Будь умным!


У вас вопросы?
У нас ответы:) SamZan.ru

Аделайн С.Е.К.Р

Работа добавлена на сайт samzan.ru: 2016-03-13

Мари Л. Аделайн

С.Е.К.Р.Е.Т.

Впервые на русском языке! Дебютный эротический роман популярного телепродюсера, чье имя скрывается под псевдонимом Л. Мари Аделайн, абсолютный бестселлер, права проданы в 30 стран! Жизнь Кэсси Робишо после внезапной смерти мужа наполнена печалью. Днем она служит официанткой в маленьком кафе, а ночи проводит в одиночестве в своей неуютной однокомнатной квартирке. Но все неожиданно меняется, когда она случайно находит в кафе дневник. Признания, записанные в нем, потрясут и очаруют Кэсси, ведь в них рассказывается о самых сокровенных и необузданных желаниях. Знакомство с автором записей приводит Кэсси в тайное женское общество С.Е.К.Р.Е.Т., где она сможет воплотить все свои фантазии. «В своем решении остаться анонимной я исходила из того, что у читателя должно сложиться непредвзятое мнение по отношению к роману, на которое не влияет имя автора. Чем меньше читатель думает об авторе, тем лучше. Но чем популярнее становился роман, тем сложнее было скрывать свое имя. Аделайн — это девичье имя моей бабушки, родившейся в 1899 году и отличавшейся весьма строгими взглядами в вопросах секса. Когда я посоветовалась с сестрой, не оскорбит ли родственников, если я напишу эротический роман под именем бабушки, сестра ответила: „Нет, это будет забавно“». Л. Мари Аделайн

Посвящается Hume

Не осуждать.

Не знать пределов.

Не стыдиться.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

   Официантки хорошо разбираются в языке тела. Как и жены, пожившие под одной крышей со злобным алкашом. А мне знакомы обе роли: четырнадцать лет — жена и уже почти четыре года — официантка. Моя работа отчасти в том и была, чтобы догадываться, что нужно клиентам, — порой раньше их самих. С моим бывшим у меня это тоже получалось. Я знала, что ему нужно, едва он появлялся в дверях. Зато применять этот навык к себе и предвидеть собственные потребности я так и не научилась.

   Я не собиралась в официантки. А кому это нужно? Я начала работать в кафе «Роза» после смерти моего бывшего. И все следующие четыре года я ждала, а скорбь сменялась гневом и дальше — своего рода отупением. Ждала невесть чего от людей, от времени, от жизни. Впрочем, моя работа мне в определенном смысле нравилась. В таком заведении, как «Роза», и в таком городе, как Новый Орлеан, ты обрастаешь постоянными клиентами, заводишь любимчиков и лишь немногих норовишь спихнуть сослуживицам. Делл терпеть не могла местных чудиков, потому что на чай не давали, а мне нравились их байки. В итоге мы договорились: я брала на себя музыкантов и всяких оригиналов, а она обслуживала студентов и мамаш с детьми и колясками.

   Мне больше всего нравились пары, особенно эта. Странно, однако: едва они появлялись, во мне просыпались бабочки. Женщине было под сорок; она отличалась красотой, присущей некоторым француженкам: короткая стрижка, блестящая кожа — воплощенная женственность. Ее постоянный кавалер, стройный и гибкий мужчина с открытым лицом и ежиком каштановых волос, был чуть моложе. Обручальных колец ни она, ни он не носили, и поэтому я не могла с уверенностью судить об их отношениях. Но они были близкими в любом случае. Всегда казалось, будто они только что занимались сексом или собирались предаться ему сразу, как только перекусят.

   Садясь за стол, они всякий раз проделывали одно и то же. Мужчина, поставив локти на стол, открывал ладони ей навстречу. Она, чуть помедлив, садилась напротив и делала то же, так что их ладони застывали друг против дружки на расстоянии дюйма, словно некая незримая деликатная сила не позволяла им сойтись, но это длилось лишь секунду, не привлекая ничьего внимания, кроме моего. Потом их кисти переплетались. Он один за другим целовал кончики ее пальцев, теперь заключенных в его руки. Всегда слева направо. Она улыбалась. Все происходило быстро, очень быстро, после чего они разъединяли руки и брались за меню. Наблюдая за ними, я испытывала глубокое, знакомое томление. Я чувствовала то же, что она, как будто его ладонь ласкала мою ладонь, мое предплечье или мое запястье.

   Жизнь не баловала меня ничем подобным. Нежностей я не знала. Как и настойчивого влечения. Скотг, мой бывший муж, умел быть добрым и щедрым, когда бывал трезв, но стоило пьянству взять его за горло, в нем просыпалось что угодно, только не это. Когда он умер, я оплакала боль его и свою, но не почувствовала утраты. Вообще. Во мне что-то атрофировалось, потом умерло, и вот прошло пять лет, а у меня так и не было секса. Пять Лет. Я часто представляла это случайное воздержание в виде старой костлявой псины, которой было некуда деться, кроме как неотступно следовать за мной по пятам. Пять Лет волочились за мной повсюду, рысцой и с высунутым языком. Когда я примеривала одежду, Пять Лет сопели на полу кабинки, излучая насмешку над моим желанием выглядеть лучше в новом платье. Пять Лет забирались под стол и путались под ногами на каждом моем вялом свидании.

   Ни одна встреча не привела ни к чему серьезному. В тридцать пять лет я начала думать, что «этого» уже не будет никогда. Быть вожделенной, желанной, какой была эта женщина, казалось мне чем-то вроде фильма на незнакомом языке, субтитры в котором становятся все менее и менее четкими.

— Третье свидание, — пробормотал мой босс, напугав меня.

   Я стояла невдалеке от Уилла, торчавшего за стойкой и вытиравшего бокалы после мойки. Он заметил, что я обратила внимание на пару. А я, как всегда, приметила его руки. Он носил клетчатую рубашку с закатанными рукавами, открывавшими мускулистые руки, покрытые выгоревшими на солнце волосками. Мы были просто друзья, но я всякий раз испытывала некоторое потрясение от его сексапильности, усиленной тем, что он ее совершенно не осознавал.

— А может, пятое? Сколько женщина ждет, пока не ляжет в постель?

— Понятия не имею.

   Уилл выкатил на меня свои голубые глаза. Он больше не желал слушать мое нытье о нехватке ухажеров.

— Эти двое с первого дня так и не изменились. — Я снова бросила взгляд на пару. — Полностью поглощены друг другом.

— Даю им шесть месяцев, — заявил Уилл.

— Циник, — покачала я головой.

   Мы часто развлекались, обсуждая воображаемые отношения между клиентами. Наш мелкий прикол, чтобы убить время.

— Ладно, а ты вон туда взгляни. Видишь старпера с девкой, ковыряется в мидиях? — Уилл указал подбородком на другую пару, и я повернулась, стараясь не подчеркивать интереса к немолодому мужчине с юной спутницей. — Спорим, — понизил голос Уилл, — что это дочка его лучшего друга? Только что отучилась и хочет на стажировку в его адвокатскую контору. Но ей уже двадцать один, и у него появились на нее свои виды.

— Хм. А если это просто его дочка?

Уилл пожал плечами.

   Я оглядела помещение, на удивление людное для вторника пополудни. Указала на другую пару, доедавшую свой обед в уголке.

— А тех двоих видишь?

— Ну.

— Думаю, скоро расстанутся, — предположила я, и Уилл воззрился на меня с сомнением, полагая, что я слишком расфантазировалась. — В глаза не смотрят, а десерт заказал только он. Я принесла две ложки, и он ей даже кусочка не предложил. Дурной знак.

— Да, это точно. Мужик всегда десертом делится.

Уилл подмигнул. Мне пришлось улыбнуться.

— Эй, может, хватит стаканы полировать? Надо сгонять за Трачиной. У нее опять тачка сломалась.

   Трачина была вечерней официанткой, с которой Уилл встречался чуть больше года, после того как безрезультатно попытался подвалить ко мне. Сначала я возбудилась, но соглашаться не стала. Мне больше был нужен друг, чем босс в любовниках. И мы до того углубились на территорию дружбы, что платонические отношения, несмотря на мою озабоченность, дались нам легко... не считая странного эпизода, когда я застала его заработавшимся допоздна в офисной каморке — с расстегнутым воротом, закатанными рукавами, запустившим пальцы в густые седеющие волосы. Но я сумела отогнать наваждение.

Затем он начал встречаться с Трачиной. Однажды я обвинила его в том, что он для этого ее и нанял.

— А хоть бы и так? — отозвался он. — Есть же какие-то плюсы в должности босса.

   Закончив вытирать стаканы, я распечатала счет для моей пары и медленно направилась к столику. Именно тогда я впервые увидела браслет женщины — толстую золотую цепочку с маленькими золотыми же подвесками.

  Он выглядел весьма необычно: бледно-желтый, с матовым покрытием. На подвесках с одной стороны были выбиты римские цифры, а с другой — слова, разобрать которые я, разумеется, не могла. Всего их на цепочке было около дюжины. Похоже, что и мужчина был неравнодушен к этому украшению. Обеими руками поглаживая предплечья и запястья спутницы, он в то же время пробегался пальцами по подвескам. Его касания были настолько уверенными и властными, что у меня перехватило горло и в животе разлилось тепло. Пять Лет.

— Прошу, — произнесла я на октаву выше, чем следовало, и пристроила счет на пятачок стола, не занятый их руками.

   Они были явно удивлены моим присутствием.

— Ох! Спасибо. — Женщина села прямо.

— Надеюсь, все было хорошо?

Почему мне было неловко в их обществе?

— Превосходно, как всегда, — ответила она.

— Все было прекрасно, спасибо, — добавил мужчина, потянувшись за бумажником.

— Давай сегодня я расплачусь, а то все ты да ты. — Женщина подалась в сторону, достала из сумочки бумажник и вручила мне кредитную карточку. Браслет звякнул. — Вот, милочка.

   Мы ровесницы — и я для нее «милочка»? Впрочем, ее самоуверенность сработала. Принимая карточку, я натолкнулась на озабоченный взгляд. Может быть, она заметила грязь на моей коричневой рабочей блузке? Того же цвета, что и пища, ее пятнавшая? Я вдруг осознала, как выгляжу. Я также поняла, что на мне нет никакой косметики. Туфли — о господи! — тоже коричневые, без каблуков. Вместо чулок — гольфы, представьте себе. Что со мной стало? Когда я успела превратиться в старую клушу?

   Пока я шла прочь, убирая карточку в передник, лицо мое горело. Пришлось идти прямиком в туалет и ополаскиваться холодной водой. Разгладив передник, я глянула в зеркало. Я носила коричневое, потому что это было практично. Я не могу щеголять в платье. Я официантка. Что до спутанного конского хвоста, то волосы должны быть зачесаны назад. Таковы правила. Но причесаться можно было и аккуратнее, а не просто прихватить волосы резинкой на затылке, как пучок спаржи. Туфли выдавали во мне женщину, не слишком заботившуюся о ногах, хоть мне и говорили, что мои недурны. И мне действительно не делали профессионального маникюра — в последний раз это было перед свадьбой. Но все это пустая трата денег. И все же как я ухитрилась все до такой степени запустить? Формально я выбросила эти вещи из головы. Пять Лет обессиленно привалились к туалетной двери. Я вернулась с карточкой к столику, стараясь не встречаться с клиентами глазами.

— Давно вы здесь работаете? — поинтересовался мужчина, пока его спутница расписывалась.

— Года четыре.

— У вас здорово получается.

— Спасибо. — Я почувствовала, что снова краснею.

— Увидимся на той неделе, — сказала женщина. — Я просто влюблена в это старое место.

— Оно знавало лучшие времена.

— Нас все устраивает. — Она протянула мне счет и подмигнула своему спутнику.

   Я взглянула на подпись, ожидая увидеть что-нибудь пышное и необычное. И в тот момент меня отчасти утешило заурядное и короткое имя: Полин Дэвис.

   Я проводила их взглядом. Они прошли меж столиков к выходу и на улице, поцеловавшись, разошлись в разные стороны. Проходя мимо переднего окна, женщина заметила меня и помахала рукой. Видок у меня был наверняка идиотский: остолбенело торчу и таращусь на них. Мне не оставалось ничего другого, как помахать в ответ сквозь пыльное стекло.

   Меня вывела из транса немолодая особа, сидевшая за соседним столиком.

— Эта леди что-то уронила, — сообщила она, указывая под стол.

   Наклонившись, я подняла маленькую красную записную книжку, изрядно потертую и мягкую на ощупь. На обложке красовались вытисненные золотом инициалы П. Д., страницы имели золоченый обрез. Я осторожно открыла книжку, рассчитывая увидеть на первой странице адрес или номер телефона Полин, и случайно прочла:  «...его губы на мне... никогда не ощущала такой полноты жизни... меня пронзило жаром... накатывало волнами, кружась... перегнул меня через...»

Я захлопнула дневник.

— Может, еще догоните, — заметила женщина, жуя круассан.

Я заметила, что у нее не хватает переднего зуба.

— Боюсь, уже поздно. Я... я просто спрячу. Она у нас часто бывает.

   Женщина пожала плечами и откусила еще кусочек. Я сунула блокнот в свою рабочую сумочку, и по спине пробежала дрожь возбуждения. Остаток смены, до прихода взбалмошной, благоухавшей жвачкой Трачины, я постоянно чувствовала живое присутствие блокнота в своей сумочке. И сумеречный Новый Орлеан впервые за долгое время не казался исполненным одиночества.

   По дороге домой я подсчитала годы. Шесть лет прошло с тех пор, как мы со Скоттом перебрались сюда из Детройта с намерением начать новую жизнь. Жилье пришлось снять самое дешевое, так как Скотт только что лишился последней надежды — работы в автомобильной промышленности. Нам казалось, что в новом городе, восстанавливавшемся после урагана, мы  сможем проделать то же самое с нашим браком.

   Мы подыскали милый синий домик на Дофин-стрит в пригороде Мариньи, где селилась молодежь. Мне повезло устроиться помощницей ветеринара в приюте для животных в Метайри. Однако Скотт, который водил грузовик, лишался одного места за другим, а потом и последняя пара лет трезвости пошла прахом — вечерняя выпивка переросла в двухнедельный запой. Когда он ударил меня во второй раз за два года, мне стало ясно, что все кончено. До меня неожиданно дошло, каких усилий стоило ему не бить меня с тех пор, как он, пьяный, впервые сунул мне в лицо свой кулак. Я перебралась за несколько кварталов, в квартирку с одной спальней — первое и единственное место, которое удосужилась присмотреть.

   Как-то вечером, спустя несколько месяцев, Скотт позвонил мне и предложил встретиться в кафе «Роза» — он хотел попросить прощения, и я согласилась. Он заявил, что завязал с пьянкой, на сей раз по-настоящему, но все его извинения звучали неискренне, а манера держаться оставалась упрямо-оборонительной. Под конец я чуть не разревелась, а он, поднявшись, шипел прощальные слова над моей поникшей головой.

— Я тебе правду сказал. Знаю, говорить я не мастер, но в душе каждый день жалею, что так себя вел. Только вот понятия не имею, как это можно исправить. — С этими словами он вылетел вон. Естественно, предоставив мне оплачивать счет.

   Уже направляясь к выходу, я заметила объявление, предлагавшее работу официантки, а у меня уже довольно давно вызревала мысль бросить ветеринарную клинику. Там я задавала корм кошкам и выгуливала собак, но после урагана «Катрина» их никто не брал, так что моя работа сводилась к тому, чтобы выбривать на исхудавших лапах вполне в остальном здоровых животных участки для усыпляющих уколов. Я начинала ненавидеть свою работу. Мне было жутко смотреть в их печальные, усталые глаза, и в тот вечер я заполнила заявление о приеме на работу в кафе.

   Тем же вечером дорогу возле Парланжа размыло, и Скотт, влетев на своей машине в реку, утонул.

   Если у меня и возникали сомнения в том, что это был несчастный случай, а не самоубийство, то наша страховая компания, к счастью, подобным вопросом не задалась, — в конце концов, он был трезв. А поскольку у ограждения, как выяснилось, проржавели крепления, я получила возмещение и от графства. Но так или иначе — что делал Скотт в такое время в таком месте? Это было в его стиле: найти эффектный выход из положения, отяготив меня чувством вины.

   Я, конечно, не обрадовалась, когда узнала, что он мертв. Но и не убивалась. И пребывала с тех пор в том самом отупении.

   Через два дня после моего возвращения с похорон в Энн-Арбор, где я просидела одна, так как его родственники обвинили меня в случившемся, мне позвонил Уилл. Поначалу меня аж в дрожь бросило, до того его голос напоминал голос Скотта — правда, был внятнее.

— Кэсси Робишо?

— Да. Кто это?

— Меня зовут Уилл Форе. Я владелец кафе «Роза». На прошлой неделе вы оставили резюме. Нам нужен кто-то прямо сейчас, на утреннюю и дневную смену. Я знаю, что опыта у вас мало, но ощутил при встрече флюиды, и....

Флюиды?

— Мы разве встречались?

— Ну, когда вы подали резюме.

— Ах да, конечно, простите, я помню. Еще раз извините, я могу выйти в четверг.

— Четверг годится. Десять тридцать устроит? Я покажу, что к чему.

   Через сорок восемь часов я уже трясла его руку — и головой своей тоже, так как действительно его не помнила — хороша же я была. Теперь мы над этим подшучиваем («Ага, я тебя до того впечатлил, что у тебя это даже из головы вылетело!»), но тогда, после разговора со Скоттом, я пребывала в таком тумане, что могла поговорить с Брэдом Питтом и не заметить. Так что при новой встрече с Уиллом я была застигнута врасплох его скромной красотой.

   Уилл не сулил золотых гор: кафе находилось чуть к северу от людных мест и не работало по ночам. Он что-то сказал о надстройке, но это было делом далекого будущего.

— Сюда приходят в основном местные. Тим и ребята из магазина велосипедов Майкла. Музыкантов полным-полно. Некоторые — увидишь сама, как придешь с утра, — дрыхнут прямо на пороге, потому что играли всю ночь. Местные сидят часами. Но кофе пьют много.

— Ну и отлично.

Проф. обучение свелось к вялой экскурсии, в ходе которой он показал мне, как обращаться с посудомоечной машиной и кофеваркой и где хранятся моющие средства.

— Городские правила требуют зачесывать волосы. Остальное меня мало касается. Формы у нас нет, но во время ланча только и успевай поворачиваться, так что оденься практично.

— Практичность — мое второе имя, — сказала я.

— Я буду делать ремонт, — сообщил Уилл, когда обнаружил, что я гляжу на трещины в плитке и на разболтанный потолочный вентилятор.

   Заведение повидало виды, но было уютным и находилось всего в десяти минутах ходьбы от моего жилья на пересечении Чартрес-стрит и Мандевилль-стрит. Уилл объяснил, что название «Роза» дано в честь Розы Нико, бывшей рабыни, которая продавала с тележки на улицах Нового Орлеана свою собственную кофейную смесь. По словам Уилла, он состоял с ней в отдаленном родстве по материнской линии.

— Тебе стоит взглянуть на мой семейный альбом. Прямо групповой снимок ООН. Все цвета и оттенки... Ну как, подходит работа?

Я энергично кивнула, и Уилл снова пожал мне руку.

   После этого моя жизнь усохла до нескольких кварталов Мариньи. Ну, бывало еще, что я выбиралась в Тримей послушать Анджелу Реджин, одну из подруг Трачины, работавшую в ресторане «Мейсон», или прошвырнуться по лавочкам на Магазин-стрит, где торговали антиквариатом и товарами «секонд-хенд». Но дальше я забиралась редко и больше не ходила ни в Музей искусств, ни в парк Адюбон. Это покажется странным, но я вполне могла провести остаток жизни в городе, даже не видя открытой воды.

   Я скорбела. Так или иначе, Скотт был первым и единственным моим мужчиной. Бывало, меня бросало в слезы в самое неподходящее время, в автобусе или когда чистила зубы. Слез было не избежать, стоило мне очнуться в сумраке от тягостной дремы, одной в постели. Но я оплакивала не только Скотга. Я печалилась о почти пятнадцати годах жизни, потраченных на бесконечное выслушивание его упреков и жалоб. И о том, с чем я в итоге осталась. Я не знала, как заткнуть осуждающий глас, который и без Скотта продолжал подмечать все мои недостатки и промахи. Как ты дошла до жизни такой, даже в спортзал не ходишь? Уже тридцать пять, никому даром не нужна. Только и знаешь телик смотреть. Ты могла бы стать куда более симпатичной, надо лишь постараться. Пять Лет.

   Я погрузилась в работу. Ритм вполне меня устраивал. Позавтракать на всей улице можно было только у нас, без затей: яйца в любом виде, сосиски, тосты, фрукты, йогурты, пирожки да круассаны. С ланчем мы тоже не заморачивались: супы и сэндвичи, иногда — специальное блюдо: рыбная похлебка с чесноком, тушеная чечевица или, если Делл приходила пораньше и у нее чесались руки, джамбалайя. Готовила она лучше, чем разносила, но ей не хотелось торчать на кухне целыми днями.

   Я работала всего четыре раза в неделю, с девяти утра до четырех, хотя и задерживалась, когда было нужно. Если Трачина опаздывала, я начинала обслуживать посетителей за нее. Я никогда не жаловалась. Я всегда была занята.

  Днем платили больше, но мне нравились утренние смены. Я любила начинать с мытья тротуара перед кафе. Любила смотреть, как солнце играет на столиках в патио. Любила выкладывать выпечку, пока заваривался кофе и закипал суп. Любила снимать кассу и разбираться с наличными на шатком столике возле больших наружных окон. И вспоминала об одиночестве, когда шла домой.

   Моя жизнь приобрела надежный, устойчивый ритм: работа, дом, чтение, сон. Ах да: работа, кино, дом, чтение, сон. Выбиться из него было бы не так уж и трудно, но я попросту не могла.

   Мне казалось, что со временем я автоматически вернусь к полноценной жизни и даже найду себе пару. Настанет волшебный день, когда пустота вдруг заполнится и я заново вольюсь в мир. Как будто повернут выключатель. Мне приходило в голову продолжить учебу. Завершить образование. Но я была слишком глуха ко всему. Я скатывалась к среднему возрасту, и моя толстая пятнистая кошка Дикси, в прошлом бездомная, старела вместе со мной.

— Ты говоришь, кошка толстая, как будто она виновата, — привычно выговаривал мне Скотт. — Это не она растолстела. Это ты ее раскормила.

   Скотт никогда не поддавался нытью Дикси, вечно выпрашивавшей корм. Зато меня она донимала, пока я не уступала, снова и снова. Мне не хватало воли, поэтому я и Скотта, наверное, терпела так долго. До меня не сразу дошло, что пьет он не из-за меня и не мне его останавливать, но все же я не могла отделаться от мысли, что спасла бы его при большем усердии.

   Возможно, помог бы ребенок, которого он хотел. Я никогда не признавалась ему в том, что испытала облегчение, когда узнала о своем бесплодии. Суррогатное материнство стоило слишком дорого, а приемных детей Скотг, слава богу, не желал. Я никогда и не хотела быть матерью. Но жизни моей все же недоставало смысла, чего-то такого, что могло заполнить пустоту и навсегда исключить тоску по детям.

   Спустя несколько месяцев после того, как я приступила к работе в кафе, и до того, как сердцем Уилла завладела Трачина, он намекнул, что может достать билеты на джазовый фестиваль, которые были нарасхват. Сперва я решила, что Уилл собирается рассказать о подружке, с которой пойдет, но выяснилось, что он имел в виду меня. Я ударилась в панику.

— Так ты... хочешь, чтобы с тобой пошла я?

— В общем... да. — Опять этот взгляд, и на секунду мне почудился болезненный блеск в его глазах. — Первый ряд, Кэсси. Пойдем. Хороший повод надеть платье. Сама подумай — я тебя в нем ни разу не видел.

    Я знала, что это надо пресечь в зародыше. Я не могла закрутить с ним. С моим боссом. У меня не было ни малейшего желания терять любимую работу ради мужчины, который быстро поймет, какая со мной тоска. К тому же он был не моего круга. Меня охватывал парализующий страх при мысли остаться с ним наедине в нерабочей обстановке.

— Ты не видел меня в платье, потому что у меня его нет, — ответила я.

И соврала. Я просто не могла представить, что надену его.

Уилл помолчал, вытирая руки о передник, а потом сказал:

— Ладно, не беда. Желающих попасть на выступление этой группы хоть отбавляй.

— Послушай, Уилл. Боюсь, столь долгий брак с полоумным сделал меня, так сказать... непригодной для свиданий. — Я говорила в манере ведущей вечерней психотерапевтической программы.

— Хорошая отговорка — дело, мол, не в тебе, а во мне.

— Но так и есть. Так и никак иначе. — Я положила руку ему на плечо.

— Да я просто-напросто приглашу следующую симпатяшку, кого найму, — пошутил Уилл.

   Так он и сделал. Пригласил потрясающую Трачину из Тексарканы, с южным акцентом и бесконечной длины ногами. У нее был младший брат, страдавший аутизмом, о котором она всячески заботилась, а ковбойских сапог накупила больше, чем может понадобиться одному человеку. Ее поставили в раннюю вечернюю смену, и, хотя она всегда относилась ко мне с некоторой прохладцей, мы поладили, а Уилл, похоже, был совершенно счастлив. В итоге, прощаясь с ним, я стала чувствовать себя вдвойне одинокой, так как знала, что он, скорее всего, проведет ночь не наверху в кафе, а у Трачины. Я не ревновала. С какой стати? Трачина подходила Уиллу как нельзя лучше — забавная, умная и сексуальная. У нее была превосходная кожа цвета какао. Африканским кудряшкам она то давала волю, так что ее голову будто венчала шапка из сахарной ваты, то старательно заплетала в клевые косички. На Трачину оглядывались. Она была живой. Подходящей и пригодной во всех смыслах.

В отличие от меня.

   В тот вечер — блокнот так и жег мой карман — я наблюдала, как Трачина управляется с наплывом желающих отобедать. Мне впервые пришлось признать, что я немного ревную. Уилл был ни при чем. Мне было завидно видеть, с какой обворожительной ловкостью передвигалась она по залу. Есть женщины, умеющие окунуться в жизнь и выглядеть достойно. Это не зрители, а непосредственные участницы. Они... живые. Уилл пригласил ее, и она ответила: «С удовольствием». Никаких колебаний, недоговорок, раздумий — однозначное, весомое «да».

   Я думала о блокноте, о словах, попавшихся мне на глаза, о мужчине за столиком и о том, как он гладил запястье и целовал пальцы своей спутнице. Как трогал ее браслет, как был настойчив. Мне хотелось того же. Я видела, как вцепляюсь руками в густые волосы, как меня прижимают спиной к стене ресторанной кухни и мужская рука задирает мне юбку. Стоп — кавалер Полин был выбрит налысо. Я вообразила себе Уилла — его губы и волосы...

— О чем задумалась? Скажи — и получишь пенни, — пообещал Уилл, прервав мои нелепые грезы наяву.

— Мои мысли стоят куда дороже, — отозвалась я, зная, что покраснела. Что на меня накатило? Смена закончилась. Пора домой.

— Что, хорошие чаевые?

— Да, неплохие. Ладно, я побежала, но вот что, Уилл, мне нет никакого дела до того, что ты с ней спишь. Скажи Трачине, чтобы наполнила сахарницы перед уходом. Пусть будут полные, когда приду утром.

— Будет исполнено, босс. — Он отсалютовал, а когда я уже направилась к двери, добавил: — Есть планы на вечер?

Телик включу. Буду переключать каналы. А что еще?

— Да, обалденные.

— Сходила бы ты, Кэсси, на свидание с мужиком, а не с кошкой. Ты милейшая женщина, сама знаешь.

— Милейшая? Ох, Уилл, неспроста ты меня так называешь. Это говорят женщинам за тридцать пять, которым на свалку еще не пора, но скоро. «Ты милейшая женщина, но...»

— Никаких «но». Шла бы ты отсюда, — указал он подбородком на дверь и дальше.

— Именно, — ответила я, попятилась, вышла и чуть не попала под мчавшийся велосипед.

— Кэсси! Черт побери! — Уилл бросился ко мне.

— Видел? Вот что бывает, когда я иду отсюда. Меня плющит, — сказала я, стараясь унять сердцебиение и обратить все в шутку.

   Уилл покачал головой, а я повернулась и зашагала по Френчмен-стрит к дому. Мне казалось, что он остался стоять в дверях и смотреть мне вслед, но я постеснялась обернуться и проверить.

ГЛАВА ВТОРАЯ

   Можно ли чувствовать себя сразу старой и молодой? Пройдя четыре квартала до дома, я полностью вымоталась. Мне нравилось смотреть на ветхие домики по соседству: одни смыкались, другие были настолько щедро покрыты краской, окружены такими затейливыми железными заборами и столь богато украшены узорчатыми ставнями, что смахивали на стареющих статисток в сценических нарядах и макияже. Я жила в верхнем этаже оштукатуренного трехэтажного дома на пересечении улиц Чартрес и Мандевилль. Он был бледно-зеленого цвета, со скругленными арочными окнами и темно-зелеными ставнями. В тридцать пять лет я все еще жила как студентка. В моей съемной квартире имелась кушетка с хлопковым матрасом, книжные полки из ящиков для молока, служивших также приставными столиками, и растущая коллекция солонок и перечниц. Спальное место представляло собой альков с широким оштукатуренным арочным проемом и тремя мансардными окошками, выходившими на юг. По правде говоря, лестница была столь узкой, что громоздкую мебель туда было просто не занести: всему приходилось быть небольшим, складным или разборным. Приблизившись к дому и вскинув глаза, я вдруг осознала, что рано или поздно стану слишком старой, чтобы жить на самой верхотуре, особенно если и дальше буду проводить весь день на своих двоих. Порой я так выматывалась за смену, что, дотащившись до дома, едва поднималась по лестнице.

  Со временем я приметила, что соседи мои с годами не переезжали в другое место, а просто переселялись пониже. Сестры Дельмонт переехали несколько месяцев назад после того, как Салли и Дженнет, другие сестры, наконец перебрались в дом престарелых. Они освободили удобную квартиру на две спальни на первом этаже, и я помогла Анне и Беттине перенести вниз одежду и книги. Между сестрами было десять лет разницы, и если Анна в свои шестьдесят запросто могла бы еще лет десять шастать вверх-вниз по лестнице, то Бетгина, которой исполнилось семьдесят, уже выдыхалась. Анна поведала мне, что когда-то весь дом занимала одна семья, но потом он был разделен на пять квартир, которые стали сдавать внаем. В 60-е годы дом называли «Отель старых дев».

— Здесь всегда селились женщины, — сообщила она. — Конечно, дорогая, я вовсе не имела в виду, будто вы старая дева. Я знаю, что в наши дни женщины определенного возраста весьма чувствительны к этому слову. Хотя ничего плохого в том, чтобы быть старой девой, нет, даже будьте вы ею. Но это наверняка не про вас.

— Но я вдова.

— Да, но вдова молодая. У вас еще полно времени, чтобы снова выйти замуж и обзавестись детьми. Ладно, пусть только выйти замуж, — поправилась Анна.

Она сунула мне за хлопоты доллар, чему я уже не противилась, поскольку имела опыт и знала, что, если откажусь его принять, она подсунет его мне под дверь несколькими часами позже.

— Вы сущее сокровище, Кэсси.

   Была ли я старой девой? В прошлом году у меня случилось свидание с неким Винсом, лучшим другом младшего брата Уилла, — долговязым хипстером, который даже ахнул, услышав от меня, что мне уже тридцать четыре. Чтобы исправить эту неловкость, он тут же подался через стол и заявил, что «имеет склонность» к женщинам постарше — перезрелым особам за тридцать. Надо было дать ему по глупой роже, но я вместо этого сидела и лишь через час начала поглядывать на часы. Он без конца молол всякую ахинею насчет дерьмового оркестра, хреновой карты вин и того, сколько старых домов в Новом Орлеане он собирается прикупить, ибо вскорости рынок недвижимости обязательно оживится. Когда он высадил меня перед «Отелем старых дев», я подумала, не пригласить ли его наверх. Вспомнила о Пяти Годах, свернувшихся клубком на заднем сиденье. Ты просто перепихнешься с ним, Кэсси, вот и все. Что тебя останавливает? Что тормозит тебя каждый раз? Но именно в этот момент он выплюнул в окно машины жвачку, и я решила, что просто не смогу раздеться перед этим мальчишкой-переростком.

   Я вспоминала это последнее свидание, пока снимала рабочую одежду, чтобы принять ванну. Мне хотелось смыть запах кухни. По ходу дела взгляд мой упал на записную книжку, оставленную на столике у входной двери. Что с ней делать? Часть меня знала, что читать нельзя, но другая была бессильна перед соблазном. На протяжении всей смены я откладывала решение, говоря себе:  «Когда придешь домой. После обеда. После душа. Когда ляжешь в постель. Утром. Никогда ?»

   Пока пенящаяся вода заполняла ванну, Дикси терлась о мои ноги, выпрашивая еду. Над Чартрес-стрит светила луна, шум машин уступал место цикадам. Глядя в зеркало, я пыталась оценить себя как бы со стороны, словно впервые. Не то чтобы мое тело выглядело ужасно. По правде, так хорошее тело, не долговязое, не слишком тощее. Конечно, постоянное мытье посуды сказалось на коже рук, но в целом — наверное, благодаря тому, что все время была на ногах, — я оставалась в неплохой форме. Мне нравилась моя округлая задница, но люди не зря говорят, что после тридцати плоть начинает терять упругость. Я слегка приподняла ладонями груди. Вот так. Я представила Скотта... нет, не Скотта. Уилла? Нет, и не Уилла — он ведь не мой, а Трачины. Воображение нарисовало мне того малого, которого я видела сегодня за столиком, — вот он подходит ко мне сзади, берет руками за груди, потом наклоняет меня вперед, и...

Кэсси, прекрати!

  После смерти Скотта я перестала пользоваться этим дурацким бразильским воском для эпиляции интимных зон. Зрелище всегда расстраивало меня, словно я маленькая девочка или кто-то в этом роде. Сейчас моя рука скользнула к моей... чему? Как следует называть это место одинокой женщине?

Вагина — звучит, с одной стороны, по-ребячески, а с другой — по-медицински.

Киска — так говорят мужики, да и относится скорее к кошкам. Есть, конечно, очень даже подходящее слово, но нет... слишком уж оно неприличное. Короче, я провела пальцем там, внизу и, к своему удивлению, обнаружила, что оно увлажнилось. Но мне не хватило энергии продолжить...

   Была ли я одинока? Да, разумеется. Но какие-то части меня, возможно и к лучшему, поочередно отключались, как постепенно, цех за цехом, погружается в темноту большая фабрика. Мне было всего тридцать пять, и у меня никогда не было по-настоящему потрясающего, головокружительного, освобождающего, сладостного секса вроде того, о котором, похоже, упоминалось в записной книжке.

   Бывали дни, когда я воспринимала себя как некую оболочку из плоти, натянутую на костяной каркас, ездящую в автобусах или такси, суетящуюся в кафе, подносящую людям еду и убирающую за ними. Дома мое тело служило теплой подстилкой для спящей кошки. Как это случилось? Как это стало моей жизнью? Почему я не могла собраться и изменить все, как предлагал Уилл?

   Я снова посмотрела в зеркало на всю эту доступную, чувствительную, но почему-то невостребованную, отгороженную от жизни плоть. Ступила в ванну, села, а потом легла и с головой окунулась, слушая печальное эхо сердца, бьющегося под мыльной водой. Мне подумалось, что это звук одиночества.

   Я редко пила, а чтобы сама с собой — и того реже, однако этот вечер просто требовал, чтобы к теплому купальному халату добавился бокал хорошего вина. Так уж вышло, что в холодильнике у меня уже два месяца стоял пакет шабли, и вот наконец пришло его время. Я наполнила высокий бокал без ножки, после чего устроилась в уголке кушетки с кошкой и записной книжкой и провела кончиком пальца по украшавшим обложку инициалам П. Д. Внутри обнаружилась еще и табличка с именем Полин Дэвис, но контактная информация отсутствовала. Страница была заполнена десятью строчками, обозначенными как «шаги» — с первого по десятый.

Шаг первый: Капитуляция Шаг второй: Смелость Шаг третий: Доверие Шаг четвертый: Великодушие Шаг пятый: Мужество Шаг шестой: Уверенность Шаг седьмой: Любопытство Шаг восьмой: Бесстрашие Шаг девятый: Изобилие Шаг десятый: Выбор

   Господи, да что я такое держу? Что за список? Ощущая и жар, и холод одновременно, как будто мне приоткрылась опасная, но заманчивая тайна, я встала с кушетки, чтобы опустить кружевные занавески. Бесстрашие, Отвага, Уверенность, Изобилие? Слова прыгали и расплывались. Интересно, Полин сама проделывала эти шаги? А если да, то до какой строчки списка дошла?

   Я снова села, перечитала заново список шагов, после чего перевернула страницу и увидела  следующий заголовок: «Фантазии к Шагу первому». Остановиться у меня просто не было сил, я принялась читать.

   Слов нет, чтобы описать, как я боялась, как переживала, опасаясь, что в последний момент струшу, откажусь, убегу. Это ведь вполне в моем духе. В тех случаях, когда происходит что-то ошеломляющее, особ, в сексуальном смысле. Но я задумалась над словом «Принятие» и поняла, что должна принять это, принять помощь от С.Е.К.Р.Е. Т. И когда он молча вошел в номер и закрыл за собой дверь, я уже знала, что хочу через это пройти...

    Мое собственное сердце колотилось так, будто это я находилась в том отеле, когда незнакомец отворил дверь...

   Этот парень! Ну что тут можно сказать! Матильда была права. Он был так чертовски сексуален... Медленно, словно кот, он двинулся ко мне, я же пятилась, пока меня не остановила упершаяся под коленки кровать. Тогда он мягким толчком завалил меня на постель, задрал мне юбку и раздвинул мои ноги. Я прикрыла лицо подушкой, услышав от него единственные в тот день слова: «Ты обалденно прекрасна». После чего он подарил экстаз, описать который мне не под силу, хоть я и попробую...

