливость, нам предстоит жить не в мире. социализма, капитализма или конвергенции двух систем. Выбор будет принципиально иной, и он совершается нашими действиями сегодня.

Это может быть мир здравого смысла, морального рационализма и здоровой прагматики. Мир компетентности и ответствен-' ности, холодного разума и стойкой нравственности. Мир критериев, идущих от человека. Такой мир не будет ни идеальным, ни бесконфликтным, ни свободным от проблем и трудностей. Но он, и только он, сможет правомерно претендовать на звание цивилизованного.

Возможна и иная альтернатива: мир, построенный на верности очередным догмам. И тогда не столь существенно, будут ли люди молиться капитализму, социализму, демократии: будут ли жить с рынком или без него: правовым или неправовым будет государство. Ибо мир, основанный на вере и фанатизме, по определению, рассматривает человека как материал, а не как высшую ценность.

И это не гипотеза, не предположение. Это истина, подкрепленная веками истории, сотнями примеров. В том числе и в XX векестоит только захотеть вспомнить о них. Осуждая отечественный сталинизм, надо все же видеть в нем лишь одно из многих проявлений феномена, гораздо более общего. Еще нико-

гда в истории не выживало государство или цивилизация, основанные на экстремизме, на инквизиции, на иррациональной жестокости к человеку.

Наше сознание очень долго было опутано и добросовестными заблуждениями, и искренними иллюзиями, и ложью. Нашу мысль изолировали спецхран-ами, убаюкивали дистиллированной водой некритической веры. Что ж, она и в изоляции до многого дошла сама, открыла заново давно открытое, но нам неведомое, прорвала кокон догматизма и вырвалась на свободу.

Наше творчество запиралось в клетке разрешенного взгляда на мир, проверенных тем, дозволенных светотеней. Но оно вычерпало до дна позволенное, обнаружило его мелкость и, даже не желая того, явило нам правдуту самую клетку, которую не скрыть и не скрасить никакой позолотой.

Нашу нравственность поколениями воспитывали в понятиях, подчиненных выгоде режима. Мы поняли, что порядок этот безнравственен, что он не может не взорваться сотнями и тысячами осколков, что способен погубить всех и даже, разлагаясь, породить новый тоталитаризм, еще более жестокий и бесчеловечный:

Нас пытались облагодетельствовать через систему всеобщего иждивенчества. Но задача оказалась невыполнимой, а рабынеблагодарными. Они взбунтовались от понимания того, что идут к катастрофе. К катастрофе в экономике. В морали и в генетическом фонде народа. В науке ив достижении даже скромных социальных целей. В экологии и в самой способности трезво мыслить. Во внешней политике и элементарном выживании. .

Последнее дело кого-то обвинять в трудностях, пережитом, испытанном, перенесенном. На каждом лежит свой крест. Нои народы, и страны, как и отдельный человек, имеют свое детство, юность, зрелость. И народы, и страны сами выбирают и строят свой образ жизни, торят свою тропу через историю.

И доколе мы будем кого-то винить в неудачах, тупиках и .трагедиях, до тех пор будем обречены повторять их снова и снова. Ибо зрелый человек лишь в последнюю очередь задается вопросом: «Кто виноват?» А в первую спрашивает сам себя: «Что я могу, хочу и должен сделать? Что сделал не так, в чем неправ?»

Каждый из нас не раз задавал себе эти вопросы. Кто-то, быть может, еще полвека назад, кто-то вчера. Несомненно, у нас еще немало иллюзий и заблуждений как старых, так и новых. Но это нормально. Везде и во все времена человек шел вперед, только преодолевая самого себя, свои ошибки, свое невежество, свою лень. Иной дороги к прогрессу просто не существует.

По убеждению идут вперед только свободные и независимые. Стихия правит бал, когда естественный ход вещей тащит за со-

бой пассивного, ленивого и равнодушного. Цивилизованная жизнь приходит через труд и целеустремленность, через волю и настойчивость, через усилия каждого человека и каждого поколения. Цивилизацияэто и повседневность усилий, и мучения поиска, и тяжесть сомнении, и груз ответственности. Всего этого не избежать.

Таковы главные и на сегодня несомненные контуры грядущего мира, уйти от которого невозможно, но построить который можно по-разному.

Перестройка: ожидания и реальности

Часто спрашивают, а была ли у перестройки концепция? Трудно ответить на этот вопрос однозначно.

Да, была. Если иметь в виду концентрированное неприятие прошлого, осознание необходимости перемен.

Нет, и быть не могло. Ибо внутреннюю логику перемен нельзя было предвидеть. То, что обсуждается сегодня (предпринимательство, фермерство, собственность, многопартийность и многое другое), в то время, которое кажется очень далеким, казалось несбыточной мечтой. Контекст временами был иным. Радикализм мог стать и поводом для блокирования реформатор-ств.-1.

Как известно, от законов психологии, развития общественного сознания, никуда не денешься. И потому мы по инерции еще продолжаем измерять все новое критериями из прошлого. Мы все еще «танцуем» от марксистско-ленинского сознания, осознанно или неосознанно подтверждая верность ему или отвергая его с хулой, пытаясь его приспособить к новым реалиям или же сбросить с себя его наваждение, споря с ним в частностях или по-крупному, либо же полагая его не заслуживающим серьезной дискуссии. В любом случае иных точек отсчета у нас крайне мало.

Между тем едва ли не главный результат процесса обновления именно в том и состоит, что он открыл путь к духовному прозрению, духовной свободе. Скажу так: пусть многие из нас в стане научно-коммунистического атеизма, но само право на иную веру мы должны защищать сейчас упорно, иначе наше собственное право на свои взгляды будет рано или поздно кем-либо узурпировано.

Лишив идеологию марксизма-ленинизма статуса официальной и обязательной, прекратив преследования за любые отклонения от ее догматов, перестройка открыла всем нам возможность не верить в эту идеологию, сомневаться в ее положениях

и в ней в целом. И вообще стало делом личного выбора: верить или не верить.

Все это означает, что в стране заложены основы подлинной свободы совести.

Нравственным стержнем перестроечно-реформистских начинаний стало стремление облагородить социализм.

Несколько характеристик реформаторов заслуживают внимания. В большинстве своем это были люди, начинавшие еще в старой среде, сумевшие подняться до больших высот в партии, государстве, науке, других сферах. Но именно поэтому искренне верили, что и система в целом сможет добиться успеха, стоит только ее облагородить, реформировать, сделать более эффективной.

Пройдя непростой жизненный путь, испытав на нем всякое, эти люди многое видели, узнали и поняли. Они постигли всю подноготную нашего образа жизни и знали ему истинную цену. Отлично понимали, что многое тут рождается и воспроизводится самой же системой. Но именно поэтому и полагали, что скверну можно извести, а дом привести в порядок. Критически оценивая практику, они в то же время искренне воспринимали социалистические идеалы, особенно в начальные этапы их общественной жизни и деятельности.

На сознание этих людей решающее воздействие оказал в свое время сам факт первых реформаторских начинаний Хрущева, Косыгина, «пражской весны». А также и тот факт, что все эти начинания были задавлены. Ни одно из них не прошло испытания жизнью до конца, ни одно не выя.вило сколько-нибудь глубоко и надежно всех сложностей" социалистического реформизма, его пределов. Потому-то перестройка, особенно на начальном ее этапе, страдала от обилия иллюзий, от упрощенно-розового взгляда на вещи, особенно что касается перспектив реформ, степени заинтересованности народа в них, готовности поддержать их практически. Потому-то перестройка совершала подчас действия, которые сегодня, задним числом, просто трудно объяснить. Порой она ломилась в бетонную стену, не замечая настежь открытой двери.

Были ли эти люди наивны? В чем-то, безусловно. Но их наивностьво многом и наивность нашего общественного сознания, нашей интеллигенции в целом. Нх путь к познанию и прозрениюэто путь к познанию и прозрению всей страны, которая в абсолютном своем большинстве еще. полвека назад была крестьянской. Все должны были пройти этим путем, чтобы обрести сегодняшнюю способность мыслить, 'сегодняшние уровень и качество понимания стоящих перед нами проблем. Инициаторы перестройки лишь задавали вопросы, ответы

давала сама жизнь. Рассуждая умозрительно, наверное, та сверхцентрализованная и забюрокраченная, намеренно лишенная обратных связей и настроенная на неограниченную эксплуатацию человека система, которую мы так долго именовали «социализмом», все же могла быть частично реформирована. При условии ее согласия на реформы и на рациональный, прагматический подход к ним. Иными словами, если бы система в целом, все главные ее подсистемы на деле поступились бы хоть чем-то в пользу человека и здравого смысла.

Но именно этого и не произошло. И вовсе не из-за заговора каких-то лиц или группировок против перестройки, хотя признаки подобного существования и с течением времени усиливались. На первом месте было, несомненно, то, что сопротивлялась 'сама система, всей своей природой, всеми порожденными ею специфическими интересами, их взаимной круговой порукой. Система оказалась неспособной к реформированию. Она могла либо победить и переделать все на старый лад, либо рухнуть, не выдержав естественного отбора.

На мой' взгляд, демократические силы переживают сейчас крайне опасный духовный период. Да, у них были иллюзии на старте перестройки, и немалые. Наверное, в жизни вообще нет людей, вовсе свободных от иллюзий. Даже цинизмтоже иллюзия, только иной природы и направленности.

Рациональное течение событий могло бы разрушить какие-то из этих иллюзий, какие-то перевело в плоскость понимания, какие-то, возможно, укрепило. Но ожесточенное сопротивление прошлого перечеркнуло подобный сценарий изначально и в корне. Развеивая иллюзии, оно вместе с тем не давало и реального опыта реформации, перемен, постижений. Из политики, психологии, познания все сильнее выдавливался центральный стерженьздравый смысл.

Закономерным итогом, которого и надо было ожидать, стало размывание притягательности позиций политического центра и, напротив, формирование мощных политико-психологических и интеллектуальных предпосылок всяческого экстремизма. Процессы общественной поляризации начали обретать опасные масштабы и силу. Они-то и подготовили августовский заговор психологически и духовно, сделали его не только возможным, но и неизбежным.

Да, все, что с нами происходило в последние годы, это расплата за три четверти века большевизма. Большевизма не только институционального, того, который ассоциируется у каждого со словами «сталинизм», «марксизм», «неограниченный абсолютизм власти КПСС». Но едва ли не в большей мере и большевизма психологического, ассоциируемого с понятиями «нетер.пи-

мость», «поклонение авторитетам», «мифологизация власти», «жажда спасителя и избавителя», «духовное и нравственное иждивенчество».

Сейчас, когда в адрес КПСС произносится немало гневных слов, как никогда, своевременно вспомнить: большевизм закрепил в нашей общественной психологии многие худшие черты и качества авторитарного сознания, мышления, типа личности. По сам большевизм был вызван к жизни, сумел победить и утвердиться во многом потому, что соответствующая общественная и политико-психологическая почва для него была подготовлена веками предшествующего развития. Не случайно и сегодня' говорим о реальной угрозе необольшевизма: это не партийная принадлежность, это психология выходит наружу, обрядившись в новые идеологические наряды и политические побрякушки. И пока мы не разберемся всерьез, что же рождает и воспроизводит такую психологию в массовых масштабах, что можно ей противопоставить, до тех пор она будет продолжать играть с нами в скверные игры.

Почему же. эта психология одержала верх? Большевики ли тому причиной?

Модернизация в отсталой стране неизбежно порождает острую эмоциональную реакцию двоякого плана. С одной стороны, все консервативное, косное, уходящее видит в наступлении нового не только угрозу своим интересам и себе непосредственно, но и оскорбление своим прежним представлениям, своей вере, своим авторитетам и героям, своему привычному жизненному укладу. И чем быстрее идет модернизация, тем острее воспринимается такое оскорбление, тем к более трагичным «выбросам» способно привести.

Но мощные негативные эмоции рождаются и в противоположной части политического спектра. Всегда есть и будут те, кто недоволен темпами и результатами модернизации, кто хотел бы идти быстрее и решительнее, независимо от того, с какой скоростью и сколь результативно продвигается обновление. Эти люди соизмеряют день сегодняшний не со вчерашним, а с отдельным, неопределенным, но идеальным будущим. И их неудовлетворенность реальными темпами прогресса способна рождать не менее трагические последствия в общественной жизни и политике.

Добавьте сюда, что жизнь не бывает 'без теневых и даже омерзительных сторон, что за всякий прогресс приходится платить. Что есть еще политическое, .групповое, сословное, клано-вое и всякое прочее соперничество. Добавьте, что отсталая страна уже по определению не располагает и не может располагать эффективными средствами и механизмами поддержания обще-

ственной стабильности. Добавьте еще отвратительный облик власти, самодовольство правящего класса, политику насилия.

Чем быстрее в таких условиях пойдут процессы модернизации, тем больше вероятность, что она вызовет мощную вспышку стихийного сопротивления. Но формы такой вспышки будут существенно разными. В одном случаеоткровенный бунт реакции, попытка силой вернуться в прошлое. В другом внешне вроде бы прорыв в будущее, возведение скромного прогресса в квадрат, в куб, в энную степень. Формы действительно очень разные.

Но социальная база во многом сходная: опора на люмпен-ские, паразитические элементы в обществе. На наименее творческие, наименее трудоспособные и, главное, наименее «трудо-желающие» его слои. А потому и результат во многом тоже сходен: толкнут ли общество в прошлое или бросят его в авантюру большого скачка. В том и другом случае нормальный, естественный ход прогресса резко замедляется или тормозится вовсе. И, напротив, реанимируются либо реакционные структуры, либо в Новом обличье возрождаются, по сути, все болячки и пороки общественного устройства, от которого вознамерились уйти.

. Разве мы не получили еще худший, вариант самодержавного абсолютизма? Разве, не посадили на шею рабочему и крестьянину еще более многочисленное воинство нахлебников: и царя-батюшку, и идеологов, и урядников, и новое племя социалистических помещиков? Разве не возводили в худших формах феодальные, по сути, отношения?

В каких республиках и странах социализм прижился хуж'е всего? Там, где успели более или менее далеко уйти от крайних форм неограниченной монархии, феодализма, крепостничества. Где он прижился лучше всего и обнаруживает максимальную жизнестойкость сегодня? Там, где практика легла на особенно благоприятную, почву мощных традиций феодально-клановых отношений. Общественной науке еще предстоит 'серьезно разобраться в этих фактах. Но мы должны делать выводы уже сегодня. Выводы, на мой взгляд, таковы.

Во-первых, не попасть в одну и ту же ловушку дважды. Н сейчас, как и пять, и двадцать пять, и сто лет назад, перемены, происходящие в нашем обществе как бы мы ни оценивали сами эти перемены,порождают те же два типа реакции: пра-воэкстремистскую реакционную и левоэкстремистскую авангардистскую. Чреваты кризисом и кровью обе.

В историческом смысле мы должны сделать настоящий подвиг: выйти на среднюю линию. Прав был Солженицын, когда писал, что именно средняя линия наиболее трудна, требует наибольшего ума и мужества. Но только оналиния цивилизован-

ного развития и прогресса. Средняя линияэто и есть демократическое развитие.

Отсюда, во-вторых: чтобы обновление страны принесло успех, его необходимо не форсировать, а оптимизировать. Это не призыв к тому осторожному проведению реформ, когда от них ничего не остается. Это призыв к тому, чтобы при осуществлении реформ уметь соотносить все факторы, существенные для жизни общества. Не реформы с максимальной скоростью и любой ценой. Но максимально эффективный, максимально работающий на отдачу результат обновления в каждый моментвот подлинная цель реформ и единственный критерий их целесообразности и успеха. Который, кстати, на определенных этапах может продиктовать и быстрые темпы обновления.

И, в-третьих, выйти на среднюю линию. Оптимально строить процесс 06'новления возможно лишь в том случае, если мы научимся за любыми политическими лозунгами, идеологическими системами видетьнет, не классовые позиции или нечто в этом роде. Но объективную общественно-историческую суть явлений и процессов.

Только тогда к этой сути можно будет приложить простой, практический и нравственный 'критерийчто дает такое развитие человеку? Свободнее ли становится личность, внимательнее ли к ней общество, цивилизованнее ли отношения между ними и природой? Если во всех трех случаях мы сможем, не колеблясь и не лукавя, ответить «да»тогда и только тогда мы вправе говорить о прогрессе.

Второе рождение демократии в России

В каких социально-политических условиях пытается родиться, стать на ноги наша демократия? Какие силы вокруг ее рождения столкнулись? Кому она, в конце концов, нужна?

Общество отучено от такого анализа. Честное определение сил и их расстановки было .убито много десятилетий назади в угоду лозунгам псевдомонолитного единства партии, общества и народа, и в угоду «праву» на преследование любого инакомыслия. вплоть до его уничтожения.

Прозрение перестройкии в том, что она взорвала мифы о единстве и монолитности. Общество, подлинно монолитное еще вчера, не может вдруг взорваться межнациональными конфликтами, ненавистью, взаимной, неприязнью и нетерпимостью так, как взорвалось наше. Да и только ли оно: разве во всех бывших социалистических странах не происходит то же самое? Болезнь универсальна, как универсальны вызвавшие ее причины. Последние годы показали, что далеко не всем в нашей стра-

не йужны перестройка, обновление, рынок, демократия, право частной собственности.