Я снова закрыла блокнот. Это нельзя читать. Слишком личное. И ничуть меня не касается. Я должна остановиться.

И остановлюсь, обязательно. Только еще один шаг. Один, и тогда я наверняка оставлю эту книжку в покое.

Я открыла ее наугад, ближе к середине, и меня подхватил поток сексуальных откровений.

    Bay! Начать с того, что это было странно! Я не вру. Но возник тот самый невероятный эффект наполнения. Тут другого слова не подобрать. Как будто все это оказалось внутри меня. Вроде дальше и некуда, я больше не могу, а потом выясняется, что еще как могу. И мне было все равно, слышно меня или нет. Надо мной беспрестанно трудились его руки. Невероятное ощущение! Слава богу, в Особняке хорошая звукоизоляция, — во всяком случае, мне так сказали. Должно быть, так оно и есть, иначе все бы знали, что происходит в номерах. Но, доложу вам, самые сильные ощущения мне доставил второй малый, Оливер, который лежал подо мной, мой прекрасный, весь в татуировках, темноволосый незнакомец, сосавший у меня...

   Я захлопнула блокнот. Ладно, хватит. Это уже слишком. Двое мужчин? Одновременно? Я глянула на верх странички — то был Шаг пятый:

    Мужество. Я изумилась: между ног стало мокро. Обычно я не читала эротику, а когда натыкалась на порнографию, она меня не возбуждала. Но это? Здесь было все о желании. Мне хотелось прочесть до конца, но нет, нельзя. Я крепко прижимала закрытый блокнот к колену.

   Полин не выглядела такой, с ее короткой стрижкой и чистым взглядом. Совершенно не тот типаж. Но что такое «типаж»? Насколько далеко мне случалось зайти с мужчиной? На что меня хватало? Старшеклассницей — только на дурацкое рукоблудие в кино, с мальчишкой, с которым я встречалась, когда мы со Скоттом устроили «перерыв». Ну, минет делала. Наверное, не больно-то хорошо и не всегда до конца. Надо признать, что в сексуальном смысле я была прискорбно неопытна. Дикси перекатилась на спину, приняв откровенно похотливую позу.

— Ох, киса, тебе, небось, на улице было круче, чем мне в моей спальне.

   Мне следовало убрать записную книжку подальше. Чтение ее было бы непозволительным вторжением в личную жизнь Полин и грозило выбить меня из колеи. Я встала и чуть ли не со злобой запихнула ее в выдвижной ящик телефонного столика возле входной двери. Через десять минут я переложила ее в карман старой лыжной куртки, привезенной из Мичигана и висевшей в кладовке. Но книжка не давала мне покоя, и тогда я сунула ее в духовку. Но вдруг она загорится от светового индикатора?

   Я решила положить ее в сумочку, чтобы не забыть прихватить ее завтра в кафе на случай, если Полин явится за своей пропажей. Господи, а вдруг она подумает, что я прочла? Ну а как было не прочесть? По крайней мере, я прочитала не все. С этой мыслью я вынула записную книжку из сумочки, отнесла в машину и заперла в багажнике.

   Спустя два дня, когда закончилось время ланча и народу в зале поубавилось, дверной колокольчик возвестил прибытие Полин. У меня похолодело в животе, словно она явилась меня арестовать. На сей раз она пришла не со своим сексуальным спутником, а с красивой женщиной постарше — лет пятидесяти, а то и шестидесяти, если хорошо сохранилась, с волнистыми красными волосами и в бледно-коралловой тунике. С несколько мрачным видом они направились к свободному столику у окна. Я разгладила футболку, собралась с духом и подошла к ним. Постарайся не таращиться на нее. Держись как обычно, спокойно. Ты ничего не знаешь, потому что блокнот не читала.

— Добро пожаловать. Начнем с кофе? — спросила я натянуто, и сердце мое неистово забилось в ребрах.

— Да, пожалуйста, — ответила Полин, стараясь не встречаться со мной глазами и глядя на свою рыжеволосую спутницу. — А ты?

— Зеленый чай. И два меню, пожалуйста, — ответила та, взирая, в свою очередь, на Полин.

Меня охватил стыд. Они что-то знали. Знали, что я знаю.

— Р... разумеется, — с запинкой пробормотала я, поворачиваясь от столика.

— Погодите. Я хотела спросить....

Сердце чуть не выскочило у меня изо рта.

— Да? — Я развернулась обратно, засунув руки в карман передника и до ушей вскинув плечи.

   Говорила Полин. Она нервничала не меньше, чем я, а вот лицо ее спутницы выражало спокойную поддержку. И тут я заметила на ее запястье такой же красивый золотой браслет, матовый, с подвесками.

— Я ничего здесь не забыла в последний раз? Маленький блокнот. Примерно с эту салфетку. Цвета красного вина, с моими инициалами на обложке — П. Д. Вам не попадался? — Голос ее дрожал. Казалось, она вот-вот расплачется.

Я перевела взгляд на спокойное лицо ее спутницы.

— Хм... не знаю, но спрошу у Делл, — ответила я с излишним пылом. — Подождите минутку.

   Я чопорно проследовала в кухню, распахнула дверь и привалилась спиной к прохладной плитке. Воздух в легких закончился. Старая Делл намывала большой горшок, который она использовала под чили. Хотя ее седые, без малого белые африканские кудри были подстрижены чуть не под ноль, она всегда носила сетку для волос и спецодежду официантки. Тут меня осенило.

— Делл. Ты должна оказать мне услугу.

— Кэсси, я тебе ничего не должна, — прошепелявила она. — Веди себя прилично.

— Хорошо. Но дело срочное. Там, в зале, две клиентки. Одна из них кое-что у нас забыла, маленький блокнот, и мне не хочется, чтобы она думала, что я его читала. А я читала. Не все, но кое-что. Мне пришлось. Как иначе можно было узнать, чья это штуковина? Оказалось, там что-то вроде дневника, ну я и зачиталась. Прочла больше, чем следовало, а записи личные. Очень личные. Не хочется, чтобы она знала, что я совала туда нос. Можно, я скажу, будто это ты его нашла? Пожалуйста.

— Ты хочешь, чтобы я соврала?

— Да нет же, всю ложь я беру на себя.

— Господи, девонька, не понимаю я вас, нынешнюю молодежь, со всеми вашими драмами, историями и прочим. Разве нельзя сказать просто: возьмите, я нашла?

— Не в этот раз. Не могу. — Я умоляюще сложила руки.

— Ладно. — Делл отмахнулась от меня, словно от мухи. — Но только чтобы мне не пришлось говорить. Иисус не позволяет лгать.

— Я тебя расцелую.

— Ни в коем случае.

Я побежала к своему шкафчику, сняла со стопки грязных футболок записную книжку, мысленно напомнив себе о стирке, и понеслась к столику. Обе женщины выжидающе обернулись ко мне.

— Ну вот, я спросила Делл, это наша другая официантка, тоже из дневной смены...

В этот момент Делл покорно высунулась из кухни и помахала натруженной рукой, узаконивая мое вранье.

— Она и вправду нашла. — Я полезла в сумочку и вытащила блокнот. — Это?..

Я и договорить не успела, как Полин вырвала книжку из моих пальцев и сунула себе в сумочку.

— Оно самое. Огромное вам спасибо, — сказала она мне с облегченным вздохом и повернулась к спутнице. — Знаешь, Матильда, мне надо идти. Жаль, но получается, что у меня больше нет времени на ланч. Не обидишься?

— Да все в порядке. Позвони мне потом. Но я останусь, а то с голоду помру.

Она встала, чтобы на прощание обнять подругу.

   Я чувствовала, что облегчение Полин соседствует с досадой. Она вернула утерянное, но понимала, что кто-то где-то, скорее всего, ознакомился с ее тайнами, и сейчас ей, похоже, не терпелось убраться с глаз долой. Коротко обнявшись, она поспешила к выходу.

   Матильда снова уселась — расслабленно, словно кошка на нагретое солнцем местечко. Я оглядела зал. Было около трех часов, и кафе почти пустовало. Моя смена подходила к концу.

— Сейчас принесу ваш зеленый чай, — сказала я. Л меню на стенке, вон там.

— Спасибо, Кэсси, — произнесла она, когда я уже отходила.

   У меня свело желудок. Она знала мое имя. Откуда? Тьфу, я же подписываю счета. А Полин у нас в завсегдатаях. Вот и весь секрет.

Остаток смены прошел без происшествий. Матильда пила чай, посматривая в окошко. Она заказала сэндвич с яичным салатом, приправленным уксусом, и съела половину, а наш с ней обмен фразами не выходил за пределы обычного разговора официантки и клиентки. Под конец я принесла ей счет и получила щедрые чаевые.

    Именно поэтому я была потрясена, увидев, как на следующий день, сразу по окончании обычной обеденной сутолоки, у нас снова, на сей раз в одиночестве, появилась Матильда. Помахав мне, она указала на столик, и я кивнула, отметив легкую дрожь в руках, когда направилась к ней. Хотя с чего бы мне нервничать? Пусть даже она догадывалась насчет моей лжи, что уж такого страшного я сделала? Никто не удержался бы от соблазна почитать блокнот с таким интригующим содержанием. К тому же если я и вторглась в чье-то личное пространство, то это относилось к Полин, а никак не к этой женщине.

— Привет, Кэсси, — поздоровалась она с доброжелательной улыбкой.

   На этот раз я присмотрелась к ее лицу. У нее были большие, яркие, темно-карие глаза и безукоризненная кожа. А вот макияжа почти не было, что создавало дополнительный омолаживающий эффект, хотя я теперь полагала, что на самом деле ей было ближе к шестидесяти, чем к пятидесяти. Лицо ее было сердечком, с заостренным подбородком — действительно, без преувеличений, очень красивым: той красотой, что бывает присуща женщинам с необычными чертами. Она была вся в черном — облегающие брюки, подчеркивавшие безупречное телосложение, и вязаный свитер, который ей очень шел. На фоне черного рукава выделялся золотой браслет с подвесками.

— Рада вас видеть, — сказала я, положив меню на стол.

— Мне, пожалуйста, то же самое, что вчера.

— Зеленый чай, яичный салат?

— Верно.

Я принесла чай, через несколько минут — сэндвич; потом, по ее просьбе, добавила кипятку. А когда она закончила и я подошла убрать посуду, Матильда вдруг предложила мне присесть за столик. Я обмерла.

— Всего на секунду, — заверила она, выдвигая стул.

— У меня смена, — ответила я, чувствуя себя зажатой и отчасти загнанной в угол.

Через окошко за барной стойкой можно было видеть Делл, возившуюся на кухне. Вдруг эта женщина начнет сейчас расспрашивать насчет записной книжки?

— Уверена, что Уилл не станет возражать, если вы на минутку присядете, — заявила Матильда. — В заведении все равно пусто.

— Вы знаете Уилла? — спросила я, медленно опускаясь на стул.

— Я очень многих людей знаю, Кэсси. Но вот вас не знаю.

— Ну, вы не много потеряли. Во мне нет ничего интересного. Я просто официантка и... да вот, на самом деле, и все.

— Ни одна женщина не бывает просто официанткой, или просто учительницей, или просто матерью.

— А вот я просто официантка. Ну, наверное, еще и вдова. Но главным образом — просто официантка.

— Вдова? Простите, мои соболезнования. Вы ведь не здешняя? Улавливаю легкий акцент Среднего Запада. Иллинойс?

— Почти угадали. Мичиган. Мы переехали сюда шесть лет назад. Мы с мужем. До его смерти. А откуда вы знаете Уилла?

— Я была знакома с его отцом. Он был здесь хозяином, думаю, уже лет двадцать прошло с его кончины. Наверное, с тех пор я сюда и не заглядывала, а когда-то бывала часто. Тут мало что изменилось. — Она огляделась по сторонам.

— Уилл хочет сделать ремонт. Расширить верхние помещения. Но это дорого. Сейчас самое большее, на что способен любой ресторан в этом городе, это не закрываться.

— Что правда, то правда.

Она взглянула на свои руки, и я машинально присмотрелась повнимательнее к ее браслету. Похоже, подвесок на нем было много больше, чем у Полин. Я собралась похвалить украшение, но Матильда заговорила снова.

— Так вот, Кэсси, мне нужно вас кое о чем спросить. Эта книжка, которую... нашла Делл. Моя подруга немного беспокоится: не читал ли ее кто-нибудь. Это дневник, и все, что там написано, имеет очень личный характер. Как, по-вашему, Делл могла его прочесть?

— Господи, конечно же нет! — мгновенно ответила я с ненатуральной уверенностью. — Не тот она человек.

— «Не тот»? Что вы имеете в виду?

— То, что она не любопытна. Не сует нос в чужие дела. Все, что ее интересует, это работа, Библия, ну и внуки, наверное.

— А можно у нее спросить? Узнать, не заглядывала ли она в книжку, не показывала ли ее кому-нибудь. Для нас это важно.

   О боже! Ну почему мы сразу все не обговорили? Не условились о том, где и когда Делл нашла блокнот, как хранила в своем шкафчике, пока не объявится хозяин? Да потому, что я никак не предвидела допроса, вот почему. Счастливая владелица, обретшая пропажу, снимается с места, пулей вылетает из кафе и больше не появляется. И вот теперь эта Матильда загнала меня в угол.

— Она сейчас очень занята, но я могу сходить к ней и спросить.

— О, да мне ничуть не трудно сделать это самой, — возразила Матильда, поднимаясь из-за стола. — Я даже заходить туда не буду, только голову просуну и....

— Постойте! — (Матильда медленно опустилась обратно, не сводя с меня глаз.) — Это я нашла книжку.

Лицо Матильды немного расслабилось, однако она промолчала. Лишь сцепила руки на столе и подалась чуть ближе.

Оглядев пустое кафе, я продолжила:

— Прошу прощения за ложь. Я просто... ну да, заглянула туда, но ведь не со зла, хотела найти имя и какую-нибудь контактную информацию. Но клянусь, так Полин и передайте: я остановилась, прочтя страницу... или две. И да, я была... Думаю, я растерялась. Она и так была не в своей тарелке, и мне не хотелось смущать ее больше. Вот и соврала. Извините. Теперь я чувствую себя дурой.

— Не расстраивайтесь. От имени Полин я говорю вам спасибо за возвращение блокнота. Она лишь просит никому не рассказывать. Никому и ничего, совершенно. Я могу на вас положиться?

— Разумеется. Я бы и так не рассказала. Вам не о чем беспокоиться.

— Кэсси, вы не понимаете, насколько это важно. Сохраните все в тайне. — Матильда вытащила из бумажника двадцатку. — Вот, за ланч. Сдачи не надо.

— Спасибо.

Затем она протянула мне визитную карточку с ее именем:

— Если возникнут какие-нибудь вопросы по поводу прочитанного в блокноте, звоните мне. Обязательно, я говорю серьезно. В любое время — хоть днем, хоть ночью. Иначе со мной не связаться. Я не вернусь сюда просто так, и Полин тоже.

— Э... хорошо.

Я держала карточку с опаской, словно радиоактивную. На ней стояло имя Матильда Грин и номер телефона. На обратной стороне я увидела аббревиатуру С.Е.К.Р.Е.Т. и три фразы: «Не осуждать. Не знать пределов. Не стыдиться».

— Так вы, наверное, психотерапевт или что-то вроде?

— Можно сказать и так. Я работаю с женщинами, оказавшимися на распутье. Как правило, среднего возраста, но необязательно.

— Лайф-коучинг? (система профессиональных взаимоотношений между специалистом по персональному росту и клиентом, выражающаяся в поддержке и сопровождении человека до получения им необходимого результата в соответствии с его запросом)

— Вроде того. Но я скорее наставник.

— Вы работаете с Полин?

— Я не говорю о моих клиентах.

— Мне тоже, наверное, не помешает совет. — Неужели я сказала это вслух? — Но, увы, я не могу себе этого позволить.

Да, в самом деле сказала.

— Нет, можете, как бы удивительно это ни звучало, потому что я работаю бесплатно. Но за это я сама выбираю своих клиентов.

— А что означают эти буквы?

— Вы имеете в виду С.Е.К.Р.Е.Т.? Это, моя дорогая, секрет, — отозвалась она, и ее губы тронула озорная улыбка. — Но если мы встретимся снова, я расскажу.

— Хорошо.

— Мне было бы интересно вас послушать. Я не шучу.

Я знала, что на лице моем непроизвольно появилось скептическое выражение, унаследованное от отца, утверждавшего, что ничего бесплатного, как и самой порядочности, в этой жизни не бывает.

Матильда встала из-за стола, протянула мне руку, и ее браслет сверкнул на солнце.

— Кэсси, очень рада, что мы познакомились. Теперь у вас есть моя карточка. Спасибо за честность.

— Это вам спасибо за то... что не считаете меня законченной идиоткой.

Отпустив руку, она материнским жестом взяла меня за подбородок. Подвески браслета оказались так близко от моих ушей, что я расслышала их тихое позвякивание.

— Надеюсь, мы еще увидимся.

   Дверной колокольчик просигналил о ее уходе. Я знала, что если не позвоню ей, то больше никогда ее не увижу, и эта мысль меня почему-то печалила. Визитная карточка отправилась в передний карман.

— Вижу, ты обзаводишься новыми подругами, — заметил из-за стойки Уилл, переставлявший в холодильник бутыли с газированной водой.

— А что тут плохого? Имею право.

— Она немного не в себе. Хипповая викканка-вегетарианка или что-то в этом роде. Мой отец ее знал.

— Да, она говорила.

   Уилл завел долгую речь насчет того, что нынче спиртного пьют намного меньше, что нужно закупать и запасать больше безалкогольных напитков, так как спрос на них будет, но я не могла думать решительно ни о чем, кроме дневника Полин, двоих мужчин — одного сверху, другого снизу — и ее сексуального

спутника, ласкавшего ее запястье, а потом заключившего ее в объятия на улице, у всех на глазах...

— Кэсси!

— А? В чем дело? — Я замотала головой. — Господи, ты меня напугал.

— Ты где витаешь?

— Нигде, я тут. И никуда не уходила.

— Шла бы ты домой. У тебя вид усталый.

— Я не устала, — возразила я, и это была правда. — На самом деле я бодра, как никогда.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

   Я позвонила Матильде только через неделю. Семь дней прошли как обычно. Я ходила на работу, возвращалась домой, ног не брила, волосы завязывала в конский хвост, поливала цветы, кормила Дикси, заказывала готовые блюда, мыла посуду, спала, вставала и проделывала все то же самое по новой. Неделя, в течение которой я смотрела в окно третьего этажа на утопавший в сумраке район Мариньи, понимая, что одиночество изгнало все прочие чувства. Я была в нем как рыба в воде.

   Спроси меня кто, зачем я позвонила Матильде, пришлось бы ответить, что тело мое наелось всем этим по горло. И пока мой рассудок протестовал при мысли о самой возможности обратиться за помощью, тело заставило меня снять трубку кухонного телефона в кафе «Роза» и набрать номер.

— Алло, Матильда? Это Кэсси Робишо из кафе «Роза».

Пять Лет навострили уши.

   Матильда, похоже, ничуть не удивилась моему звонку. Мы перемолвились несколькими дежурными фразами насчет работы и погоды, после чего договорились встретиться завтра пополудни в ее офисе в районе Лоуэр-Гарден, на Третьей улице, близ Колизея.

— Это коуч-центр, белый домик рядом с большим угловым особняком, — пояснила она тоном, как будто я точно должна была знать, где это.

   На самом же деле я всегда старалась держаться подальше от туристических достопримечательностей, поскольку избегала толкучки, да и людей вообще, но ей, конечно, сказала, что найду это место без проблем.

— На воротах звонок. Рассчитывайте часа на два: первая консультация всегда бывает самой долгой.

Делл появилась на кухне, когда я отрывала уголок от меню, на оборотной стороне которого записала адрес. Она сурово воззрилась на меня сквозь очки.

— Что такое? — вырвалось у меня.

  Чем мне поможет Матильда? Этого я не знала, но, если общение с ней приведет к появлению пылкого мужчины за столиком напротив меня, такую помощь можно было только приветствовать. И все-таки я волновалась. Кэсси, ты ведь ее не знаешь. Тебе и одной хорошо. Никто тебе не нужен. Ты в полном порядке! Так говорил мой разум, но тело велело ему заткнуться. На том все и кончилось.

   В назначенный день я ушла сразу по окончании смены, не дожидаясь ни Трачины, ни Уилла. Едва обеденный зал опустел, я попрощалась с Делл и поспешила домой принять душ, затем выудила из кладовки белый сарафан, купленный на тридцатилетие. Тогда все кончилось размолвкой со Скоттом, и больше я этот наряд не надевала. За пять лет на Юге кожа моя заметно потемнела, а четыре года работы официанткой не могли не сказаться на руках, так что, надев открытое платье, я поразилась, насколько лучше теперь в нем выглядела. Стоя перед высоким зеркалом, я положила руку на изнемогавший живот. С чего меня мутит? Из-за того, что я собиралась впустить в свою жизнь нечто волнующее, возбуждающее, а то и опасное? Я попыталась припомнить шаги, перечисленные в дневнике: Капитуляция, Великодушие, Мужество, Смелость. Всего мне было не вспомнить, но всю неделю они то и дело всплывали, порождая в животе столь тянущее чувство, что телефонный звонок явился скорее порывом, а не сознательным решением.

   Автобус на Магазин-стрит был битком забит туристами и уборщицами, направлявшимися в Лоуэр-Гар-ден. Я вышла на Третьей улице возле бара «У Трэйси», и мне пришлось сделать пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Мы со Скоттом побывали в этом районе почти сразу после приезда в город, глазели на живописные особняки — розовые в стиле греческого Возрождения, образчики итальянской архитектуры, кованые железные ворота и прочее; все вокруг говорило о солидных деньгах. Новый Орлеан был городом контрастов. Богатые кварталы соседствовали с бедными, безобразные — с прекрасными. Скотта это раздражало, а мне, напротив, нравилось. Меня привлекали крайности.

   Я пошла на север. На Кэмп-стрит мне стало не по себе. Туда ли меня занесло? Я резко остановилась, породив небольшой затор.

— Прошу прощения, — извинилась я перед встревоженной молодой женщиной, державшей за руки двух чад: ребенка постарше и чумазого ходунка.

Я пошла дальше по Третьей улице, стараясь держаться поближе к домам, чтобы не мешать потоку туристов.

Поворачивай, Кэсси, и возвращайся домой. Тебе не нужна помощь.

   А вот и не вернусь! Одна встреча. Час — ну, от силы два часа разговора с Матильдой. Что в этом страшного?

Кэсси, а вдруг они заставят тебя делать ужасные вещи? То, чего ты делать не хочешь?

Это просто смешно. Ничего подобного не случится.

С чего ты взяла ?

С того, что Матильда хорошо ко мне отнеслась. Разглядела мое одиночество и не смеялась над ним. Она посеяла во мне надежду, что это состояние временное — быть может, даже излечимое.

Если ты так одинока, то почему не ходишь по барам, как делают все?

Потому что боюсь.

Боишься? А этого не боишься?

— Еще как, если честно! — пробормотала я вслух.

— Кэсси? Это вы?

Повернувшись, я увидела Матильду собственной персоной. Она озабоченно морщила лоб. В одной руке она держала пластиковый пакет, в другой — букет гладиолусов.

— С вами все в порядке? Долго искали?

Я пребывала в прострации, держась за кованую железную калитку и пытаясь не то опереться, не то остаться на месте.

— Ох, боже мой. Привет. Да. Нет. Боюсь, я пришла чуть раньше. Хотела где-нибудь пересидеть.

— На самом деле вы как раз вовремя. Идемте, выпьем чего-нибудь холодного. Сегодня жарко.

   Выбора больше не было. Поворачивать поздно. Все, что оставалось, это проследовать с ней за калитку. Матильда уже набирала мудреный код. Бросив взгляд на Третью улицу, я увидела, как Пять Лет смываются прочь без оглядки.

   Матильда провела меня через внутренний двор, заросший плющом и деревьями. Мой рассудок все жался ко мне, как малыш к маминой юбке. Мы направились к красной двери старомодного белого коуч-центра, который стоял слева от массивного особняка и едва был виден с улицы. У меня закружилась голова.

— Стойте. Подождите. Не знаю, Матильда, смогу ли я.

— Сможете — что, Кэсси? — Она повернула ко мне лицо — в окружении цветов, красные волосы среди красного.

— То самое — не знаю что, все равно.

Матильда рассмеялась:

— А почему не узнать сначала, что это, а уж потом решать?

Я стояла столбом, ладони ужасно вспотели. Я сдерживалась, чтобы не вытереть их о платье.

— Вы сможете отказаться, Кэсси. Я только предлагаю. Ну, готовы?

Ей, похоже, не то чтобы не терпелось — скорее, она была озадачена.

— Да, — сказала я, и это была правда.

Хватит увиливать. Противившемуся рассудку я велела заткнуться — вернее, открыться.

Матильда устремилась вперед. Я пошла следом. Не в силах удержаться, я оглядывалась на оплетенный плющом особняк и пышный сад. Апрель в Новом

Орлеане — это месяц буйного цветения. Магнолии расцветали буквально за ночь. Казалось, будто они разом надевали узорные купальные шапочки эпохи 1950-х. Но такого сочного, кипящего жизнью зеленого сада я прежде не видела.

— Кто здесь живет? — спросила я.

— Это Особняк. Вход только для членов.

   Я насчитала дюжину мансардных окон, прикрытых витыми решетками, похожими на кружевные челки. Башенку венчала белая зубчатая корона. Здание, хотя и сплошь белое, казалось жутким, как будто было населено призраками, — возможно, впрочем, что весьма привлекательными.

   Когда мы достигли коуч-центра, Матильда набрала еще один код, большая красная дверь распахнулась, впустив нас внутрь. В лицо мне ударил поток холодного воздуха: работал кондиционер. Если снаружи дом выглядел неприметной глыбой, то обустроен он был в духе минимализма середины века. Окна были маленькие, зато стены — высокие, белые. Кое-где висели большие, от потолка до пола, абстрактные полотна — ярко-красный и розовый фон с желтыми и синими крапинами. На подоконниках горели чайные свечи, как в дорогом спа-салоне. Я расслабила напрягшиеся плечи, решив, что в столь чистом, нетронутом месте не может быть зла.    Через комнату виднелись массивные двери футов в десять высотой. Молодая женщина с короткими черными волосами и в темных очках в толстой оправе встала из-за стола, приветствуя Матильду.

— Комитет скоро прибудет, — сообщила она и обогнула стол, чтобы взять у Матильды цветы и продукты.

— Спасибо, Дэника. Дэника, это Кэсси.

Комитет? Я угодила на собрание? Душа ушла в

пятки.

— Рада, что мы наконец встретились, — сказала Дэника, и Матильда одарила ее строгим взглядом.

Что значит это «наконец»?

Дэника нажала на кнопку под столом, и позади нее отворилась дверь, открыв взору небольшую, ярко освещенную, отделанную ореховыми панелями комнату с круглым розовым ковриком в центре.

— Мой офис, — пояснила Матильда. — Прошу.

   Уютное местечко с видом на пышную зелень двора; за калиткой угадывался участок улицы. Я также заметила боковую дверь особняка, нависшего по соседству; служанка в униформе подметала крыльцо. Я села в широкое черное кресло из тех, где кажется, что сам Кинг-Конг баюкает тебя на ладони.

— Вы знаете, зачем вы здесь, Кэсси? — спросила Матильда.

— Нет, не знаю. Да. Нет, извините. Не знаю. — Я была готова расплакаться.

   Матильда села за рабочий стол, подперев руками подбородок, и выжидающе воззрилась на меня. Повисло мучительное молчание.

— Вы здесь, потому что вычитали в дневнике Полин нечто побудившее вас вступить в контакт со мной. Так?

— Наверное, да. Так.

Я бросила затравленный взгляд на дверь, через которую можно было попасть во двор, а там и на улицу, подальше от этого места.

— И что же вас подтолкнуло, как вы считаете?

— Это была не просто записная книжка, — вырвалось у меня.

Две женщины за окном прошли в калитку.

— А что же в таком случае?

Я подумала о своей парочке, об их соединенных руках. Потом о книжке и о том, как Полин пятится к кровати, и мужчина...

— Полин. Как она ведет себя с мужчинами. Со своим приятелем. У меня в жизни ничего подобного не было, даже с мужем. И ни один мужчина так не относился ко мне. Она кажется такой... свободной.

— И вы хотите того же?

— Да. Наверное. Вы этим занимаетесь?

— Мы только этим и занимаемся, — прозвучал ответ. — Но давайте все-таки начнем с вас. Расскажите о себе.

   Понятия не имею, откуда взялась эта легкость, но слова буквально хлынули из меня. Я рассказала Матильде, как росла в Энн-Арборе. Как моя мать умерла, когда я была маленькой, а отец, подрядчик промышленных ограждений, редко бывал дома, а когда приходил, то оказывался то черствым, то любвеобильным, особенно спьяну. Я научилась быть осторожной и чуткой к переменам в домашней атмосфере. Моя сестра Лайла покинула дом при первой возможности и переселилась в Нью-Йорк. В дальнейшем мы почти не общались.

   Затем я поведала Матильде о Скотте, милом Скотте, жалком Скотте. Скотте, который танцевал со мной в кухне под кантри, который дважды меня ударил и не прекращал молить о невозможном прощении. О том, как рушился наш брак и крепло его пьянство. О том, как его смерть не освободила меня, но привела к спокойному компромиссу, посадила в загон моего собственного изготовления. Я даже не представляла, сколь отчаянно нуждалась в собеседнице и до какой степени обособилась, пока не открылась Матильде.

   И вот я сказала главное. Просто выплеснула тот факт, что уже несколько лет вообще не занималась сексом.

— Сколько именно?

— Пять. Да уже почти шесть.

— Ничего странного. Гнев, печаль и обида проделывают с телом весьма неприятные фокусы.

— Откуда вы знаете. Вы сексолог?

— В некотором роде, — ответила Матильда. — Мы, Кэсси, занимаемся тем, что помогаем женщинам восстановить контакт с их сексуальностью. При этом они возрождают наиболее значимую и сильную часть своей личности. По шагу зараз. Вам это интересно?

— Наверное. Конечно, — поправилась я.

   Меня тошнило, как в тот раз, когда я сказала отцу, что у меня начались месячные. В доме, где я росла, не было женщин, кроме отцовской подружки, — ей было на все наплевать, и я ни с кем не говорила о сексе вслух.

— Мне придется делать что-то... необычное?

Матильда рассмеялась:

— Нет. Ничего необычного, Кэсси, если это не ваше.

Я рассмеялась принужденным смешком человека, прошедшего точку невозврата.

— Но что я должна буду делать? Как это работает?

— Для начала вообще ничего, кроме как сказать «да» Комитету, — ответила она и, взглянув на часы, добавила: — Который, о господи, уже собирается, пока мы тут говорим.

— Комитету?

Боже, да что же я натворила? Мне казалось, что я лечу в бездонную пропасть.

Должно быть, Матильда почувствовала мою панику. Она налила мне воды из кувшина:

— Ну же, Кэсси, выпейте и постарайтесь расслабиться. Все будет хорошо. Просто чудесно, поверьте. Комитет — всего лишь группа женщин, доброжелательных женщин, многие из которых похожи на вас и хотят помочь. Они набирают участников и строят фантазии. Комитет помогает фантазиям осуществиться.

— Моим фантазиям? А если у меня их нет?

— О, еще как есть. Вы просто пока о них не догадываетесь. И не беспокойтесь. Вам никогда не придется делать что-то против своей воли и встречаться с людьми, которых вы не хотите знать. Таков девиз С.Е.К.Р.Е.Т. «Не осуждать. Не знать пределов. Не стыдиться».

Стакан с водой дрогнул в моей руке. Я отпила большой глоток и поперхнулась.

— С.Е.К.Р.Е.Т.?

— Да, так называется наша группа. Каждая буква имеет свой смысл. Но общей целью является освобождение через полное подчинение своим сексуальным фантазиям.

Я уставилась в пространство, пытаясь отогнать образ Полин в компании двух мужчин...

— Это то, чем занималась Полин? — вырвалось у меня.

— Да. Полин выполнила все десять шагов С.Е.К.Р.Е.Т. и теперь живет полноценной сексуальной жизнью.

— Десять?

— В техническом смысле фантазий девять. Десятый Шаг — принятие решения. Вы можете остаться в организации на год и привлекать себе подобных, заниматься тренингом фантазирования или помогать другим совершенствовать фантазии. Или же можете перенести сексуальные навыки и познания в ваш собственный мир — например, в любовные отношения.

   В окно за правым плечом Матильды я видела, как через калитку шли все новые женщины — по двое, по трое, разного роста, возраста и цвета кожи. Было слышно, как они, смеясь и болтая, проходят в приемную.

— Это и есть Комитет?

— Да. Присоединимся?

— Подождите. Слишком уж быстро все происходит. У меня вопрос: что будет, если я скажу «да»?

— Все, чего захотите. И ничего такого, чего не захочется, — отозвалась Матильда. — Да или нет, Кэсси. Проще некуда.

Мое тело уже согласилось, но рассудок оправился от временного помрачения и взялся за старое.

— Но я вас даже не знаю! Ни вас, ни этих женщин. И мне предлагают сидеть и делиться сокровенными сексуальными фантазиями? Но я не знаю даже, есть ли они у меня вообще, не говоря уж о девяти, потому что спала я всего с одним мужчиной. Как же мне говорить «да» или «нет»?

   Матильда выслушала мою тираду с терпением матери, внимающей детской истерике. Ничто из сказанного мной уже не могло заставить мое тело повернуться и отправиться домой, и я это знала. Мой бедный рассудок проигрывал бой.

— Да или нет, Кэсси, — повторила Матильда.

   Я оглядела комнату, книжную полку у меня за спиной, старинные окна с видом на живую изгородь и снова посмотрела на добродушное лицо Матильды. Я нуждалась в прикосновениях. Нуждалась в том, чтобы мужчина освободил мое тело, пока оно не умерло медленной и одинокой смертью. Я испытывала потребность в неких действиях для меня. Надо мной.

— Да.

Она мягко ударила в ладоши:

— Я очень рада. Ох и здорово это будет, Кэсси! Обязательно будет!

   С этими словами Матильда извлекла из ящика рабочего стола небольшой буклет и подтолкнула ко мне. Он был того же бордового цвета, что и дневник Полин, разве только длиннее и уже, как чековая книжка.

— Я оставлю вас одну, чтобы вы спокойно заполнили этот краткий вопросник. Это поможет нам понять, чего вы хотите и что... вам нравится. И ваше нынешнее состояние. Ваши особые фантазии вы распишете потом. Но это начало. У вас пятнадцать минут. Просто ответьте честно. Я приду за вами, когда закончите. Комитет уже собирается. Чай? Кофе?

— Чай бы не помешал, — ответила я, ощущая сильнейшую усталость.

— Единственное, что стоит между вами и вашей настоящей жизнью, — это страх. Не забывайте об этом.

   Когда она ушла, мне не сразу хватило смелости хотя бы заглянуть в буклет. Я встала и подошла к находившейся в задней части офиса книжной полке. То, что я приняла за энциклопедию, оказалось переплетенными распечатками эротической литературы: «Полная Камасутра», «Радость секса», «Любовник леди Чаттерлей», «Мой тайный сад», «Счастливый Хукер», «Фанни Хилл», а также «История О.». Кое-что мне попадалось, когда я подростком подрабатывала няней. Я заглядывала в них и после, когда родители малышей возвращались, в смущении шла домой. Здесь все эти книги были в таких же кожаных бордовых обложках, как буклет и дневник, с тисненными золотом заглавиями. Проведя пальцем по корешкам, я глубоко вздохнула, вернулась за стол и открыла буклет.

   То, что вы держите в руках, строго конфиденциально. Ваши ответы предназначены только для вас и Комитета. Никто другой их не увидит. Чтобы С.Е.К.Р.Е.Т. смог оказать вам помощь, мы должны узнать о вас как можно больше. Отвечайте подробно, честно и ничего не бойтесь. Пожалуйста, приступайте.

   Далее следовал список вопросов, между которыми было оставлено место для ответов. Вопросы были столь специфическими, что у меня голова пошла кругом. Едва я взялась за ручку, как в дверь постучали.

— Да?

В щель просунулась черная голова Дэники.

— Простите, что прерываю. Матильда сказала, что вы просили чаю.

— О, спасибо.

Она вошла и аккуратно поставила передо мной серебряный чайный прибор.

— Дэника, вы заполняли это? Вот эту штуку.

Ее лицо расплылось в улыбке.

— Нет. Видите? — Она подняла руку, показав голое запястье. — У меня нет браслета. Это опознавательный знак. Матильда говорит, что мне просто незачем присоединяться к обществу, у меня с моим парнем и так все классно, с самого начала. Ну и потом, здесь больше заботятся типа о старых... Ну, кому уже тридцать, а то и больше. Но мне кажется, это по-настоящему круто, — добавила она. Ей было немного за двадцать, и она соответствовала своему возрасту до мозга костей. — Вы просто отвечайте честно, Кэсси. А затем все будет легко и просто. Матильда постоянно так говорит.

   С этими словами Дэника повернулась и вышла, закрыв за собой дверь и оставив меня снова один на один с вопросником и моим смятенным рассудком. Ты можешь, Кэсси. И я приступила.

1. Сколько у вас было любовников ? Кого вы считаете идеальным любовником в физическом смысле? Пожалуйста, укажите рост, вес, цвет волос, размер пениса и прочие телесные предпочтения.

2. Способны ли вы достигнуть оргазма посредством вагинального секса ?

3. Любители вы получать оральный секс (кунилингус)? Любите ли предоставлять оральный секс (минет) ? Поясните.

4. Как часто вы мастурбируете ? Предпочтительный способ.

5. Бывала ли у вас когда-либо связь на одну ночь?

6. Склонны ли вы проявлять инициативу, если вам кто-то нравится ?

7. Был ли у вас секс с женщиной или с несколькими партнерами сразу? Поясните.

8. Занимались ли вы анальным сексом? Понравилось ли вам? Если нет, почему?

9. Как вы предохраняетесь от беременности ?

10. Что вы считаете вашими личными эрогенными зонами ?