Они чужды старому партийному и государственному аппарату, вся власть и само положение которых обеспечивались как раз за счет отсутствия этих элементов в нашем обществе.

Они чужды тем высшим командным структурам армии, КГБ, правоохранения, что сами составляли часть этого аппарата, его неотъемлемую сердцевину, и бдительно стояли на страже его интересов.

Они чужды всему люмпенизированному, что есть в нашем обществе, во всех его слоях и классах без исключения: от люмпен-пролетариев до -люмпен-руководства.

Они и сегодня чужды тем внешним, вроде бы новым, а по сути более чем старым силам, которые смысл и цель обновления усматривают лишь в собственном утверждении в креслах, должностях и полномочиях, в привилегиях и возможностях, ранее отданных другим.

И потому нас ждут непростые времена. Августовский путч не привел к поражению реакции. Он не был и ее по-настоящему подготовленным политическим выступлением. Скорее это сдавшие нер'вы, авантюра тех, кто проделал мучительное, трудное, но успешное лично для себя восхождение по вертикали в старой системе общественных отношений, государственного управления, партийной иерархии. И, забравшись на самый верх, обнаружил, что все это рушится, что на смену социальной пирамиде сталинизма неминуемо идет нечто новое.

Личная трагедия этих людей понятна, но подлинные силы реакции не исчезли. Я бы .сказал: они отступили, сохранив материальные силы и организованность. Они отошли с авансцены в труднейший для всех момент, когда объективные жизненные условия народа будут работать против любой власти, кто бы ее ни представлял. Эти силы, многому научившиеся, многое понявшие, по-своему тоже прозревшие, получили возможность, находясь в тени, спокойно готовить контрнаступление. Второй раз ошибки они не совершат.

Но главная опасность даже не в них. Опаснее всего сейчас третья сила, которая может воспользоваться обстановкой, когда основные участники драмы слишком заняты собой. В наших условиях эта сила может быть лишь олицетворением худших жестокостей слепого и исторического российского бунта, направленного не столько против кого-то или чего-то, сколько против самих же себя.

Вспомним историю, близкую и далекую. Вспомним литературу. Вспомним расхожие анекдоты, беседы за полночь и многое иное. Как четко проявляется во всем этом, с одной стороны, по-

пимание всего убожества нашего бытия, будь то во времена Радищева, Достоевского, Зощенко или в наши дни. А с другой, не менее сильно и ощущение собственного бессилия что-либо изменить, идущее не столько от бессилия как такового, сколько от лени физической и душевной, от неумения и нежелания сделать усилие над собой, от неуважения к самому себе и острого дефицита чувства собственного достоинства.

Это не вина, а беда наша. Но это—и гремучая смесь, уже много раз в отечественной истории взрывавшаяся чудовищными проявлениями жестокости. Одного ли Сталина надо винить за десятки миллионов жизней, уничтоженных между 1917 и 1953 годами?! Отечественный фашизм возможен и реален. Но это не будет немецки-пунктуальный его вариант. Это будет именно кровавая общенациональная истерика, сведение счетов всех со всеми неизвестно во имя чего. Это будет крайнее выражение и торжество иррационализма, слепой стихии низменных эмоций, которые сметут и сегодняшнюю слабую еще демократию, и вчерашнюю реакцию.

К сожалению, есть все основания говорить о том, что в обществе запущены процессы естественно-исторического отбора как бы в обратную сторону, когда на протяжении ряда поколений верх в общественной мобильности одерживает жизнеспособные, но нравственно ущербные, антигуманные, антицивилизаци-онные силы и тенденции. Было бы наивно полагать, что эти процессы прекратили свое действие или что их удастся остановить враз.

И до августа, и после него отечественному общественному мнению настойчиво внушается мысль, будто перестройка, обновление, рынок, демократические .формы жизни выгодны только хозяевам подпольной экономики, норовящим то ли скупить, то ли продать на корню всю страну.

Начать с того, что это неправда: именно теневые структуры сильнее и ожесточеннее всего сопротивляются обновлению, приватизации. Это и понятно: пЬка что весь экономический риск и все издержки за их операции принимает на себя государство, то есть народ, а сами теневики, успешно организующие искусственные дефициты, получают сверхприбыли, которые и не снились ни одному капиталисту на Западе. Приватизация в корне изменит это положение, заставит рисковать самому и сделает невозможной организацию дефицитов. Вот почему именно теневые структуры, неотделимые от прежней тоталитарной власти, столь целеустремленно подкармливают сейчас всевозможные экстремистские силы и группировки.

Но главное даже не в этом. За спекуляциями на тему отечественной буржуазии прежний классовый подход, только

по-иному представленный. Прежнее стремление разделить общество на богатых, от которых все зло. Н бедных, как средоточие добра и справедливости. Но это глубоко ошибочное и наивное деление, принесшее только беды. Сегодня его нельзя квалифицировать иначе, как злонамеренное.

В мире конца XX века действительный водораздел проходит не здесь. Онмежду теми, кто готов честно и напряженно, с максимальной самоотдачей, энергией и изобретательностью трудиться, давая себе и другим товары, услуги, идеи. Естественно, ожидая за это и соответствующей награды от общества. И между теми, кто готов на что угодно, только бы не жить честным и собственным трудом.

Это противоречие между творцами и паразитами, производителями и трутнями, людьми морали и созданиями воинствующе-' го аморализма. Оно изначально заложено в обществе. Но только XX век с его небывало возросшими возможностями и с его уровнем требований к личной и социальной ответственности вывел это противоречие на авансцену истории. И мало где оно получило такую остроту, как у нас, где общество и государство с самого начала строились на осознанном, преднамеренном гнете и удушении первых и возвышении вторых.

Революция обновления развернулась именно вокруг этого, нравственного в своей основе противоречия. И выбор, который перед нами объективно стоит, будет определяться не рынком или демократией и не тем, какая партия окажется у власти.

Наш исторический выбор в том, пойдет ли общество, страна к возвышению действительного работника, каким бы трудом он ни занимался. К созданию для него свободы и условий, к его социальной защите, к признанию его общественной ценности, к утверждению за каждым человеком неотторжимого права на самореализацию. Или же мы сноаа повернем к люмпенопоклон-ству и тем самым обречем общество на нравственное вырождение, а следовательно, и физическое разложение, сделаем его источником заразы для всего мира, как уже сегодня такой социальной заразой оказываются общества и группировки, построившие свое существование на коррупции и преступности.

Опасность реальна. Общество может быть построено на принципах и модели организованной преступности. И существовать так годы, десятилетия и дольше, прикрываясь теми или иными мифами. Это уже доказанный социально-исторический факт. Так жили многие страны, так кое-кто живет и сегодня. У нас эволюция в этом направлении зашла очень далеко. Демонтаж сталинизмалишь самый наружный, наиболее легко удаляемый слой этой страшной луковицы. Потому-то и демократия получается у нас часто деформиро-

ванной, легко допускающей спекуляцию и на ней самой, и на реальной обстановке в целом. Потому-го и фактическое положение человека ни на йоту не изменилось к лучшему: он так же бесправен и стопроцентно зависим, несвободен и унижен, как был и до августа 91-го года, и до апреля 85-го, потому-то и новая бюрократия сплошь и рядом оказывается даже еще более равнодушной к людям, чем прежняя.

Сводить перестройку, обновление только к столкновению тех или иных структурпартии и государства, партии и «антипартии», центра и республик и т. д.значит лишь вместо прежних марионеток 1выводить на сцену новых. Вместо попа, царя, помещика и капиталистапартаппаратчика, госбюрократа и пр. Но все это внешнее: формы, проявления. Ограничиться только ими—значит никак не затронуть общественной сути истории. Что, собственно, и произошло после октября 1917 года, когда суть оказалась подмененной суетой вокруг форм. Итогсамодержание еще более абсолютное, мракобесие еще более догматичное и ожесточенное, неизмеримо усилившаяся бюрократизация всего и вся, и гнет, эксплуатация народа, не имеющие себе равных ни в мире, ни в нашей собственной истории.

Могут быть оправданными эмоции вокруг всего этого, но совершенно не оправданы эмоциональные решения и действия. . Борьба наверху была необходима для того, чтобы сдвинуть с мертвой точки перемены. Но без ее подкрепления осознанной и демократической организацией общества на нравственных, полнокровных началах эта борьба лишь с неизбежностью выродится в феодальный передел вотчин, княжеств и кормлений, не более.

Без действительной экономической свободы и суверенитета собственности для каждого человека нам никогда не вырваться из шараханий и дерганий власти, из эгоизма и коррупции, кто бы персонально или по партийной принадлежности ни оказался у влгсти.

Я вижу три главные угрозы демократии еще в ее колыбели. Это политическая и административная неопытность, некомпетентность самой демократии. Это эрозия экономической, социальной, нравственной тканей общества. Это невнимание к организации, оформлению, мобилизации собственной социальной базы демократического движения.

Оказался чрезвычайно прочным духовный плен установки, будто народ сам всегда поддержит хорошую и конструктивную политику. Но если бы действительно всегда было так! Нет, над обеспечением поддержки политического курса необходимо работать специально. Более того, сам такой курс невозможно выработать без постоянного притока свежих людей и идей, а его

не будет, если этим не заниматься специально и профессионально. В отличие от революции «сверху», способной останавливаться на достижении частных целей, становления демократии просто не произойдет без опоры на тех, кто может и должен составить ее широчайшую базу. Никакие законы, никакие парламентские процедуры, никакое формальное провозглашение многопартийности, плюрализма, разделения властей такой базы не заменят.

Да, нужна общественная консолидация. Но это должна быть консолидация людей, сил, движений, -ставящих своей целью возможность для каждого жить и трудиться с самоотдачей. Не будем забывать: оппоненты демократов организованны даже тогда, когда они принадлежат к вроде бы разным институциям.

Возможна ли демократия сегодня?

Сейчас приходится часто слышать сомнения двоякого рода. Возможна ли демократия в наших нынешних условиях? И нужна ли она, полезна ли? При этом все признают, что фактически процесс демократизации давно уже начался и зашел достаточно далеко.

Помешать этому может только дальнейшее ухудшение социально-экономической обстановки. Не буду останавливаться на этом подробно, это тема для строгогб профессионального анализа. Но мне лично представляется бесспорным, что в экономике нас .ждут такие группы проблем:

объективные сложности перехода к рынку как таковые; сложности субъективные, связанные с тем, что такому переходу ставили и будут ставить палки в колеса;

нарастающее разгильдяйство, отсутствие в экономике как побудительных мотивов к эффективному труду, так и действенных санкций за бесхозяйственность, лень и тому подобное;

«мины замедленного действия», оставленные прежними правительствами, особенно в финансовой сфере;

хозяйственные трудности, вытекающие из передела экономики между собственниками;

накапливающийся аккумулируемый эффект спада и раз-балансированности;

подорванная экспортная и валютная база экономики; и многие другие, перечислить все нет возможности. Но вывод очевиден: как весьма инерционная система, экономика еще будет какое-то время, по-видимому, .немалое, катиться вниз как по объемам производства, так и по качеству функционирования, по надежности и управляемости. Вопрос в

Перестройка

39

мере, темпах и глубине предстоящего падения, а не в том, будет оно или нет.

Ясно, что противоборство ему потребует принятия мер достаточно жестких и централизованных, на какой бы экономической территории это ни делалось. Строго говоря, такие меры вовсе не являются обязательно несовместными с демократией. По крайней мере, известно несколько примеров параллельного осуществления и жестких мер по экономическому оздоровлению, и демократизации. ФРГ, Япониялишь наиболее известные и явные среди них.

Но экономическая обстановка, ее потенциальные социальные последствия и характер необходимых мер будут подталкивать нас к искушению начать снова командовать, распределять и перераспределять, администрировать, «временно» прибегать к антирыночным, внеэкономическим шагам и средствам. Собственно, это уже происходит. Этопуть к реставрации административно-командной системы, к политическому реваншу реакции. Не н^до на сей счет обманываться. И неважно, будет ли это происходить на общесоюзном, республиканском, региональном, областном уровне: чем ниже уровень, тем более жестким ярмом антидемократизма может это обернуться .для человека, тем в большей практической зависимости от власти он находится. Главное препятствие демократическому развитию страны и в самой ближайшей, и в долговременной перспективе лежит, несомненно, в этой сфере.

Принципиальное, отличие современных демократических революций от буржуазно-демократических XVIII—XIX веков в том, что нынешние происходят в обстановке, когда сформировались и действуют крупные, организованные и весьма -инерционные государственные социально-экономические структуры. Они не могут быть не только разрушены, но даже и сколь-нибудь серьезно нарушены без того, чтобы человек не ощутил на себе крайне негативных последствий подобных нарушений даже в том случае, если никто ничего .намерение не саботирует и не осложняет.

Поворот к стабильному, количественно и качественно нарастающему демократическому развитию возможен .только в том случае, если будет остановлено сползание к худшему в экономике, общественных отношениях, безопасности граждан. И это выдвигает особую проблему проблему лояльности.

К кому и к чему должны мы быть безусловно, безоговорочно лояльны? О чем говорит тут мировой опыт, какие есть на сей счет прецеденты?

Есть партии и движения, лояльные только и исключительно по отношению к самим себе. Таковы, как правило, все крупней-

шие мировые идеологические движения. Такова была и КПСС. Это приводило и будет приводить к тому, что организация, лояльная только по отношению к себе, неизбежно, даже сама того не желая, будет покушаться на узурпирование прав не только личности, но и государства, и общества, и любых иных социальных образований. Будет готова приносить их интересы в жертву даже не столько интересам собственным, сколько своим догматизированным, идеологизированным, возможно, утопическим представлениям. К чему это приводит, мы знаем.

Есть партии и движения, лояльные в первую очередь по отношению к той идее, курсу или принципу, для отстаивания которых они в свое время были созданы. По существу, подавляющее большинство современных политических партий во всем миреэто партии именно такого типа. Но и верность идее способна приводить в свои тупики, а верность интересув стан консерватизма.

И потому единственный абсолютный критерий, неизменный эталон, постоянный объект подлинной лояльности только человек, личность, ее права и свободы. Только из этого «атома» может быть построен социальный космос свободы, демократии, прогресса в интересах человека, а не за счет человека. Но это значит, что если мы хотим быть верными идеалам свободы и демократии личности, то нас ждут трудные времена. Нам придется вступать в постоянные споры не только с остатками сталинизма или со всевозможными проявлениями необольшевизма, но и с теми новыми явлениями и процессами сегодняшней жизни, которые, с одной стороны, подрывают, разрушают прежний тоталитаризм и потому воспринимаются всеми как демократические, обновленческие. И не только воспринимаются, но в большинстве случаев на деле являются таковыми. Однако в то же время объективно несут в себе семена привычного пренебрежения к человеку, готовности манипулировать им или стремление как-то по-своему его облагодетельствовать. Будущее не за партиями революций, а за партиями эволюции. Революциявсхлип, истерика, признание своего интеллектуального и практического бессилия перед давящим ходом событий. Революция-акт отчаяния, безумная попытка с ходу разрубить то, что надо было менять десятилетиями. Революция расплата за безволие, расхлябанность, попустительство себе, за нежелание и неумение работать на протяжении всей жизни умом и руками. Работать на всех уровнях и местах, но особенно на руководящих, где подлинный труд особенно легко подменить позой, демагогией, насилием. Революция почти всегдаколыбель тоталитаризма.

Цивилизацияэто накопление культуры, а всякое накопление может быть только результатом созидающей эволюции, а не

разрушающего насилия и бури страсти.

Пало на .'ie.ie утверждать экономические свободы личности. lie коллектива, не региона, не каких-то форм собственности и распоряжения ею, но именно личности: все остальное будет производным от свободной воли свободного индивида, а потому II наиболее естественным.

Человек начал движение к свободе, когда научился организовывать общество, основанное на принципах 'свободы. Излечить общество от о-сложнений тоталитаризма можно, только максимально включив его в ту часть мировой экономики и демократии, что строится и функционирует на принципах свобод и прав человека. Не просто о включении в мировую экономику должны мы вести речь. И не просто об открытости миру как таковому. Мир многообразен, и найти в нем можно если не что угодно, то достаточно разное. И подобно тому, как человек часто идет за каким-то примером, может действовать и общество:

Задумываясь о предстоящем, особенно важно не отождествлять друг с другом рынок и демократию, не пойти на невольную подмену одного другим.Рынок сам по себе в демократии не нуждается, способен существовать и без нее. Если жизньформа существования белка, то рынок форма существования экономики, не более. Его можно притеснять, периодически разорять, полностью загнать в теньпока есть экономика, будет и рынок, сколь бы извращенным не оказалось то и другое.

Нам необходим переход к рынку открытому, признанному, честному, цивилизованному. Рынку, основанному на экономической свободе,не столько сломать административные барьеры на пути к такому рынку, сколько изменить саму психологию предпринимательства.