11. Что вы думаете о порнографии ?

   И так далее, и тому подобное. Нравится ли вам заниматься сексом во время месячных? Непристойные разговоры? Садо-мазо? Связывание? При свете или в темноте?.. Вот этого я больше всего и боялась: чувства неполноценности. Это напоминало внезапные тесты, которые снились мне в кошмарах, когда я оставила университет. На самом деле у меня был всего один сексуальный партнер. Я ничего не знала о предпочтительном пенисе, а анальный секс оставался отвлеченной и экзотической идеей вроде татуировки на лице или воровства в супермаркете. Но я должна была отвечать честно. Чем это закончится в худшем случае? Они признают мою полную сексуальную непригодность и выставят за дверь? При мысли об этом меня разобрал дурацкий смех. Что я теряю, в конце концов?

Я и пришла-то сюда потому, что совершенно неграмотна в сексе.

   Я начала с простейшего вопроса, первого, который был достаточно прост: один. У меня был один любовник. Скотт. Один. И единственный. Что касается физических предпочтений, я вспомнила всех актеров и музыкантов, которых находила симпатичными, и удивилась, когда обнаружила, что заполнила именами все свободное место. Следующий вопрос: вагинальный оргазм. Я пропустила его. Я не знала ответа. Вопрос об эрогенных зонах чуть не погнал меня к книжной полке, чтобы заглянуть в словарь. На него я тоже не ответила. Как и на следующий, и на тот, что касался секса с женщинами. На остальные я ответила, как смогла. Наконец, перевернув последнюю страницу, я увидела свободное пространство, где я могла поделиться личными соображениями.

   Я изо всех сил старалась ответить на эти вопросы, но у меня только и было, что никудышный секс с мужем. Как правило, в «миссионерской» позе. Раза два в неделю, когда мы только поженились, а потом примерно раз в месяц. Обычно без света. Оргазму меня иногда бывал... по-моему. Я не уверена; может быть, я прикидывалась. Скотт никогда не делал кунилингус. Я... трогала себя, время от времени. Хотя давно уже этим не занималась. Скотт всегда хотел, чтобы я взяла у него в рот. Я брала, какое-то время, но когда он меня избил, уже не могла. Вообще ничего не могла после этого. Он умер почти четыре года назад, а секса не было еще дольше. Прошу прощения, но я не могла ответить на все вопросы, хотя очень старалась.

Я положила ручку и закрыла буклет. Мне стало чуть легче даже от самого письма.

Я не услышала, как в комнату вернулась Матильда.

— Ну, как дела? — спросила она, усевшись за стол.

— Боюсь, не слишком хорошо.

Она взяла буклет. Я испытала отчаянное желание вырвать его и прижать к груди.

— Это же не экзамен, провалиться нельзя, — отозвалась она, с печальной улыбкой пробегая глазами мои ответы. — Ладно, Кэсси, идемте. Пора встретиться с Комитетом.

   Меня как будто приварило к вместительному, удобному креслу. Я знала, что, если шагну за порог, в моей жизни откроется новая страница. Готова ли я?

   Странно, но я была готова. С каждым движением это выглядело все более осуществимым. Возможно, именно так срабатывал метод «десяти шагов». Я продолжала напоминать себе, что ничего страшного не происходит. Совсем наоборот. Мне казалось, что я оттаиваю слой за слоем.

   Мы вышли, пересекли приемную, и Дэника нажала очередную кнопку под столом. Огромные белые двери в конце помещения разошлись, явив большущий овальный стеклянный стол, вокруг которого сидели и громко переговаривались с десяток женщин. Комната была без окон, с белыми стенами, украшенными красочными картинами вроде тех, что висели в приемной. Вдалеке над широкой стойкой красного дерева виднелся портрет красивой темнокожей женщины с переброшенной через плечо длинной косой. Мы вошли, и разговоры смолкли.

— Позвольте представить вам Кэсси Робишо.

— Привет, Кэсси, — пропели они.

— Кэсси, позвольте представить вам Комитет.

Я открыла рот, но не сумела издать ни звука.

— Присаживайтесь ко мне, дорогая, — сказала маленькая индуска, слегка за шестьдесят, в ярком сари и с очень доброй улыбкой. — Она выдвинула стул и похлопала по нему.

— Спасибо, — пробормотала я и опустилась на сиденье.

  Мне хотелось смотреть всем в лицо и в то же время никуда не смотреть. Я то сцепляла руки на коленях, то садилась на них, всячески стараясь не дергаться, как девчонка. Тебе тридцать пять, Кэсси, пора бы и подрасти.

   Матильда представляла женщин, и голос ее доносился словно издалека, сквозь вату. Мой взгляд переходил с лица на лицо, задерживаясь, когда я пыталась запомнить имя. Я заметила, что все они были весьма хороши собой, но по-разному, каждая на свой лад.

   Бернис, красноволосая чернокожая женщина, была маленькая и пышная. И молодая — лет, наверное, тридцати. Две блондинки: Дафна, высокая, с прямыми длинными волосами, и Джулия с веселыми кудряшками. Курчавая, с ангельским лицом брюнетка Мишель восторженно приложила ладони ко рту, как будто я выкинула замысловатое коленце. Она подалась через стол и что-то шепнула сидевшей напротив загорелой, атлетического сложения особе в спортивном костюме, которую звали Бренда. Ее соседкой была Рослин с длинными золотисто-каштановыми волосами. Таких больших карих глаз я в жизни не видела. Две сидевшие рядом латиноамериканки были двойняшками. Мария смотрела решительно. Марта казалась более безмятежной и открытой. Именно теперь я заметила у всех женщин уже знакомые мне золотые браслеты с подвесками.

— Ну и наконец, рядом с вами — Амани Лакшми, старейший член Комитета. Она была моей наставницей, а я буду наставницей для вас, — сказала Матильда.

— Очень рада познакомиться, Кэсси, — произнесла Амани с легким акцентом и протянула мне тонкую руку. Я увидела, что у нее одной было два браслета, по штуке на каждом запястье. — Прежде чем мы начнем: есть ли у вас вопросы?

— Кто эта женщина на портрете? — услышала я собственный голос.

— Каролина Мендоса, сделавшая все это возможным, — ответила Матильда.

— И продолжает делать, — добавила Амани.

— Да, это правда. Пока у нас есть ее картины, есть и средства на содержание С.Е.К.Р.Е.Т. в Новом Орлеане.

    Матильда рассказала, как познакомилась с Каролиной более тридцати пяти лет назад, когда работала в городском управлении по делам искусства. Каролина, художница, родилась в Аргентине, которую покинула незадолго до военного переворота, положившего конец свободе творчества и самовыражения для художников и феминисток. Они познакомились на художественном аукционе. Каролина только начинала выставлять свои работы — большие яркие полотна и фрески, нехарактерные для женского творчества того времени.

— Это ее картины? И те, что в приемной? — спросила я.

— Да. Именно поэтому у нас так строго по части безопасности. Каждая стоит миллионы. В запаснике Особняка есть и другие.

Она поведала, как они с Каролиной стали общаться, что поначалу удивляло Матильду, так как она уже давно не обзаводилась новыми подругами.

— У нас не было секса, хотя говорили мы о нем ужасно много. Спустя какое-то время она прониклась ко мне достаточным доверием, чтобы открыть мне доступ к своему тайному миру, где женщины собирались, чтобы обсудить самые сокровенные желания и фантазии. Не забывайте, в то время не было принято открыто высказываться о сексе. Не говоря уж о том, что он вам нравится.

    По словам Матильды, сперва это был неформальный кружок художниц и местных оригиналок, которых в Новом Орлеане всегда хватало. Большинство были одиноки, некоторые остались вдовами, но попадались и давно замужние — некоторые, по их утверждению, даже были счастливы в браке. В основном успешные, перешагнувшие тридцатилетний рубеж. Но в браке и жизни им чего-то недоставало.

   Матильда стала эксклюзивным художественным агентом Каролины, и вскоре цены на ее работы взлетели до небес. Несколько полотен было куплено американской женой ближневосточного нефтяного шейха за десятки миллионов долларов. Матильда приобрела Особняк с участком, а на оставшиеся средства создала трастовый фонд для поддержки их разраставшегося сексуального сообщества.

— В конечном счете мы поняли, что хотим опробовать свои сексуальные фантазии, все до одной. Чтобы отыскать мужчин, а порой и женщин — правильных мужчин и женщин, способных их осуществить, — понадобилась вербовка. И... подготовка. Так возник С.Е.К.Р.Е.Т. Когда мы помогли друг другу в осуществлении наших сексуальных фантазий, мы стали приглашать по женщине в год, которой преподносили этот дар — дар полного сексуального раскрепощения. Моей обязанностью действующего председателя Комитета является выбор кандидатуры на этот год. По нашим правилам она должна, в свою очередь, выбрать нас.

— Речь идет о вас, Кэсси, — пояснила Бренда.

— Обо мне? Но почему?

— По нескольким причинам. Мы уже некоторое время наблюдали за вами. Полин пригляделась к вам в кафе и предложила вашу кандидатуру. Нет, она не нарочно оставила блокнот, но лучше было и не придумать. Мы вас уже пару раз обсуждали. Все сложилось самым удачным образом.

На какой-то миг меня ошеломило, что за мной следили, меня проверяли... Зачем? Признаки крайнего одиночества? Во мне вспыхнул гнев.

— Что вы хотите сказать? Что разглядели во мне жалкую, одинокую официантку? — Я обвела комнату возмущенным взглядом.

Амани, потянувшись, взяла меня за руку.

— Да что вы? Это совсем не так! Ничего подобного! — раздались подбадривающие голоса.

— Кэсси, тут нет ничего зазорного. Мы руководствуемся духом любви и поддержки. Часто бывает, что люди сами не замечают, как раньше времени ставят крест на своей сексуальной жизни. Но другие обращают на это внимание. Бывает, что со стороны виднее. Иногда таким беглецам от жизни требуется своего рода вмешательство. Только и всего. Это я и имела в виду. Мы нашли вас. Мы выбрали вас. А теперь мы предлагаем вам шанс начать заново. Проснуться. Если захотите. Согласны ли вы присоединиться к нам и отправиться в путешествие?

     Я не могла понять, как они за мной наблюдали. Как ?Мне всегда казалось, будто я превосходно маскирую мое одиночество и вынужденное воздержание. Потом я вспомнила свою блеклую одежду, небрежный конский хвост, нелепые туфли, сутулость, кошку, понурое возвращение затемно в пустую квартиру. Да любой, у кого есть глаза, разглядел бы мою мутную ауру — пыль на руинах. Время пришло. Пора совершить прыжок.

— Да, — ответила я, отбросив последние сомнения. — Я готова. Я хочу это сделать.

Комната взорвалась аплодисментами. Амани ободряюще кивнула.

— Считайте собравшихся здесь женщин своими сестрами, — сказала Матильда, вставая. — Мы приведем вас назад, к вашей истинной сути.

Мое сердце захолонуло от избытка чувств. Их накатило слишком много одновременно: радость, страх, смущение, благодарность. Неужели это всерьез? Со мной?

— Почему вы это делаете для меня? — спросила я со слезами на глазах.

— Потому что мы можем, — ответила Бернис.

   Матильда извлекла из-под столешницы застегнутую на молнию папку, похоже из настоящей крокодиловой кожи, и положила ее передо мной. На папке стояли мои инициалы — К. Р. Каким-то глубинным чутьем они знали, что я не смогу отказаться. Я открыла папку и стала изучать ее содержимое. Там были листки изысканно тисненной бумаги, слева находился конверт с каллиграфически выведенным моим именем. Даже мои свадебные приглашения выглядели беднее.

— Вперед, — пригласила Матильда. — Открывайте.

Я опасливо надорвала печать. Внутри лежала карточка.

В этот день Кэсси Робишо приглашена Комитетом совершить Шаги.

_ Кэсси Робишо.

Внизу шла строчка:

_ Матильда Грин, наставник.

В кармашке справа я обнаружила маленькую записную книжку — точно такую же, как у Полин, но с моими инициалами.

— Кэсси, прочтите нам вслух Шаги.

— Сейчас?

Я оглядела сидевших за столом и никого не испугалась. Было ясно, что никто не помешает мне в любой момент выйти вон, но я не хотела этого. Я встала, чувствуя холод в ногах:

— Я боюсь.

— Мы все когда-то боялись, — сказала Матильда, и остальные согласно закивали.

— Мы сами и есть наша сексуальная жизнь, Кэсси.

Теперь слезы хлынули. Казалось, что наконец-то

исторглась вся моя накопленная печаль.

Амани подалась ко мне ближе:

— Исцелившись сами, мы научились помогать другим. Вот почему мы здесь. Это единственная причина, по которой мы здесь.

   Я смотрела на дневник, собирая силу и смелость по крупице. Мне хотелось жить так же, как эти женщины. Мне хотелось испытывать наслаждение, вернуться в свое тело. Мне хотелось всего этого. Всего подряд. Я открыла книжку и прочла все десять Шагов — те же слова, которые нашла в дневнике Полин. Закончив, я села, и волна облегчения, поднявшаяся от ног, прокатилась по телу к рукам.

— Спасибо, Кэсси, — сказала Матильда. — А теперь я задам три вопроса. Первый: хотите ли вы того, что есть у нас?

— Да, — ответила я.

— Второе: хотите ли выполнить эти Шаги, если мы пообещаем вам полную безопасность и руководство?

Я еще раз посмотрела на список Шагов. Я хотела этого. По-настоящему.

— Да. Думаю, что — да.

— И третье: Кэсси Робишо, вы принимаете меня в качестве наставника?

— Да, принимаю.

Новый шквал аплодисментов был еще яростнее.

Матильда стиснула мои руки:

— Кэсси, обещаю, что вы будете в безопасности, вас будут оберегать, о вас будут заботиться. Вам предоставят полную независимость в отношении вашего тела и того, как им распоряжаться. Всякий раз вы сможете решить, стоит ли продолжать. Не будет ни малейшего принуждения. Конечно, вам будет страшно, но мы для этого и нужны. Я нужна. А сейчас я дам вам еще кое-что.

   Подойдя к стойке, над которой висел портрет Каролины, она выдвинула верхний ящичек и бережно извлекла маленькую пурпурную коробку, которую поднесла мне с таким видом, будто то была самая хрупкая вещь на свете. Но коробка, когда очутилась в моих руках, оказалась на удивление тяжелой.

— Откройте. Это вам.

   Я подняла бархатную крышку: внутри, под комочком мягкой ткани, на шелковом ложе покоилась бледная золотая цепочка, такая же, как и у всех присутствовавших. Но на этой цепочке не было ни одной подвески.

— Это мне?

Матильда вынула цепочку из коробки и застегнула на моем дрожащем запястье.

— После выполнения каждого Шага вы будете получать золотой брелок, пока их не наберется девять. Десятый вручается после решения выбрать

С.Е.К.Р.Е.Т. или покинуть. Готовы начать приключения?

   Браслет наполнял происходящее реальностью, сама его тяжесть помогала мне осознать действительность и важность того, что только что свершилось и чему еще предстояло быть.

— Я готова.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

   Всю дорогу домой я думала о предстоящей задаче и дрожала. Матильда отослала меня с папкой, сказав, что там девять листов, по одному на фантазию. Мне нужно было поскорее заполнить их и затем позвонить Дэнике, — очевидно, чтобы та прислала за бумагами курьера.

— Как только мы их получим, все и начнется, — пояснила Матильда. — Мы сядем и подробно обсудим все фантазии. Но если появятся какие-то вопросы или сомнения — не раздумывая, звоните мне. Договорились?

   Войдя в квартиру, я подхватила Дикси и расцеловала в пузо. Потом зажгла уйму свечек, разделась и погрузилась в ароматическую ванну. Я считала, что так я наилучшим образом справлюсь с фантазиями. Вооружившись любимой ручкой, я раскрыла папку из крокодиловой кожи на первой странице, испытывая давно забытое возбуждение. Матильда призывала меня обнажиться и полностью раскрыть мои сексуальные чаяния. Все, что мне бы хотелось сделать или попробовать. Просто перечислить без оценок и вопросов.

«Не надо слишком подробно расписывать и вникать. Просто напишите».

   Она объяснила, что для фантазий нет правил, но в аббревиатуре С.Е.К.Р.Е.Т. скрываются критерии, которые следует всячески соблюдать. В каждой фантазии, по словам Матильды, должно было быть:

Спокойствие — каждая участница знает, что ее тайны будут сохранены;

Естественность — фантазия должна быть сексуальной, а не отвлеченной;

Колдовство — участница искренне хочет превратить фантазию в реальность;

Романтичность — это позволяет участнице чувствовать себя желанной и ценимой;

Единение — то, что испытывает участница, когда она сливается в экстазе;

Трансформация — участница преображается фундаментальным образом.

   Взглянув на аббревиатуру еще раз, я машинально подписала под первыми буквами несколько слов и расхохоталась: «Сексуальная Естественность Кэсси Робишо». Из последних двух букв «Е» и «Т» мне удалось сложить лишь «Единение в экстазе и Трансформация». Все происходило на самом деле. Со мной!

   Дикси терлась у моих ног, свечи горели, и я поставила галочку в поле напротив слов «хочу, чтобы меня обслуживали». Я плохо поняла смысл, но пункт пометила. Может быть, это про оральный секс? Однажды я предложила это Скотту, но он так скривился, что больше я об этом не заговаривала.

   Я отложила это желание в долгий ящик, чтобы забыть навсегда. Или мне так казалось. Было много других разновидностей секса, которых я ни разу не пробовала. Одна моя сокурсница без устали хвасталась, что делает это «иначе», и меня всегда разбирало любопытство. Я никогда не просила Скотта о чем-то подобном. И даже не была уверена, что мне этого хочется.

Хочу втайне заняться сексом на людях. Снова галочка.

Хочу, чтобы мною овладели неожиданно. Это слегка возбудило меня, хотя опять же я не вполне уловила смысл. Мне обещали абсолютную безопасность и право остановиться в любой момент. Я поставила галочку.

Хочу переспать со знаменитостью. Что? Интересно, как они это устроят. Невозможно, но любопытно. Галочка.

Хочу, чтобы меня спасли. От чего? Я поставила галочку.

Хочу, чтобы меня считали принцессой. Боже мой, да какая женщина этого не хочет? Меня всегда считали симпатичной, привлекательной, может быть, забавной. Но на прекрасную принцессу я никогда не тянула. Так что да, конечно. Само собой. Пусть это будет ребячеством. Я хотела это изведать. Хоть раз в жизни.

Хочу секса вслепую. Я представила и решила, что в темноте мне будет проще, а потому поставила галочку.

Хочу заняться сексом в экзотическом месте с экзотическим незнакомцем. Не все ли они незнакомцы, эти мужчины, которых я больше никогда не увижу? Никаких разговоров, только слияние тел, а потом... быть может, он схватит меня за запястье... Ладно, поехали дальше?

Хочу принять участие в ролевой игре. А я смогу? Быть не собой, а кем-то еще? Пороха хватит? Впрочем, я всегда могу отыграть назад.

    И вот мой список был готов: девять фантазий, за которыми последует окончательное решение. И я, как было велено, записала их в том порядке, в котором надеялась осуществить.

    Я взглянула на них напоследок. Голова шла кругом, переполненная любопытством, тревогой, радостью и страхом перед осуществлением фантазий. Представьте, что получаете все, что хотели, и даже больше. Вообразите, что другие хотят вас самих, каждую вашу клеточку. Это происходило со мной. Я думала, что моя жизнь летит под откос, но она собиралась навсегда измениться.

Закончив, я позвонила Дэнике.

— Привет, Кэсси, — сказала она.

— Откуда вы узнали, кто звонит? — спросила я, тревожно взглянув на окно.

— Про определитель номера слышали?

— Ах, нуда. Простите, что так поздно, но Матильда велела позвонить, как только я закончу. Ну вот, готово. Я... все отобрала.

— Что отобрали?

— Сами знаете... список.

Возникла пауза.

— Список? — нетерпеливо подтолкнула она.

— Моих... фантазий, — прошептала я.

— Ох, Кэсси! — Она издала смешок. — Мы явно не ошиблись в выборе. Вам даже слово выговорить трудно! Сейчас, дорогуша, я кого-нибудь пришлю. И держитесь крепче! Скоро начнется самое интересное.

   Через пятнадцать минут в дверь позвонили. Я открыла, ожидая увидеть неряху-подростка, но к косяку привалился стройный, симпатичный мужчина с карими щенячьими глазами, в джинсах и белом поло с капюшоном. Лет тридцати.

— Я за папкой, — улыбнулся он. — И мне еще велели передать вот это. Откройте прямо сейчас.

Я никак не могла определить его акцент. Испанский? Он передал мне маленький конверт кремового цвета, помеченный буквой «К».

Проведя по конверту пальцем, я надорвала его и извлекла оттуда карточку с надписью «Шаг первый». Мое сердце бешено застучало.

— Что там написано? — спросил он.

Я взглянула на этого красавца — курьера или кем он там был.

— Мне вслух прочесть?

— Да.

— Тут написано... «Капитуляция». — Мой голос был еле слышен.

— Перед каждой фантазией вас спросят, принимаете ли вы этот Шаг. Вы его принимаете?

Я сглотнула:

— Какой Шаг?

— Первый, конечно.  Капитуляция. Вы должны сдаться перед тем фактом, что нуждаетесь в помощи. Сексуальной.

Господи, последнее слово он буквально промурлыкал. По-прежнему опираясь о косяк и поедая меня глазами, он запустил руку себе под поло и прикоснулся к животу.

— Вы сдаетесь?

Вот уж не думала, что все начнется так быстро.

— Я... с вами? Сейчас?

— Вы принимаете Шаг? — спросил он, чуть подавшись ко мне.

Я едва могла говорить.

— И... что будет?

— Ничего, если вы не примете Шаг.

Его глаза, его поза...

— Я... Да, я принимаю.

— Тогда освободите мне место прямо здесь, — предложил он и очертил рукой большой круг между гостиной и столовой. — Я сейчас вернусь. — Он повернулся и исчез.

   Я поспешила к окну гостиной и увидела, как он идет к припаркованному лимузину.

   Я положила руку на грудь и оглядела мою безупречную гостиную, украшенную горящими свечами. Я приняла ванну, благоухала, на мне был шелковый халат. Они знали\ Я отпихнула оттоманку к стене, а кушетку придвинула к кофейному столику.

Молодой человек вернулся через пару минут с предметом, напоминавшим переносной массажный столик.

— Идите в спальню, Кэсси, и снимите с себя все. Обернитесь вот этим полотенцем. Я вас позову, когда буду готов.

   Я выставила Дикси. Незачем кошке смотреть. В спальне я скинула халат и бросила последний взгляд в зеркало. Внутренний критик сразу проснулся. Но нынче я сделала то, чего прежде не делала никогда. Заткнула его. И принялась ждать, сжимая и разжимая кулаки. Этого не может быть. Это невероятно. Но это есть!

— Милости прошу, — донеслось из-за двери.

   Робея, как мышь, я вошла в преображенную комнату. Жалюзи были опущены. Свечи стояли на приставных столиках по бокам раскладного, с петлями, массажного стола. Невольно затянув полотенце потуже, я двинулась на цыпочках к нему и дальше, к невероятно красивому молодому человеку, стоявшему посреди гостиной. Без малого шести футов ростом, с блестящими волнистыми волосами — достаточно длинными, чтобы зачесывать за уши. Загорелые, мускулистые руки, крепкие кисти. Может, он и вправду массажист? Когда он запустил руку себе под поло, мелькнул его плоский живот, тоже загорелый. Всеведущая улыбка делала его чуть старше и намного сексуальнее. Карие глаза. Я говорила о них? Миндалевидные, с толикой порочности. Как можно бьггь таким крутым и мягким сразу? Я видела подобное сочетание впервые, но впечатление было ярким.

Он вежливо скомандовал:

— Сбросьте полотенце. Позвольте на вас взглянуть.

Я колебалась. Как обнажиться перед таким красавцем?

— Я хочу на вас посмотреть.

Господи, Кэсси, во что ты вляпалась ? А какой был выбор? Хода назад уже не было. Пряча глаза, я позволила полотенцу упасть к моим ногам.

— Моим рукам предстоит поработать с прекрасной женщиной, — сказал он. — Ложитесь, пожалуйста. Я пришел делать массаж.

Я взобралась на стол и легла на спину. Надо мной нависал потолок. Я закрыла лицо руками:

— Не могу поверить, что это происходит со мной.

— Происходит. Все делается для вас.

Его большие теплые ладони прикоснулись к моему обнаженному телу и чуть надавили на плечи, после чего он мягко, но настойчиво убрал мои руки с лица и уложил вдоль туловища.

— Все в порядке, — сказал он с улыбкой в карих глазах. — Ничего плохого не будет. Совсем наоборот, Кэсси.

Ощущение было потрясающим. Его руки на моей истомившейся коже. Как давно меня трогали, не говоря уж о том, чтобы так? Я просто не помнила.

— Пожалуйста, перевернитесь на живот.

И снова я замешкалась. Потом перекатилась и сунула под себя руки, чтобы унять дрожь, а голову повернула набок. Он аккуратно накрыл меня простыней.

— Спасибо.

Он наклонился и, почти касаясь губами моего уха, произнес:

— Пока не за что, Кэсси.

Я ощутила сквозь простыню, как его руки легли мне на спину, вдавливая в стол.

— Все будет хорошо. Закройте глаза.

— Я... Просто нервы, наверное. Никак не думала, что все случится так скоро, прямо сейчас. Я имею в виду...

— Просто лежите смирно. Я пришел доставить вам удовольствие.

Его руки прошлись вниз по моим бедрам под простыней, погладили под коленками. Потом он резко раздвинул стол в подобие буквы «Y» и оказался у меня между ног.

О боже, подумалось мне.  Вот оно.

— Не знаю, могу ли я прямо сейчас. — Я попыталась перевернуться.

— Если я трогаю вас как-то не так — скажите, и я перестану. И сейчас, и потом. Но это всего лишь массаж, Кэсси.

Я услышала, как он достал что-то из-под стола, а после вдохнула восхитительный аромат кокосового лосьона. Он втер его себе в ладони, а потом стиснул мои лодыжки.

— Вам приятно? Честно скажите.

Приятно? Это было больше чем приятно.

— Да.

— А сейчас?

Его теплые намасленные ладони медленно заскользили вверх по моим икрам.

Господи, как же здорово!

— Да!

— А так? Нравится? Скажите.

Его руки поднялись по ляжкам и остановились под самыми ягодицами. Он принялся поглаживать внутреннюю поверхность бедер. Мои ноги раздвинулись сами собой.

— Кэсси. Вам хочется?

— Да.

Боже, я это сказала!

— Хорошо. — Он накрыл ладонями ягодицы и начал массировать их расширяющимися кругами, почти касаясь промежности. Почти, но не совсем. Мое тело паниковало и в то же время неистово возбуждалось. Я никогда не оказывалась между ужасом и блаженством. Это было странное, пьянящее и восхитительное ощущение.

— Твердый или мягкий?

— Э?..

— Я имею в виду массаж, Кэсси.

— О-о. Наверное, твердый. Нет, мягкий, — невнятно пробормотала я в стол.

Он рассмеялся:

— Раз так, попробуем и то и другое?

Он добавил лосьона и потер ладони. Затем широким движением скользнул по моей спине, и простыня слетела. Я видела, как она упала на пол. Я осталась совершенно голой.

— Кэсси, выньте руки из-под себя и положите на стол.

   Я так и сделала, расслабляясь под самым интенсивным массажем, какой мне когда-либо делали. Его большие пальцы прошлись по моей спине от копчика до шеи, а потом вниз по ребрам, коснувшись с боков грудей. Эти кружения повторились несколько раз, прежде чем руки сместились ниже и начали разминать мои ягодицы. Бедром изнутри я почувствовала, как напряглись его джинсы. Не может быть. Он тоже хочет? Я инстинктивно подалась к нему ближе.

Ноги мои раскинулись шире. Невероятно и сладко — отдаться такому мужчине.

— Перевернитесь, Кэсси. Лягте на спину.

— Хорошо.

   В комнате было тепло не то от свечей, не то от моего разогревшегося тела. Тревога и напряжение таяли под чуткими ладонями. Я сделалась совершенно бескостной.

   Я поступила, как он просил. Похоже, он знал, что делает. Мне стало ясно, что понимала Матильда под словом «Капитуляция». Когда я покидала коуч-центр, она дала мне простой совет насчет Шага первого.

— Секс — это в первую очередь капитуляция, умение таять с каждым мгновением.

    Когда я укладывалась, моя кожа оказалась такой намасленной, что я чуть не соскользнула. Он, стоя меж моих ног, крепко придержал меня за бедра. Он пожирал меня голодным взглядом. Притворялся? Очень правдоподобно, смею сказать, и оттого мне сделалось еще слаще.

— У вас дивная, сладкая щелка, лучшая, какую я видел, — заявил он.

— Да?.. Спасибо, раз так, — сбивчиво пробормотала я, растерянно прикрывая глаза рукой.

При всем невероятном смущении мне было страшно любопытно, что будет дальше.

— Хотите, я ее поцелую?

    Что? Это безумие. И настоящее чудо — дивное, потрясающее чувство, пронзившее тело, как электрический ток. И ведь он даже не прикоснулся ко мне там, а я уже чуть не потеряла сознание. Две недели назад я и помыслить не могла, что существует мир, в котором сексапильные мужчины стучатся вечером в дверь и доводят тебя до грани экстаза, даже не трогая. Но это было реальностью и происходило со мной!

Этот умопомрачительный мужчина хотел это сделать. Мне!

Я была готова смеяться и плакать.

— Скажите, чего вам хочется, Кэсси. Я могу это дать. Могу и хочу. Поцеловать вас туда?

— Да, я хочу, — ответила я.

И ощутила жаркое дыхание; его губы скользнули по моему животу. О боже, он провел по мне пальцем и сунул его в меня.

— Вы мокрая, Кэсси, — прошептал он.

Я машинально положила руку ему на голову, слегка забрав в пригоршню волосы.

— Вы хотите, чтобы я поцеловал вашу сладкую щелку?

Опять это слово. Почему я так стеснялась?

— Я... я... хочу... этого.

— Вы ведь можете это произнести, Кэсси. В этом нет ничего страшного.

Его палец гулял, то погружаясь в меня, то выскальзывая наружу.

   Потом он припал к моему животу и принялся вылизывать пупок. Он прошелся языком там же, где пальцем, и начал лизать и покусывать, а пальцы продолжали кружить снаружи. Ощущение было невероятным, словно я медленно въезжала на американскую горку, все выше и выше. До моего слуха донесся его тихий стон. Боже, мне чудилось, будто тысячи нервных окончаний наконец пробудились.

— Кэсси, как вы прекрасны на вкус.

Правда? Да неужели такое возможно?

    Его руки заскользили по моим ногам, раздвигая их шире. Никогда прежде я не была столь беспомощной, такой уязвимой. Я вся была на ладони, воплощенные потребность и желание. Я стала бессильна — и оттого счастлива. Я пребывала на грани тысячи взрывов, миллиона немыслимых ощущений, и если бы он просто продолжил, я...

Он остановился.

— В чем дело? — вскричала я.

— Вы не хотите, чтобы я останавливался?

— Нет!

— Так скажите, чего вы хотите.

— Я хочу... кончить. Вот так. Только и всего.

   Его загорелая кожа, это лицо... Лежа на спине, я снова закрыла лицо руками. Не могла смотреть. А потом не смогла не смотреть. По левому соску вдруг заскользило кругами что-то жаркое и влажное. Правую грудь он стиснул рукой. Его рот был теплым. Он присосался ко мне, а свободная рука, отпустив грудь, снова двинулась вниз по моему трепетавшему животу, через лобок и ниже. Теперь он ввел в меня два пальца, сначала осторожно, потом настойчиво. Господи, какое блаженство! Я попыталась поднять колени, чтобы выгнуть спину.

— Лежите спокойно, — прошептал он. — Нравится?

— Нравится, очень нравится, — выдохнула я и забросила руку за голову, чтобы ухватиться за край стола.

Его пальцы замерли. Секунду он стоял надо мной и смотрел.

— Вы прекрасны, — прозвучали его слова.

Потом он наклонился, и я снова ощутила его язык.

Одно жаркое, трепетное мгновение он оставался неподвижным, а его дыхание напитывало меня жизнью. Я невольно подалась навстречу его лицу. Он, ощутив мое вожделение, откликнулся сначала медленными лижущими и сосущими движениями. Затем снова заработали пальцы. Он с нажимом лизал меня, и наши соки смешивались. Вся моя кровь отхлынула к лону. Какое сладостное, безумное ощущение! Во мне всколыхнулась неистовая волна страсти, буря, с которой я не могла совладать. Его руки вновь потянулись к моей груди, тогда как язык продолжал вращаться в безупречном ритме.

— Еще! Еще! — услышала я свой стон.

Это было уже слишком. Я крепко зажмурила глаза. Но восхитительное ощущение продолжало усиливаться, и в итоге я кончила, неистово и яростно, прямо ему в лицо. Когда мои содрогания улеглись, он отстранился и положил мне на живот теплую ладонь.

— Вздохните, — шепнул он.

Мои ноги обессиленно свисали со стола. Никогда ни один мужчина не прикасался ко мне так.

— Все хорошо?

Я кивнула. Говорить не могла — пыталась перевести дух.

— Вы, наверное, хотите попить.

Я снова кивнула, когда появилась бутылка с водой. Я села и стала пить. Он окинул меня взглядом, вполне довольный собой.

— Надо бы душ принять, красавица.

Я сползла со стола.

— Кто у власти? — спросил он.

— Я у власти, — ответила я, улыбнувшись через плечо.

Я поплелась в ванную, приняла горячий душ и только потом, взявшись за полотенце, кое о чем вспомнила и поспешила в гостиную.

— Эй, я ведь даже имени вашего не знаю, — крикнула я, на ходу вытирая мокрые волосы полотенцем.

   Но он уже исчез. Вместе с массажным столиком и списком моих фантазий, за которым был послан. Все вокруг осталось как прежде, за исключением мелочи: на приставном столике лежал мой первый золотой брелок. Подойдя, чтобы взять его, я поймала в зеркале на каминной полке свое отражение — раскрасневшаяся, с прилипшими к плечам и шее мокрыми волосами. Подняв брелок, я рассмотрела его в свете свечей. На одной стороне было выгравировано слово «Капитуляция», на другой — римская цифра I.

    Я прикрепила его к цепочке на запястье, чувствуя, как во мне, кружа голову, вздымается отвага. Я совершила нечто странное! Со мной произошло нечто удивительное! Мне хотелось кричать: Со мной что-то произошло. Со мной что-то происходит. И я уже никогда не буду прежней.

ГЛАВА ПЯТАЯ

    Первый шаг считается самым трудным. Первая капитуляция, когда впервые говоришь: Да, я согласна с тем, что нуждаюсь в помощи. Одной мне не справиться. Скотт отказался от этого, когда бросил пить. Ему была ненавистна мысль о помощи со стороны, и он противился любым попыткам ее оказать. А я сдалась полностью. Перестала сопротивляться. Я приняла помощь странного женского сообщества.

   Я вошла в комнату, залитую светом свечей. На мне было одно полотенце. Я позволила ему соскользнуть на пол и осталась нагой. Я доверилась происходящему, поверила этому мужчине и организации С.Е.К.Р.Е.Т. Но все произошло у меня дома, в моей гостиной, и хотя это было мое тело, я отдала его лишь на время совершенно незнакомому человеку. Через неделю, рассказывая об этом восхищенной Матильде, я поймала себя на том, что говорю о себе как о ком-то другом, хорошо мне известном, но обладавшем качествами, которые я только начинала постигать.

   Я сказала Матильде, что чувствовала себя в безопасности, что то, чем мы занимались, было весьма эротично и более чем заманчиво. И еще: я не могла не признать, что ощутила себя влекущей и желанной, а это приводит в экстаз любую женщину.

— Поэтому — да. По-моему, я... преобразилась, — сказала я и уткнула раскрасневшееся лицо в ладони, чтобы унять смешок.

   Несколько недель назад мне и поговорить-то было не с кем, кроме Уилла. Теперь я делилась сокровенными тайнами с женщиной, которую уже не могла назвать незнакомкой. На самом деле я была вынуждена признать, что она становилась моим другом.

   За воплощением моей первой фантазии потекли обычные трудовые недели. Мне даже пришлось пару раз выйти в вечернюю смену, чтобы Трачина с Уиллом куда-то сходили. В один такой вечер, помахав им рукой, я вдруг осознала, что во мне напрочь отсутствуют ревность и горечь. Ладно, пусть будет крупица ревности, но горечи ни капли. Никакой тоски. Ни тени печали.         Я дала себе слово получше относиться к Трачине и разглядеть в ней то, что нашел Уилл. Быть может, мы тоже подружимся и Уилл опять попытается свести меня с кем-нибудь, — конечно, после того, как я завершу Шаги. Задумавшись о двойном свидании, я весело присвистнула в холодильной камере, куда забиралась порой охладиться и где делала вид, будто что-то ищу. Меня услышала Делл.

— Чему так радуешься, девонька? — прошепелявила она беззубым ртом.

— Жизни, Делл. Разве не славная штука?

— Не всегда, нет.

— А по-моему, просто великолепная.

— Что ж, рада за тебя, — буркнула она вслед, когда я отправилась в зал, оставив ее накладывать мороженое для маленькой компании банковских служащих, отмечавших день рождения.

   Моя пара, мой любимый ласковый дуэт, так больше и не появилась с тех пор, как Полин обронила свой дневник. Однако теперь воспоминания об их ласках сменились моими собственными. Вновь и вновь перед мысленным взором возникало прекрасное мужское лицо меж моих бедер, его голодный взгляд, исполненный столь откровенного желания. Я думала о его пальцах, всегда оказывавшихся в нужном месте в нужный момент, о том, как его крепкие руки направляли и перекладывали меня, как невесомую пушинку...

— Кэсси, мне что, орать во всю глотку? — Делл щелкнула пальцами у меня перед носом. — Ты витаешь в облаках!

Я подскочила, чуть не выпрыгнув из постылых коричневых туфель.

— Извини, задумалась.

— Одиннадцатый столик просит счет, девятый — еще кофе.

— Ага. Хорошо, — пробормотала я, приметив, что две девицы за восьмым столиком тупо смотрят на меня.

   Обслужив оба стола, я вернулась к своим мыслям. Делл ошиблась. Я не витала в облаках. Я вспоминала. То, что случилось в действительности. То, что делали со мной, с моим телом. Я довольно кивнула. Если уже первый Шаг привел к таким переменам, то что будет, когда в жизнь воплотятся другие фантазии?

   Как-то в начале апреля в мой единственный на неделе выходной день я обнаружила в почтовом ящике кремового цвета конверт без штампа, доставленный, очевидно, курьером. Сердце мое учащенно забилось. Я выглянула на улицу, но там никого не было. Разорвав конверт, я нашла в нем карту для Шага второго, к которой прилагался билет на джаз-шоу в «Гало», бар на крыше «Сейнт-отеля» — нового бутик-отеля. Его открытие было приурочено к нынешнему фестивалю. Даже не будучи великой поклонницей музыки, я знала, как трудно достать билет, но, когда взглянула на дату, остолбенела. Сегодня вечером! И без всякого предупреждения. Но мне же надеть нечего! Это невозможно!

    Одно возражение громоздилось на другое, отговорки лепились к отговоркам, и под конец меня обуял такой страх, что ни о каких приключениях не могло быть и речи. Так со мной бывало всегда. Сейчас мне казалось, что проще впустить в квартиру незнакомца, чем жаркой ночью отправиться в одиночку в бар, усесться за столик и ждать... чего? И чем я займусь? Читать, что ли, стану? Нет, перерыв между фантазиями чересчур затянулся. Похоже, я растеряла всякую смелость. И все-таки Шагом вторым была именно Смелость. Очевидно, какие-то крохи ее остались, и я, пересилив сомнения, решила сосредоточиться на открытости и, вопреки обыкновению, не начинать день со слова «нет». В итоге часом позже я примеряла короткие черные платья, а еще через час сидела неподвижно, давая высохнуть красному лаку на пальцах рук и ног. И все это время твердила себе, что в любой момент смогу отказаться и уйти, как только захочу. Никаких обязательств. Я была вправе передумать когда угодно.

   Я прихватила с прикроватного столика «папку фантазий». Что ужасного в том, чтобы прогуляться одной — сходить в кино или пообедать в ресторане? Я никогда не отваживалась на это, предпочитая смотреть фильмы дома, а не сидеть одной в темном кинозале. Но сейчас пугало не одиночество. С ним как раз было просто, одинокой я чувствовала себя всю жизнь, даже замужем. Нет, пугало то, что все остальные, все эти благополучные парочки, будут таращиться на меня, видя во мне Никому Не Нужную, Заброшенную и Забытую, Сексуально Пропащую одиночку. Мне представлялось, как они станут украдкой указывать на меня, шептаться и жалеть. Я даже сама обслуживала одиноких посетительниц кафе «Роза» с особой заботой, как будто у них было неладно со слухом или что-то еще в том же роде. Бывало, даже перебирала с этим, задерживаясь у их столиков слишком надолго и пытаясь составить им компанию.

    Но нельзя исключить, что гуляющие в одиночку как раз и хотят одиночества. Бывают же и такие — уверенные, самодостаточные, вполне довольствующиеся собственной компанией. Трачина, например, каждую субботу нанимала человека, который водил ее четырнадцатилетнего братца в мороженицу, и делала это с единственной целью — поваляться без помех на диване, переключая каналы. И как-то призналась мне, что очень любит ходить в кино одна. Она заявила: «Смотрю что хочу; ем и ни с кем не делюсь и не обязана высиживать до конца, не то что с Уиллом».

Правда, одно дело — сознательный выбор, и совсем другое, когда одиночество — вынужденное.

    Мысль о походе в джаз-клуб повергала меня в ужас, но в памяти всплывали слова Матильды о Шаге втором. У нас был телефонный инструктаж. «Страх — это только страх. И перед его лицом, Кэсси, мы должны действовать, потому что действие порождает смелость».

Черт побери, я справлюсь!

Я позвонила Дэнике, чтобы за мной выслали лимузин.

— Он уже в пути, Кэсси. Удачи, — ответила она.

   Спустя десять минут лимузин, свернув с Манде-вилль-стрит на Чартрес-стрит, остановился напротив «Отеля старых дев», и только тут до меня дошло, что я еще не готова. Схватив туфли и перескакивая через две ступеньки, я выбежала на улицу босиком, мимо весьма озадаченной Анны Дельмонт.

— Я уже второй раз вижу, как напротив дома паркуется этот лимузин, — заметила она, когда я поравнялась с ней. — Не знаете, откуда он? Так странно...

— Я с ним поговорю, Анна. Не беспокойтесь. А может, за рулем женщина? Всякое бывает.

— Мне кажется...

   Не дослушав ее, я запрыгнула в машину, где наконец обулась, забавляясь мыслью о том, что было бы с Анной, узнай она о моих похождениях. Мне хотелось закричать во весь голос: «Я не старая дева! Я живу, впервые за много лет!»

   Пока лимузин мчал меня к Кэнал-стрит, я оглядела свое платье — черное, облегающее сверху, с юбкой-колоколом чуть ниже колена. Лиф обтягивал грудь так, что даже мне она казалась полной и привлекательной. Туфли чуть жали, но я знала, что за вечер их разношу. При покупке я внушила себе, что трата оправданна, потому что черные лодочки подходят к чему угодно. Волосы я скрепила спереди золотой заколкой — единственным украшением, не считая золотого браслета с одной подвеской, которым меня одарил С.Е.К.Р.Е.Т.

— Вы прекрасно сегодня выглядите, мисс Робишо, — заметил водитель.

   У меня сложилось впечатление, что С.Е.К.Р.Е.Т. требовал от своих сотрудников соблюдения профессиональной дистанции, и необузданной Дэнике это, по-моему, давалось с трудом. Мое «спасибо» едва ли достигло шофера, так как он уже поднял разделявшее нас стекло.

   Мы делали поворот за поворотом, и мое сердце билось все чаще. Я старалась очистить сознание, как советовала Матильда. Не предвкушай. Лови момент.

   Лимузин остановился напротив отеля. Мои ладони до того вспотели, что заскользили по дверной ручке, но водитель знал свое дело: вышел, обогнул машину, открыл мне дверь и помог выбраться с заднего сиденья.

— Удачи, дорогая.

   Благодарно кивнув, я постояла на месте, присматриваясь к потоку входивших и выходивших людей — красивых, решительных женщин; мужчин, гордившихся соседством с ними. И вот она я. Тут я вспомнила, что не надушилась. Волосы, которые я час назад распрямила, вновь начали виться. Душа ушла в пятки, когда я представила, как очередная фантазия воплотится на публике. «Там ей и место, душе, — подумала я, — где-нибудь в пятках, поглубже, чтобы не изводила». И все же, как бы я ни переживала, меня разбирало... любопытство. Сделав глубокий вдох, я решительно вошла и направилась к лифтам.

Слева нарисовался невысокий мужчина в гостиничной униформе.

— Билет, пожалуйста.

— Ох, да, — ответила я, роясь в сумочке. — Вот он.

Он посмотрел на билет, потом на меня и откашлялся.

— Очень хорошо. — Служитель нажал кнопку. — Добро пожаловать в отель. Надеемся, что вам у нас понравится.

— Да я же не постоялица. У меня просто встреча... Пришла посмотреть... послушать, просто послушать музыку.

— О, разумеется. Желаю приятно провести вечер. — Служитель поклонился и попятился.

   Лифт поглотил меня и вознес, породив хаос в моем и без того многострадальном желудке. Закрыв глаза, я прислонилась к холодной стенке, крепко держась за поручень. Когда кабина приблизилась к пентхаусу, где был клуб, я различила приглушенную музыку и многоголосье. Двери отворились, и я увидела множество стильно одетых людей, стоявших кучками в полумраке холла, еще больше их собралось в темном баре за стеклянными дверьми. От меня потребовалось сверхчеловеческое усилие, чтобы оторвать пальцы от поручня, покинуть уютный и безопасный лифт и влиться в толпу.

   Все вокруг держали бокалы с шампанским и делали вид, что крайне увлечены беседой. Некоторые женщины поглядывали на меня через плечо как на возможную соперницу. Их кавалеры тоже смотрели оценивающе. Был ли в их взглядах... интерес? Нет. Невозможно. Я медленно шла сквозь толпу, опустив глаза и гадая, какого черта меня занесло в такое шикарное место. Я узнала местных знаменитостей, например Кэй Ладусер из городского совета, возглавлявшую несколько благотворительных обществ. Она оживленно беседовала с Пьером Кастилем, симпатичным миллиардером-землеустроителем, известным как закоренелый холостяк. Он взглянул в мою сторону, и я отвела глаза, лишь потом догадавшись, куда он на самом деле смотрел: на стайку молодых, разодетых дочек мелкопоместных южан — такие барышни мелькают в светской хронике «Таймс-пикайун».

   Сегодня играл джаз-банд «Smoking Time», но музыканты еще не вышли на сцену. Я слышала их раньше в «Голубом Ниле». Мне понравилась их солистка, экстравагантная девица с местами выбритой головой и сильным, гипнотическим голосом. Но я пришла сюда не только ради музыки. С кем я должна встретиться и как развернутся события? Я нервничала, но не могла не обратить внимания на высокого привлекательного мужчину, который разговаривал с длинноногой женщиной в красном, смелого покроя платье. Пока я смотрела (в надежде, что незаметно), он вдруг оставил ее и направился ко мне. Я сдулась, как шарик, когда он заступил мне путь к бару.

— Привет, — улыбнулся он.

   Зеленоглазый блондин, как будто сошедший с журнальной обложки. Превосходный, сшитый на заказ костюм цвета древесного угля, белая рубашка и узкий черный галстук. Лет тридцать, чуть моложе массажиста, и мускулов больше. Не веря глазам, я взглянула на женщину в красном. Он что, ее бросил и пересек зал, чтобы поздороваться со мной! Рехнулся, что ли?

— Меня... Я Кэсси, — выдавила я, надеясь, что он не прочтет мои тревожные мысли.

— Вижу, вам выпить нечего. Позвольте вас угостить. — Он обнял меня за талию и увлек сквозь густеющую толпу к бару.

— О-о. Да. Не возражаю.

Музыканты занимали места на сцене. Было слышно, как они разогреваются.

— А как же ваша... спутница? — спросила я.

— Какая спутница? — Он был искренне озадачен.

Я посмотрела через плечо туда, где стояла женщина. Она исчезла.

   В баре он нашел свободный стул и жестом пригласил сесть. Затем подался ко мне и заправил прядь волос за ухо, так что его губы оказались совсем близко. Я ощутила его теплое дыхание и, невольно закрыв глаза, потянулась навстречу.

— Кэсси, я заказал вам шампанское. Я хочу кое-что проверить. Окажите мне любезность.

Он нежно очертил пальцем мое лицо и заглянул глубоко в глаза. Он обвораживал, его губы находились всего в дюйме от моих.

— Пока меня не будет, снимите трусики и бросьте на пол у стойки. Но так, чтобы никто не видел.

— Здесь? Сейчас?

Я поймала свое отражение в зеркале и увидела, как взлетели мои брови.

   Его рот изогнулся в потрясающей, порочной улыбке. Двухдневная щетина ничуть не вредила его лоску.

   Повернувшись, я проследила, как он прошел мимо эстрады с хорошенькой солисткой к выходу в патио с бассейном. Я оглядела собравшихся, благо теперь все их внимание было приковано к сцене. Риффы звучали грубо и громко, басовый ритм пробирал меня насквозь. Я бросила взгляд в направлении женского туалета, но тут же поняла, что если отойду, то лишусь места в баре. Меня будет не найти.

   Зал наполнялся. Свет чуть притушили. Передо мной вырос бокал с ледяным шампанским. Я была одна в баре и думала, как снять нижнее белье, потому что меня попросил об этом пылкий мужчина. А вдруг застукают? Наверняка выставят за непристойное поведение. Я попыталась вспомнить, какие на мне трусы. Черные «танга». Простые, шелковые. В скаутах меня не учили снимать трусы в общественном месте так, чтобы никто не заметил.

   Я придвинула стул ближе к стойке, а потом, глядя на себя в зеркало, сделала пробное движение, проведя ладонью и предплечьем по бедру; плечо, отраженное в зеркале, не шелохнулось. Ладно, это может сработать. Я проворно взялась за подол. Заведя другую руку под бедро, я продела палец в трусы и чуть приподняла ягодицы, зацепившись для верности каблуками за поперечину стула. Рванула, и тут песня резко оборвалась. Я решила, что треск — словно иголка проехалась по пластинке — был слышен только мне, но бритоголовый мужчина, стоявший к бару спиной, обернулся посмотреть, что это за звук. Я застыла. О нет.

   Неловко улыбнувшись ему, я издала нервный смешок. Это был симпатичный малый с глазами чуть раскосыми, как у Уилла, но льдисто-голубыми. Черный костюм, черная рубашка, черный галстук. Возрастом ближе к пятидесяти, чем к тридцати, однако стройный, телосложением похожий на футболиста.

— Ну как, сняли? — Он улыбнулся при виде моей ошеломленной физиономии, допил виски, поставил пустой стакан и вытер рот тыльной стороной широкой ладони. — Я про трусы, — пояснил он с британским акцентом. — Сняли?

Я огляделась — не слышал ли кто, но музыка уже возобновилась.

— Кто вы такой?

— Я задам другой вопрос: вы принимаете Шаг?

— Шаг? Как? Вы? Я думала, этим занимается тот парень.

— Уверяю вас, Кэсси, со мной вы в надежных руках. Вы принимаете Шаг?

— А что будет дальше?

   Я в панике огляделась, но на нас никто не смотрел: внимание всех было приковано к группе. Наш разговор никого не интересовал. Как будто мы были невидимками.

— Что будет дальше? — спросила я снова.

— Все, что захотите, и ничего, чего не захочется.

— Вас учат, что ли, так говорить? — спросила я с намеком на игривость.

Да, я могла. С ним я точно могла это сделать. Я снова потянула за резинку, и на сей раз трусы застряли на бедрах, так что я попала в крайне неудобное положение.

— Вы принимаете Шаг, Кэсси? — Он был само терпение. — Я могу спросить только три раза.

Его взгляд упал на мою юбку.

— Мне бы лучше сходить в туалет...

Он отвернулся и подозвал бармена:

— Счет, пожалуйста, и включите в него ее шампанское.

— Стойте. Вы что, уходите?

Улыбнувшись мне, мужчина извлек из бумажника две двадцатки.

— Не уходите, — попросила я, вынула руку из-под стойки и придержала его за крепкое предплечье. — Я принимаю Шаг.

— Умница, — отозвался он, убирая бумажник.

   Сняв смокинг, он попросил меня положить его на колени, а сам встал у стойки и повернулся вполоборота, как будто намереваясь внимать концерту. Он чуть наклонил мой стул назад, и все во мне оборвалось. Он притиснулся сзади, горячий рот приблизился к моему уху. Чуть ниже талии, куда ложилась ладонь первого мужчины, я ощутила его эрекцию.

— Кэсси, вы прекрасны в этом платье, но вот трусики придется снять, и немедленно, — прошептал он хрипло. — Потому что я собираюсь поиграть с вами, если не возражаете.

— Здесь? Сейчас? — Я сглотнула.

— Именно.

— А если нас засекут?

— Ни в коем случае. Обещаю.

   Мы смотрели на сцену, моя спина прижималась к его груди. Он запустил мне под юбку правую руку, и та умело скользнула меж бедер к трусам. Опытным пальцем он проник внутрь. Я промокла. Это было безумие. Группа прибавила темп, а голос певицы, подобный музыкальному инструменту, зазвучал в ту же секунду, когда его пальцы вцепились в резинку.

— А ну-ка вверх, моя милая, — скомандовал он и ловко стянул с меня порванные трусы.

   Я спешно помогла им соскользнуть до лодыжек и упасть на пол. Вокруг царил сумрак, звучала громкая музыка. Народу было полно, но даже закричи я в голос, никто бы не почесался.

   Я чувствовала, как его палец медленно кружит по внутренней поверхности моего бедра, поддразнивая и нагнетая возбуждение, а сам он дышал мне в ухо. Я представила нас со стороны: влюбленная пара, зачарованная концертом. Только мы двое знали, где и зачем была его правая рука. Уверенный, что никто на нас не глядит, он стал смелее, положил другую руку мне на правую грудь и на миг задержал. Затем широкая ладонь стала гладить ее, пока сосок не затвердел.

— Взять бы этот сосочек в рот. Жаль, что нельзя, людей слишком много, — шепнул он мне на ухо. — Ну как, намокаете?

Боже мой, еще бы. Я кивнула.

— А если я пальчики в вас запущу, вы останетесь мокренькой?

— Да, — ответила я.

— Обещаете?

   Я кивнула, и его вторая рука пришла в движение под смокингом у меня на коленях. Она заскользила вверх по бедрам, затем один палец протиснулся и развел их. Я едва не упала, но он держал меня крепко. Он вынудил меня отвести правое бедро чуть дальше и раскрыться пошире, а я расправила его смокинг, чтобы лучше прикрыться.

— Глотните шампанского, Кэсси, — предложил он.

Я схватила холодный бокал, и пузырьки взорвались на языке.

— Вы у меня кончите прямо здесь.

   Я не успела сделать глоток, как его пальцы уже вторглись в меня. Ощущение было столь восхитительное, что я чуть не поперхнулась шампанским. Никто в толпе вокруг нас понятия не имел, какие чудесные вещи со мной проделывают.

— Чувствуете, Кэсси? — послышался его сексуальный шепот. — Садись на меня, детка. Вот так.

Я села ему на руку, сложившуюся чашей. Его пальцы входили и выходили, а в это время большой палец описывал круги. Я закрыла глаза. Он будто качал меня на могучей руке, как на волнах.

— Никто не видит, что я делаю, — шептал он. — Все думают, что я вам расписываю, как мне нравится джаз. Вы это ловите?

— Да, о господи, да!

   Он снова прижался к моей спине. Я окунулась в этот восторг. Моя правая рука легла на его рабочее плечо, а левая крепко держала смокинг. Я ощущала его тугие мышцы, а большой палец продолжал свое волшебное кружение, другие же скользили во мне, туда и обратно. Он играл на мне, как на музыкальном инструменте. Я затерялась в сумраке помещения, в ритме музыки, в волнах наслаждения. Я хотела, чтобы он весь был во мне. Не только пальцы. Весь он. Целиком. Я отвела правое бедро, и он, уловив намек, запустил пытливые пальцы еще глубже. Я склонила голову вперед, делая вид, будто полностью поглощена музыкой, хотя меня качало на волнах наслаждения, которые он порождал во мне снова и снова, уже приближая к божественному оргазму.

— Похоже, Кэсси, вы собираетесь кончить мне в руку. Я угадал, детка? — прошептал он.

   Впадая в прострацию, я ухватилась за стойку бара правой рукой, и все вокруг погрузилось во тьму, а музыка слилась с утробным стоном (моим?), и я отпрянула. Он был подобен стене, хранившей меня от волн, которые накатывались одна за другой. Я не могла поверить, что он делал это со мной, здесь и сейчас. Немыслимо было, что я кончила среди музыки и незнакомых людей, отстоявших на пару футов. Он замедлил движения пальца, когда волны начали затихать; мой затуманенный взгляд вновь обрел четкость. Он выпрямился, продолжая меня удерживать. Я чуть сместилась. Он убрал пальцы и нежно провел по моему бедру.

Он придвинул ко мне мое шампанское:

— Вы смелая, Кэсси.

Взяв бокал нетвердой рукой, я осушила его, со стуком поставила на стойку и ухмыльнулась. Он ухмыльнулся в ответ, но смотрел на меня так, словно увидел впервые.

— Вы знаете, что великолепны?

И тут я вместо того, чтобы пробормотать нечто самоуничижительное, сразу ему поверила.

— Спасибо вам.

— Спасибо вам,— возразил он, подзывая бармена, чтобы рассчитаться, и снова извлек две двадцатки. — Сдачи не надо, — бросил он бармену, затем что-то выудил из кармана. — А это вам. — Он, как монетку, подбросил и припечатал к стойке небольшой блеснувший предмет.

Когда он поднял ладонь, я увидела подвеску для Шага второго с выгравированной надписью «Смелость».

— Это было очаровательно. — Он поцеловал меня в макушку, затем подхватил с моих колен смокинг и затерялся в толпе.

   Прикрепив новую подвеску рядом с первой и полюбовавшись на них, я сползла со стула и чуть не упала рядом с трусиками, но все-таки устояла на ослабевших ногах. Пробираясь сквозь толпу, я все еще дышала прерывисто, перед глазами плыло. Я врезалась в миниатюрную девушку на высоких платформах, чуть не сбив ее с ног. В первый момент я просто не узнала разряженную в пух и прах Трачину, с пышной короной кудряшек и в лимонном платье, эффектно подчеркивавшем темную кожу. Ну а Уилла в щегольском смокинге и галстуке узнать было еще труднее. Он выглядел... дьявольски сексуально.

— Видишь?! — воскликнула она, энергично хлопнув Уилла по груди. — Я ведь говорила Уиллу, что это ты!

Вот черт! Не может быть. Не сейчас. Не здесь.

— Привет, — только и выдавила я.

— Как только увидела тебя и этого... чувака, тут же сказала: «Уилл, ты только глянь, у Кэсси рандеву» —Пропев последнее слово, она, пьяно качаясь, прищелкнула пальцами.

   Уилл, похоже, был не в своей тарелке. Неужели они видели, как я прижималась к тому мужчине, хватала его за плечо, извивалась в конвульсиях? О господи! Могли они рассмотреть, чем мы занимались? Нет, исключено. Вокруг было темно и шумно. И где они вообще стояли? Меня охватила паника, но я не видела другого выхода, кроме как перекинуться несколькими фразами о концерте. И броситься наутек.

— Куда он делся? — спросила Трачина.

— Кто?

— Твой крутой приятель.

— А, он... пошел к машине. Мы уезжаем. Нам пора. Так что...

Струйки пота ползли у меня по спине и ложбинке между грудей.

— Но ребята сейчас продолжат. Раз уж достались такие билеты, стоит ли уходить?

— Может, они уже наслушались, — буркнул Уилл и отхлебнул пива.

В его голосе мне послышалась ревность. Он почти не смотрел на меня. Нужно убираться отсюда.

— Ладно, неохота заставлять его ждать, так что... до завтра, — пробормотала я и помахала рукой, уже направляясь к лифту.

   Черт побери! В кабине лифта, одна, я подпрыгивала, как будто это могло ускорить спуск. Я спешила выбраться и прийти в себя. Я позволила незнакомцу щупать меня, запускать руки в меня — на публике! — и чуть не сошла с ума, а где-то рядом стояли мой босс и его подружка. Что они видели? Как вышло, что столь прекрасное сексуальное действо обернулось такой незадачей? Впрочем, лучше оставить все как есть. Потом я обсужу это дело с Матильдой. Она знает, как поступить.

   Двери лифта открылись. Я быстро пересекла вестибюль и вышла наружу за стеклянные двери. На меня повеяло свежим ночным воздухом. Лимузин ждал на том самом месте, где меня высадил. Прежде чем водитель успел отреагировать на мое появление, я отворила заднюю дверь, скользнула внутрь и села, чувствуя, как ночная прохлада пробирается под юбку и я, разгоряченная и мокрая, остываю.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

   С приходом мая «Весенний отрыв» на Магазин-стрит неизменно показывал, как мало может предложить Френчмен-стрит в смысле дневных развлечений. Пять миль шопинга, музыка и пешеходная зона гнали толпы посетителей в кафе и рестораны района Лоуэр-Гарден. Но Мариньи везло меньше. На Френчмен-стрит ходили вечером выпить и послушать джаз. Все это читалось на лице Уилла, и мышцы на его предплечьях подрагивали, когда он орудовал старой счетной машинкой, подсчитывая вчерашнюю выручку.

— Какого лешего моему папаше приспичило купить именно этот дом и открыть дневное кафе именно на этой улице? И почему Кастиль построил этот чертов кондоминиум прямо напротив нас? — Он бросил карандаш. Месяц выдался неудачный.

— Курьерская доставка, — объявила я, пытаясь поднять ему настроение, и указала на чашку свежего «американо», но он на нее даже не взглянул.

— А что, если мы выставим полдюжины столиков на задней парковке, развесим дворовые светильники, запустим музыку и назовем все это «патио»? Там, за домом, будет совсем неплохо. Спокойно, — произнес он расстроенно, обращаясь явно ко мне, благо рядом больше никого не было.

Но тут как раз появилась Трачина.

— Малыш, если речь о новшествах, то в этом патио придется сперва привести в порядок туалеты, сломанные стулья и раздолбанный цемент, — заявила она, швырнув сумочку на стул в углу.

   Затем Трачина прямо при нас стянула свою мешковатую белую футболку и надела красную, в обтяжку, которую всегда брала с собой на вечернюю смену. Она была сама непосредственность — уверенная, с точеной фигурой.

Я постаралась не смотреть.

   «Весенний отрыв» добавил Уиллу седины даже больше, чем Марди Гра или Джазовый фестиваль, но таким он был только круче. Он относился к тем, кому возраст лишь придает привлекательности, и я была готова сказать это вслух, не помешай мне Трачина. После двух эскапад я здорово осмелела и стала куда более невоздержанной на язык. Я даже стала больше чертыхаться, к вящему ужасу несчастной Делл с ее маленькой красной карманной Библией.

— Работы много? — спросила Трачина, влезая в свою футболку.

Я передавала смену стык в стык, обслуживать было некого. Все вымерло.

— Да не очень.

— Вообще никакой, — буркнул Уилл. — «Весенний отрыв».

— На хрен «Весенний отрыв», — заявила она и, пританцовывая, направилась в обеденный зал.

Я проводила взглядом ее взбитый конский хвостик.

— Она потрясающая, — сказала я.

— Это точно, — отозвался Уилл, запустив пальцы в волосы.

Он делал это так часто, что я гадала, не продавил ли он череп. В конце концов он осознал мое присутствие и уставился на меня:

— Какие планы на вечер?

— Никаких.

— А тот мужик?

— Какой мужик?

— Ну тот, из «Гало».

— А, тот мужик, — отозвалась я, и мое сердце забилось.

   С того вечера прошла не одна неделя, и ни Уилл, ни Трачина о нем ни разу не заговаривали. Трачина, небось, была так пьяна, что вообще ничего не помнила, а Уиллу было все равно. Да и видел ли он хоть что-то?

— Это было разовое свидание. Ничего серьезного.

Уилл хмыкнул, словно помнил иное.

— Ничего серьезного, говоришь? — Он вернулся к своей счетной машинке и набил новые цифры. — Может, я и ошибся.

   Когда я спросила Матильду, как быть, если в ходе свидания по системе С.Е.К.Р.Е.Т. я нарвусь на знакомых, она ответила, что правда всяко лучше вранья. Но вот я все-таки солгала.

— Уилл, Трачина здесь, так что я пойду. До завтра. — Я спешила убраться подобру-поздорову.

— Кэсси! — позвал Уилл, напугав меня.

«Пожалуйста, никаких вопросов»,— молила я молча.

Наши взгляды встретились.

— Спасибо за кофе, — сказал Уилл.

Я отсалютовала и вышла.

— Кэсси!

Что еще? Я повернулась, прошла обратно и сунулась в дверь.

— Ты классно выглядела тем вечером. Даже очень.

— О-о. Что ж, спасибо, — промямлила я, залившись краской, как девчонка.

Ох, Уилл. Бедный Уилл. Бедное кафе «Роза». Скоро что-то случится.

   Этого было не избежать. В тот вечер Трачина, щеголявшая в сверкающих лодочках, угодила высоким каблуком в трещину на тротуаре. Туфля застряла, и Трачина подвернула свою птичью лодыжку. Трачина предупреждала — и ей самой говорили, — что асфальт весь растрескался и работать в этой обуви опасно. Но таково женское тщеславие. Куда деваться — мне предстояло отработать за нее несколько вечерних смен, пока распухшая нога не станет изящной, как прежде. Я пожаловалась Матильде, и она попросила держать ее в курсе моего рабочего графика. Я надеялась, что следующая фантазия воплотится в Особняке, а также рассчитывала, что это произойдет скоро. Но было все больше похоже на то, что в этом месяце фантазий не будет.

— Не беда, — утешила Матильда. — На следующий месяц мы запланируем сразу два мероприятия.

   И все же воспоминания об интерлюдии в джаз-ба-ре постепенно тускнели, а я, признаться, хотела большего.

   Вытирая столы, я лишь благодарила Бога за «Весенний отрыв». Не знаю, как бы я вынесла неделю двойных смен при полной загрузке. Днем царила мертвая тишина, но ранние вечера в нашем районе нагоняли, пожалуй, еще большее уныние. Посетителей почти не было, и уличные огни маялись бездельем, освещая лишь стены и стекла, превращая кафе в одинокую картинку. Уилл покончил со своими умиротворяющими бдениями наверху, так как все время сидел с Трачиной. Я не возражала. У меня была пара хороших книжек, не говоря о массе времени, чтобы набраться смелости и записать в «журнал фантазий» новые мысли — то было единственное домашнее задание от С.Е.К.Р.Е.Т.

   Именно этим я и занималась за стойкой бара, когда звякнул дверной колокольчик. Я решила, что это поздний посетитель, но на пороге появился доставщик выпечки. Я немного удивилась, так как обычно эти ребята привозили товар рано утром и их путевые листы подписывала Делл. Я давно отпустила повариху домой, потому что после семи вечера подавала только кофе и десерт да лишь тем, кто прежде сделал заказ и заканчивал ужин. Тем временем молодой человек в серой толстовке с капюшоном, не говоря ни слова, направился прямиком ко мне, катя перед собой нагруженную коробками тележку.

— Прошу прощения, — сказала я, вставая со стула и пряча журнал за спину, — но вам не кажется, что вы слегка припозднились? Разве вы обычно не по утрам...

   Пройдя мимо, он сбросил капюшон и улыбнулся через плечо. Он был коротко подстрижен, с резко очерченным лицом, темно-голубыми глазами и татуированными руками. В моем сознании всплыл «стоп-кадр» — образ хулигана-старшеклассника, от одного вида которого у девушек сладко замирает сердце.

— Я только отнесу это на кухню. Подойдете? — Он показал планшет с накладными.

   Я заподозрила, что получу нечто большее, чем поддон с лаймовыми пирожками да пару дюжин пончиков-бенье. Через секунду после того, как он толчком открыл дверь в темную кухню, я услышала грохот, заставивший меня порадоваться, что в кафе нет Уилла. Причем одним разом не обошлось: сначала загрохотало, потом несколько раз стукнуло, затем донесся какой-то жуткий металлический лязг.

— Господи! — воскликнула я, устремляясь к кухонной двери, из-за которой теперь слышались стоны. — Вы в порядке?

   Я толкнула дверь и уперлась в тело — его тело, простертое на полу. Пошарив по стене, я включила свет и удостоверилась, что он и впрямь лежит, держась за ребра. Весь пол перед холодильником был вымазан разноцветной начинкой.

— Похоже, я тут основательно начудил, — пробормотал он.

Мне бы рассмеяться, но сердце мое еще не успокоилось.

— Вы в порядке? — повторила я, осторожно приближаясь к нему, словно он был попавшей под машину собачонкой и резкие движения могли его спугнуть.

— Думаю, да, более-менее. Ох, прошу прощения за бардак.

— Вы один из тех ребят, которые... ну, знаете?

— Ага. Я должен был «застать вас врасплох».

Он приподнялся, но охнул, схватился за локоть и вновь опустился на пол, благо коробка пирожков с орехами подвернулась вместо подушки.

— Ну, врасплох вы меня в своем роде застали, — сказала я, со смехом озирая произведенный разгром.

   Судя по всему, парень въехал тележкой в «кухонный остров» Делл со стальным покрытием, отчего по полу разлетелись не только его коробки, но и ее кастрюли и сковородки.

— Помочь? — Я протянула руку.

Какое лицо! Если негодяй бывает ангелом, то случай именно тот. Лет двадцать восемь, максимум — тридцать; легкий акцент франкоязычных уроженцев Луизианы: местный и очень сексуальный.     Он расстегнул молнию, снял толстовку и бросил на пол, желая изучить ушибленный локоть. Так он рассеянно обнажил мощный боксерский торс, обтянутый белой майкой. Плечи, как и руки, покрывали затейливые татуировки.

— Утром будет классный синячище, — сказал он, подходя ко мне.

Невысокого роста, но животная сексуальность придавала ему неповторимый вид. Как только боль отпустила, он подался назад и оглядел меня:

— Bay. Да вы хорошенькая.

— Я... По-моему, у нас тут есть аптечка или что-то вроде того.

Я направилась мимо него к офису, но он придержал меня за локоть и мягко подтянул к себе:

— Ну так что? Будете?

— Буду — что?

Орех. Его глаза были орехового цвета.

— Будете делать Шаг со мной?

— Вы должны спросить иначе.

— Черт возьми! — буркнул он, морща лоб.

Он был крут, но не больно смышлен. Я решила, что это не важно.

— Говорить надо так: вы принимаете Шаг?

— Точно. Вы принимаете Шаг?

— Здесь? Сейчас? С вами?

— Ага. Здесь. Сейчас. Со мной, — ответил он, склонив голову и криво улыбаясь.

Несмотря на внешность громилы и тонкий шрам, рассекавший верхнюю губу, у него были самые белые зубы на свете.

— Хотите, чтобы я упрашивал? Ладно, будь по-вашему. Пожалуйста, очень прошу.

Мне все это нравилось. Чрезвычайно. И я решила поиграть чуть дольше.

— Что вы собираетесь со мной делать?

— А, вот это я помню! — ответил парень. — Все, что захотите, и ничего, чего не захотите.

— Правильно, молодец.

— Видите, я не полный болван. — До чего же он мил, до чего сексуален. — Так что, вы принимаете Шаг?

— А это который будет?

— Хм... третий, по-моему. Доверие?

— Верно, — сказала я, обозревая разгром. — Вы явились перед самым закрытием и устроили бардак, который мне не один час разгребать.

Я подбоченилась, как будто и впрямь колебалась. Это было очень забавно.

— И вы уверены, что находитесь в подходящей форме, чтобы...

— Ни фига не понимаю. Вы что, не принимаете Шаг? — Он скривился, как от нешуточной боли. — Твою мать, вот меня угораздило!

— Да бросьте, — ответила я, выдержав приличную паузу. — Я принимаю Шаг.

— Уррра! — Парень всплеснул руками так, что я прыснула. — Я вас не подведу, Кэсси, — заверил он меня и выключил свет.

   Теперь на кухню пробивались лишь теплые уличные огни. Он шагнул ко мне и взял мое лицо в ладони.

   Врасплох меня застал не поздний постановочный приход доставщика и не устроенный им кавардак. Застало это. Поцелуй. Внезапно я оказалась прижатой к холодной кухонной стене. Его крепкое тело налегло на меня так, что сомнений в его намерениях не было. Господи, я почувствовала, как у него встает. Спустя секунду моя блузка полетела на пол и приземлилась на его толстовку. В прошлые разы поцелуев не было, и не скажу чтобы мне их недоставало. Но это было нечто иное. Колени мои до того размякли, что ему пришлось поддержать меня за талию, чтобы не дать упасть. Когда еще меня целовали так расчетливо страстно? Да никогда в жизни!

    Его язык проник мне в рот; ему хотелось столь же сильно, сколь и мне. Я ощутила привкус любимой жевательной резинки с корицей. Глубокие поцелуи длились несколько секунд, после чего он куснул меня за верхнюю губу, и его дивный рот заскользил ниже по моей шее, целуя и покусывая, пока не задержался выше ключицы с поцелуем столь требовательным, что у меня вырвался вздох. Казалось, что его руки прокладывали путь губам: сорвали бюстгальтер, и вот поцелуи покрыли грудь. Он облизывал и обсасывал сосок, пока тот не затвердел, затем перешел к другому, в то время как рука скользнула вниз, желая удостовериться: да, я промокла, как и догадывалась. Он перестал целовать меня и напряженно смотрел мне в глаза, работая пальцами. Затем вынул руку из моих трусиков и сунул палец в рот. Мне показалось, что вот сейчас я и кончу.

— Нет мочи терпеть. Сняли бы вы джинсы? А я приспособлю стол.

    Дикий огонь в глазах, блестящее от пота безупречное тело, подлая улыбка. Боже мой, этот парень меня сделал. Я глянула на карамельную грязь на полу.

— Прямо здесь? На кухне? — спросила я, расстегивая ремень.

— Прямо здесь.

   Взмахом татуированной руки он сбросил со стального стола Делл остатки утвари. Металлические горшочки, миски и сковородки посыпались вместе с пластиковыми контейнерами, щетками и губками. Затем он сорвал с полки клетчатую скатерть и накрыл ею столешницу. Я переступила через сползшие джинсы и замерла, прикрывая руками наготу.

— Знаете, что у нас на десерт? — спросил он, повернувшись ко мне и выгнув брови. — Вы.

   Шагнув ко мне, он подхватил меня на руки, снова поцеловал, аккуратно уложил на стол и оставил лежать свесив ноги, а сам направился к холодильной камере и скрылся в ней.

— Ну-ка, посмотрим, — донесся его голос.

Потом он вышел с охапкой контейнеров и дозатором для взбитых сливок.

— Что вы делаете, черт побери?!

— Ляжем на спину и закроем глазки.

   С этими словами он взял меня за лодыжки, подтянул к краю стола и с обескураживающей непринужденностью раздвинул мне ноги. Я было прыснула, но вмиг замолкла, когда он выдавил взбитые сливки на мой пупок. Затем добавил еще на соски и с серьезным видом осмотрел дело своих рук.

— Что вы делаете?

— Готовлю десерт. Не поверите, но я по жизни кондитер. Так, добавим... еще немного...

    Приговаривая, он провел дорожку из взбитых сливок от моего пупка вниз и добавил шоколадной глазури, затем положил мне в пупок мараскиновую вишенку. Я старалась удержаться от смеха, но не могла. Было и холодно, и щекотно, и в то же время невероятно жарко.