Но даже переход к такому открытому, честному, цивилизованному рынку не принесет нам демократии. Наоборот, параллельное создание демократических структур политики, управления, жизни в целомнеобходимое условие и предпосылка цивилизованности рынка. XX век дал много диктаторских режимов. Почти все ониза исключением соцстранопирались на рыночные формы хозяйствования. Что же ждет нас в социально-политической сфере, что будет препятствовать становлению демократии, тормозить его?

Не думаю, что мы вправе реалистически ожидать прекращения в обозримом будущем межнациональных трений и конфликтов. Иное дело—не допускать перерастания их в насилие, кровопролитие, в 'войну. Национальное самосознание должно переболеть хворями становления. Но кто убеждает нас в возможности жить в межнациональной тиши и спокойствии, тот либо обманывает, либо уповает на насилие. В видимой перспек-

тиве надеяться на подобное значило бы впадать едва ли не в опаснейшую из иллюзии. Ответственная позиция, убежден, должна слагаться из:

требования безусловного обеспечения на деле прав и свобод человека в соответствии с международными обязательствами и принятыми в мире нормами;

создания и отлаживания как государственных, так и общественных механизмов разрешения межнациональных споров, урегулирования конфликтов, когда они возникают;

разработки и проведения в жизнь принципа безусловной материальной ответственности виновных за ущерб, нанесенный в результате таких конфликтов людям и государствам;

широкого и искреннего сотрудничества по всем этим пунктам с мировым сообществом, с ООН, межправительственными и неправительственными организациями, с другими странами.

В области межнациональных отношений особенно видно, что альтернатива демократиитолько антидемократизм и насилие. Но, призывая к разумному, достойному политическому преодолению сохраняющихся тут проблем, надо быть готовыми ответить для себя на вопрос: как быть, если наши призывы останутся втуне?

Настала, думается, пора заявить со всей ясностью: исторически времена национальных анклавов прошли. Национальное принадлежит сегодня культуре, а не государству. Приоритет личности и ее прав, требование свободы и равноправия людей означает, что права человека должны быть совершенно одинаковыми всюду. Значит, никто даже в названии не вправе претендовать па дополнительные привилегии на основании принадлежности к той или иной национальности. Национальные права обеспечиваются через свободу совести, через культуру, через гарантии прав человека и через' действительное право на самоопределение, вплоть до отделения всех тех, кто пока не готов подняться над идеалом позднего средневековья идеалом сугубо национального государства.

Демократия и «социалистическое наследие»

Практикакритерий истины, высшая и конечная проверка любой теории.' По этой аксиоме идея социализма должна быть сегодня перечеркнута в корне и навеки.

Все, что мы знаем ныне и о ходе так называемого «социалистического строительства» в нашей и других странах, испробовавших этот путь, и о результатах такого строительства, свидетельствует в пользу такого вывода. И сколь бы благородны ни были помыслы и устремления

первосоциалистов и ранних коммунистов, какими бы благими намерениями они субъективно ни руководствовались, сколько бы ни были искренни в своем мессианстве и в своих заблуждениях, приговора истории не изменить.

Но политико-культурные явления такого масштаба и значения, каким стал «социализм» в нашей стране, не могут проходить враз и бесследно. Многообразное идейное, психологическое, культурное и иное наследие социализма еще долго будет объективно оставаться важной характеристикой той общественной среды, в которой предстоит жить и действовать нарождающейся российской демократии. Не замечать ее, игнорировать, преуменьшать ее силу и значение нельзя.

Аксиоматичность утверждения, что практикакритерий истины, на самом деле кажущаяся. Оно 'справедливо в том обыденном смысле, что рано или поздно жизнь научит, заставит увидеть ошибки и заплатить за них. Оно может быть справедливо и в более строгомнаучно-философском, юридическом отношениях, но уже при условии серьезных оговорок.

Имели ли мы концепцию социализма, понимали ли всерьез и глубоко, что именно вознамерились строить?Нет, не имели и не понимали. До сих пор не удается определить не только, что такое социалистическое общество, но даже критерии социали-стичности. До сих пор мышление о социализме идет главным образом через противопоставление его досоциалистическим формациям, а вплоть до конца 80-х годов такой подход был безоговорочно господствующим, притом в самом примитивном, жестком, ортодоксальном и догматическом его виде.

В стране, обществе, в КПСС начисто отсутствовали каналы, механизмы, привычки нормальной и 'повседневной обратной связи управляющих и управляемых корректировки опытом и теории, и практики. Ибо все это возможно только в условиях подлинной, а не показной демократии.

И дело не в том, что допускались, как принято было говорить, ошибки, деформации и отклоненияжизнь без ошибок невозможна в принципе. Куда серьезнее то, что намеренно создавались, воздвигались, закреплялись в структурах, административных правилах, юридических и партийных нормах, в психологии и привычках всяческие преграды для честного, откровенного, своевременного анализа реальной общественной практики.

Здесьи засилье ведомственных инструкций, и раковая опухоль абсолютной секретности, и спецхраны, и грифы, и преследования инакомыслящих, и диктат кланов и групповых интересов в науке, управлении, прессе, культуре. Неизбежной становилась ситуация, когда страна должна была оказаться ввергнутой

в пучину глубочайшего н тяжелейшего кризиса, который масштабом и мощью своей, через массовые беспорядки, страдания и отчаяние миллионов, через новые моря крови заставил бы пересмотреть догмы, на которых покоилась практика.

Какой же политический урок отсюда следует?А тот, что ни по каким канонам происходившее в стране на протяжении 70 с лишним лет не может быть признано социалистическим экспериментом. Это был эксперимент самонадеянности и насилия.

Верно и давно уже подмечено, что полузнание, полуобразованность хуже полного невежества. Именно такое полузнание и полуобразованность, опираясь на физическое и духовное насилие, и правили три четверти века в стране с трудным историческим наследием, с богатейшим опытом антидемократической борьбы и произвола власти. В стране, где подавляющая масса населения ничего не могла противопоставить этим антинародным тенденциям.

Говорю все это в попытке понять, как в той России, которая через многие десятилетия потрясений, через революцию 1905 года подошла к двум революциям 1917 года, реальный исторический выбор был не между демократией и насилием, но лишь между разными проявлениями, идеологическими и политическими формами насилия. В той России, да и в Европе того времени, мыслили еще в категориях прямых и абсолютных противопоставлений будь то в религии или науке, в политике или искусстве. Человеку как личности, обществу как единому и целостному организму свойственны свои законы развития, особенно в сфере общественного сознания. Понимая это умом, мы на собственном трагическом опыте только сейчас .начинаем видеть и чувствовать эту реальность и сердцем, и нравственностью своей, и всем своим бытием.

Именно из таких противопоставлений еще в Древней Элладе и Древнем Риме родился величайший идейно-политический конфликт христианской цивилизации: чему отдать предпочтениеличности или обществу? Человек формирует общество, в котором живет, является его движущей силой, высшей самоценностью, мерой всех вещей? Или же, напротив, сам человек.продукт этого'общества, во всем от него зависящий и всем ему обязанный?

Последующие две тысячи лет истории европейской мысли, европейских идеологий, европейской культуры и политики так или иначе разворачивались вокруг этого конфликта, отдавая приоритет то одному, то другому исходному его тезису. И наверное, есть высший исторический и философский смысл в том, что на изломе эпох, когда в жизнь властно вторглись наука,

промышленность, массое формы организации людей, начавшие в корне менять все представления современников о человеке, социуме, Вселенной,в этот момент вновь оживает почти в первозданных формах старый, но так и не разрешенный спор.

Коммунистическое учение заняло в нем одну из двух крайних позиций, отдав безусловный приоритет всему общественному. Отдав его в условиях, когда не только науки о современном сложном обществе, законах его функционирования и эволюции еще не было. Не было и самого этого общества. Неудивительно, что столь многое в коммунистической общественной доктрине оказалось утопическим, прямолинейным, механическим, примитивным. В ней не нашлось места всему комплексу наук и этической мысли, посвященному личностному, человеческому началу в истории и жизни.

Последние годы XX века станут, несомненно, периодом краха коммунистической иллюзии, какой мы ее знали и исповедовали с середины века XIX. Но одновременно они станут и временем возрождения подлинно общечеловеческих ценностей, их освобождения от тех заблуждений, лжи и дискредитации, которыми они оказались завалены в результате так называемой «социалистической практики».

Сегодня мы понимаем: жизнеспособно только то общество, которое видит в любом противоречии путь к развитию, гармонии, к созданию. То общество, которое не сталкивает между собой крайности в очередном пароксизме насилия и ожесточенности, не способно выстраивать из них «электроток» общественной жизни.