   Окинув свои труды долгим взглядом, он наклонился к моему пупку, подобрал губами вишенку и слизал сливки. Руки его размазывали шоколадную глазурь по моим грудям; пытливый рот спускался все ниже, а потом и липкие руки вдруг заскользили туда и развели мне ноги. Его язык был горячим и сочным. Поначалу он лишь поддразнивал меня легкими касаниями, и мне уже стало казаться, что, если дело не двинется дальше, я просто умру. Наконец он припал ко мне жаркими, липкими губами, совершая мягкие, пылкие круговые движения, ввергавшие меня в наркотический транс. Я чувствовала на себе его пальцы: их твердость удивительно сочеталась с нежностью, с которой он слизывал с меня сливки. Я в жизни не испытывала ничего подобного. Он столь стремительно подтянул меня к краю, что мне пришлось схватиться за боковины стола.

И тут он остановился:

— Почему вы перестали?

Я задыхалась, и этот вопрос дался мне с трудом. Я глянула вниз, и мне ответили его голодные глаза; тылом ладони он стер со щеки сливки.

— Вы почувствовали, что я проделывал языком?

Еще бы мне не почувствовать. Я чуть не сошла

с ума.

— Да, — ответила я как можно спокойнее.

— Я хочу, чтобы вы сделали то же самое пальцами. Передо мной. Для меня.

— Вы хотите, чтобы я сделала — что?

Глядя на него, я чувствовала себя как пьяная. Его лицо так и было измазано взбитыми сливками.

— Чтобы потрогали себя.

— Но я не умею, правда. Вообще без понятия. Не знаю, что из этого получится... и у вас на глазах... я...

— Дайте мне руку.

   Я с опаской вложила руку в его ладони, и он решительно направил ее туда, где я уже давно была жаркой и влажной. Он бережно взял мой указательный палец, положил куда надо и приник губами, так что я вновь промокла. Его рука стала водить мой палец кругами, в такт языку. Боже, это было неописуемо.

— Не разберу, что вкуснее — вы или сливки, — пробормотал он.

   Когда я уловила ритм, он отпустил мою руку, и пальцы мои продолжили сами, а он все обрабатывал меня языком. Его руки стиснули изнутри мои бедра и крепко прижали к столу. Он замер на миг, не сводя с меня глаз. Пребывая на грани экстаза, я откинула голову, стараясь вобрать эти неповторимые ощущения во всей полноте. Некоторое время он следил за моими пальцами, а потом подключился ртом.

— Вы чувствуете? Вам это нравится? — приговаривал он, не забывая упоенно лизать.

— О да, — ответила я, ловя каждый импульс и подстраиваясь.

   Не знаю, где зародился оргазм, но он явился из какого-то нового места, из глубины. Язык вытягивал нечто из самой моей сердцевины. Он ввел в меня пальцы по самое некуда, другой же рукой широко развел бедра, так что все мои клеточки воспламенились от наслаждения. Он чувствовал кипевшую во мне энергию.

   С моих уст сорвалось непристойное слово, ибо меня почти пугало дальнейшее, как будто я могла не выдержать. Волна белого пламени затопила меня, заставив вскинуть бедра, и он, убрав мою руку, вновь рьяно припал ко мне губами и языком. Меня захлестнуло настолько, что я нуждалась в любой опоре, дабы сохранить мою драгоценную жизнь.

— О. Мой. Бог. О. Мой. Бог... — бессвязно твердила я, извиваясь на скользком столе и больше не заботясь о падении, вне себя от блаженства.

Но он позаботился обо всем и крепко держал меня, пока не убедился, что пик миновал. Когда оргазм схлынул, он осторожно вытер лицо о внутреннюю сторону моих бедер.

— Это было... по-настоящему мощно, Кэсси. Я проникся.

— Да. Так и есть. — Я провела рукой по лбу, словно пробуждаясь ото сна.

— Повторим?

Я рассмеялась:

— Вот уж не думаю, что смогу это повторить.

Он выпрямился, достал из-под стола пару полотенец и намочил их теплой водой в раковине, рядом с холодильником.

— Еще как сможете.

— Где они вас нашли? — спросила я, медленно садясь.

— Кто?

  Я свесила ноги с края стола, а он, вернувшись, принялся нежно протирать меня влажным, теплым полотенцем, снимая напряженность.

— Женщины из С.Е.К.Р.Е.Т.

— Мне нельзя об этом рассказывать, пока вы не вступили в организацию.

Второе полотенце предназначалось для лица и рук. Он орудовал им настойчиво, но бережно.

— У вас есть дети? — зачем-то спросила я.

Последовала долгая пауза.

— У меня есть... сын. Мы слишком много болтаем, Кэсси.

Перед моим мысленным взором мигом возник образ его сынишки — мальчонки, в точности похожего на него, только щеки побольше, и без татуировок.

— Вам платят за это?

Он аккуратно протирал полотенцем мягкую кожу моих запястий.

— Нет, конечно. Им незачем платить. Я ведь делаю то, что и без них делал. Я сделал бы это для вас когда угодно.

— Тогда зачем вам это?

Он остановился, так и держа мою руку обернутой, и несколько мгновений строго смотрел мне в лицо:

— Похоже, вы и вправду не знаете.

— Не знаю чего?

— Как вы прекрасны.

   Я онемела, сердце мое было готово выскочить из груди. Не поверить ему было невозможно, он казался предельно искренним. Закончив вытирать меня, он швырнул грязные полотенца через плечо, подобрал с пола толстовку, подал мне мою одежду, и мы оделись. Большей частью.

— Давайте я помогу вам прибрать, — предложил он, пинком выставляя на середину комнаты мусорное ведро.

   На избавление от хлама у нас ушло десять минут. Я наполнила ведро горячей водой, чтобы вымыть пол, и сказала, что остальное могу сделать сама.

— Хоть и не хочется, но мне пора идти, таковы правила, — ответил он. — Спасибо за десерт. И за треснувшее ребро. И за ушибленный локоть. — Чуть помедлив, он шагнул вперед и крепко поцеловал меня в губы. — Вы классная, — сказал он.

— Вы тоже, — отозвалась я, мысленно удивляясь, что говорю это вслух. — Мы еще увидимся?

— Может быть. Но шансы не в мою пользу.

   Затем он попятился к кухонной двери, подмигнул на пороге и выкатился из кафе. Прощально прозвенел колокольчик. Я провожала его взглядом, пока он не исчез в темноте.

   Я думала, что избавилась от всяких улик, но утром при ясном свете увидела, как Делл старательно протирает стальное покрытие стола специальным моющим раствором. Возможно, у меня разыгралось воображение, но она словно бросала на меня оторопелые взгляды и как бы говорила: «Не знаю уж, как тебя угораздило завозить жопой мой стол, но и спрашивать не стану».

   Я оглядела кухню в поисках своего подноса, а когда нашла, отправилась в обеденный зал, где вновь оказалась под прицелом обвиняющих глаз, на этот раз Матильды. Она неподвижно восседала за восьмым столиком. Я пошла к ней.

— Что вы здесь делаете? — спросила я шепотом, озираясь по сторонам.

— О чем вы, Кэсси? Это мое любимое кафе. У вас найдется секундочка поговорить?

— Только секундочка, — соврала я и положила на столик меню. — Я страшно занята. Сменщицы нет, и я работаю за двоих.

   На самом деле мне не хотелось общаться с Матильдой, потому что я нарушила правила, разговорившись с ночным гостем и задав ему слишком много личных вопросов. Я оглядела полупустой зал. В ближайшие полчаса наплыва не будет. Уилл, надо думать, все еще был у Трачины, зная, что с утренней сменой я справлюсь и сама. Я присела за столик, чувствуя себя виноватой, хотя не знала в чем.

— Ну как, понравился вечер? С Джесси? — спросила она.

— Джесси? Его так зовут?

В животе у меня встрепенулись бабочки.

— Да. Джесси. Для начала прошу прощения, если вас покоробил его поздний визит.

— Все получилось отлично. Честное слово. — Я потупилась. — Он мне... понравился.

— Это другая причина, по которой я здесь. Мне кажется, Кэсси, вы тоже произвели на него впечатление.

В груди у меня екнуло, и все же происходящее казалось до странного неправдоподобным.

— Послушайте, такое бывает. Между людьми образуется связь. Что-то щелкает, и возникает желание узнать друг о друге побольше. Так вот. Скажу следующее: я могу устроить вам встречу с Джесси. Но на этом все и закончится. Ваше странствие завершится, и Шаг третий станет последним. Вы покинете С.Е.К.Р.Е.Т. И он тоже.

Я сглотнула.

— Честно говоря, — добавила Матильда, — мне не кажется, что Джесси — ваш тип. То есть он, конечно, сексуален, но...

— Женат?

— Разведен. Но больше я сказать не могу. Даю вам неделю, Кэсси. Обдумайте все хорошенько.

— А он... ему... хочется снова со мной встретиться?

— Да. Хочется, — ответила Матильда с некоторым сожалением. — Он ясно дал это понять. Послушайте, Кэсси, указывать вам я не вправе, но одно могу сказать точно: у вас здорово получается. Я в этом кое-что понимаю. Мне больно при мысли, что при таком удачном старте вы сойдете с дистанции из-за мужчины, которого не знаете, хотя и провели с ним дивную ночь.

— И часто такое бывает?

— Многие женщины прерывают самопознание преждевременно. Большинство потом жалеет. Не только в С.Е.К.Р.Е.Т., но и в жизни.

   Матильда накрыла мою руку своей как раз в тот момент, когда Уилл вышел из кухни и быстро проследовал через обеденный зал мимо нас на улицу, где Трачина пыталась припарковать его грузовик на маленьком пятачке перед кафе. Даже с места, где я сидела, было видно, что дело дрянь.

— Боже мой, стой! Я же тебе сказал, подожди меня! — крикнул Уилл, распахнув дверь.

   Слов Трачины я не разобрала, но она говорила громко и возбужденно. Грузовик встал наперекосяк, парализовав движение.

   Я подумала: вот оно, жить с мужиком, и вот оно, жить с бабой. Мотает между счастьем и унынием, любовь отдает неприязнью, всякое твое действие то нравится, то не нравится. Вроде никто никому не хозяин, но ты должна считаться с его желаниями и нуждами: одни удовлетворяешь, другие — нет, никогда. Нужно ли мне это сейчас? Хочу ли я кому-то принадлежать? И что я, в самом деле, знаю об этом Джесси? Татуированном кондитере с ребенком, живущем бог-знает-где?

Да, пролетела искра. Но если вдуматься, мы с ним едва знакомы.

   Пока я все это обдумывала, Трачина выбралась из кое-как припаркованного грузовика и шваркнула дверцей. Она потрясла ключами перед носом Уилла и швырнула их ему под ноги.

Уилл подобрал ключи и несколько секунд стоял неподвижно, глядя перед собой.

— Знаете что? — Я вновь повернулась к Матильде. — Мне не нужна неделя на размышления. Я и так знаю, чего хочу. Я хочу большего. Мне нужен С.Е.К.Р.Е.Т.

Матильда улыбнулась. Она деликатно вложила мне в руку подвеску за Шаг третий и закрыла ладонь.

— Джесси забыл вручить вам эту вещицу. Но я, по-моему, вправе его заменить.

   Я взглянула на слово, выбитое на подвеске. «Доверие». Да. Но верила я в то, что сделала правильный выбор?

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

   Спустя три недели после того, как я чуть было не вышла из игры, мне доставили карточку Шага четвертого — весьма старомодным способом, почтой. Скача через две ступеньки, я взлетела по лестнице. Эти конверты возбуждали меня не хуже фантазий. Все равно что из месяца в месяц получать приглашение на безумную вечеринку. Образ Джесси время от времени еще всплывал, но теперь меня больше удивляло то, что С.Е.К.Р.Е.Т. счел этого татуированного кондитера мужчиной моего типа. Хотя иногда при воспоминании о его руках и порочной улыбке в мозгу моем что-то вспыхивало и тело пробирала дрожь.

   Я вскрыла конверт из манильской бумаги. Внутри был другой, поменьше, но богаче украшенный. Карточка моего Шага четвертого. На обратной стороне было изящно вытиснено: «Великодушие». Приглашение в Особняк на домашний обед во вторую пятницу месяца. В Особняк. На домашний обед. Вот уж точно, великодушие! Правда, дресс-код ошарашивал: он был причудлив.

   Просим прибыть в черных шортах для йоги и в белой футболке. Прическа — конский хвост, обувь спортивная, минимум косметики. Отчасти я была разочарована тем, что пойду в Особняк без права надеть что-либо ультрасексуальное или изысканное. Да и ладно, меньше бегать по магазинам. И я, слава богу, иду наконец в Особняк, в это мифическое место, которое захватывало мое воображение, одновременно притягивая и пугая.

   Мои размышления были прерваны стуком в дверь. Уилл! Господи, ведь мы договорились, что отправимся в Метайри на аукцион ресторанного оборудования и утвари. Нам понадобились новые подносы, новые стулья взамен постоянно ломавшихся и крепкий разделочный стол, так как наш по какой-то непостижимой причине начал шататься. Кроме того, Уилл искал миксер и фритюрницу, чтобы самим делать выпечку, — быть может, даже и пончики. Он взял бы с собой Трачину, но ее лодыжка еще не зажила. Костьми ей были уже не нужны, но по обеденному залу она ходила прихрамывая, и Уилл чувствовал себя виноватым. Она пошутила даже, что если бы не их близкие отношения, она подала бы в суд. Не уверена, что это была лишь шутка. Короче говоря, мне предстояло выступить в роли подружки Уилла.

— Подожди минуту! — крикнула я, сунула конверт в папку, запихнула ее под матрас и оказалась у двери, когда Уилл постучался снова.

Он был в рубашке, которая ему очень шла, — приглушенно-красная, на пуговицах, куплена Трачиной. Та надоела мне, но я не могла не признать, что с ней Уилл стал одеваться намного лучше и даже подстригся.

— Привет! Порядок. Заходи.

— Я там припарковался вплотную, так что спускайся сразу, как будешь готова. Ты не слышала, как я гудел?

— Извини, нет. Я... пылесосила.

Уилл оглядел мою разоренную гостиную, где уборкой и не пахло.

— Ладно, — сказал он. — Жду внизу.

Во время короткой поездки Уилл держался натянуто и рассеянно и всю дорогу переключал радио: то ему музыка не нравилась, то реклама была громкая.

— Какой-то ты дерганый, — заметила я.

— Да, немного не в себе.

— А что случилось?

— А тебе какое дело?

— Что значит «какое дело»? Мы друзья. Иначе бы не спрашивала.

   Целую милю после этого Уилл угрюмо молчал, так что в итоге я отвернулась, но долго таращиться в окно не смогла, не выдержала:

— У тебя что, нелады с Трачиной? Я видела, вы ругались из-за машины.

— Все у нас в ажуре. Спасибо за беспокойство.

Ну и ну. Не припомню, чтобы Уилл был так резок со мной.

— Ладно, — сказала я. — Больше приставать не стану. Но если бы знала, какой из тебя нынче паршивый спутник, хрен бы поехала. Сегодня воскресенье. У меня выходной, помнишь? Я думала развлечься, но...

— Извини, — прервал меня он. — Тебе, стало быть, развлечений не хватает? Надо бы мне поднажать, чтобы их у тебя стало больше. Например, не запрещать тебе разговоры с новыми подругами в рабочее время.

   Он говорил про Матильду. Я просила ее не приходить слишком часто, но на другой день после нашего разговора о Джесси Уилл попенял мне за то, что я подсаживаюсь к посетителям.

— Она постоянный клиент, и мы подружились, вот и все. Что тут такого?

— Постоянный клиент, который покупает тебе такие же украшения, как у нее?

   Он бросил выразительный взгляд на мой браслет. Мне очень нравились его фактура и бледный золотой блеск. Он был так хорош, что я не могла не носить его с тех пор, как начала собирать подвески.

— Это? — Я подняла запястье. — Это не она мне дала, а... ее друг. Он их делает. Я увидела у нее браслет, восхитилась и захотела такой же. Это наше девичье, Уилл. — Я надеялась, что говорила убедительно.

— Сколько он стоит? Тут золота каратов на восемнадцать.

— Я накопила. Но это уж точно не твое дело.

Уилл вздохнул, и в машине вновь воцарилось молчание.

— Значит, мне теперь с клиентами и поговорить нельзя? Я к тому, что я работаю не покладая рук, и кафе для меня тоже кое-что значит. Сам знаешь, я делаю все, что могу, чтобы...

— Извини.

...чтобы...

— Послушай меня, Кэсси. Извини. Правда. Не знаю, что на меня нашло. С Трачиной все нормально. Но она хочет... вывести наши отношения на новый уровень, а я не уверен, что готов, понимаешь? Поэтому я немного психую. Могу и сорваться не по делу.

— Ты говоришь о женитьбе?

Это слово далось мне с трудом. С чего бы? Я сама отказалась от Уилла. И почему бы ему не жениться на девушке, которую он любит?

— Нет! Господи, ну ты даешь. Речь о том, чтобы жить вместе... но да, в конечном счете она хочет замуж.

— А ты хочешь, Уилл?

   Было около полудня. В прозрачный люк на крыше машины вовсю лилось солнце, нагревая наши макушки. От этого у меня слегка кружилась голова.

— Конечно. То есть почему бы и нет? С чего мне быть против? Она замечательная девушка, — произнес он, глядя прямо перед собой, на дорогу. Затем повернулся ко мне и слабо улыбнулся.

— Bay, да ты кипишь от страсти, — сказала я, и мы расхохотались.

Аукционная парковка оказалась полупустой, что не могло не радовать. Меньше покупателей — ниже цены.

— Ну пойдем, прикупим барахлишка, — сказал Уилл, выключил двигатель и чуть не выпрыгнул из машины.

    У меня был порыв задержать его, успокоить, коснуться его волос, сказать, что все будет хорошо и ему лишь нужно быть честным с самим собой. Но в то же время я ощутила укол ревности. Трачина не имела ничего против нашей с Уиллом дружбы и не выказывала никаких подозрений, когда мы с ним бывали наедине, и это меня, признаюсь, немного оскорбляло. Я знала, что ей нечего меня бояться, но какая-то часть меня хотела причинить Трачине легкое неудобство, а часть побольше стремилась доказать, что со мной придется считаться, даже если я мелкая шушера.

   Но мне и рта раскрыть не удалось. Уилл уже был на полпути к аукционному залу, так что я открыла дверь, вышла из машины и последовала за ним.

   Ленивая пятница никак не кончалась. Я отложила новую пару черных шортов для йоги и тянущуюся белую футболку, которую решила надеть поверх черной майки в обтяжку. Жаль, что я буду в спортивной одежде, но Дикси я держала подальше. Не хватало еще посетить Особняк в шерсти с головы до ног, подобно престарелой кошатнице. Точно в назначенное время я увидела подкативший к моему дому лимузин. Водитель еще не дошел до звонка, а я уже спустилась и выскочила наружу.

— Я здесь, — приветствовала я его, запыхавшись.

Взмахом руки, затянутой в перчатку, он пригласил меня в салон и отворил заднюю дверь.

— Спасибо, — сказала я, устраиваясь на роскошном сиденье, и оглянулась на свой дом.

  Тюлевая занавеска в окне первого этажа отошла и вернулась на место. Бедная Анна совсем была сбита с толку.

   В салоне стояло ведерко с шампанским и вода на льду. Я взяла воду, мне не хотелось явиться под градусом. Сейчас, в семь вечера, о пробках не было и речи, а потому очень скоро мы уже прибыли к штаб-квартире С.Е.К.Р.Е.Т. Обычно я шла через калитку к коуч-центру, отгороженному от главного здания. Теперь для лимузина распахнулись автоматические двойные ворота Особняка. Над оплетенной плющом стеной горели все четыре мансардных окна коуч-центра, и я невольно задумалась: что там творится в пятницу вечером? Какие сценарии пишутся для меня, а может, и для других женщин, которые тоже делают свои первые шаги? Много ли нас, таких? Или я одна? Вопросов было хоть отбавляй, но я понимала, что Матильда не ответит ни на один, пока я не вступлю в С.Е.К.Р.Е.Т.

   Если двор коуч-центра густо зарос плющом и деревьями, то газоны перед Особняком были ухожены, а подстриженная, сказочно-зеленая трава казалась искусственной. В воздухе витал аромат роз, взбиравшихся почти до середины стен и подобных огромному кринолину, расцвеченному розовым, желтым и белым. Фасад был выполнен в итальянском стиле, типичном для многих богатых домов в округе. Белые колонны прикрывали стильный портик и подпирали округлый балкон. Но величие этого здания было иного рода, чем у богатых домов по соседству. При всей красоте оно казалось холодным, избыточно совершенным. Бледно-серая штукатурка, белые карнизы, портик снизу и сверху был опоясан кольцами. На втором и третьем этаже красовались узорные «балконы Джульетты». Теплый, неяркий свет, лившийся изнутри, манил, но тоже казался чуждым. Мы подкатили к боковому подъезду, но мощенная булыжником дорожка уходила за холм к гаражу на заднем дворе. Отсюда не хотелось уходить, но и жить здесь не улыбалось.

   Из боковой двери вышла женщина в черно-белой униформе. Она помахала рукой, и я опустила заднее окно лимузина.

— Вы, должно быть, Кэсси, — сказала она. — Меня зовут Клодетт.

   У меня уже вошло в привычку ждать, когда водитель выйдет из машины и откроет мне дверь. Покинув лимузин, я заметила нескольких охранников. Все они были в костюмах, сшитых на заказ, и темных очках, один говорил что-то в гарнитуру.

— Он ждет вас в кухне, — сообщила Клодетт. — Времени у него мало, но ему не терпится познакомиться.

— О ком вы говорите? — спросила я, следуя за ней.

И что, интересно, она имела в виду, говоря, что у него «мало времени»? Разве это не моя фантазия?

— Увидите, — ответила она и успокаивающим движением подтолкнула меня внутрь.

   Я очутилась в коридоре с мраморным, в черно-белую клетку полом. Два херувима с сосудами изливали воду в мелкий бассейн. В огромных вазах красовались пионы. Справа я мельком приметила эффектный холл. Еще один охранник сидел на стуле у лестницы и читал газету.

— Почему не снаружи? — спросила его Клодетт.

Помедлив, здоровяк поднялся и ушел.

  Мы проследовали по длинному коридору, ориентируясь на звуки не то хип-хопа, не то рэпа; я не видела разницы. Сердце тяжело билось. Я была одета совершенно неподобающе и не могла понять, почему меня захотели видеть в столь обыденном наряде. Телохранители, плотный график, музыка — все это сбивало с толку. Мы направлялись в заднюю часть дома, минуя множество маленьких изысканных кресел, которыми был обставлен широкий проход, приведший нас к двойным дубовым дверям. Музыка, пока мы приближались, звучала все громче. Я заметила круглые врезные оконца, прикрытые черной шелковой бумагой. Что меня ждет?

   Клодетт распахнула двери, и на меня вместе с грохотом музыки обрушилась лавина ароматов — горячего супа, морепродуктов; возможно, томатов и пряностей. Я повернулась, чтобы спросить, куда мне идти и с кем знакомиться, но Клодетт и след простыл: я лишь увидела, как за ней аккуратно затворилась дверь. Я оглядела просторную кухню, обставленную в стиле старинной буфетной; блестящие стены, покрытые масляным лаком, были черными снизу и белыми сверху. На кухонном острове громоздилась гора потемневшей медной посуды. Вся утварь была внушительной, размером с небольшую машину, но вполне современной и лишь изготовленной под старину. Морозильник был вроде нашего, но много новее и без единого пятнышка. Плита стояла железная, черная, на восемь горелок; у нас в кафе ничего подобного не было. Такая кухня подошла бы для замка.

   Но вот объявился и он, лицом к плите и голой спиной ко мне. Он склонился над горелкой, отрегулировал высоту пламени и стал размешивать что-то в большой кастрюле, не прекращая громко говорить в телефон, зажатый между ухом и плечом. Мускулатура спины была дана ему от природы, и бодибилдинг не понадобился; коричневая кожа выглядела безупречно. Мешковатые джинсы сидели низко, но ровно настолько, чтобы подчеркнуть стройную талию. Он продолжал помешивать и разговаривать.

— Прошу прощения. — Я старалась перекричать музыку, но тщетно; он не обернулся.

— Я не говорю, что весь саундтрек плохой, только вот этот переход. Послушай. — Он дождался проигрыша, а потом поднес телефон к уху. — Слышал? По-моему, совершенно не то. Ты спрашивал у него про Хепа? Можно его нанять, чтобы исправил? Знаю, Хеп пишет ему альбом, но это для меня, в порядке одолжения.

   Повернувшись ко мне, этот малый вздрогнул: я, оказывается, все время была тут, а он не знал. Он смерил меня взглядом, упершись свободной рукой в бедро. Мышцы живота напряглись. Я старалась не таращиться на него, но получалось плохо. Он был само совершенство. Я оглянулась на дубовые двери. Продолжая слушать, мужчина одарил меня улыбкой, на какую способны лишь люди с врожденной харизмой. В кухне сразу стало жарче. Затем он поднял палец: минуточку. Казалось, что я давно его знаю: широкая улыбка, спокойные карие глаза.

— Скажи ему, пусть запишет мне сингл, и я заплачу вдвойне.

Он по-прежнему прижимал телефон, но теперь смотрел на меня, и я смутилась вконец. Не такой уж крупный, он держался как великан — едва ли не знаменитость, которой никак не мог быть.

— Да-да. Мы поселим его в «Риц». Во Франции. Там мы и пишем альбом. — Он прикрыл трубку ладонью и шепнул: — Извините. Всего одна минута. Будьте как дома, Кэсси.

Он знал, как меня зовут!

Разговор продолжался.

— Не знаю. Может быть, дня два. Я хочу повидаться в Новом Орлеане с бабулей. Потом в Нью-Йорк, а оттуда во Францию. Тур занимает восемь недель, но я хочу записать треки для двух синглов. Да, в пути. Мне наплевать. Скажи ему, что это не все, есть еще. Альбом пока в работе.

   Вспомнив о стряпне, он повернулся и попробовал свое варево. Он был здесь как рыба в воде, точно зная, в каком ящике что лежит. Его мышцы и фал и при каждом помешивании и каждой пробе. Музыкальный ритм завораживал, и он то и дело ему поддавался, как будто тот шел изнутри. Продолжая баюкать телефон между плечом и ухом, он шагнул ко мне с полной ложкой супа.

— Да вот, пробую бабулин рецепт. Ага. Я тебя угощу. Сейчас буду занят около часа.

Подув на ложку, он поднес ее к моему рту.

   Я осторожно пригубила. Гамбо ( (англ.gumbo) — блюдо американской кухни, распространенное в штате Луизиана. Представляет собой густой суп со специями, похожий по консистенции на рагу). Господи, лучше, чем у Делл. Да что там — лучше любого, какой я пробовала.

— Накинь еще час. Я тебе звякну, когда вернусь в отель. Ну, лады. Пока.

   Он бросил ложку, выключил телефон, повернулся ко мне и простоял молча добрых десять секунд. Он был абсолютно уверен в себе — ни слова не говоря, изучал меня с головы до ног. Музыка продолжала пульсировать. Серьезный тип. Сомневаться не приходилось. Я решила сломать барьер:

— Надеюсь, я не помешала ничему важному.

Мои слова возвысились над музыкой. Он взял пульт, направил куда-то поверх меня, убавил звук, но ничего не ответил.

— Кто вы? — спросила я.

Он хотел что-то сказать, но вместо этого рассмеялся и покачал головой:

— Кем скажете, лапушка, тем и буду.

— Но... эти телохранители снаружи. Они ведь ваши?

Вот оно: то же движение головой, снова улыбка — застенчивая, мальчишеская.

— Без комментариев, — ответил он. — Мы здесь не меня обсуждаем. Мы собираемся поговорить... о вашем наряде. Расскажите, что вы носите. — Он скрестил руки на груди и прижал большой палец к губам.

   Выйдя из-за кухонного острова, он стоял теперь футах в десяти от меня и оценивал, как будто я прибыла на пробу или что-то в этом роде. У меня ослабели колени при виде низко свисавшей пряжки его ремня. Я старалась не таращиться, но он выглядел чертовски соблазнительно. Мне было неловко в дурацких шортах для йоги.

— Мне велели это надеть, — пробормотала я, разглядывая свои идиотские кроссовки.

— Вот молодцы. Я говорил про «мамашу-наседку», а они поняли буквально. Но в принципе, да — примерно это я и имел в виду. Одежда, а под ней — кое-что куда сексуальнее, чем я воображал.

— Можно? — Я указала на кухонный стул.

Меня так трясло, что было ясно: если не сяду — свалюсь.

— Конечно. Любите гамбо?

Он подхватил ложку и отвернулся к плите, чтобы снова помешать в кастрюле.

— Люблю... Он обалденно вкусный. Вы что, собрались для меня готовить? Не помню, чтобы в моих фантазиях звучала кулинария.

— Так это моя затея, вас угостить. А вы сделаете кое-что для меня, — отозвался он, указывая на меня ложкой.

— Я?

— Вы.

— А разве это не моя фантазия?

— У нас проблема? — осведомился он с такой самонадеянностью, что я ощутила очередной прилив слабости.

Этот мужчина не привык, чтобы ему возражали.

— Вы так и не скажете, как вас зовут? — спросила я, набравшись смелости.

— Рабочее имя у меня другое, а настоящее — Шон.

   Он выключил горелку, отошел от плиты и встал рядом, возвышаясь над моим красным стулом. Его волосы были коротко подстрижены. На правом запястье красовался целый набор кожаных браслетов и резиновых напульсников, а также была золотая цепочка, толще и ярче моей. Правда, без подвесок. Я уловила исходивший от него легкий мускусный аромат какой-то дорогой парфюмерии.

Я стиснула зубы. Похоже, его самоуверенность пробудила во мне нечто новое, яростное.

— И все-таки — кто вы такой?

— Это вам пища для размышлений. На потом. Сейчас я буду для вас фантазией на тему секса со знаменитостью. Но это С.Е.К.Р.Е.Т., помните? Имеет силу для обоих — уверен, что вы уже понимаете. Итак, вы принимаете Шаг?

— Вы хотите сказать, что моя фантазия в каком-то смысле и ваша?

— Точно.

— И я должна поверить на слово, что вы знаменитость?

— Правильно.

Его крепкая рука легла на стул меж моих ног, обтянутых шортами для йоги.

— Ладно. Это я понимаю. Но как, черт побери, я могу быть вашей фантазией?

— Кэсси, — ответил он и провел крепким пальцем вверх и вниз по моему бедру. Меня пронзило током, а он смотрел мне в глаза. — Когда человек знаменит, всем хочется оторвать от него кусочек лишь потому, что он знаменит. Вы хотели знаменитость, но не сказали, что эта персона должна быть известна вам. А я согласился при условии, что меня ни хрена не узнают, — присылайте, сказал им, какую-нибудь мамашу-наседку. Слишком занятую детьми, чтобы носить что-то получше футболок и шортов для йоги. Потому что меня тошнит от фанаток. Я понятно выражаюсь?

— Мамаша-наседка. Вот, значит, кто я такая? — Меня разобрал смех, его тоже. — А раньше вы это делали? Я имею в виду С.Е.К.Р.Е.Т.

Он ничего не ответил, подошел к духовке позади меня и что-то проверил:

— Выглядит классно. Кукурузный хлеб.

   Он закрыл дверцу и мигом позже оказался у меня за спиной, в нескольких дюймах. Его ладони легли мне на плечи и медленно провели по рукам. Мой пульс участился, когда он мягко завел мои руки за спину и свел их вместе, зажав запястья в кольцо своих пальцев. Я чувствовала, как он дышит мне в ухо.

— Так вы принимаете Шаг, моя маленькая наседка? — спросил он, взявшись другой рукой за резинку и распустив мой конский хвост, так что волосы рассыпались по плечам.

— Да, — выдавила я, прыснув. — Наседка — это фантазия? Кто бы мог подумать.

— Хорошо.

Его губы приблизились к моему уху.

— Хотите узнать, кто я такой?

   Я кивнула. Он прошептал свое имя. Рабочее имя, под которым выходил на сцену. Хорошо, что он не видел моего лица, потому что я выкатила глаза. Я не любила хип-хоп, но даже я его знала. Тем временем Шон запустил руки мне под футболку, задрал и снял ее, как паутинку, подался вперед и сквозь обтягивающую майку коснулся ладонями моих грудей.

— Это мы тоже уберем. Руки вверх!

   Стянув ее через голову, он отшвырнул майку, после чего взялся за стул, развернул меня лицом к себе и подтянул ближе, так что мои колени оказались между его расставленных ног. Он придерживал мою голову правой рукой, а левой трогал сосок. Потом осторожно ввел большой палец мне в рот, и я инстинктивно присосалась к нему, почувствовав вкус пряностей для супа, и Шон закрыл глаза. Мне понравилось, что он от этого немного поплыл, и я принялась сосать чуть усерднее.

— Держу пари, вы мастерица в этом деле, — заметил он, открыв исполненные неги глаза. — Клянусь, вы любого сведете в могилу своим ротиком.

   Я остановилась. До сих пор мои фантазии сводились к тому, чтобы получать удовольствие, а не доставлять его. Сейчас же во мне проснулось сильнейшее желание одаривать, быть щедрой и великодушной, как требовал Шаг, но я не вполне представляла, что делать.

— Хочу вам сделать приятное, — сказала я.

— И что же, Кэсси? — осведомился он и закусил губу, когда мой рот сомкнулся, на сей раз вокруг его указательного пальца.

Задержав его во рту на секунду, я заглянула ему в глаза, а затем со всей отвагой, на какую была способна, ответила:

— Я хочу вас... во рту. Всего.

   Воздух застрял у меня в легких, не выходя наружу. Неужели я вправду это сказала? Сказала мужчине, такому известному, что хочу... отсосать у него. Быть не может! Минет я делала только однажды, еще старшеклассницей. Правда, Скотт, когда напивался, приставал ко мне с этим, но получался кошмар. Кончалось все тем, что у меня болела челюсть, а он засыпал. Мне не нравилось. Я боялась, что и на сей раз ничего не выйдет. Но раз я пребывала в сексуальной фантазии со знаменитостью, то пусть она делает то, что ей полагалось: потребует хорошего обслуживания.

— Только вы покажите мне, как...

Он провел пальцем по моей шее, взял за подбородок и ответил:

— Это я, наверное, смогу.

Небожитель хотел, чтобы я сделала ему минет!

— Я просто... ну не знаю, умею ли я. В том смысле, что если у вас такая фантазия, то и ладно, но как бы сосать не пришлось.

Мне понадобилась секунда, чтобы сообразить, что я ляпнула и с чего он покатился со смеху.

— Я имею в виду, что могу отсосать плохо. Вот я о чем.

   Он перестал смеяться, и мне, могу поклясться, захотелось провалиться и утонуть в его бездонных голубых глазах. Даже не зная его творчества, я понимала, чем он прославился. В нем была стать, уверенность, харизма.

Призванный дать урок, он взялся за дело:

— Для начала разденьтесь.

   Я встала и отступила на шаг. Чувствуя на себе его взгляд, я избавилась от последней одежды — сбросила кроссовки, стянула шорты для йоги, а следом и трусики. Он смотрел на меня. Он хотел этого. Он хотел меня. Меня! Я чувствовала это и мысленно твердила себе: «Давай не робей, не теряйся. Он все тебе покажет, и у тебя получится». Его чары придали мне решимости. Он повернулся, выдвинул из-под кухонного стола стул, приставил и сел.

— Этого дела вам не испортить, если только не пустите в ход зубы. Мы их не приглашаем. А в остальном делайте что угодно, и я буду счастлив. Идите сюда.

   Я шагнула к нему. Потом еще. Обнаженная, я стояла прямо перед ним. Он взял мои пальцы в свои широкие ладони и потянул вниз, так что я опустилась на колени. От него исходил пряный, теплый аромат, а может быть, запах рагу и хлеба, но нам обоим становилось все жарче. Он положил мои ладони себе на грудь, а потом опустил ниже, на сказочно мускулистый живот.

— Расстегните мне штаны, Кэсси.

   Внутри меня что-то растаяло; я потянулась и расстегнула его ремень. Он стряхнул джинсы на пол. Его член был большим и твердым. И толстым.

— Боже, — прошептала я, взявшись за него руками и ощутив мягкую кожу.

Как он мог быть таким... твердым и таким нежным одновременно?

— Теперь нагнитесь и поцелуйте головку, — велел Шон. — Вот так, сначала медленно. Правильно, да. Целуйте. Хорошо.

Взяв его член в рот, я облизала его целиком, от головки до корня, чувствуя, как тело Шона начинает покачиваться в такт по мере того, как обретали ритмичность движения моих рук и губ.

— Все правильно, только чуть быстрее.

Я ускорилась, а он сомкнул мою руку вокруг своего члена и оставил там. Я еще глубже втянула его в рот, хотя и придерживала рукой.

— Да! — выдохнул он, нежно запустив пальцы мне в волосы. — Получается. То, что надо.

   Мои руки соприкоснулись с губами; член целиком вошел мне в рот, и я создала вокруг него вакуум. Потом я вывела его наружу и облизала головку кончиком языка. Шон смотрел на меня, и, когда я подняла глаза, наши взгляды встретились. Его расслабленное лицо выражало блаженство, и все мое тело наполнилось энергией. Я обладала им. Он был мой. Я снова взяла член в рот, отсасывая, втягивая в себя, и ощутила, как содрогнулся его таз. Это придало мне смелости, и я всосала член еще глубже. Я чувствовала его напор, но в то же время он слабел и таял. И это делала я — ему. Контроль был за мной. Теперь я в любой момент могла заставить этого мужчину кончить... мне в рот.

— Милая, вам не нужны мои подсказки.

   Чем больше я его ублажала, тем сильнее намокала сама, чего никогда не бывало раньше. Почему я считала это нудной обязанностью? Одной рукой я обхватила его за спину, все глубже и глубже всасывая член. Затем, читая его тело, как книгу, и видя, что он уже почти готов, я замедлила ритм.

— Ах, здорово! Еще! Еще!