Вот почему я против истерического антикоммунизма как такового. Кроме того, коммунизм и большевизмне одно и то же. Коммунизм не зловещий заговор злобных и преступных сил, а одно из исторических заблуждений человечества. Бросаясь от него в кажущемся прозрении в противоположную сторону, мы лишь придаем новый импульс тому же стержневому конфликту. европейской истории, отклоняем, его маятник в противоположную сторону и тем обрекаем себя на возвратное его качание. Тогда как надо подняться в понимании на ступеньку выше, уменьшить амплитуду этих колебаний и начать действовать, в том числе и в политике, исходя из этого нового понимания.

Вот почему убежден: необходимо весь общественно-политический язык переводить на поиски оптимального сочетания личностного и общественного начал в нашей жизни. Сознавая при этом, что такой оптиум не может быть установлен раз и навсегда по какой-то единой формуле. Что для каждого момента, каждого нового поколения, для каждой отчетливо определенной ситуации его необходимо отыскивать постоянно и непрерывно.

Нашим предпочтением должна быть не частная или другая форма собственности, а разумное, оправданное сочетание всех ее видов по критерию эффективности.

Нашим предпочтением должна быть не коммунистическая перспектива, но и не гонения на тех, у кого она еще стоит перед глазами, а разумная, прагматическая организация жизниот семьи до страны в целом.

Нашим предпочтением должен быть не обезличенный диктат государства, но и не крайний индивидуализм, а понимание того, что лишь в условиях свободы и ответственности личности сможет жить и процветать, идти вперед и общество в целом, сильное богатством каждого из своих членов.

Нашим предпочтением должна быть не социальная беззащитность, но и не иждивенческая зависимость человека, а выстраивание целостной системы социальной мотивации, которая включала бы и защищенность слабых, и мощные стимулы к труду и деятельности каждого человека, и не менее эффективные формы экономической ответственности за лень, расхлябанность, нежелание работать.

Первый и подлинный вызов сторонникам демократических реформ лежит, полагаю, именно в способности просвещенного, взвешенного, понимающего и сострадающего взгляда на наше прошлое, равно как и способности создать цивилизованное, демократическое, озаренное знанием будущее. Все мы воспитывались в однопартийности и одномыслии, и практический опыт управления достигался лишь через включение в номенклатуру. Говорю это не в укор молодой и неопытной нашей, демократии, а исключительно ради трезвости самооценки. Ребенок учится самостоятельности в семье, он начинает спорить с родителями, противостоять их воле и мнению. И так постепенно, исподволь готовится к умению выстоять в жизни. Это не случайно: подсознанием своим он чувствует, что здесь, среди своих, его именно научат и уж во всяком случаене забьют. Не потому ли и самоутверждение нашей демократии пошло прежде всего через ее противостояние лидерам перестройки, тем самым политическим родителям, без которых демократия не смогла бы так быстро и без жертв подняться из диссидентства, из скрытой оппозиции.

Интеллектуально и политически многие в демократическом движении легко качнулись к плакатному антикоммунизму, не понимая, что это явление, с его более чем столетней историей, не на пустом месте возникло и не от проклятий в свой адрес уйдет. Хотим мы того или нет, но объективно верх взяло голое отрицание. Куда завело большевиков тотальное отрицание, сегодня слишком хорошо известно. У демократии нет права повторять

эту ошибку. Преодоление прошлого—не в его отрицании, но в его интеграции в более всеобъемлющее понимание и знание. Нам остро не хватает сегодня устремленной в будущее мета-концепции—не для того, чтобы начать вновь фанатично молиться собственным иллюзиям, но для того, чтобы четче видеть перспективы и мели грядущего движения страны. И эта интеллектуальная опасность угрожает демократии тем, что она рискует разменяться на мелочи, потерять за деревьями лес.

Широкие политические движения чаще возникали на базе новых идей. Сегодня наше движение, родившееся из идеи радикального обновления, должно повести за собой развитие об-•щественной и научной мысли.

Но одновременно надо сознавать, что социалистическая идея, прожившая уже сотни, если не тысячи лет, останется в багаже цивилизации. Надо сознавать, что коммунистическая идея тоже родилась не с Марксом и уйдет не с опечатыванием обкомов. С этой идеологической и психологической реальностью предстоит иметь дело еще очень долго. Стеная над тем, как большевики уничтожило многое вполне приемлемое и ценное в культуре дореволюционной России, давайте не повторять и этой ошибки тоже.

В первые недели после путча противник как бы исчез. Ситуация непривычная, но она быстро обнаруживает самоценность каждого. И снова начались поиски «врагов». Снова нетерпимость, Это значит, что общественно-психологическая почва не только в стране в целом и не только среди реакции, но и в демократической среде продолжает оставаться сильно заряженной тоталитаризмом, заминированной им.

Демократические силы вынужденно складывались как оппозиция КПСС, в борьбе против ее политической, идеологической монополии. «Демократическая Россия» стала фактически зародышем нормального внутриполитического спектра общества за пределами той его части, которая охватывалась КПСС. Сейчас неизбежен и уже начался процесс перегруппировки сил внутри демократического движения, самоопределения и самоутверждения внутри него. Процесс неизбежный и в основе своей нормальный и естественный.

В отношении к нему надо избежать двух крайностей. Нет и не может быть никакого, одномыслия в демократическом обществе, и потому надо не только принимать как данное формирование новых партий, направлений, платформы, но в разумных пределах и приветствовать его, помогать ему. Но и не доводить до абсурда, до состояния взаимного отторжения, неприятия, пе-реруганности всех со всеми. Таким образом, препятствия на пути демократического ре-

формирования и развития страны многочисленны и серьезны, недооценивать их нельзя. В обществе будут нарастать сложности, которые особенно болезненно станут восприниматься наиболее люмпенизированными его слоями. Начнется ускоренное формирование экстремистских крыльев как справа, так и слева, к «услугам» которых широчайший набор лозунгов, особенно социально-экономических.

Но, строго говоря, ни одно из этих препятствий не является ни неожиданным, ни непреодолимым. Справиться с ними будет непросто, но возможно, если не поддаваться на эмоциональные взрывы и экспромты, особенно когда такие экспромты обеими ногами увязают в старой психологии и унаследованных привычках, если твердо стоять на базе разумной и нравственно обоснованной рациональности.

Чего мы хотим?

Размышляя о настоящем и предстоящем, неизбежно приходишь к выводу: самый серьезный из переживаемых нами сегодня кризисов лежит в сфере нравственных идеалов. Общество может основываться и держаться либо на нравственности, либо на насилии.        /

Ужас охватывает от того, что всего за тридцать летс 1914 по 1945 годушли от нас миллионы, десятки миллионов жизней. Первая мировая, гражданская война, индустриализация и коллективизация, репрессии, Великая Отечественная. Миллионы, миллионы, миллионы молодых и здоровых людей, родившихся не для того, чтобы убивать друг друга, а жить, радоваться, созидать. Что же это за умопомрачение? И когда будет конец этому? И когда же разум возьмет верх над варварством?

Насилие деформировало мораль. Она и сейчас двойная. Однав отношениях между людьми. Другая, в корне противоположная первой, в отношениях между человеком и государством, человеком и властью, человеком и обществом. Эта вторая моральрасплата государства и власти за все, что проделывалось и продолжает делаться с народом и по отношению к нему.

Пока человек бессилен против государства: юридически, политически, экономически, да и просто практически. Бессилен в любой ситуации. Это несоизмеримые силовые величины: как песчинка и гора, капля и море, как вздох и ураган. И на высокомерие, некомпетентность, равнодушиеа по .большому счету, на бессовестность государства и власти человек отвечает соб: ственной бессовестностью. Иного и нельзя ожидать. И потому задачей первостепенного значения и смысла должно

стать насаждение везде и всюду принципа ответственности социальных структур перед личностью, перед человеком. Ответственности и в системообразующем смысле, имея в виду демократию, отчетность, право и т. д. И в самом практическом и непременно экономическом смысле: любой нанесенный гражданину ущерб должен возмещаться в полном объеме и безотлагательно. Лишь на этой основе свободный человек станет действительно уважаемым и уважающим себя, обретет чувство достоинства.

К сожалению, молодой российской демократии уже можно бросить в этом плане обоснованные упреки. Думаю, подавляющему большинству ее деятелей не удастся добиться победы на следующих выборах. И видимо, в душе они это сами понимают. Во всяком случае, очень и очень многие действуют так, как будто завтра потоп, и нужно успеть запастись всем впрок на две-три последующие жизни. Бессовестность власти по отношению к человеку осталась. Власть всех уровней как бы заявляет сегодня людям: никуда не денетесь, идти все равно некуда.