   Его слова разожгли мой голод. Я заглотила член так глубоко, что Шону пришлось ухватиться за столешницу, чтобы не потерять равновесие. Взглянув ему в лицо и поняв, что он готов кончить, как только я прикажу, я ощутила себя еще сильнее и сексуальнее.

— О Кэсси, — молил он, одной рукой вцепившись мне в волосы, а другой держась, чтобы усидеть на стуле. — Матерь божья! — сорвалось с его губ, и я почувствовала, как буквально вытягиваю из него оргазм.

   Резко вдохнув, он напрягся. Затем наступило восхитительное молчание. Через несколько секунд его член обмяк, уменьшился и выскользнул из моего рта. Я поцеловала милое место, где торс переходил в бедра. Затем подобрала с пола футболку и аккуратно вытерла рот. Меня затопило торжество, и я улыбнулась Шону.

— Вот это да, подружка, — выдохнул он, пятясь от меня. — Вам не нужны никакие инструкции. Это было... потрясающе.

— Правда?

   Я подступила к нему. Мы стояли впритык друг к другу, так что я чувствовала его крепкие грудные мышцы.

— Правда, — заверил он, коснувшись лбом моего лба. — По. Тря. Сающе.

На его лице оставалось удивление, он так и не отдышался. А я была совершенно голой и стояла на своей одежде.

— Охренеть, до чего здорово. Ванная за буфетной, — указал он.

Я подобрала свою форму мамы-наседки и приготовилась уходить.

— Подождите.

Я обернулась, и он, шагнув ко мне, крепко поцеловал меня в губы, после чего сказал:

— Именно этого я и хотел.

   Я заперлась в ванной. Роскошь царила даже в этой комнатке — золотые краны и золотистые водостойкие обои с багровым узором. Подставка раковины была в форме женских рук, сведенные ладони которых образовывали собственно емкость. Я плеснула холодной водой на лицо и шею, потом набрала полный рот и прополоскала. Вода потекла в ложбинку между грудей, и я рассеянно провела пальцами по следу струйки. Я доставила удовольствие и проявила великодушие просто так, не прося ничего взамен.

Я уже одевалась, когда послышался деликатный стук.

— Это я, откройте.

   Может быть, Шон, в отличие от массажиста, решил попрощаться? Я приоткрыла дверь. Он протиснулся внутрь, и мой пульс участился. Он развернул меня к зеркалу, оказавшись позади меня, и уткнулся лицом мне в шею, как уже делал в кухне.

— А это для вас.

   Он надел джинсы, но я почувствовала, как у него встал. И когда я обвила его шею руками, он притиснул меня к холодной керамике. Я мгновенно промокла. Он куснул меня за шею, его рука скользнула между моих бедер. Я выгнулась и подалась ближе к зеркалу, глядя на его отражение. Глаза Шона были закрыты; руки ощупали мои груди и спустились к животу. Для него даже в этом был ритм, как будто он ловил мою телесную ноту. Он играл на мне, прижимая к себе все ближе и ближе, его пальцы настойчиво трудились внутри меня. От этих касаний я ощущала себя желанной, во мне как будто просыпалась жизнь. Наши глаза встретились в зеркале. Потом же я помню лишь, как все поплыло в пульсирующем многоцветье. Я кончила ему в руки, меня пробрал жар, а затем затопило облегчение.

— Вот так, вот так, — приговаривал он, а я, сама того не сознавая, подавалась назад, к нему, пока мы не уперлись в стену и не выпрямились.

Затем меня разобрал беспричинный смех.

— Спасибо, — еле выдохнула я.

Тут я вспомнила про одежду, которую хотела надеть в ванной. Наряд мамочки-наседки горкой лежал у раковины.

— Наверное, вам пора это надеть, — сказал Шон.

— Думаю, да.

   Еще один нежный поцелуй в шею, и вот он попятился и скрылся за дверью. Мое лицо в зеркале горело жизнью. Я оделась и снова ополоснула его холодной водой.

— Ты это делаешь, — прошептала я, улыбаясь своему отражению. — Ты это сделала. Ты только что отсосала у эстрадной звезды-сердцееда, героя билл-бордов, лауреата «Грэмми». А потом он довел тебя до оргазма в умывальной.

При этой мысли я тихо взвизгнула и зажала рот кулаками. Ахх!

   Снова одетая, всклокоченная от секса, я вернулась в полутемную кухню. Музыки не было. Кастрюля исчезла. Как и мужчина. На краю кухонного острова стоял пластиковый контейнер g горячим гамбо, на крышке покоилась золотая подвеска. Я опустилась на стул: сил хватало только на то, чтобы дышать и думать о случившемся.

Через несколько секунд вошла Клодетт.

— Кэсси, вас ждет лимузин. Надеюсь, что вам у нас понравилось, — сказала она, чуть растягивая слова на новоорлеанский лад.

— Спасибо. Так оно и было.

   Я прижала подвеску к груди, прихватила контейнер с супом и, выйдя из Особняка через боковую дверь, вновь оказалась на шикарном сиденье лимузина.

Пока мы ехали по Магазин-стрит, я вроде бы и глазела по сторонам, но на самом деле мой взгляд устремлялся внутрь. Золотая подвеска была зажата в ладони. И почему я так боялась отдавать? Чего страшилась?

Наверное, того, что меня используют. Что отдача меня истощит. Но выяснилось, что отдавать и доставлять удовольствие — приятно. Я опустила стекло и подставила лицо прохладному воздуху, а контейнер с гам-бо согревал мне ляжку. С.Е.К.Р.Е.Т. давал нам возможность сдаться перед нуждами тела и помочь капитулировать другим. И почему раньше это казалось таким трудным? Я разжала ладонь и воззрилась на блестящую золотую бляшку с изящно выгравированным словом  «Великодушие».

— И правда, — сказала я вслух, прикрепляя четвертую подвеску к своему браслету.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

    Лето накрыло город толстым шерстяным одеялом. А поскольку кондиционер в кафе постоянно барахлил, единственным спасением от жары были короткие походы в морозильник. Мы с Трачиной и Делл прикрывали друг друга, не желая, чтобы Уилл узнал о пустом расходовании холодного воздуха.

— Ходите медленнее, — посоветовал он однажды. — В старину кондиционеров не было — и ничего, обходились.

— Медленнее... для Делл это уж точно не проблема, — фыркнула Трачина, выкладывая рядом со мной из контейнера грязную посуду.

    Мне хотелось приписать ее настроение духоте, но на самом деле связи тут не было. В это время по радио зазвучал хип-хоп в исполнении моего нового кумира, и я прибавила звук, чем повергла Трачину в немалое удивление.

— С чего вдруг белая девушка слушает этого чудесного чернокожего? — спросила она, уменьшив громкость.

— Я его фанатка.

— Фанатка? Ты?

— Я хорошо знакома с его творчеством, — ответила я, подавляя улыбку.

   Трачина покачала головой и ушла. Я прибавила громкость и продолжила оттирать разделочные доски. Хотя я не могла представить себя в толпе поклонниц у его ног, фантазия оставила острый привкус. Стоило мне вспомнить, как я прижималась к нему кожей, вообразить его напряженное от экстаза лицо — и по спине моей пробегала дрожь возбуждения. Одно дело придумывать, пытаясь вызвать подобное чувство, и совсем другое — пробуждать уже осуществившуюся, осевшую в памяти фантазию. В этом и заключалась прелесть С.Е.К.Р.Е.Т. Сбывшиеся фантазии порождали осязаемые воспоминания, сохранявшиеся на всю жизнь и готовые всплыть при первой же надобности. Я не была соглядатаем. Я была участницей.

   Но, несмотря на остроту этих воплощенных сценариев, я все чаще воображала себе особенный секс, который до сих пор от меня ускользал. Мне хотелось... ну что там мудрить, я хотела ощутить мужчину в себе. Там, внутри. Признаться в этом мне теперь стало гораздо проще.

   Труднее же было открыться Матильде, с которой мы позже, в тот же день, встретились у Трэйси на Магазин-стрит. Это заведение стало местом наших регулярных свиданий — и не только потому, что находилось неподалеку от Особняка. Атмосфера спортивного бара с постоянным шумом и гамом позволяла общаться без риска быть подслушанным.

   Я твердо сказала себе, что сегодня спрошу, почему до сих пор ни один мужчина не пожелал со мной это проделать. Мой мозг, конечно, считал причиной отвержение — пережитки прошлого, страхи, посеянные во мне Скоттом. Он сумел поселить во мне чувство никчемности. А поскольку фантазии работали в обе стороны, я начала беспокоиться, что не удовлетворяю мужчин, короче говоря — нежеланна.

— Чепуха, Кэсси! Вы очень даже желанны!

Матильда произнесла это громче, чем следовало,

да еще когда музыка ненадолго смолкла.

— Вас что, не устраивают сценарии? — добавила она шепотом.

— Нет! Никаких претензий к тому, что было. Но почему никто не захотел... ну, сами знаете?

— Кэсси, — сказала Матильда, — полномасштабного секса не было неспроста. У некоторых женщин секс превращается в любовь. Их эмоции поглощены экстазом, и они забывают, что физическое наслаждение и любовь не одно и то же. Мы не помогаем влюбиться. С этим вы сами справитесь. Мы помогаем вам полюбить себя. После этого вам будет намного проще выбрать правильного партнера. Настоящего.

— Вы хотите сказать, что у меня не будет полноценного секса, потому что вы боитесь, что я влюблюсь?

— Нет. Я имею в виду, что нужно подождать, пока вы не почувствуете и не поймете, какие фокусы способно проделывать тело с вашим сознанием. Секс порождает химические реакции, которые можно ошибочно принять за любовь. Незнание этого влечет за собой массу недоразумений и ненужных страданий.

— Понятно, — отозвалась я, озирая бар.

   Тот был заполнен в основном мужчинами, пившими пиво в своих мужских компаниях. Толстые, худые, молодые, пожилые, самые разные. Меня всегда удивляло, как это у них получается, как они могут заниматься сексом и после этого с легкостью устраняться. Пожалуй, они ни в чем не виноваты. Химические реакции. Матильда права. Я быстро привязывалась. Я выскочила замуж за первого мужчину, с которым переспала, так как тело заявило, что это правильно — что только это и правильно, хотя умом я догадывалась, что все обстояло иначе. Я чуть не сошла с поезда на станции «Джесси» лишь потому, что он говорил со мной, смешил меня и замечательно целовался.

— Прошу вас, Кэсси, не стоит так переживать. Но поверьте, что все это секс. Наслаждение и секс. Любовь, моя милая, совсем не такая.

   Следующую «карту фантазии» я получила почти через шесть мучительных недель, после того как волна жары сменилась штормовыми ветрами: погода в полной мере отражала мои терзания. Мне напомнили, что фантазии расписаны на год. И хотя Комитет старался распределять их равномерно, даже Матильда в ходе короткого телефонного разговора признала, что шесть недель — перебор.

— Увы, придется потерпеть, Кэсси. Есть вещи, которые не ускорить.

   Через несколько дней, вечером, в дверь позвонил курьер. Я в нетерпении сбежала по лестнице и была настолько возбуждена, что чуть не чмокнула его в губы.

— Я видел, что вы наверху. — Он указал на мансардные окна третьего этажа «Отеля старых дев».

   Парень был молодой, лет двадцати пяти, и сложен, как удавалось в нашем равнинном городе лишь самым агрессивным курьерам-байкерам. До того симпатичный, что у меня мелькнула мысль, не пригласить ли его наверх.

— Спасибо, — сказала я, забирая конверт из его мускулистых рук.

Порыв ветра растрепал мои волосы по лицу и всколыхнул подол.

— О, это тоже вам. — Курьер вручил мне еще один пухлый конверт размером с маленькую подушку. — Надвигается буря. Оденьтесь соответственно, — добавил он, нахально взглянул на мои ноги, помахал рукой и отчалил.

   Перепрыгивая от нетерпения через две ступеньки, я помчалась к себе. На бегу я разорвала первый конверт и выхватила карточку. Там значилось: «Шаг пятый: Мужество», и по спине моей пробежал озноб. Было также написано, что лимузин прибудет за мной утром, а «надлежащее облачение включено».

    Мои окна весь вечер дребезжали под порывами ветра, а я тихо радовалась тому, что мы со Скоттом перебрались сюда уже после того, как ураган «Катрина» с сестричками «Вильмой» и «Ритой» разорили город. Помимо «Исаака» и пары других тропических бурь, сгибавших деревья и выбивавших стекла, серьезных бедствий больше не было — к вящей признательности девчонки из Мичигана. Я была готова к ненастью, но не к штормам, какие время от времени обрушивались на город.

   Вскрыв конверт-подушку, я вывалила содержимое на кровать. Комплект для выхода: белые   облегающие брюки «капри», бледно-голубая, с глубоким вырезом блузка, белый шарфик, черные очки а-ля

Жаклин Кеннеди и сандалии-эспадрильи на каблуке. Все, конечно, идеально мне подходило.

   Утром я продержала лимузин под окном, повязывая шарф то так, то этак, и в итоге превратила его в косынку. Быстрый взгляд в зеркало — не откажешь, в чем-то аристократка. Даже Дикси, тершаяся о ноги, меня одобряла. Но чего я не забуду вовек, так это выражения лица Анны, уроженки Байю, когда та увидела, как я беру со стойки в прихожей черный складной зонт.

— Если будет шторм, то на зонтике вы улетите быстрее, чем от коктейля, — проворчала она.

Я подумала, не ответить ли ей байкой про богатого дружка, чтобы объяснить лимузин, пока ее любопытство не переросло в нечто большее и зловещее. Не сегодня, решила я. Мне некогда.

— Доброе утро, Кэсси, — поздоровался водитель, открывая дверь.

— Доброе утро, — ответила я, стараясь не говорить небрежно, как если бы привыкла разъезжать по Мариньи в длинных черных лимузинах.

— Там, куда я вас везу, вам это не понадобится, — заметил тот, кивнув на мой маленький зонтик. — Вся плохая погода останется позади.

   С ума сойти, подумала я. Машин было мало, причем казалось, что чуть ли не все они покидали озеро, к которому направлялись мы. Возле Пончартрейн-Бич мы свернули к Южной Гавани и поехали вокруг бушевавшего берега, который время от времени был виден сквозь проемы в дамбе. Вода кипела, хотя дождя не было. У Парис-роуд водитель продолжил забирать влево, ведя лимузин по ухабистой гравийной дороге и оставляя лагуну справа. Через пять минут мы еще раз свернули и снова — на гравий, так что я, охваченная страхом, вцепилась в кожаное сиденье. Наконец мы выкатили на лужайку, и я увидела тем-но-синий вертолет, винт которого медленно и зловеще набирал обороты.

— Это что, вертолет?

Идиотский вопрос, лучше бы мне спросить: «Вы что, всерьез хотите, чтобы я залезла в эту штуковину?» Но второй вопрос так и застрял у меня в горле.

— Вам предстоит своеобразная прогулка.

   Мне? Плохо же он меня знал. Одна только мысль о том, чтобы я забралась в вертолет, казалась дикой, что бы мне ни сулили. Лимузин остановился в двадцати футах от взлетной площадки. Мне это совсем не понравилось. Водитель вышел и открыл мне дверь, но я приросла к месту, и все мое существо отчаянно протестовало.

— Вам нечего бояться, Кэсси, — прокричал шофер, перекрывая шум ветра и еще более громкий рев пропеллера. — Прошу вас, следуйте за этим молодым человеком! Он обо всем позаботится! Я вам обещаю!

   Только теперь я заметила пилота, который спешил к лимузину, придерживая фуражку. Приблизившись, он пригладил светлые, выгоревшие на солнце волосы и водрузил фуражку на голову. Мне показалось, что в иных случаях он ее не носил. Пилот отсалютовал с очаровательной неуклюжестью.

— Кэсси, я капитан Арчер. Я должен доставить вас на место. — Должно быть, он уловил мои колебания, потому что добавил: — Идемте, прошу вас. Все будет хорошо.

   Разве я могла выбирать? Вряд ли. Если только не прикипеть к сиденью и не потребовать у водителя отвезти меня домой. Я выбралась из салона прежде, чем рассудок меня осадил. Капитан Арчер сжал мне запястье большой загорелой рукой, и мы побежали, пригибаясь под набиравшими скорость лопастями.

   В вертолете та же рука потянулась застегнуть на мне ремень, ненароком задев мои бедра. «Все в порядке, в порядке, в порядке,— твердила я снова и снова. — Тебе нечего бояться». У меня выбилась прядь, и я порадовалась косынке. Пилот аккуратно надел мне наушники, и я уловила в его дыхании аромат мятной жвачки. Последовал пристальный взор темно-серых глаз.

— Вы меня слышите? — спросил он, и его голос, усиленный наушниками, лился прямо мне в уши. Что у него за акцент — австралийский?

Я кивнула.

— Я с вами, Кэсси, не волнуйтесь. Вы в безопасности. Расслабьтесь и наслаждайтесь полетом.

   Меня слегка тревожило, что все, кто так или иначе сотрудничал с С.Е.К.Р.Е.Т., знали мое имя.  «Такая у меня жизнь,— подумала я с некоторым ожесточением. — За мной прибывает лимузин. Подумаешь, великое дело. Везет меня к вертолету, который уже ждет. Да и ладно. И прекрасный пилот уносит меня незнамо куда».

   Мы взлетели и вмиг оказались над зловещими темными тучами, откуда день выглядел совершенно иначе — совсем как в тропическом раю. Капитан Арчер заметил, что я смотрела вниз, пока мы прощались с ненастьем и возносились к восходящему солнцу.

— Будет сильная буря. Но там, куда мы летим, она нас не тронет.

— А куда мы летим?

— Увидите, — улыбнулся он; его глаза встретились с моими и задержались.

   Бабочки были на месте, но стали послушнее — как и страх. Пять месяцев назад невозможно было представить, чтобы я добровольно села в вертолет, который поднимет меня над близким штормом и понесет невесть куда и неизвестно зачем. Но сейчас под покровом природного страха таилось острое возбуждение.

   Очутившись над облаками, вертолет понес нас к ярко-голубому заливу. Я разрывалась между водной гладью внизу и словно вылепленными скульптором загорелыми руками капитана, на которых белели выгоревшие на солнце волоски. Он что-то там нажимал и вертел с легкостью и сноровкой. Интересно, это он и будет? Попадет ли в фантазию? Если да, то начало многообещающее.

— Куда мы летим? — крикнула я, сняла шарф и распустила волосы.

Я флиртовала. Впервые в жизни это давалось естественно, само по себе.

— Увидите. Уже скоро, — подмигнул он.

   Я выдержала его взгляд, на сей раз дождавшись, когда он первым отведет глаза. Я никогда так не делала, и в этом флирте на страхе был некий яд. Через несколько минут вертолет пошел на снижение. Во мне всколыхнулась паника. Я старалась не смотреть вниз, потому что с моего места на заднем сиденье все смахивало на то, что мы садимся прямиком в синие воды залива. Когда вертолет приземлился на что-то твердое, до меня дошло, что мы сели на судно. Очень большое судно. Как выяснилось, на яхту.

Пилот спустился, открыл мне дверь и подал руку.

    Я спрыгнула на гладкую посадочную площадку, прикрывая глаза от слепящего солнца и дивясь разительной перемене погоды.

— Невероятно! — вырвалось у меня.

— То-то и оно, — отозвался пилот, и мне показалось, что он не имел в виду яхту. — Мне поручили доставить вас, и теперь я вынужден вас покинуть.

— Очень жаль, — сказала я вполне искренне и с верхней палубы огляделась вокруг.

Да, это действительно была яхта, и я не видела ничего прекраснее. Деревянная палуба была натерта до блеска, корпус и переборки сияли безупречной белизной.

— Может, задержитесь, выпьете? Всего глоточек?

Что я делала? Я всегда была лишь пассивной участницей фантазий, а сейчас активно вмешивалась в чужие планы. Но полет придал мне сил, и мне хотелось продолжить флирт.

— Глоточек не повредит, — ответил он. — Поплаваем в бассейне?

   В бассейне? У меня захватило дух, когда, перегнувшись через бортик, я увидела впереди на палубе овальный бассейн. Бассейн на яхте\ По обе его стороны стояли белые шезлонги с наброшенными пляжными полотенцами в бело-красную полоску. Для меня? Все это для меня? Я подумала, что мне наплевать на дальнейшее, если я искупаюсь в бассейне на яхте\И хотя воды залива пришли в некоторое волнение, яхта казалась абсолютно надежной даже с вертолетом на посадочной площадке. Меня вдруг осенило, что среди доставленных вещей не было купальника, но пилот уже направился к бассейну, на ходу раздеваясь, свернул за поворот и скрылся из виду.

   Немного выждав, я последовала за ним. Вокруг, похоже, не было ни души. Впрочем, сквозь тонированные иллюминаторы рубки все равно не удалось бы никого разглядеть, даже столпись там весь экипаж. Когда я дошла до бассейна, пилот уже был в воде — совершенно голый, судя по стопке одежды.

— Залезайте. Вода теплая.

— А вам не влетит? — застенчиво спросила я.

— Нет, если вы не против меня.

— Что вы, ничуть. Но... можно вас попросить отвернуться? \

— Вы можете попросить меня о чем угодно, — ответил он, глядя в другую сторону.

   Загорелым было все его тело, кроме белевших под водой ягодиц. Я чуть замешкалась, а потом стряхнула остатки страха. Похоже, за эту фантазию отвечала я и никто не собирался меня останавливать. Выскользнув из одежды, я аккуратно сложила ее на шезлонге и сошла в воду — тем более теплую, что в воздухе чувствовалась пред штормовая прохлада. Солнце палило, однако на горизонте темнели тучи, и атмосфера была наэлектризована.

— Все, теперь можете повернуться, — сказала я, прикрывая руками груди, которые и так были наполовину скрыты водой.

   Чего я стеснялась? Еще я отметила, что он не спросил, принимаю ли я Шаг, а у меня уже выработался на это условный рефлекс. После этих слов я впадала в своеобразный транс, позволявший отдаться на волю фантазии. Нынче же я действовала сама, тогда как мужчина не приступил к сценарию, хотя и был должен. Мне никогда не нравились блондины, но этот выглядел исключительно мужественно. Он протянул загорелые руки и привлек меня к себе, преодолев сопротивление воды.

— Как приятно вас трогать в воде. — Он провел ладонью по моей спине и подсадил меня себе на колено.

   Я почувствовала, как он напрягся. Нагнувшись, он бесстыдно взял в рот мой сосок и сжал мои обнаженные ягодицы. Мы сталкивались телами и все больше баламутили воду. Во всяком случае, мне казалось, что волны возникли от этого. Открыв же глаза, я вновь посмотрела на небо: его окрас изменился и оно выглядело куда более грозно. Солнце затянули облака цвета индиго, и капитан Арчер оставил в покое мое плечо.

— Ох, не нравится мне это небо, дело дрянь, — произнес он, вставая, так что мне пришлось соскользнуть с его колена. — Мне придется убрать вертолет с корабля, иначе его просто смоет в залив. А вам, дорогая, лучше всего спрятаться вниз, под палубу, и носа не совать наверх, пока за вами не явятся. Вы меня поняли? В планах этого не было, так что приношу извинения. Я свяжусь с берегом по радио и запрошу помощь.

  Секунда — и он уже выбрался из бассейна. Церемониться было некогда: он набросил на меня полотенце, укутав целиком, и сунул мне в руки одежду.

  Налетел яростный порыв ветра, едва не сбросивший нас за борт. Прижав меня к стенке бака,  пилот сорвал с крюка над головой спасательный жилет.

— Быстро вниз. Оденьтесь, а сверху нацепите эту штуковину!

— А с вами нельзя? — спросила я, чувствуя, как все нутро снова сжимается от страха.

Прижав полотенце подбородком, я шлепала за пилотом, оставляя на палубе мокрые следы.

— Это слишком опасно, Кэсси. Вам лучше остаться на судне. Оно быстроходное и вынесет вас из штормовой зоны. Ступайте вниз и не вылезайте наружу, пока за вами не спустятся. И главное, не трусьте, — сказал он, поцеловав меня в лоб.

— А кто-нибудь знает, что я здесь?

— Не бойтесь, моя дорогая, все хорошо.

   Я затянула полотенце потуже, когда он запустил пропеллеры. Вертолет поднялся над взлетной площадкой на несколько футов, и тут внезапный порыв штормового ветра закрутил машину в воздухе. Нырнув в каюту, я с восторгом и ужасом смотрела, как искусно справлялся с болтанкой пилот, и радовалась, что не сижу рядом — меня бы вырвало ему на ботинки. Потом я услышала, как завелся мотор яхты. Пол под моими ногами затрясся, да так, что от вибрации у меня застучали зубы. Впрочем, они могли стучать от ужаса. Затем все стихло. Где же все? Если яхтой управляет команда, то где эти люди? Одевшись, я прошла мимо бара и направилась к трапу, который вел наверх — очевидно, на капитанский мостик. Я поднялась, отворила дверь на палубу и услышала, как неистово хлещет по доскам ливень.

Надо мной нависло черное небо.

— Плохо дело, — пробормотала я и захлопнула дверь.

   В иллюминаторах все расплывалось. Но мне было нужно найти кого-нибудь из команды, объявиться и выяснить, какой у них план, если он есть вообще. Я снова распахнула дверь, выскочила под ливень, косые струи которого били как плети, и собралась бежать к мостику, когда услышала голос. Сначала мне показалось, что он раздался из громкоговорителя, но выяснилось, что его источником был катер береговой охраны. Стоявший на его палубе рослый мужчина в джинсах и белой футболке выкрикнул в мегафон мое имя: — Кэсси! Меня зовут Джейк! Вам нужно перебраться на берег, немедленно! Мы должны забрать вас с этого судна, прямо сейчас, пока шторм не усилился. Идите сюда и давайте руку. Меня прислали на помощь.

   На помощь? Не будь шторм настоящим, как и паника, я решила бы, что все это — осуществление фантазии на тему спасения. Только вот буря была реальной, и выражение лица мужчины подсказывало, что это никакая не фантазия. Мне грозила беда. Я вцепилась в борт, моя блузка промокла насквозь. А будет ли на этом крохотном катере безопаснее, чем на огромной, прочной яхте? Я уже ничего не знала наверняка.

— Кэсси! Подойдите ближе и хватайте мою руку!

   Я шагнула вперед и увидела бушевавшее вокруг море. Волны одна задругой захлестывали палубу, заливая мои ноги и добавляя галлоны воды в голубой бассейн. Следующей волной меня сбило, так что я ударилась о палубу бедром и замерла в этой позе, раскинув ноги, скованная, как это бывало прежде, неодолимой паникой. Джейка больше не было слышно, в моих ушах звучал лишь рев злобного, черного моря. Я ухватилась за нижнюю поперечину ограждения, не смея встать. Я обреченно подумала, что стоит мне разжать пальцы — и меня сразу же смоет за борт. Но прежде чем я успела понять, что происходит, меня ухватила за талию и поставила на ноги твердая, словно древесный ствол, ручища.

— Нам надо убираться с этой посудины! — проревел Джейк.

— Надо так надо!

   А что я могла сказать? Я извивалась, как драная, мокрая, насмерть испуганная кошка. Я отчаянно пыталась за что-нибудь ухватиться, но его футболка промокла насквозь, стала скользкой, и удержаться за нее не получалось. Едва я перевалилась за борт, на меня налетела волна, накрыла с головой, так что я увидела над собой колышущуюся воду и завопила что было сил, хотя под водой все равно ничего не было слышно. В следующий миг моя голова уже оказалась на поверхности, и собственный вопль резанул меня по ушам. Я быстро втянула воздух и тут поняла, что если суда еще чуть-чуть сблизятся бортами, меня раздавит между ними. Но прежде чем я успела сообразить, что же делать, появился Джейк, который отчаянно сражался с волнами и плыл ко мне.

— Кэсси! Успокойтесь! — кричал он. — Все будет в порядке, только не дергайтесь!

   Я попыталась послушаться и даже вспомнить, что, вообще-то, умею плавать. С моей помощью мы подплыли к спасательному катеру. Подтолкнув к борту, Джейк заставил меня ухватиться руками за нижнюю ступеньку трапа, а сам быстро поднялся наверх, наклонился и втянул меня на палубу, словно промокшую насквозь тряпичную куклу. Бездыханная, я растянулась на досках. Он отряхнул волосы, выгнал воду из ушей, заключил мое лицо в ладони и произнес:

— Неплохо получилось, Кэсси.

— Вы о чем? — вырвалось у меня. — Я была в панике. Чуть не угробила нас обоих!

— Зато потом успокоились и помогли нам доплыть до катера. И мы в порядке. Теперь все будет хорошо. — Он убрал с моего лица налипшие мокрые пряди. — Идемте в каюту.

   Он встал, и только сейчас мне удалось разглядеть его как следует. Здоровенный, никак не ниже шести футов пяти дюймов, с густой гривой волнистых черных волос, темными глазами и профилем как у греческой статуи. Я перевела взгляд на его торс, и тут меня осенило. Он знает, как меня зовут!

— Так вы один из...

— Да, — признал он, рывком поднимая меня на ноги, после чего, набросив мне на плечи шерстяное одеяло, добавил: — Теперь, когда мы оба здесь, в безопасности, нам стоит, наверное, вернуться к плану. Как по-вашему? Вы принимаете Шаг?

— Я... да. Принимаю.

— Хорошо. Но мне все равно нужно в первую очередь убрать вас отсюда. Если вам интересно, я дипломированный ныряльщик и спасатель.

   Он взял меня твердыми руками за дрожащие плечи и направил вниз, в гораздо меньшее помещение.

   Оно казалось уютнее всех, какие я видела на яхте, но было куда неустойчивее. Волны плескали в иллюминаторы. Я сразу метнулась к обогревателю в углу и с помощью одеяла собрала вокруг себя все тепло. Затем я огляделась по сторонам, стараясь, несмотря на качку, сохранить равновесие. В тусклом свете газовых светильников мне удалось разглядеть дубовые стены и ватные подушки, разбросанные на высокой кровати, а также старомодный кухонный уголок с допотопной духовкой и керамической раковиной. Это напоминало капитанскую каюту.

— Простите за панику. Я ведь думала, что мы уходим от шторма. А оказалась в самом центре. — Я стала всхлипывать: события последнего получаса начали сказываться.

— Ш-ш-ш... Все в порядке, — отозвался Джейк, быстро пересек каюту и заключил меня в объятия. — Теперь вы в безопасности. Но мне придется оставить вас здесь, чтобы выйти из зоны урагана.

— Урагана?

— Сначала это был тропический шторм. Но все изменилось очень быстро. Подождите здесь. И одежду эту снимите, все промокло. Скоро мы окажемся далеко отсюда, — успокаивал он.

Под мокрой белой футболкой обозначились рельефные мышцы. Он воплощал романтику. И хотя я не хотела вновь остаться одна, голос его звучал столь властно, что трудно было противиться.

— Укройтесь как следует и согрейтесь. Я скоро вернусь.

   Он двинулся к выходу, но вдруг развернулся, подошел ко мне — я так и стояла перед нагревателем.

   Когда он наклонился поцеловать меня, я чуть не рассмеялась, вдруг представив себе это со стороны: голая женщина, завернутая в одеяло, целуется с гигантом, полуобнаженным божеством, обладателем кудрей и густейших ресниц, какие я когда-либо видела у мужчины. Припав губами к моим губам, он слегка раздвинул их, и его теплый язык сначала испытующе, на пробу, проник мне в рот. Он склонился надо мной; моя голова покоилась в колыбели его ладони, как будто была не больше персика. Он отстранился с неохотой — лишь потому, что был должен, и я это почувствовала.

— Я быстро, — пообещал Джейк.

— Пулей.

Пулей ? С таким же успехом я могла бы произнести это с южным акцентом! Нам грозила реальная опасность, а я обмирала от поцелуев, как школьница.

   Сбросив на пол мокрое одеяло, я оглядела каюту, открыла маленький шкафчик и обнаружила там несколько синих рабочих рубашек. Сняв пропитавшуюся водой одежду, я аккуратно развесила ее на стуле перед обогревателем, а сама облачилась во фланелевую рубашку. Она была так велика (он был так велик), что доходила мне до колен. Я забралась на большую кровать, чувствуя качку. С каждой минутой залив успокаивался все больше. Я подумала о симпатичном пилоте и понадеялась, что он благополучно добрался до берега. Не забыть бы попросить Джейка проверить. Наверняка был номер, какой-нибудь колл-центр, через который члены и участники связывались с С.Е.К.Р.Е.Т.

    Звук заглушаемого мотора вывел меня из дремы. Я не знала, надолго ли меня сморило, но волны значительно улеглись. Наверху ходил Джейк, он проследовал по палубе к трапу; я ждала его в постели. Я не умела ждать. Спокойствие перед лицом хаоса было не про меня. Но здесь, в конце концов, разворачивалась моя фантазия о спасении. И хотя спасаться мне не понравилось, я горела желанием пережить дальнейшее.

— Салют! — Он расплылся в улыбке при виде меня на кровати.

— Салют.

— Теперь все в порядке. Шторм нам больше не грозит. Не возражаете, если я сниму эти мокрые тряпки?

— Ничуть не возражаю. — Я откинулась на подушках. Раз он меня спасает, я подыграю. — Значит, я теперь в безопасности?

— Вам ничто и не грозило, — ответил Джейк, стягивая мокрые джинсы.

Пузырь фантазии лопнул, и я осталась наедине с реальностью.

— Издеваетесь? Был ураган, я упала за борт, в залив!

Он был так высок, что ему пришлось пригибаться на пути к кровати.

— Так и было, Кэсси, но я обучен спасать людей. Уверяю, ничего страшного не было.

Кожа его с головы до пят была гладкой, как мрамор.

— Но... вдруг со мной что-то случилось бы?

— Это был тропический шторм, который очень быстро превратился в ураган. Никто этого не ждал, даже бюро погоды.

   Придется признать, что выживание в катастрофе возбуждает. Начинаешь чувствовать жизнь, как животное: пульсацию вен, дыхание кожи. Ощущаешь свою хрупкость и в то же время — едва ли не бессмертие.

Джейк крадучись приблизился к кровати. От него пахло морской солью и чем-то еще, темным и бархатистым.

— Все еще принимаете Шаг? — спросил он, вперив в меня черные глаза и откинув мокрые волосы жестом, напомнившим мне об Уилле.

— Пожалуй, — ответила я, по-детски дерзко выставив подбородок из-под одеяла. — Но только не знаю, сумею ли одновременно бояться и возбуждаться.

— Давайте помогу, — сказал он.

   Джейк стянул с меня одеяло до талии и завернул в него. Потом окинул меня долгим взглядом, подтянул к себе и припал солеными губами к моим. Он навис надо мной, вновь пробуждая во мне чувство надежности и защищенности. Раз за разом повторяя, что все со мной было и будет хорошо, Джейк медленно убрал одеяло и скинул его на пол, потом повалил меня на постель. Мои влажные волосы разметались, а он слился со мной каждым дюймом своей восхитительно гладкой кожи. Я закрыла глаза, отказываясь от воли. И вобрала в себя его запах — дыхание океана.

— Вы же знаете, что я очень хорошо о вас позабочусь?

   Я кивнула, слишком ошеломленная, чтобы говорить. Я никогда не имела дела с такими мужчинами, даже не встречала их. Он заставлял меня чувствовать себя мягкой, маленькой, хрупкой. Привыкнув к самостоятельности, я напрочь забыла, что мужчина может заботиться обо мне и быть для меня опорой. Богом клянусь, меня била дрожь, когда он, сместившись к изножью, огромными руками схватил меня за лодыжки и поднес ступни к лицу, нежно прошелся языком по их изгибам, покрыл поцелуями кончики пальцев и взял их в рот. Я не удержалась от смешка. Я таяла, пока его руки скользили выше по моим икрам, по бедрам. Затем он остановился и взглянул на мое лицо, буквально пожирая меня глазами. Джейк встал на колени между моих ног и развел их. Он провел руками по моим дрожащим бедрам (да, они вправду дрожали). Подушечки его больших пальцев, едва коснувшись сокровенного места, скользнули выше, к грудям. Я выгнулась дугой, словно взывая: Сейчас, пожалуйста! Но он продолжал дразнить меня языком, быстро доведя до крайнего, всепоглощающего возбуждения. Мне хотелось сказать: Видите? Вы видите, что вы со мной делаете? Но я лишилась дара речи. Боже, я никогда не была с мужчиной столь властным и сильным. Он был произведением искусства.

— Хотите, чтобы я вошел в вас, Кэсси? — спросил Джейк, приподнявшись на локте и лаская мне грудь.

Хочу ли я?

— Да...

— Скажите это. Скажите, что хотите меня.

— Я... хочу вас, — взмолилась я, чуть ли не плача.

Его рука спустилась к промежности, и он вложил в меня палец.

— Еще как хотите, — подхватил он с мрачной улыбкой.

   Я чуть не пошутила насчет падения за борт, но выбросила это из головы. Его лицо приблизилось, и губы припали к моим в пламенном, страстном поцелуе. Я ответила с тем же пылом. Так не целовался ни Джесси, ни кто угодно еще. Этот поцелуй вобрал в себя все. Я целовалась, как будто от этого зависела моя жизнь. Джейк достал из-под подушки презерватив и прервал поцелуй, чтобы зубами разорвать упаковку. Надев презерватив легко и изящно, Джейк направил свой член в меня.

— Больше, Кэсси, вы никогда не будете бояться.

Я приподнялась, закрыла глаза и вкусила наслаждения во всей полноте. Как давно во мне не был мужчина? И брал ли меня кто-нибудь раньше так роскошно, всю целиком? Никогда! Желание мое было неистовым, как в первый раз.

   Он вторгался в меня, глубже и глубже, задерживаясь с каждым дюймом, чтобы дать мне прочувствовать, вобрать его в себя, а затем начал двигаться, сперва медленно, потом быстрее, ритмично, плавно. Я лишь хватала ртом воздух. Его руки оказались подо мной и приподняли меня, чтобы проникнуть в меня еще глубже. Я обхватила ногами его талию. Я извивалась в его руках.

— Кэсси, это волшебно, — проговорил он, перевернулся, и я оказалась сверху.

   Его руки нашли мою талию и придержали. Он приподнимал меня, пока мы вновь не обрели единый ритм. Затем он ввел в меня большой палец, оживив еще одну часть моего тела.

— Я готов делать это вечно, — выдохнул он.

    Но этого было уже не вынести. Я откинула голову назад, упираясь руками в его грудь. Он проник так глубоко, что сделался частью меня и каждым толчком вновь и вновь разжигал во мне сладчайшую точку.

Наслаждение перелилось через край, чуть не лишив меня чувств.

— Милый, я сейчас кончу, — сорвалось с моих губ.

   Он засаживал мне в ту самую точку, пока я не сдалась. Это было подобно волне, которая накатывала и отступала. Неистово подскакивая на нем, я ощутила, как он напрягся, издав глубокий, низкий стон. Я больше не думала о падении, опасности. Меня не заботило ни то, где я нахожусь, ни что происходит снаружи, в море. Значение имело лишь то, что творилось сейчас — в постели, на катере, с греческим богом, который вытащил меня из воды и которого я оседлала на высокой, мягкой кровати.

   Вскоре я обессиленно упала ему на грудь, чувствуя, как постепенно сокращается его плоть, пока он деликатно не вышел. А потом еще долго лежал рядом, лениво поглаживая меня по спине, взъерошивая мои мокрые волосы и без устали бормоча:

— Невероятно.

   Той ночью, лежа дома с дневником на коленях и Дикси на подушке, я продолжала испытывать остаточное головокружение, как будто «Отель старых дев» немного качало.

  Я силилась объяснить словами преобразующее действие, которое оказало на меня морское приключение. Что сыграло решающую роль — захватывающий полет на яхту, спасительный прыжок за борт или секс на катере с мужчиной, совершенным во всем? Или то, как мы вышли на палубу, где пили горячий шоколад и любовались закатом, столь ослепительным после шторма? А может быть, то, как он вложил мне в руку подвеску Шага пятого с выгравированным на обратной стороне словом «Мужество»! Да, все это было важно — и нечто большее. Я вспомнила слова Матильды о том, что нам не избавиться от страха, пока мы себе это не разрешим. Коль скоро мы сами его порождаем, то нам и решать, как с ним быть. Именно это я и сделала. Был страх. Я его чувствовала. А потом изжила. 

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

   Через несколько недель после памятного купания и чудесных событий на катере я проявила вновь обретенную смелость. Я восстала против привычного командования Трачины. Нет, никаких гадостей, но просто теперь, когда она опаздывала на смену, я спокойно отправлялась домой, вместо того чтобы беспомощно ее дожидаться. Я решила, что пусть Уилл заполняет прорехи и ругается с ней, а я ни при чем. Кроме того, я высветлила волосы и стала собирать их в низкий хвост. Я залезла в страховые сбережения, оставшиеся после смерти Скотта, и накупила шмоток — роскошь, которой я себе прежде не позволяла. Я купила две пары черных трусов в обтяжку и ярких футболок с V-образным вырезом. Под конец я осмелела настолько, что отправилась в «Трэши дива» — магазин винтажной одежды и дамского белья во Французском квартале, о котором часто упоминала Трачина. Там я прикупила несколько симпатичных лифчиков и трусиков им под стать плюс сексуальную ночнушку. Никаких безумств, но в то же время шаг вперед по сравнению с моими обычными расходами на всякий ситец. Я не транжирила. Я просто хотела, чтобы мой внешний вид отражал перемены, происходившие со мною внутри. Мои пробежки после работы тоже делались регулярными, включая трехмильный круг по Французскому кварталу. Я обнаруживала места, которые в повседневной рутине всегда игнорировала. Я даже настояла, чтобы наше кафе выставило палатку для сбора средств на костюмированном балу общества «Возрождение Нового Орлеана», хотя Уилл поначалу огрызался: «Мало нам, что ли, переоборудования?»

   Кафе и вправду обновлялось, пусть очень медленно, и Уилл, к неудовольствию Трачины, тратил на это почти все свободное время. Он начал с покраски внутренних помещений и покупки кухонной утвари из нержавейки. Его грандиозные планы включали в себя открытие на втором этаже ресторанного зала с изысканными обедами, музыкой и деликатесами, но, когда он оборудовал на лестничной площадке небольшую ванную, вмешались власти, и дело застопорилось. Уилл приобрел матрас и положил его прямо на полу на втором этаже. Если он не оставался у Трачины, то ночевал в кафе, где я и заставала его с утра — он строил планы, переливал из пустого в порожнее или просто дулся. Нынче он перетаскивал сверху всякий хлам, скопившийся еще со времен кофейни и предназначенный теперь беднякам.

— Альтруизм — хорошая реклама, Уилл, — заметила я. — Жертва спасает душу.

   Я вспомнила эпизод на кухне Особняка и то, как познала радость дарить наслаждение другим, ничего не требуя взамен. С тех пор прошло несколько месяцев. Столь малый срок — и так много изменилось.

   Вызвавшись участвовать в благотворительной акции, я впервые в жизни соприкоснулась с типичным новоорлеанским времяпрепровождением: своего рода сводным гражданским оркестром. Я никогда не состояла ни в клубах, ни в общинах, ни в благотворительных организациях, ни в чем-то подобном еще. Читая светскую хронику, я никогда не тосковала ни по богатству, ни по престижу, однако догадывалась, что существует другой мир, где ценится общность людей и где приятно почувствовать плечо соседа. А ведь я прожила в этом городе почти шесть лет. Однажды завсегдатай нашего кафе сказал мне, что «Новый Орлеан принимает после семи». Сейчас я начала понимать, что он имел в виду. Этот город наконец стал мне домом. Я так и сказала Матильде у Трейси на «после-шаговой» беседе, вошедшей в традицию.

— На то, чтобы прижиться, уходит семь лет, — согласилась она, благо сама была приезжей, пусть с Юга и не одно десятилетие.

   Кроме того, она принесла мне глубочайшие извинения за все накладки, включая падение с яхты и пережитый ужас.

— В сценарии этого не было. Мы собирались изобразить, будто двигатели заглохли, и послать Джейка якобы вам на выручку — никто не ожидал, что они и вправду замрут. Не говоря уж о том, что это случится во время тропического шторма!

— Тропического шторма? — удивилась я. — Это был ураган, Матильда.

— Да, верно. Извините. Но уж брелок Шага пятого вы точно заслужили.

    Она указала на мой приятно обогатившийся браслет. Я вскинула руку, выставляя белое золото на свет. Мне очень нравилось собирать подвески, но в то же время я тосковала о постоянстве. Я начала представлять, какой была бы моя жизнь, окажись в ней всего один мужчина — единственный, но преданный мне одной. Чем больше фантазии меняли мою жизнь и самовосприятие, тем сильнее я чувствовала пустоту. Я не хотела обсуждать это с Матильдой. Осталось воплотить еще четыре фантазии, и было ясно, что Матильда всяко уговорит меня идти до конца и не вступать в отношения, пока я не буду готова, а то и вовсе обойтись без них. Но скоро я распрощаюсь с С.Е.К.Р.Е.Т. И что тогда? Войду в их команду или воспользуюсь опытом и найду кого-то особенного, чтобы жить вместе? Готова ли я к этому? И кому я буду нужна? У меня накопилось очень много вопросов к Матильде.

— Вы в процессе познания, — пригубив вино, сказала она. — Что вы за личность, что вам нравится и не нравится — это в первую очередь. Потом дойдет до партнеров. Понимаете?

— Но вдруг я всерьез увлекусь кем-нибудь и скажу, что вхожу в С.Е.К.Р.Е.Т., а его это отвратит?

— Значит, он не тот, кто вам нужен, — пожала плечами она. — Мужчина, которому не смириться с тем, что здоровая одинокая женщина, не связанная никакими обязательствами, вступает в интимные приятные и безопасные отношения со взрослыми, добровольными партнерами, не стоит вашего времени. К тому же, Кэсси, вы вовсе не обязаны отчитываться перед новым возлюбленным во всех своих похождениях, особенно если это нисколько ему не вредит. Особенно если это пойдет ему на пользу!

   Я снова посмотрела на свой браслет. Я носила его не каждый день, но всякий раз, когда надевала, во мне возникали особые ощущения. Возможно, в связи со словами, выгравированными на подвесках: Капитуляция, Смелость, Доверие, Великодушие, теперь вот еще и Мужество. В кафе о браслете никто до сих пор не высказался, не считая реплики Уилла на аукционе. Даже Трачина, хотя она, как сорока, была падкой на все блестящее.

— Эти слова мне и вправду важны, — призналась я Матильде, удивляясь тому, что говорю это вслух.

— В этом, Кэсси, есть парадокс, с которым вы, надеюсь, постепенно справитесь. В каком-то смысле сам момент блаженства не значит ничего. Но если вы научитесь вызывать его и расставаться с ним, то это будет значить решительно все.

    Я знала мужчин, которым и в голову не пришло бы обойтись одной женщиной. Они пошли бы на смерть за возможность осуществить все мыслимые сексуальные фантазии — никаких тормозов — с женщинами мечты, специально нанятыми для удовлетворения их причуд. Я была благодарна Матильде и С.Е.К.Р.Е.Т., но мне становилось все труднее противиться проснувшемуся и крепнувшему стремлению к союзу с кем-то единственным и неповторимым. И почему я годами раньше отказала Уиллу? Он всегда мне нравился. Даже очень. Но в те далекие дни я боялась, что он, если мы сойдемся, увидит меня как есть — занудной, трусливой, нелюбимой. Теперь я впервые в жизни почувствовала, что все это не про меня. Я постигала себя и обретала веру в то, что могу быть достойной мужчины вроде Уилла. Увы, это пришлось на пору, когда он все глубже связывался с Трачиной.

    Я все еще стремилась увидеться с ним на работе. Я вздрагивала при звуке его грузовика и тряслась, когда мы бывали в офисе наедине. После решения участвовать в благотворительном бале общества «Возрождение Нового Орлеана» мы оставались вдвоем дольше прежнего, придумывая баннеры для палатки. Больше времени, чем он проводил с Трачиной.

    В предпраздничный вечер Трачина попросила меня помочь ей с костюмом для Уилла. Шить она не умела, зато прекрасно командовала. В этом году бал проходил под лозунгом «Притворись» — карнавал, где гостям предстояло одеться героями любимых сказок, книг или фильмов. После обеда затевался аукцион наиболее завидных холостяков и незамужних женщин города; победители выигрывали танец со своими призами. Трачина записала на торги и себя, и Уилла. Ее социальное положение оставляло желать лучшего, но она была красавицей, и за нее могли назначить хорошую цену. Что касается Уилла, то, хотя его кафе и не процветало, он происходил из старейшей луизианской семьи. Сам он, правда, заартачился.

— Да ладно, Уилл, будет весело, — настаивала Трачина. — К тому же — благотворительность.

   Мой рот был полон булавок, я трудилась над брючным швом. Уилл хотел нарядиться Геком Финном — в коротких штанах с подтяжками, в соломенной шляпе и с удочкой. Трачина решила быть феей Динь-Динь, и ее костюм состоял из белой балетной пачки, крылышек и волшебной палочки. Глядя, как она дефилирует по кухне, я подумала, что образ этой надоедливой мелкоты подходит ей как нельзя лучше.

Она всем подряд стучала по голове своей волшебной палочкой.

— Делл, — возгласила она, коснувшись палочкой макушки нашей поварихи, — в моей власти исполнить одно желание.

— Если ты еще раз ткнешь мне в башку этой штуковиной, я ее сломаю и обе половинки тебе в зад засуну.

Скорчив физиономию, Трачина навела палочку на меня, как пистолет.

— Бабах! Слушай, Кэсси, я не могу работать с тобой в этой палатке. Я танцевать хочу. Да и тебе не мешает.

— Я туда не развлекаться иду. А помогать.

— Ой, да брось ты, это же бал. Ты вообще хоть когда-нибудь в люди выходишь? Кстати, а кем ты нарядишься?

— Никем. Моя смена кончается, когда подадут обед. И если ты не собираешься работать в палатке, мне придется найти кого-то еще.

— Я помогу, — вызвался Уилл.

— Нет уж, ты со мной, — заскулила Трачина. — Мы Делл привлечем, вот кого. Но костюм тебе, Кэсси, все равно нужен, и я знаю какой. Золушки!

   Я представила себя в придворном наряде — просто смешно, я так и сказала. Трачина тоже развеселилась:

— Нет, я имела в виду Золушку перед балом. Ну, когда она, бедняжка, мыла-шила-готовила, пока ее злые сводные сестрицы оттягивались в свое удовольствие. Это как раз твоя роль!

Я не поняла, что это, шутка или оскорбление. Уилл высился надо мной без рубашки, держа в руке свои мешковатые штаны, и слишком смахивал на статую Давида. Он не был атлетом, но обладал впечатляюще плоским животом и мускулистыми руками. Я изо всех сил старалась не таращиться на него.

— Кэсси, а почему ты устраняешься? — спросил он. — Как-то не по-соседски.

— Наверное, все еще зарабатываю гражданство.

   Трачина предупредила Уилла, что хотела бы станцевать с почетным гостем, Пьером Кастилем — миллиардером, владевшим обширными землями на берегах озера Пончартрейн, унаследованными от многих поколений предков. Он был частным лицом и имел репутацию человека, умевшего оставаться в тени.

   Председателем бала уже четыре года была Кэй Jla-дусер, местная знаменитость и самый консервативный член городского совета. Она-то и пригласила Пьера. Уилл ее недолюбливал. У них возникли трения при согласовании перестройки кафе. Кэй требовала, чтобы он сперва заменил проводку, а после уже расширялся. Но Уилл не мог этого сделать, не расширившись. В результате он оказался в патовой ситуации, невзирая на то что половина домов на Френчмен-стрит прекрасно обходилась старой проводкой.

   Если поведение Трачины и раздражало Уилла, он всячески старался не подавать виду. К тому же в появлении Пьера Кастиля уверен не был никто и никогда. На одном из организационных собраний я подслушала, как Кэй жаловалась, что он, дескать, не сказал точно, когда придет, не разрешил упоминать о себе в рекламе бала даже намеком, не говоря уж об участии в аукционе или обеде.

    Уилл взирал на меня сверху вниз с бесконечно несчастным лицом. Сочувственно пожав плечами, я подогнула брючину еще на дюйм, напомнив себе, что он спит с другой, и неважно, как относилась к нему Трачина, — лично я начала сомневаться, что столь же хорошо. В последние недели она не раз пропадала и часами оставалась вне досягаемости, а я знала Уилла достаточно хорошо, чтобы учуять его ревность.

— Наверное, встречается с братом, — бормотал он, вытягивая шею и высматривая ее машину. — А может, по магазинам забегалась. Все время там проводит.

   Я улыбалась и кивала, не считая нужным возражать и удивляясь, насколько искусно мы лжем себе, когда боимся знать правду. Со Скоттом я занималась этим годами. Но С.Е.К.Р.Е.Т., среди прочего, научил меня важнейшей вещи: приобретенный опыт не допускал самообмана. Подшивая посреди кухни штаны, я встретилась с Уиллом взглядом, и он задержался на мне глазами дольше обычного. Я сказала себе, что это ничего не значит. Когда он предложил меня подбросить, я объяснила это тем, что ему по пути.

   Но когда он, высадив меня у «Отеля старых дев», не заглушил мотор, но дождался, пока я благополучно доберусь до двери, послал мне на прощание воздушный поцелуй, я поневоле задумалась, не обманываю ли себя снова.

   Общество «Возрождение Нового Орлеана» принадлежало к числу старейших городских организаций такого рода и было основано вскоре после Гражданской войны. В ту пору оно собирало деньги на строительство школ в пригородах, где стали селиться недавние рабы. После разрушительного урагана «Катрина» общество начало восстанавливать школы в бедных районах, поскольку ждать, пока этим займется правительство, можно было вечно. Мое волонтерское участие было попыткой превратить этот город в свой дом, а также обзавестись друзьями и знакомыми за пределами кафе и его окрестностей. На вечере мне полагалось сидеть в палатке для пожертвований, принимать чеки и кредитные карты. Бальные костюмы и танцы были не про мою честь. Я хотела подойти к делу серьезно. В обмен на мое время Кэй разрешила баннер с рекламой кафе «Роза» по краю стола.

    В этом году бал давался в Новоорлеанском музее искусств, одном из моих любимых строений. Меня восхищали фасад с четырьмя колоннами в стиле греческого Возрождения и квадратный мраморный холл в окружении высоких балконов. Я часто бродила по его гулким залам, когда еще была замужем за Скоттом, но наши отношения уже дали трещину. Мне больше всего нравилась   «Девушка в зеленом» Дега, потому что она казалась мне скорбной — смотрела в сторону, то ли печалясь о прошлом, то ли страшась будущего. Но может быть, это была игра моего воображения. У меня был час до начала, за который я должна была установить палатку и получить последние наставления от Кэй. Ее, наряженную Красной Королевой из «Алисы в Стране чудес», я нашла посреди беломраморного холла.

— Лестницу передвиньте! — кричала она.

    Двое молодых людей пытались подвесить к потолку гигантскую гирлянду искрящихся снежинок. Кэй, похоже, была не в восторге.

— Не знаю, как сочетаются снежинки с карнавалом, но что еще подвесить к потолку? Фею?

Представив себе Трачину на ниточке, я улыбнулась, но улыбка тут же исчезла, когда на меня сквозь очки посмотрела Кэй.

— Где вы хотите поставить палатку? Надеюсь, не здесь?

— Наверное, там, — указала я в заднюю часть помещения.

— Ни в коем случае! Я не хочу, чтобы вульгарный сбор денег испортил обед. Устраивайтесь поближе к гардеробу, пожалуйста. А где ваши инструменты?

— Инструменты? Я не знала, что...

— Ладно, — тяжело вздохнула Кэй. — Пришлю вам на помощь пару ребят.

К прибытию Трачины в ее белой пачке и диадеме палатка была установлена, а я удобно устроилась за столом у входа.

— А где Уилл? — спросила я как можно небрежнее.

— Грузовик паркует. Я собираюсь выпить. Будешь?

— Спасибо, мне и так хорошо.

   Начали прибывать первые гости. Я приметила Белоснежку, сразу несколько Скарлетт, Ретта Батлера, двух Дракул, Али-Бабу и Гарри Поттера. Нарисовались Дороти Гэйл, Безумный Шляпник, пират Черная Борода и аристократ-убийца Синяя Борода. Я невольно оглядела свою юбку колоколом и незатейливую блузку. Может, и вправду стоило приодеться? Так ли было нужно надевать фартук официантки? Но мне предстояло принимать подписи да прокатывать кредитные карты. И я пришла не ради мужчин. Я занималась благотворительностью. Но когда я прилаживала сзади к палатке второй рекламный баннер кафе «Роза», послышался возглас: «Эй, Кэсси!» — и я увидела, как из собравшейся у палатки толпы мне машет красивая женщина в костюме Шахерезады. Это была доктор Амани, миниатюрная индианка, сидевшая со мной рядом, когда я впервые оказалась в штаб-квартире С.Е.К.Р.Е.Т. Она выглядела ослепительно в своем многослойном красно-розовом одеянии, которое лишь подчеркивало великолепную для шестидесяти лет фигуру. Однако больше потрясали глаза — полные озорного блеска, подведенные сурьмой, обрамленные ярко-красной чадрой.

— Что вы здесь делаете? — изумилась я, так как мне было странно видеть в обществе женщину из С.Е.К.Р.Е.Т.

— Хотите — верьте, хотите — нет, но наше маленькое сообщество ежегодно делает очень щедрые пожертвования, хотя и не от своего имени. Прошу. — Она протянула мне конверт, и я поблагодарила ее за взнос. — Матильда тоже придет, вы ее обязательно увидите. Она одета феей-крестной. Что неудивительно.

Я не успела ничего ответить, как рядом выросла Кэй, следившая, как гости один за другим опускали конверты в ящик.

— Доктор Лакшми, вы выглядите просто сногсшибательно, — произнесла Кэй, протягивая руку.

— Спасибо, Кэй, — чуть поклонилась Амани. — Ну, Кэсси, надеюсь, скоро увидимся.

Кэй не спросила, как вышло, что я оказалась на короткой ноге с такой уважаемой персоной.

— Аукцион еще не начался, а квоту, похоже, уже набрали! — сказала она.

— Будем надеяться.

   Обед состоял из шести перемен феерических местных блюд: рагу из лобстеров, гритс  (Блюдо из грубо размолотой кукурузы, род мамалыги)с трюфелями и бренди, филе-миньон, крабы под беарнским соусом, а на десерт подали пудинг с кремом-фреш и кукурузные хлопья с медом и арахисом. Чистые тарелки означали, что мне пора уходить. Но я хотела посмотреть на аукцион и узнать, кому достанется Уилл.

— О'кей, пора делать ставки! — объявила Кэй, поспешившая выступить вперед. — Мы больше не можем его ждать.

Она имела в виду Пьера Кастиля. О его компании мечтала не только Трачина.

   Я присматривалась к участницам торгов, толпившимся у сцены, на которой Кэй собрала «призовых» мужчин. Помимо Уилла, там был очень молодой сенатор штата, способный, будь он демократом, свести меня с ума. Стоял пожилой, но все еще чрезвычайно красивый муниципальный судья, устроивший марафонский забег после смерти жены и заслуживший вздохи всех одиноких женщин старше пятидесяти. Был там и симпатичный афроамериканский актер из телешоу, показывавшегося в Новом Орлеане. Можно было предположить, что наибольшую сумму соберет именно он, но нет, почтенный судья достался председательнице Исторического общества Гарден-Дис-трикт за двенадцать с половиной тысяч долларов. Актер шел вторым с результатом восемь тысяч.

   Глядя на все это веселье из-за палатки, я вновь почувствовала себя изгоем. Почему я всегда наблюдаю за кипением жизни и остаюсь в стороне? Когда наконец я научусь жить?

— И наш последний кавалер, — провозгласила Кэй. — Уилл Форе, владелец во втором поколении почтенного кафе «Роза», одного из лучших на Френч -мен-стрит. Учтите, леди, что ему тридцать семь лет и он не женат. Кто сделает ставку?

Уилл выглядел подавленным, но все равно сексуальным в своем костюме Гека Финна, с удочкой и в штанах на подтяжках. Я не одна так думала. Разгорелись страсти, и Трачина запаниковала. Когда ставка взлетела до пятнадцати тысяч, она выхватила у Кэй микрофон.

— Никакой он не одинокий, — заявила она. — Мы с ним встречаемся уже три года и собираемся жить вместе.

Она выпила слишком много шампанского, и если мне казалось, что сильнее смутить Уилла уже нельзя, то я ошибалась. Он покраснел, как свекла.

Наконец победила немолодая дама в потускневшей диадеме: она предложила двадцать две тысячи, и Кэй выкрикнула: «Продано!» Уилла, самого дорогого жениха, проводили к его покупательнице.

— Мужской аукцион объявляется закрытым! — Кэй ударила молотком. — Но я прошу вас наполнить бокалы. На сцену выходят леди, и нам, дорогие друзья, нужно еще семьдесят пять тысяч долларов. Так что не убирайте далеко свои чековые книжки!

   И тут все зашикали. В зал, рассекая толпу, вошли два телохранителя. За ними следовал высокий мужчина в щеголеватом смокинге, черной рубашке с черным галстуком-бабочкой и очках-авиаторах с синими стеклами. Под мышкой он держал мотоциклетный шлем, который тут же сунул ближайшему охраннику, затем снял очки и убрал в карман.

— Простите, что опоздал, — произнес он. — Не знал, как одеться.

Это был Пьер Кастиль, его песочные волосы чуть растрепались от шлема. Он небрежно приветствовал горстку людей, рванувшихся поздороваться, в том числе и Кэй, которая в очевидном волнении бросила микрофон и поспешила ему навстречу. Непринужденная улыбка придавала Кастилю вид не столько наследника-затворника, сколько стильного инди-роке-ра.      Когда он отвернулся от Кэй и направился к моей палатке, у меня бешено заколотилось сердце. Я проминала Трачину за то, что она меня бросила. Опустив глаза, я принялась возиться с пин-падом, изо всех сил стараясь скрыть смущение перед знаменитостью.

— Взносы здесь принимают?

Подняв взгляд, я увидела, что он стоит в непринужденной позе, держась за палатку, и на секунду лишилась дара речи.

— Я... Да, опустите чек в ящик, но я могу принять и кредитку.

— Чудесно, — отозвался он, удерживая мой взгляд, как показалось, целую вечность.

Боже, до чего он был сексуален.

— А как вас зовут?

Поверьте, я оглянулась, не будучи уверена, что спрашивают меня. Все в зале смотрели на нас, включая Уилла, который пробирался к нам сквозь толпу.

— Кэсси Робишо.

— Робишо? Из мандевилльских Робишо?

Тут, к моему изумлению, Уилл, добравшийся до палатки, протянул Пьеру руку.

— Она просто произносит на северный лад, «D» вместо «X» (звучит как Робишо; возможно, в американской транскрипции эти фамилии стали произноситься как Робишод и Робишокс соответственно)

— Ба, да это никак Уилл Форе Второй. Сколько же мы не виделись? Лет пятнадцать?

Я потрясенно взирала, как мой Уилл запросто поздоровался за руку с самим Пьером Кастилем. Трачина спешно проталкивалась к ним.

— Да, что-то вроде того.

— Рад повидаться, Уилл, — сказал Пьер. — Жаль, что отцы не видят. Они порадовались бы.

— Твой-то, наверное, — ответил Уилл, теребя свою соломенную шляпу. — До завтра, Кэсси, увидимся на работе.

Я проводила его взглядом. Он прошел мимо Тра-чины и скрылся за дверью.

— Значит, Кэсси Робишо не из Мандевилля. И откуда же мы?

— Забавно, но я живу как раз на Мандевилль-стрит в Мариньи, хотя родом из Мичигана. А французская фамилия — от отца. Но я не уверена в корнях...

Кэсси, ты что-то слишком разболталась!

— Понятно. Перед уходом обязательно вернусь и сделаю взнос, — пообещал он с легким поклоном.

Я не млела от могущественных богачей, но у этого была харизма.

Трачина вдруг захотела в волонтеры.

— Я тебя сменю, — заявила она, нырнув в палатку. — Уилл ушел, так что могу помочь. Можешь идти домой, у тебя и костюма-то нет.

— Ты знала, что они с Уиллом знакомы? — спросила я.

— Они друзья детства.

— Понятно. Ну ладно, мне, наверное, и вправду пора.

— Да, беги скорее, — сказала она, глядя уже не на меня, а на Пьера, занимавшего место в первом ряду.

   Наступал черед аукциона «невест». Я оглядела свой наряд. Трачина права. Я была замарашкой. Кушанья приготовлены, пора уходить. Я направилась к выходу, высматривая Уилла, но вместо него натолкнулась на Матильду, которая шла прямо на меня и разговаривала по сотовому телефону. Попрощавшись с собеседником, она закрыла крышку. Только теперь я обратила внимание на ее костюм — наряд русалки с изумрудными блестками и маленькую корону.

— Кэсси! Постойте! Вы куда?

— Домой. Смена в палатке для пожертвований закончилась. Кстати, спасибо за взнос. Это очень щед...

— Нет уж, никакого «домой», — заявила она, крепко взяв меня под локоть и развернув к двери с надписью «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН». -Мы, конечно, до последнего момента держали все в тайне, но сегодня... Короче, Кэсси, у вас намечается особенный вечер.

— Сегодня? — переспросила я, не веря ушам: очередная фантазия. — Но мой наряд...

— Не беспокойтесь. Помощь уже в пути.

   Она прокатала карту в маленьком белом картридере, и дверь со щелчком открылась. Внутри оказалась уютная гардеробная, где на обитых шелком стульях сидели Амани и еще одна женщина, смутно знакомая мне. При нашем появлении они взволнованно встали. Слева от них находился туалетный столик с зеркалом, обрамленный светящейся гирляндой; на белом полотенце была аккуратно разложена косметика. На вешалке рядом висело прекрасное бледно-розовое платье до пола. Я не была глупой девочкой, но это потрясающее бальное платье всколыхнуло что-то древнее в генах. Под ним стояла пара восхитительных сверкающих лодочек.

Матильда кашлянула:

— Мы все объясним потом, Кэсси, а сейчас вы должны подготовиться. В темпе. Вот-вот начнется.

— Что начнется?

— Неважно.

И все это мне? Платье, макияж. Меня собирались выставить напоказ, но перед кем и зачем?

— Вы помните Мишель? Из штаб-квартиры С.Е.К.Р.Е.Т.? Она будет вашим стилистом.

Я вспомнила круглое ангельское личико и беззаботный смех. Стилист? О каком стиле она говорит?

— Кэсси, я очень рада за вас, но давайте поторопимся. Первым делом нижнее белье. Переодевайтесь.

Прежде чем я успела отреагировать, Матильда затащила меня за бамбуковую ширму и перебросила сверху шелковый, почти невесомый бюстгальтер, трусики и светлые чулки на поясе.

— Спорим, вы думали, что птички и бабочки вам помогут? — рассмеялась она.

Я ничего не поняла.

  Когда я надела белье, Мишель выдала мне купальный халат и усадила перед зеркалом. Она собрала мои длинные волосы и уложила их в низкий пучок. Амани чуть нарумянила мне щеки и подкрасила губы, затем большой кисточкой вернула лицу естественный блеск. Немного туши — и мы закончили.

— Теперь платье, — сказала Мишель, осторожно снимая розовый наряд с вешалки и вновь увлекая меня за ширму.

Матильда все это время то выходила из комнаты, то возвращалась.

— Долго еще? — спросила она у Амани.

   О чем она? Я просунула голову в тяжелое платье и ощутила, как оно скользнуло по мне. Я вышла из-за ширмы, чтобы мне помогли застегнуть молнию, мельком увидела свое отражение в зеркале и онемела. Платье было изумительное, бледно-розовое, словно изнанка морской раковины. Оно сидело как влитое и великолепно подчеркивало талию, — оказывается, она у меня есть. Наряд из атласа, без бретелей, с сердцевидным вырезом спереди; плечи и руки открыты. Юбка его разлеталась, как у балерины, а форму держал мягкий кринолин.

— Вы... необыкновенно красивы, — сказала Матильда.

— Но на что вы рассчитываете? Люди прекрасно меня знают. Подружка моего босса все еще здесь. Да весь город собрался!

— Доверьтесь нам, Кэсси. Все будет хорошо, — заверила Матильда, взглянув на часы.

   Да, фантазии застигали меня врасплох, особенно в случае с Джесси, но сейчас все было иначе. Я впервые находилась среди людей, которых знала в реальной жизни. Это было не только волнующе и рискованно, но и страшно. Мишель осторожно извлекла из маленького бархатного футляра сверкающую серебряную диадему и надела мне на голову.

Мы с Матильдой взглянули на себя в зеркало.

— Потрясающе, моя дорогая. Но не забудьте вот это. — Она вручила мне блестящие белые туфельки.

   Скользнув в них, я сделала несколько пробных шажков на каблучках, испытывая смущение и восторг. Да я могла в них танцевать — так, вероятно, и будет сразу после аукциона, который, по моим прикидкам, уже должен бы завершиться. Хорошо, что я пропустила эту часть.

— Пора! — объявила Матильда, беря меня за руку и направляя через холл к бальному залу.

— Что? Куда? Танцы еще не начались, — упиралась я.

   Но она не слушала. Мы шли так быстро, что мне пришлось придерживать диадему, чтобы та не свалилась. В бальный зал я вошла, прячась за спину Матильды. Выглянув из-за ее плеча, я увидела на сцене рассевшихся в ряд красавиц. Симпатичная телеведущая, похожая на юную Наоми Кэмпбелл фотомодель, актриса из того же телешоу, что и мужчина с аукциона холостяков, хорошенькая блондинка — виолончелистка из городского симфонического оркестра, две красотки-итальянки — сестры, владевшие лучшими в городе спа-салонами, несколько «папиных дочек»... и Трачина, которая, судя по сбившейся пачке, уже основательно приняла на грудь.

— Один стул не занят, — объявила в микрофон Кэй, осматривая из-под ладони зал. — Может, ушла?

«Боже, сделай меня невидимой,— молила я. — Я не смогу пройти через зал в этом платье у всех на виду; не смогу, чтобы эта толпа из-за меня торговалась. Я выставлю себя полной дурой».

— Никуда она не ушла! — крикнула Матильда и вытолкнула меня вперед.

— Вот она где! — пропела Кэй. — Это мисс Кэсси Робишо, наша прекрасная волонтерка. Ну разве она не красавица?

Я вся сжалась. Матильда положила руки на мои плечи. Какая-то часть меня умерла, и она шепнула:

— Учтите, Кэсси, это Шаг шестой, Уверенность. Она уже есть у вас, надо только ее почувствовать. Вперед.

   Она в последний раз подтолкнула меня, и я медленно двинулась сквозь толпу, и все взоры были прикованы ко мне. Я огибала столики, обметая подолом ножки стульев. Когда я пересекла пустовавший танц-пол и направилась к сцене, мое платье вызвало охи и ахи. Но ободряющий свист с балкона заставил меня улыбнуться. Неужели это мне? Проходя мимо столика Пьера, я постаралась не встречаться с ним взглядом. Поднявшись по ступеням, я миновала Трачину, которая сидела на стуле, словно взбудораженная птичка на жердочке.

— Чем дольше я тебя знаю, тем больше сюрпризов, — прошипела она, когда я заняла свое место.

— Ну что, приступим?

    Кэй начала с телеведущей новостей, которая после яростных торгов досталась главному менеджеру прибрежных казино за семь с половиной тысяч долларов. Модель, агрессивно пытавшаяся завладеть вниманием Пьера, упала духом, когда, назначив шестнадцать тысяч, его обошел Марк «Акула» Ален — ювелирный король. Сестры ушли общим лотом, две дебютантки заработали пятизначные цифры. Трачина прихорашивалась и чистила перышки, поедая глазами сидевшего неподалеку от сцены Пьера. Однако ее под гром аплодисментов увел Каррутерс Джонстоун, необычайно рослый и широкоплечий окружной прокурор из Орлеанского округа, назначивший финальную сумму в пятнадцать тысяч.

   Я о таких деньгах даже не мечтала. Трачина была длинноногая, живая, веселая, стильная. Она умела наладить отношения. Могла постоять за себя. Даже в наряде феи она была сексуальна, как все прочие, вместе взятые. Чем ближе становился неумолимый финал, тем большее унижение я испытывала.

— Мы еще не достигли цели, но у нас осталась еще одна холостячка. Кэсси работает официанткой в кафе «Роза», которое входит в число наших уважаемых спонсоров. Начальную ставку назначим, пожалуй, в пятьсот долларов — приступим?

   Боже мой, боже, пусть надо мной сжалятся и покончат с этим. Я все верну, только пусть мне дадут по минимуму и заберут с подиума. Но вот раздался мужской голос: «Я начинаю с пяти тысяч», — и я решила, что ослышалась. Поскольку я стояла в круге света, мне было не различить лиц.

— Вы хотели сказать «пятьсот», мистер Кастиль? — переспросила Кэй.

Мистер Кастиль? Пьер Кастиль только что предложил пятьсот долларов? За меня?

— Нет, Кэй. Я сказал «пять тысяч». Я хочу начать торги с пяти тысяч, — возразил он и шагнул вперед, к освещенному подиуму, так что теперь его было хорошо видно.

Он смотрел на меня, как на конфету, которую еще не пробовал. Я сложила руки на коленях, скрестила ноги, потом вернула их в прежнее положение.

— Это... весьма щедро, мсье Кастиль. Итак, начинаем с пяти тысяч. Кто-нибудь предложит больше?

— Шесть тысяч! — послышалось из задних рядов, и голос принадлежал... Уиллу.

Он вернулся? Трачина заерзала на стуле и поджала напомаженные губы. Уилл сошел с ума? У него нет таких денег!

— Семь тысяч, — сказал Пьер, глянув на Уилла.

Внутри меня все оборвалось, затем отпустило.

Я была потрясена. Потом живот снова свело.

— Восемь тысяч, — выдавил Уилл.

Трачина гневно зыркнула на меня, а затем уставилась на Уилла, который пересек зал и встал рядом с Пьером. Да что он делает? Кэй уже собралась опустить молоток и присудить приз Уиллу, когда Пьер объявил:

— Пятьдесят тысяч.

Толпа ахнула.

— Цель стала ближе, Кэй?

— Мсье Кастиль, — ошеломленно произнесла Кэй, — это намного больше. Еще ставки?

Взглянув на Уилла, я чуть не заплакала. Он уронил голову и вымученно улыбнулся, признавая свое поражение.

— Продано! — воскликнула Кэй, закрывая торги финальным ударом молотка. — А теперь — танцы!

Толпа пришла в движение, люди вставали и шли к открытой площадке перед сценой.

Трачина соскочила со стула и затерялась в толпе, пустившись на поиски выигравшего ее кавалера. Пьер стоял у сцены и загадочно улыбался, Уилл неловко топтался рядом.

— Славная попытка, старина, — сказал Пьер и хлопнул Уилла по спине чуть сильнее, чем следовало. — Обязательно загляну к тебе в кафе, теперь у меня есть серьезный повод.

— Валяй, — пробормотал Уилл. — Кэсси, я надеюсь, ты не... Хотя забудь. Я пошел домой.

Прежде чем я успела как-то отреагировать, Уилл исчез.

— Вы выглядите великолепно, мисс Робишо, — сказал Пьер. — Как раз для принца. — С этими словами он взял меня за руку и повел в центр танцпола. Его телохранители держались неподалеку.

   На нас смотрели, и я читала один и тот же вопрос: Да кто она такая, что пленила самого Пьера Кастиля? И хотя на площадке появились другие пары, казалось, будто мы с Пьером были в зале одни. Он притянул меня так близко, что я чувствовала на шее его дыхание. Когда заиграл оркестр и он повел меня в танце, я испугалась, что упаду в обморок.

— Почему я? — вырвалось у меня. — Вы можете выбрать кого угодно.

— Почему вы? Вы поймете, когда примете Шаг, — ответил Пьер, крепче прижимая меня к себе.

Пьер Кастиль связан с С.Е.К.Р.Е. Т. ?

— Я... Но как же... вы?

— Вы принимаете Шаг, Кэсси?