Она права: деваться человеку некуда. Но это верная дорога к углублению аморализма. Я не беру тот крайний случай, когда дело завершилось бы массовым насилиемздесь все очевидно. Но когда людям просто по-настоящему станет все безразлично, мы рискуем взорвать страну чисто технологически, через цепь аварий, через развал систем жизнеобеспечения.

Надо сказать, обращаясь к властям всех уровней: не заиграйтесь! Ни в старые игры, ни в новые. Ибо под одними из вас сук уже надломлен, а под другими еще не вырос.

Думаю также, что необходимо со всей определенностью высказаться в пользу создания на базе самостоятельных, суверенных республик целостного конфедеративного демократического государства.

Это единственно разумный путь с позиций экономики. Это единственно верный и честный путь для предотвращения межнациональных столкновений, конфликтов и войн на территории СНГ. Только такой путь позволит убедить мировую общественность, что мы способны контролировать свою 'силу, выполнять свои международные обязательства, платить по векселям.

Но главное даже не эти. Весь наш собственный и мировой опыт убеждает: чем выше интернационализация жизни, тем надежнее обеспечены права человека. И напротив, чем более узок и замкнут социум, чем сильнее огражден от других, тем больше в нем возможность всяческого произвола. Не случайно самое первое, что делает любая приходящая к власти диктатура,это отгораживается от внешнего мира, изолирует свой народ от мирового сообщества. Уже сегодня мы имеем слишком большое количество приме-

ров того, как национальное обособление в первую очередь приводило. к массовому и жестокому нарушению прав человека. Включая основополагающее правоправо на жизнь. Некоторые новые суверенные субъекты еще не сделали ни одного шага к реформам. Они не ввели никаких Свобод, ничем не облегчили даже в малой степени нужду людей, не записали на свой счет никаких, самых скромных достижений. Но усилен произвол, льется кровь, уже погибли сотни людей, на десятки тысяч идет счет беженцев.

Это путь в мерзейшие этапы прошлого. Это возрождение дикости. Это сверхвоенизация сознания, образа жизниа не поворот к праву и цивилизации.

Надо заявить со всей определенностью: за любые проявления дико'сти, варварства, попирания прав человека расплачиваться придется тем, кто это делает. Конфедерация демократических государствэто институт цивилизованного развития его членов. Она не может и не будет нести никакой ответственности, включая экономическую, за чью-то первобытность и дремучесть, Она не может служить страховкой от безответственности местных властителей перед своими народами.

Лично я вижу в подобных эксцессах силу того доцивилизо-ванного прошлого, что еще цепко держит в своих руках, когтях не на'с однихвсе человечество, что еще взрывается тоталитаризмом, насилием, призывами к чьей-то диктатуре, к уничтожению неугодных.

Создание свободного и демократического государства для нас, строго говоря, не выбор, а объективная историческая необходимость. Да и не только для нас, хотя каждая страна, каждый народ придет к пониманию этого императива самостоятельно и будет по-своему проводить его в жизнь. Отказаться от следования этой траектории развитиязначит добровольно остаться на низших ступенях эволюции, а возможно, и обречь себя в конечном счете на вымирание если .не физическое, то уж, безусловно, социальное и цивилизационное. Пока человек слеп, голоден и зол, пока он агрессивен или равнодушен, у общества нет и не будет будущего. Оно обречено на взрывы кризисов и насилия, никакая утопия не освободит его от этого замкнутого круга. Не надо обманываться на этот счет.

Демонтаж тоталитаризма у нас еще далеко не завершен, по сути только начат. Тоталитаризм не только в сверхмонополии государства, в политических структурах, идеологической одномерности, в узаконенном беззаконии. Здесь-то как раз положение стало менятьсягде в большей степени, где в меньшей,но меняться к лучшему. Самый опасный тоталитаризм остается сегодня еще в об-

щественном сознании, в психологии, в жизненных привычках. Он мощно подпитывается ухудшающимися жизненными условиями, катастрофическим промедлением в действительном Переходе к свободной и демократической жизни.

Разрушить этот глубоко угнездившийся тоталитаризм можно только одним: скорейшим изменением всей совокупности жизненных условий человека. Так, чтобы свобода и демократизм в отношениях с другими и государством, обществом в целом становились для него практической необходимостью и действительной, реально достижимой возможностью.

Это и будет на деле тем единым демократическим пространством, о котором говорится сегодня так много, часто и справедливо.

Это и вытащит все реальные властные отношения в обществе из «тени», где они был'и раньше и во многом еще остаются сегодня, в зону свободы, демократического самоуправления и

контроля.

Это и позволит преодолеть смертельно опасное противоречие между природной нравственностью человека, генетически передаваемой каждому новорожденному, и той извращенной моралью, которую плодит общество, привыкшее к лицемерию, двоемыслию, .к разрыву между мыслью, словом и поступком, привыкшее к этому потому, что сюда толкает его вся организация, все устройство жизни.

Несколько соображений в заключение

Итак, единственно разумный путь сегодня—это путь радикальных перемен через реформы, широкое общенациональное согласие, конституционный процесс и демократическое участие

народа.

Мы верим в то, что такой путь пока возможен при условии ответственного отношения ведущих политических сил к исторической судьбе отечества. '.

Необходимо признание неизбежности многообразия форм жизни, с параллельным поиском путей преодоления извечных противоречий человеческого бытия между равенством ^ эффективностью, условиями коллективизма и индивидуальной самореализацией, интересам нынешних поколений и тех, кто придет на смену нам. Должны быть реабилитированы реформизм, идеи согласия, примирения противоположных интересов, возрождены институты и ценности гражданского общества.

Этот путь предполагает решительное осуждение любого экстремизма, отказ от соблазна волевых, неконституционных и тем более силовых мер для решения политических разногласий.

Это путь разумных компромиссов, т. е. встречных шагов и добровольного самоограничения как со стороны тех, кто готов горой стояяь за прежние принципы, так и тех, кто убежден, что новую историю надо начинать с очередной расчистки стройплощадки.

Самоограничение, которое должно быть оправдано если уж не заботой о менее болезненном пути преобразования общества, то хотя бы обоюдной ответственностью за то, чтобы уберечь страну от нового драматического поиска ответа на должный вопрос: «кто кого?».

В этих целях надо налаживать сотрудничество всех партий, сил, движений, союзов, которые стоят на позициях общественно-политических и экономических реформ, встанут на защиту демократии, если, возникнет угроза ее подавления или ликвидации.

Я убежден, что время для социального и политического реформизма пришло не только для нашей страны, но и для всего человечества, которое завершает XX век с осознанием того, что ни одну из своих истинных проблем оно не может решить силой, путем навязывания одними классами и государствами своей воли другим; глобализм человеческих проблемот тех, которые угрожают его существованию, будь то военные или экологические,—до тех, которые могут быть разрешены только совокупными усилиями всех народов, по-новому ставит вопрос о политическом реформизме в международном масштабе. Иначе говоря, о необходимости нахождения баланса интересов, т. е. компромисса.

В экономикепутем ограничения стихии, безудержного потребительства, растраты природных и энергетических ресурсов, нсконтролируемости научно-технического прогресса, урбанизации.

В политикепутем цивилизованного сопоставления программ и альтернативных путей общественного развития, предлагаемых различными политическими партиями и движениями, и предоставлением народам права принимать решения демократическим путем на основе свободного выбора.

В социальной сфере путем создания эффективной системы защиты малообеспеченных, инвалидов, детей и пожилых, надежной подстраховки от последствий временной безработицы, гарантий демократического доступа молодежи к образованию и получению современной профессии, достойного человека медицинского обслуживания.

Защита слабых для здорового обществаэто не только его моральный долг, это и важнейшая экономическая и социальная

потребность, ибо представляет собой гарантию его социального и нравственного мира.

В международных отношенияхэто согласованное самоограничение суверенитетов в пользу ориентации на общечеловеческие интересы и ценности. Это приоритет международного права и коллективных решений, выработанных через двусторонние и многосторонние контакты и международные организации, приоритет нового интернационализма, который можно назвать глоба-лизмом, над национальным эгоизмом и агрессивным национализмом, Эта политика предполагает впервые в длительной истории совместный путь строительства единого мирового общества, которое, сохраняя свой плюрализм и многообразие культур, национальных традиций и социальных порядков, будет следовать единым нормам права, гуманизма и интересам поддержания мира.

Я не хотел бы брать на себя смелость высказываться по всем конкретным вопросам международным, экономическим, аграрным, социальным, духовным, молодежным, культурным, ^военным и многим другим. Они настолько важны, что должны быть решены сообща, ибо требуют профессионализма. Да, нам, пожалуй, следует и отказаться от ритуала обязательных перечислений проблем без глубокого в них проникновения.

В обобщенном плане реформация нашей страны должна включать в себя несколько органически связанных между собой кардинальных преобразований без которых мы будем и дальше топтаться на месте, что в наших конкретных условиях будет означать попятное движение с последствиями, о которых даже думать страшно.

Эту программу можно было бы выразить семью «де»: 1) депаразитация-, 2) демилитаризация; 3) денационализация: 4) деколлективизация; 5) деиндустриализация экологическая; 6) демонополизация; 7) деанархизация.

Депаразитацияэто избавление от всех и всяческих нахлебников. Это последовательное и радикальное освобождение жизни, общественного устройства, государства от всего, что делает возможными и даже выгодными любые формы социального па-разитирования. Это освобождение от иждивенчества и люмпен-ского сознания и люмпенской психологии, без чего не двинуться нам вперед.

Демилитаризация это перевод экономики на служение человеку, вывод ее из пике обслуживания обороны и всего, что работает на оборону, пике, которое не может завершиться ничем иным, кроме катастрофы.

Денационализацияэто обретение всей и всяческой собственностью реального, действительного хозяина. Это необходи-

мость для всех конкурировать на едином рынке и на общих основаниях со всеми другими, любыми формами собственности, подчинение их законам рынка.

Деколлективизацияэто свобода хозяйствования на земле, это развитие тех его форм, которые наиболее соответствуют данной местности и населению. Это всемерное развитие фермерства, превращение колхозов и совхозов в подлинные кооперативы, принадлежащие их членам и выступающие на рынке на общих основаниях с другими.

Деиндустриализацияэкологическаяэто ускоренное возрождение мелких и средних предприятий и производств, отказ от гигантомании, обслуживающей лишь интересы высшей бюрократии. Это поощрение экономической инициативы и самостоятельности граждан, их ассоциаций и объединений. Это экологическая защита общества.

Демонополизацияэто прямой законодательный запрет на любые формы монополизма. Это раздел уже сложившихся монополий в абсолютном большинстве случаев. Это жесткие экономические санкции за нарушение антимонополистического законодательства и признание конкуренции жизненно важной для нормального развития общества, ее защита всеми средствами закона.

Деанархизацияэто возведение в абсолют закона, права и законности. Это конец любому произволу любой власти. Утверждение государственной, гражданской, технологической и бытовой дисциплины. Это налаживание и защита всей системы обратных связей в обществе. Это неотвратимость ответственности за любые деяния любого лица или органа, и прежде всего полновесной экономической ответственности, в том числе и ответственности государства перед гражданином за действия своих должностных лиц.

Любое начинание, любой законопроект, любое решение должно проверяться на соответствие этими критериями.

XX век дал поразительные примеры взлета человеческого духа и падений в человеческие низости. Исторический смысл и историческая направленность этих примеров еще долго будут волновать человека, служить предметом споров и столкновений. Среди таких примеров многие связаны с нашим социальным экспериментом, с его светлыми и с его трагическими страницами.

Но если осмысливать XX столетие как единое целое, то это был век глобального прорыва к цивилизации. И он не мог быть ни простым, ни легким, ни ясным. Ибо цивилизацияэто прежде всего состояние души, состояние культуры общества и че-

4. Перестройка                         iQ

„•ювека. Л любой проры» в этих сферах дается с болью и страданиями, приходит как результат прежде всего нравственных исканий.

И если говорить о таких исканиях, то три духовные тенденции стояли у начала XX века. Эти три тенденции теснейшим образом переплелись между собой на протяжении прошедших десятилетий. Они, их взаимодействие и противоборство между собой предопределили и величайшие испытания нашего века, и его тягчайшие трагедии. Они, эти три тенденции, по-своему переломились в истории каждой страны, каждого народа.

Эти три духовные тенденции и сегодня с нами, они активизированы преобразованиями, из нашего отношения к ним сложатся конечные результаты обновления и его издержки, какими бы ни оказались те и другие.

Однатенденция чистой мечты, благородных помыслов, искреннего стремления добиться счастья для человечества. Мечты столь высокой, столь зовущей и сильной, столь освобождающей и вдохновляющей, что, казалось, сама нравственность отступает перед ее необозримо прекрасными перспективами. Но мечта, оторванная от реальности и забежавшая намного вперед,утопия. А утопия живет лишь до тех пор, пока насаждается насильно. Но утопия, насаждаемая насильно, отрицает сама себя, дискредитирует свои идеалы и ценности, рождает результат, противоположный замыслу.

Другаятенденция примитивного эгоизма, освобожденная от морали, замаскированная прилипчивой социальной и националистической демагогией, фанатизмом, снабженная новейшими достижениями науки, средствами разрушения, современной организацией. Она рождает психологию и поведение исторических временщиков, сжигает нации и народы, кончает выжженной землей и духовной пустыней. И первая, и вторая тенденции однозначно приводят к тоталитаризму.

Третьятенденция верности испытанным нравственным и социальным ценностям, привычки, и потребности в практической работе повседневного созидания, умения не пасовать перед демагогией, не впадать в уныние от ошибок и неудач. Тенденция внутренней раскрепощенности человека и потому его разумной и обоснованной опытом уверенности в себе. Именно эта тенденция и дала в XX веке все то, что можно завещать потомкам, что поможет им материально и духовно сделать следующий шаг к Человеку.

И если оглядываться на почти уже пройденное столетие, видевшее и испытавшее так много, то главный нравственный и практический вывод должен быть, мне представляется, один. Мира без конфликтов, без проблем и противоречий, без не-

справедливостей и человеческого горя не будет никогда. Стремиться к немузначит обманывать себя и других. Но в наших силах уже сегодня строить свою ж»изнь так, чтобы максимально уменьшать несправедливости и горе, достойно и с минимумом издержек выходить из конфликтов, видеть в проблемах и противоречиях стимул к развитию, а не повод для войны. И каждому поколению придется решать для себя снова и снова одни и те же вековечные проблемы человечества. Мудростьне в том, чтобы отыскать одно решение на все времена. Это не мудрость, а раннее детство сознания.

Мудростьв том, чтобы уметь готовить и человека, и общество завтрашнего дня к способности увидеть и встретить жизнь такой, какая она есть. Найти в ней свое разумное и нравственно зрелое решение, не прибегая ни к слабости силы, ни к комплексу прекраснодушной утопии.

Начать путь от утопии к честному мужеству жизнив этом стратегия преодоления тоталитарного наследия в сознании и жизни отечества.

В этом цель возрождения страны и возможность объединения ее сил против реакции, фашизма и диктатуры.

Все высказанное можно рассматривать как обоснование тезиса о том, почему необходим новый щаг в демократическом развитии и при каких условиях он возможен. Убежден, что только в условиях формирования новой нравственной, политической и духовной атмосферы возможен реальный поворот к человеку, к гуманизации его социального бытия,, утверждению суверенитета и самоценности личности независимо от его политической и национальной принадлежности.

Коренным условием духовного, экономического и политического здоровья России должна стать демократия.




1. 2012г Конспект урока 55 Для учащихся 5 класса мальчики
2. Хэнглтоне попрежнему зовут его Домом Реддлов хотя семья Реддлов давнымдавно там не живет
3. а Цель Выявить больных с глаукомой
4. lovesurfingru-mtue Выпуск 99 Валерия Лукьянова о сыроедении Просмотров- 9341 Интервью с mtue Здравствуйт
5. Горе от ума Своеобразие конфликта в комедии ldquo;Горе от умаrdquo; состоит в том что в произведении происходи
6. на тему- Выполнил-Давутов И
7. Молитва як чинник духовності богословські та філософсько-релігієзнавчі виміри
8. Тема Количество часов 1
9. Контрольная работа- Зашита информации - методы и объекты
10. Шпаргалка- Шпаргалка по экономике укр.html
11. то он умирает В искании этом человек пользуется всем тем что выработало все человечество
12. . The London Stock Exchnge is s highly respected finncil institution s the New York Stock Exchnge
13. Тема- Методи дослідження особливостей нервової системи Мета- актуалізувати знання щодо сучасних підході
14. Америка Университеті КазахскоАмериканский Университет ПА
15. Ададуров Василий Евдокимович
16. Тема 1 Психология ~ наука о явлениях душевной жизни о закономерностях развития и функционирования психики
17. Кредитная система России и ее развитие
18. РЕФЕРАТ дисертації на здобуття наукового ступеня кандидата біологічних наук Київ ~ Дисер
19. Пояснительная записка
20. Детский сад 62 Весняночка Конспект итогового занятия по развитию речи в подготовител