   Мне понадобилась почти минута, чтобы усвоить тот факт, что он связан с С.Е.К.Р.Е.Т. Кто еще в этом зале сотрудничает с организацией или знает о ней? Кэй? Окружной прокурор? Кто-то из дебютанток? Зал кружил, как мои мысли, пока оркестр не завершил песню звучным аккордом. Пьер выпустил меня из объятий и поцеловал руку.

— Спасибо за танец, мисс Кэсси Робишо. До новой встречи.

Мне захотелось крикнуть:  «Стойте! Я принимаю Шаг!» Но так ли это было? Как насчет Уилла?

   Пьер низко поклонился и ушел в сопровождении своих телохранителей, оставив меня в одиночестве посреди танц-пола. Я огляделась по сторонам в поисках Матильды, Амани — кого угодно, кроме Трачины, но она, конечно же, поспешила ко мне первой.

— Скажи теперь только, что ты не загадка, — проговорила она, уперев кулак в пояс своей обвисшей пачки.

— Где Уилл? — спросила я, вытягивая шею в надежде его увидеть.

— Отвалил.

Прежде чем я успела ответить, меня взял под локоть охранник.

— Мисс Робишо, вам срочный звонок. Прошу за мной, — пригласил он, к удивлению как моему, так и Трачины.

   Охранник вывел меня из бального зала. Мы миновали мраморный холл и вышли к поджидавшему снаружи лимузину. Все это время с меня не спускали глаз. Голова шла кругом. Что за вечер! Весь город увидел меня в роли избранницы, победительницы. Это пьянило, это было здорово! Но чтобы насладиться этим чувством вполне, я должна была выбросить из головы мысли об Уилле.

   В лимузине я обнаружила бокал ледяного шампанского, отпила глоток и утонула в кожаном сиденье, пока водитель подавал машину к частной парковке, где появилась группа телохранителей. Я не успела глазом моргнуть, как Пьер проскользнул сквозь нее и тайком шмыгнул ко мне в салон. Все было исполнено так ловко и для всех, кроме меня, видимо, было привычным делом.

— Выезжаем сзади, через гараж, — распорядился он.

Водитель кивнул и опустил стекло, разделявшее кабину и салон лимузина.

— Привет, — сказал Пьер, поворачиваясь ко мне с ухмылкой и чуть покраснев. — Похоже, все удалось.

— Я... да, точно... — с запинкой отозвалась я, теребя подол платья.

Оно и в самом деле было лучшим, какое я видела, не говоря уж о том, чтобы носить.

— Итак. Вы принимаете Шаг?

  У меня по-прежнему не укладывалось в голове, что миллиардер из Байю может быть связан с С.Е.К.Р.Е.Т. В мыслях я вернулась к ночи открытия «Гало», где он беседовал в лобби с Кэй Ладусер. Я слегка покраснела, вспомнив изысканного британца и то, что он вытворял своими руками. Может быть, Пьер и тогда участвовал в фантазии?

— Кэсси, правила таковы, что я спрошу в последний раз: вы принимаете Шаг?

Помедлив, я кивнула.

   Его поцелуй настиг меня столь неожиданно, что мне понадобилось несколько секунд, чтобы собраться. Затем я без труда ответила на его страсть. Он потянул меня на себя и обхватил руками, целуя ключицы, плечи и шею. И тут сквозь окно лимузина я мельком увидела Трачину, державшуюся за руки с окружным прокурором. Что такое? Нет!

— Это Каррутерс Джонстоун? — затаив дыхание, спросила я Пьера.

Пьер повернулся как раз тогда, когда великан подхватил Трачину и усадил на капот машины, страстно целуя в губы.

— Он самый. Боюсь, не промах по женской части.

— Ох, бедный Уилл, — пробормотала я.

— Кэсси. — Пьер взял меня за подбородок, заставив смотреть в свои зеленые, самые каверзные на свете глаза. — Вот он я, здесь. И нам придется снять это платье. Сейчас же.

Я не могла, не должна была думать об Уилле. Не сейчас, когда была в лимузине с одним из самых сексуальных мужчин города.

— А как же водитель?

— Одностороннее стекло. Мы его видим, а он нас нет. Никто не видит.

   С этими словами он аккуратно расстегнул молнию и избавил меня от корсажа, и я, млея, осталась лишь в розовой юбке. Он собрал подол платья и стянул его с меня через голову. Моя диадема зацепилась за ткань и потянула прическу, так что, когда платье было полностью снято и отброшено в сторону, я осталась в кружевном лифчике без лямок, шелковых трусиках и сверкающих туфельках. Мои волосы рассыпались по голым плечам.

— Не могу поверить, — выдохнул он, прижимая меня к сиденью напротив. — Я хочу видеть вас целиком. Снимите остальное, Кэсси.

   Вдохновленная аукционом, танцем, шампанским, уединением в быстро движущемся лимузине и очевидным желанием Пьера, я так и сделала. Медленно расстегнула и уронила на пол бюстгальтер, засунула палец под резинку трусиков и спустила их до лодыжек, после чего сбросила движением ног и, снова откинувшись перед ним на сиденье, раздвинула бедра, не снимая туфель.    Куда подевалась Кэсси, стеснявшаяся выйти из спальни в купальном халате? Я размякла, ноги ослабли и подрагивали. Мы смотрели друг другу в глаза, так глубоко и страстно, что было не оторваться.

— С ума сойти, — произнес он, чуть выждал и подался вперед.

   Он зарылся лицом в мои груди, нащупал рукой сосок и начал медленно, а потом настойчиво сосать его и лизать. Это было исключительно сексуально — он сам по себе был таким. Его палец неспешно скользнул в меня. Я запустила руки в его мягкие волосы, а он целовал меня в ложбинку между грудей, пока не спустился ниже, к трепещущему животу. Господи, это было уже слишком! Я вздрагивала от каждого поцелуя.

— Вы у меня будете кричать, Кэсси, — пообещал он и углубился в меня, направив язык в то самое сокровенное место.

— О боже.

    Больше я ничего не могла вымолвить. Я целиком отдалась ощущениям. Он целовал мои бедра, дразнил, потом сомкнул губы и потянул в сказку. Я не могла и не хотела противиться волнам наслаждения. Я полностью подчинилась, раскинув ноги и тая на сиденье.

   И вот миновал опаляющий, неистовый миг, ослепительная вершина, куда он с такой легкостью вознес меня ртом. Я услышала его голос, его сдавленное дыхание. Внутри меня закружил сладостный вихрь, и я знала, что это только начало.

   Пока я лежала и задыхалась, Пьер сорвал с себя одежду, как будто она жгла ему кожу. Свободной  рукой он натянул презерватив; я подалась навстречу и ухватилась за его руки, и тут он вошел в меня.

— Как же здорово, — прохрипел Пьер.

   Решимость на его лице была так сексуальна, что я не могла не прикоснуться к нему, а как только дотронулась, он взял мои пальцы в рот и стал их облизывать и обсасывать, вращаясь во мне, что возносило меня на новый уровень страсти. Я обвила ногами его стройные бедра и двигалась с ним, вцепившись ему в ягодицы и стараясь не впиться в них ногтями, но обмирала от счастья, чувствуя пальцами его крепкое тело. Он не снижал темпа даже на поворотах. Он вновь и вновь повторял мое имя, пока не содрогнулся и не застыл; его рука приподняла меня, выгибая дугой и вознося в сказочный мир, который открывался мне все ярче и ярче. А потом он отправил меня на новый уровень блаженства. Я кончила снова, вжимаясь в него и крепко обхватив бедрами. Он тоже излился, после чего медленно опустился на меня, держа за руку, так что наши пальцы сплелись, а губы разделяло лишь несколько дюймов, хотя целоваться мы уже все равно не могли. Нам нужно было отдышаться. Он осторожно отстранился и распластался на сиденье против меня, а я лежала, едва переводя дух.

— Простите за спешку, но мне захотелось сорвать с вас платье, еще когда вы стояли на сцене. Так что я терпел довольно долго, вы не находите?

— Рада, что вы сдержались, — ответила я.

У меня были вопросы, и я набралась храбрости их задать.

— Скажите, вы уже делали это? Я имею в виду С.Е.К.Р.Е.Т. Вы же, как бы это сказать, из числа избранных. Неужели вы не можете реализовать ваши сексуальные фантазии иначе?

— Вы удивитесь, Кэсси. Впрочем, мне не велено особо откровенничать. Матильда предупредила, что вы любопытны. Я могу задать вам тот же вопрос. Зачем такой соблазнительной женщине, как вы, понадобился С.Е.К.Р.Е.Т.?

— Вы тоже удивились бы, — ответила я, садясь и собирая одежду.

Меня обидело и немного рассердило то, что Матильда обо мне распространяется.

— Все получилось, как вы ожидали? — спросил Пьер.

— С.Е.К.Р.Е.Т. меня многому научил. — Я натянула платье и застегнула молнию на спине.

— Например?

— Например, тому, что один мужчина не в состоянии исполнить все желания женщины.

Откуда это безразличие?

— Вот тут вы можете ошибаться, — возразил Пьер, надевая трусы, а потом брюки.

— Неужели?

   Он потянулся через сиденье, обхватил меня за талию и потянул к себе, так что я оказалась перед ним на коленях. Его глаза встретились с моими. Он склонился к моей шее и жарко поцеловал изгиб. В эту секунду лимузин подъехал к «Отелю старых дев» и остановился. Пьер полез в карман своего смокинга и извлек оттуда золотую подвеску. Мою подвеску.

— Стойте, дайте мне посмотреть. Римская шестерка, на обороте — «Уверенность». Ну что ж, это очень... веско.— Он усмехнулся своему каламбуру, и я потянулась за подвеской, но Пьер отвел руку. — Не так быстро. — Его зеленые глаза полыхнули огнем. — Я хочу вам кое-что сказать, Кэсси. Когда вы закончите... то, чем сейчас занимаетесь, я вас разыщу. А когда найду, покажу вам, что один мужчина все-таки может исполнить все ваши желания.

   Не понимая, чего во мне больше — восторга или усталости, я унесла его прощальный поцелуй вместе с туфлями, которые держала в руках, к себе наверх, мимо двери Анны; свет у нее горел.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

   Через четыре дня после бала мое восторженное настроение сменилось унынием. Прокручивая в памяти события в лимузине, я крепко сжимала ноги, чтобы унять томление. А после печалилась, так как любая фантазия имеет оборотную сторону: какой бы реальной она ни казалась и как бы фантастично ни воплощалась, она остается химерой.

   Правда, мне все равно было трудно удержаться от искушения полистать страницы светской хроники в «Таймс-пикайун». Это издание обожало балы и прочие эффектные события. Я там была — на задворках, естественно, так как в центре внимания находился Пьер Кастиль. Меня называли Золушкой-соблазнительницей, которая ухитрилась пленить Первого Холостяка Байю. Это явилось темой для бесконечных насмешек даже со стороны Делл, которую я, похоже, бесила больше Трачины.

— Эй, Золушка-соблазнительница, — глумилась Делл, — не соблаговолишь ли приглядеть за десятым столиком? Сделай мне одолжение. Принц хочет прокатить меня вечером в большой тыкве. Прямо сюда и заявится, на Френчмен-стрит. Можно у тебя туфельки одолжить?

   Зато Трачина была подавлена. Она замкнулась в себе, хотя я подозревала, что она, как змея, свернулась в кольцо и копит яд в ожидании подходящего случая, чтобы ужалить.

  Понятно, что меня одолевали мысли о Пьере. Когда мы с Матильдой встретились для «разбора полетов», я первым делом спросила: увижу ли его снова? Справлялся ли он обо мне? Но она еще и рта не успела открыть, а я уже поняла, что она будет против новых встреч из опасения, что это может снова что-то воспламенить. Теперь мы обе знали, что мое тело может тянуться к неподходящим мужчинам.

— Дело не в том, что он плохой человек, Кэсси, — ответила она. — Он щедр и умен. Но и опасен для любой женщины, вообразившей, будто он способен на большую близость, чем на самом деле.

— Но если Пьер так опасен, зачем было его привлекать?

— Да затем, что он превосходно подходил для воплощения именно этой фантазии. Я пришла в восторг, когда он, увидев вас в «Гало», позвонил мне и сказал, что согласен. Мы пытались заполучить его много лет. И я знала, что вы не будете разочарованы. Согласитесь, что все сбылось?

— Да, так и было. Но...

— Никаких «но».

Я кивнула, еле сдерживая слезы. Было бы о чем горевать. Подумаешь, великое дело — всего лишь секс. Замечательный, но не более того. Но слезы все равно потекли.

— Наверное, я для этого не гожусь, — всхлипнула я.

Я обвела взглядом бар: не заметил ли кто из мужчин, но те жевали сэндвичи и смотрели телевизионный матч. Все в порядке.

— Ерунда, — возразила Матильда, протягивая мне платок. — Ваши чувства понятны, в них нет ничего особенного. Пьер — крутой мужчина. Любая поплывет. Откровенно говоря, в глубине души мне даже хотелось, чтобы он отказался, потому что я знала, что он вас чем-нибудь, да зацепит. Но я, Кэсси, не устаю повторять: это фантазия, и мужчины, которые ее воплощают, далеко не всегда хороши как спутники жизни. Ловите момент, наслаждайтесь им, но не держитесь за него.

Я кивнула и высморкалась.

   Через несколько недель зима вдруг сковала город необычной стужей. Я вышла на мороз и плотно притворила дверь «Отеля старых дев», собираясь сделать пробежку перед работой и не уставая дивиться тому, что в Новом Орлеане вообще бывает зима. И вовсе не мягкая в этом году. Холод пробирал до костей, так что отчаянно хотелось залезть в горячую ванну и отмокать там часами. На мне были шапка, перчатки и термобелье, но я согрелась, лишь пробежав несколько кварталов.

   Я пронеслась по Мандевилль-стрит до Декатур-стрит и свернула направо, к Французскому рынку, чтобы не оказаться на побережье и не думать о Пьере, который владел там едва ли не всем. Как он поступит с этими пустырями? Застроит жилыми домами? Торговыми центрами? Очередными казино? Уилл уже ворчал, что Мариньи превращается в «пристанище хипстеров». Он говорил, что на Френчмен-стрит слишком много туристов — не подлинных ценителей музыки и хорошей кухни, а праздных бездельников с питьем навынос, которые шляются по открытым рынкам и торгуются из-за кустарной мишуры.

   Я миновала длинную очередь в кафе «Дю монд». И хотя его посещали преимущественно туристы, а большинство горожан его избегали, я любила завершать пробежку тамошним кофе. Ах да, еще бенье. Уилл не понимал, зачем бежать сорок минут, чтобы взять и умять гору жира и сахара. Боже, я разрывалась между Уиллом и Пьером, и в голове у меня непрерывно звучали мужские голоса. Надо от них избавляться.

  Вернувшись домой, я с тревогой увидела, что входная дверь открыта, и удивилась еще больше, застав в вестибюле «Отеля старых дев» Анну, которая рылась в большой коробке, обернутой простой коричневой бумагой.

— Ох, извините, Кэсси, — зачастила она с видом застуканного на месте воришки. — Я случайно вскрыла вашу посылку. Приняла за свою и расписалась. Старею уже, что поделать. Глаза не те... но пальто чудесное. А туфельки! Никак, уже подарок на Рождество?

Я выхватила у нее коробку и изучила содержимое. Внутри оказалось длинное верблюжье пальто с простым поясом и туфли от «Кристиан Лабутен» с четырехдюймовыми каблуками. Слава богу, Анна открыла коробку, но не тронула карточки, прикрепленной снаружи лентой.

— Да, это подарок, Анна, — сказала я, скрывая раздражение.

   Это не было случайностью. Ее все больше интересовали мои похождения. Лимузин всякий раз пробуждал в ней сильнейшее любопытство. Кроме пальто и туфель, в коробке был черный бархатный мешочек, перетянутый шнурком. Мы с Анной заметили его одновременно.

— А там что такое? — спросила она, указывая пальцем.

— Перчатки, — ответила я.

Мне пришлось сочинить ей историю о славном малом, с которым я познакомилась на работе, встретилась пару раз и теперь он меня обхаживал.

— Скажу ему, чтобы прекратил покупать мне вещи! — притворно возмутилась я. — Еще слишком рано.

— Чепуха! — заявила она. — Пользуйтесь, пока можете.

   Укрывшись наконец у себя в квартире, я распечатала конверт с картой Шага седьмого —  Любопытство. Браво, Анна, это про тебя. Затем я развязала бархатный мешочек. Если бы она увидела, что там, — упала бы в обморок.

  На следующий день, едва зашло солнце, лимузин подвез меня по U-образной подъездной дороге прямо к главному входу в Особняк. В прошлый раз меня высадили у бокового входа. Я уже привыкла, что водитель выходит и открывает мне дверь, о чем простая девчонка из Мичигана не могла и мечтать. Так было и нынче. Я ступила на булыжную мостовую и с удивлением заметила, что каблуки ничуть не мешают. Небось, потому что стоили целое состояние, пусть небольшое. Взглянув на дом, я увидела, что все окна горят одинаковым охристым светом, как будто он ждал меня, чтобы ожить. Арктический мороз кусал мои голые лодыжки, и я радовалась, что все остальное скрывалось под длинным пальто.

   Пока я медленно поднималась по широким мраморным ступеням к двойным дверям, у меня сосало под ложечкой при мысли о том, что принесет сегодняшняя фантазия. Я надеялась, что предыдущие Шаги придали мне достаточно смелости, доверия и уверенности, чтобы выполнить следующий. Матильда предупреждала, что я должна обрести эти качества. К тому же я нуждалась в чем-то исключительном, чтобы избавить тело от мыслей о Пьере, а сердце — от помыслов об Уилле. Нащупав в кармане бархатный мешочек, я подумала, что справлюсь сегодня и с тем и с другим.

Я постучалась, и Клодетт приветствовала меня как старую знакомую, хотя и не закадычную подругу.

— Доехали хорошо?

— Да, как всегда, — ответила я, оглядывая огромный холл, ведущий к изящной витой лестнице.

   Я радовалась, что вокруг было сумрачно и тепло — едва ли не слишком тепло. Жаром тянуло из помещения слева, где горел камин. Я увидела золоченую балюстраду и красную ковровую дорожку, покрывавшую ступени. Черно-белые напольные плиты складывались в спиральные узоры и в итоге образовывали герб, красовавшийся в центре. На нем была изображена ива, под сенью которой стояли три нагие женщины с кожей белой, коричневой и черной, а ниже бежали слова: «Nullum judicium. Non limitat. Nulla verecundia».

— Что это значит? — спросила я у Клодетт.

— Наш девиз: «Не осуждать. Не знать пределов. Не стыдиться».

— А, точно.

— Вы принесли это?

Она могла не уточнять.

— Да, принесла.

Я вынула из кармана бархатный мешочек и вручила ей.

— Пора, — сказала Клодетт, забирая мешочек и становясь позади меня.

Было слышно, как она потянула за шнурок, а секунду спустя мои глаза скрылись под черной шелковой повязкой.

— Что-нибудь видите?

— Нет.

  Чистая правда. Все было черным-черно. Руки Клодетт легли мне на плечи, стягивая пальто. И прежде чем я успела спросить, что делать дальше, до меня донеслись ее тихие удаляющиеся шаги.

   Я простояла несколько минут, почти не шевелясь, Все, что я слышала, — потрескивание огня, стук моих каблуков, когда я переступала с ноги на ногу, да звяканье браслета при случайном движении рукой. Спасибо, что было тепло, так как на мне не осталось ничего, кроме повязки и туфель. В приглашении говорилось, что я должна прибыть с бархатным мешочком в кармане, одетая только в пальто и туфли. И я стояла, как будто навсегда ослепленная и обнаженная, в ожидании очередной фантазии.

   Чуть позже я открыла, что коль скоро была незрячей, все прочие чувства обострились. В какой-то момент я догадалась, что в вестибюле есть кто-то еще, хотя и не слышала, чтобы кто-нибудь вошел. Ощущение чужого присутствия отдалось в моей спине холодком.

— Кто здесь? — окликнула я. — Пожалуйста, отзовитесь.

Ответа не последовало, но через несколько секунд я услышала чье-то дыхание.

— Здесь кто-то есть, — заявила я. Несмотря на жару, меня начинала бить нервная дрожь. — Чего вы от меня хотите?

Невидимый мужчина кашлянул, и я подскочила.

— Вы кто? — вырвалось у меня чуть громче, чем я хотела.

Повязка лишила меня зрения, а не слуха, но это почему-то сказалось на моем голосе.

— Повернитесь на четверть оборота налево, — приказал голос. — Сделайте пять шагов и остановитесь.

Тембр был очень сексуальный, и голос принадлежал мужчине немного постарше, привыкшему командовать. Я повиновалась, чувствуя, что иду прямо к нему.

— Руки вперед, пожалуйста. — (Я так и сделала.) — Теперь идите, пока не коснетесь меня.

   В его бесстрастном голосе было что-то притягивающее. Я сделала один, затем другой осторожный шажок, вполне понимая, что с завязанными глазами можно запросто потерять равновесие. Я вытягивала руки, пока не коснулась упругой и теплой плоти. Мне не хватило отваги опустить их ниже, но я подумала, что он, как и я, был голый. Высокий, с упругой широкой грудью.

— Вы принимаете Шаг, Кэсси?

Голос его напоминал жидкий дым, он говорил с присвистом, обволакивая гласные.

— Да, — ответила я с чрезмерным энтузиазмом и провела наконец руками сначала вниз по бокам его стройного торса, а потом снова вверх, по животу, к ключице.

Моя стыдливость испарилась, растаяла, или я где-то забыла ее — или в «Гало», или посреди залива, или на заднем сиденье лимузина. Я не помнила, и мне было все равно.

— Как вас зовут? — спросила я.

— Это неважно, Кэсси. Можно мне?

— Можно — что?

— Потрогать вас.

   Я уронила руки вдоль тела, как никогда готовая подчиниться. Я кивнула, как только он подступил вплотную ко мне. Его пальцы коснулись моих уже набухавших сосков. Он медленно, искусно ощупал руками мои груди; одну взял в горсть и припал к ней теплыми влажными губами. Другая рука скользнула мне за спину, задержалась на ягодицах, и он крепко прижал меня к себе. Его затвердевший член уперся мне в бедро. Рука скользила сзади вверх и вниз. Я уже вся промокла.

   Я вспомнила, как в самом начале мое тело отзывалось не сразу, но сейчас страсть вспыхнула мгновенно.

   Я хотела его. Нет, не его. Как я могла хотеть его, мужчину, которого даже не видела? Но хотела этого. Всего этого. И начинала понимать, что имела в виду Матильда, когда говорила, что я забуду о Пьере, едва вернусь в свое тело. Но тут столь же быстро, как начал, мужчина разжал свои жаркие объятия, и я с трудом устояла на каблуках.

— Где вы? — воскликнула я, шаря вокруг руками. — Куда вы делись?

— Идите на голос, Кэсси.

Тот доносился теперь с другого конца холла. Я немного развернулась, чтобы идти на него. Мы уходили от камина в другую комнату.

— Вот так, понемножку, — звучал его шепот. — Знаете, какая вы сексуальная в одних туфлях?

От его слов меня бросило в жар. Увлажняясь все сильнее, выставив руки перед собой, я осторожно шла на голос. И едва не споткнулась, когда ступила на ковер.

— Прямо перед вами стул. Еще два шага.

   Мои пальцы нащупали высокую деревянную спинку стула, казавшегося огромным, как трон. Я села на что-то вроде подушки из чистого шелка. Я представила свой живот, когда сижу, и сдвинула ноги. Перестань, Кэсси. Нашла о чем думать. Я стала поглаживать приятный шелк под ягодицами, при этом уловив, как мужчина обогнул комнату и подошел сзади.

   Его большие теплые ладони легли мне на плечи и поднялись по шее, одна остановилась на затылке, тогда как другая потянулась за чем-то находившимся спереди. Моих губ коснулся ободок бокала, а в нос ударил теплый густой аромат красного вина.

— Глотните, Кэсси.

    Он осторожно поднял бокал. Я с готовностью отпила. Я не была знатоком, но вкус оказался богатым, со множеством оттенков. Не знаю, что создавало привкус — дуб, шоколад или вишня, — но я пробовала самое дорогое вино в моей жизни. Я услышала, как он осторожно поставил бокал обратно на стол, а через несколько секунд зашел спереди и впился в меня губами, пробуя языком. Тот же привкус вина и шоколада. От его прикосновений во мне пробудилась каждая клеточка, я возбудилась, лишь вдыхая и осязая. И он опять остановился:

— Хотите есть, Кэсси?

Я кивнула.

— И чего вы хотите?

— Вас.

— Это позже. А сейчас откройте ваш славный ротик.

    Я послушалась, и он стал нежно водить по моим губам ломтиками фруктов, давая лишь вдохнуть аромат и ощутить изысканный вкус языком. Когда появился сочный ломтик манго, я облизала с ним вместе пальцы, его державшие. Манго сменилось клубникой, и он скормил мне ягоду за ягодой — одни в шоколаде, другие в сливках. Но с ума я сошла от трюфелей, которые он тоже давал только лизнуть и куснуть с краешку, не позволяя откусить по-настоящему. И каждый раз, когда я проглатывала кусочек, он целовал меня. Я не видела его лица, однако изнемогала, особенно когда он открывал мне рот языком.

    Потом он оседлал мои ноги, возвышаясь надо мной, и я откинулась на мягком троне. Я ощущала его нагие бедра, охватывавшие мои. И задохнулась, когда он, схватившись за деревянные подлокотники, рванул стул на себя.

— Протяните руки, — велел он, и я, повиновавшись, наткнулась на его член, твердый, теплый и нежный.

   Я обхватила его ладонью и страстно направила себе в рот. Держа член обеими руками, я ввела его глубже, даря наслаждение и сама получая удовольствие оттого, что дарю это наслаждение. Я представила себя на этом стуле — с повязкой на глазах, в одних туфлях, и его прекрасное тело сверху. Меня охватил озноб.

— Стоп, Кэсси, — вдруг сказал он, и его член выскользнул из моего рта. — Это восхитительно, но вы должны остановиться.

   Он поднял меня с сиденья и поставил на ноги. Мои кости таяли от вожделения. Стоя за мной, он направил меня вперед и через несколько шагов упер мои руки во что-то вроде шелкового диванного подлокотника. Я вдыхала ароматы вина, апельсинов и ванильных свечей. Впереди потрескивал огонь, мое сердце неистово билось. Спина выгнулась, когда он обхватил мои бедра и подтянул к себе. Я чувствовала, как сильно он меня хочет и как он напрягся.

— Я собираюсь войти в вас, Кэсси. Вы хотите этого?

Я подалась к нему, показывая, что да, хочу, очень хочу.

— Скажите мне это, Кэсси. Вслух.

— Я хочу вас, — прошептала я, задыхаясь от желания.

— Скажите, Кэсси. Скажите, что хотите этого.

— Да! Хочу!

— Скажите!

— Я хочу вас! Хочу, чтобы вы вошли в меня! Сейчас же!

   Послышался треск рвущейся упаковки, а через несколько секунд я ощутила в себе его глубокие, сильные, быстрые толчки. Он завел под меня руку, возбуждая, и пальцы его двигались в том же пьянящем ритме. Другой рукой он держал меня за бедро с такой силой, что чуть не отрывал от пола. Потом он перехватил меня за волосы и мягко отвел мою голову назад, проведя ладонями по моей выгнутой спине. И вот он принялся мять мне ягодицы с таким пылом, что у меня закружилась голова. Его низкое рычание порождало чувство, что я свожу его с ума.

— До чего вы крутая, Кэсси, когда задницей вверх. Мне обалденно нравится. А вам?

— Да.

— Скажите это. Громче!

— Мне нравится! Мне охренеть как нравится! — выдохнула я, сама себе удивляясь. В этом было что-то животное, но в то же время божественное.

Он шире раздвинул мои ноги, и толчки его сделались еще сильнее и чаще.

— О боже! — вырвалось у меня, когда я ощутила вызревающий внутри шторм.

— Сейчас вы можете кончить. Я хочу, чтобы вы кончили, Кэсси, — настоял он, и я так и сделала, полностью отдавшись этому чувству.

   Он тоже кончил, страстно и бурно, после чего я упала на диван настолько обессиленная, что не удержалась и соскользнула на медвежью шкуру, расстеленную на полу, где и осталась лежать, приходя в себя. Услышав, что он лег рядом, я потянулась к своей повязке.

— Нет, не надо. — Он перехватил мою руку, не дав развязать глаза.

— Но я хочу вас увидеть. Хочу взглянуть в лицо человеку, способному проделать такое с моим телом.

— Мне дорога анонимность.

Почувствовав мое раздражение, он подался вперед и взял меня за руку:

— Ощупайте мое лицо. Но повязку не снимайте.

   Он провел моей ладонью по своей чуть колючей щеке. Я ощутила рельефную челюсть, глубоко посаженные глаза, мягкие, довольно длинные волосы, бачки. Мои пальцы коснулись широкого рта, и он игриво прикусил их. Потом моя рука снова прошлась по его мускулистой груди и твердому животу.

— Вы прекрасны, — сказала я.

— Взаимно... Но мне пора, Кэсси. Прежде чем я уйду, раскройте ладонь.

   Я подчинилась, и он вложил в мою влажную руку кругляш — подвеску Шага седьмого, Любопытство. Из-за того что я ее не видела, она казалась хрупкой, как будто могла сломаться при малейшем нажиме.

— Спасибо.

   Тело мое еще содрогалось, а он, судя по шагам, направился к выходу и через несколько секунд шепотом попрощался.

— Пока, — отозвалась я.

   Когда дверь мягко затворилась, я сдернула повязку и огляделась. Помещение, обставленное в мужском стиле, выглядело впечатляюще: большущий дубовый стол посередине и высокие книжные стеллажи с трех сторон. На столе, где догорали ванильные свечи, осталась большая чаша с апельсинами. Я присела, нагая, на мягкую медвежью шкуру, запустила пальцы в волосы и смотрела, как убывает пламя свечей.

    Прикрепляя подвеску Шага седьмого к браслету, я гадала, как же он выглядит, этот мой новый, таинственный мужчина, который ушел всего несколько мгновений назад и оставил меня исполненной довольства, любопытства и внутренней гармонии.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

  После «фантазии вслепую» жизнь стала казаться мне ярче. Все мои чувства ожили. Я стала внимательнее к людям, событиям и вещам, которых раньше не замечала. Так, например, я машинально ощупала кованые створки ворот, отметив тонкую гравировку, и даже представила себе художника, создававшего этот изысканный узор. Раньше меня раздражали посетители, занимавшие столик на улице и сидевшие там все утро за одной чашкой кофе, болтая напропалую с прохожими. Из-за их велосипедов и собак по тротуару было не пройти. Теперь же я радовалась этой дружеской атмосфере, воцарявшейся по утрам на Френчмен-стрит. За нашими столиками сходились люди всех возрастов и рас. Мне нравилось быть частью этого сообщества. Я почувствовала себя дома.

   И вот вместо того, чтобы просто поставить чашку перед словоохотливым пожилым мужчиной с резной тростью, я задала ему несколько вопросов о его жизни. Он рассказал мне о жене, сбежавшей с его адвокатом, и трех дочерях, с которыми виделся редко. Я начала понимать, что, быть может, его чудачества имели целью привлечь к себе внимание, чтобы просто поговорить и скрасить одиночество. А Тим из магазина велосипедов Майкла, когда уловил мою готовность его выслушать, поведал несколько пронзительных историй об урагане. «Многие выжили лишь с тем, чтобы помереть от сердечного приступа», — так он сказал.

И я поверила ему, поскольку знала, что такое утрата и разочарование.

  Зима в Новом Орлеане выдалась одной из самых теплых за всю историю наблюдений, и потому я пришла в восторг, когда мне позвонил волонтер и сообщил, что на балу я выиграла в благотворительную лотерею поездку на выходные в Уистлер, Британская Колумбия, — на два лица. Мне хотелось покататься на лыжах, как встарь, но больше — ощутить дыхание зимы. Даже обжившись на юге и сроднившись наконец с этим городом, в душе я оставалась северянкой.

   Перед отъездом я попросила Анну взять на неделю Дикси. Я не хотела пускать ее к себе: затеет шарить и вынюхивать, найдет дневник фантазий или еще что-то, объясняющее таинственные путешествия в лимузине. А когда я сказала о выигрыше Матильде, та лишь спросила, когда меня ждать обратно, и пожелала хорошо провести время.

   Уиллу не хотелось меня отпускать, однако в городе накануне Марди Гра воцарилось кратковременное затишье. Я напомнила ему, что лучшей поры для отпуска не найти.

— Наверное, ты права, — согласился он, когда мы, после того как схлынула утренняя толпа, пили кофе за уличным столиком. — А ты одна едешь?

— Мне совершенно некого с собой взять.

— А Пьер Кастиль? — Он чуть ли не выплюнул это имя.

— Ох, перестань, — отмахнулась я, надеясь скрыть трепет, охвативший меня при одном упоминании этого человека. — Между нами ничего нет. Во всех смыслах.

— Ты произвела на него впечатление, Кэсси. Он не искал тебя?

Уилл даже не пытался скрыть ревность, и над металлическим столиком в патио собралась гроза.

— Нет, Уилл. И я ничего такого не жду.

Это была правда. Я теребила передник. Мне страшно хотелось узнать об отношениях между Пьером и Уиллом. Набравшись храбрости, я спросила:

— Слушай, ты же неплохо знаешь Пьера? Почему ты никогда не рассказывал?

— «Холи кросс», — ответил он, имея в виду частную школу для мальчиков. — Я там учился. Его отец поговорил с кем надо, чтобы меня приняли.

— Так вы друзья детства?

— Неразлей вода. Много лет. Но время и темперамент развели нас в стороны. А это, — указал он на кондоминиум через улицу, — вбило последний гвоздь в крышку гроба. Его отец основал «Кастиль девелоп-мент», и Кастили построили этот кошмар. Я выступал против, но проиграл. Понятия не имею, с чего ему приспичило строить девятиэтажную башню. Ладно четыре этажа, ну пять, но они воткнули гребаную высотку. Им можно, им городской совет разрешил, а я не могу открыть второй зал наверху, чтобы пара десятков человек выпили и закусили.

— Так дело же в старых перекрытиях. И проводке уже лет шестьдесят.

— Ей-богу, Кэсси, я все это починил бы, — буркнул он и отхлебнул кофе.

— На деньги, которыми на балу за меня торговался? — спросила я.

Уилл скривился, и я пожалела о сказанном.

— Ну да, был азартный момент. — Он поспешил сменить тему. — Я взял бы кредит. Мог бы даже попросить грант на модернизацию. Или сунуться в какой-нибудь фонд по ликвидации последствий урагана. Мне нужно придумать, как выжать прибыль из этого чертова здания.

Я посмотрела на высившееся напротив девятиэтажное здание из светлого кирпича и подумала, что, видя его, Уилл всякий раз вспоминает о Пьере.

— Мне будет не хватать тебя, Кэсси.

Я не поверила ушам.

— Меня же не будет всего четыре дня.

— Не знал, что ты лыжница.

— Была когда-то. Последний раз каталась лет десять назад, — ответила я и сообразила, что мой лыжный костюм, наверное, безнадежно устарел. — А ты когда-нибудь катался?

— Да куда там. Я южанин, здесь родился и вырос. До сих пор удивляюсь, когда выпадает снег. — Он ухмыльнулся и с преувеличенным южным акцентом добавил: — Я не видел высоких гор никогдашеньки в жизни.

   Тремя неделями позже, ловя гору Уистлер в видоискатель фотокамеры, я была вынуждена признать, что и сама никогда не видела такой большой горы.

   В Мичигане мы гоняли по склонам холмов — высоких, крутых, но все же холмов. И даже горы Брайтон и Холли на самом деле горами не были. Не то что эта. Хотя день стоял ясный, я не могла разглядеть ее вершину, и все же январскому морозу в Британской Колумбии было далеко до мичиганской зимы. К тому же солнце припекало так, что я прокляла свой новый светло-голубой комбинезон. Куртку пришлось расстегнуть, и мне казалось, что я похожа на странного цвета тюльпан с увядшими лепестками. Белая шапочка и перчатки уже покрылись кофейными и шоколадными пятнами, так как первые полтора дня я паслась у подножия и только потом осмелилась подняться на вершину в фуникулере.

   Одно время я прожила в Канаде, в Виндзоре, штат Онтарио, благо пить там разрешалось в возрасте более юном, чем в Мичигане, а я встречалась со Скоттом, который много пил еще до нашей свадьбы. Поначалу я пыталась не отставать, но мне не нравилось, как на меня действовало спиртное. И все же для светлых дней, когда он ухаживал за мной, было типично, что я любила и делала все, что любил и делал Скотт. Он водил «форд», и моей первой машиной стал «фокус». Он любил тайскую кухню — я тоже к ней пристрастилась. Он был заядлым лыжником, и я последовала его примеру. Но из всего перечисленного я искренне полюбила и освоила только лыжи.

   Сперва мы катались вместе, и Скотт никогда не усердствовал в моем обучении, ограничиваясь азами. Но я стремилась преуспеть и до того хотела, чтобы у нас все было складно, что уже на третий день занялась скоростным спуском, рискуя сломать себе шею.

   Я была естественна, и Скотту это сначала нравилось, но постепенно стало раздражать. Кончилось тем, что я покоряла склоны, а Скотт сидел в номере у камина, готовый встретить меня теплой постелью и стаканчиком бренди. Разъезжая в одиночестве, я чувствовала себя независимой, от выбросов адреналина захватывало дух. Мне нравилось мчаться и ощущать, как трудятся на холоде мышцы бедер. Но это увлечение длилось недолго. Как только Скотт понял, что я прекрасно обхожусь без него и на меня даже посматривают мужчины, с лыжами было покончено.

   Сейчас, пробираясь сквозь толпу лыжников по главной площадке горы Уистлер, я испытывала дежавю. Вспоминалось как плохое, так и хорошее. Не скрою: пока Скотт не сдал, мы пережили счастливое время в поездках на Верхний полуостров (северная часть штата Мичиган, отделенная от южной части озерами Мичиган и Гурон и соединяющим их проливом Макино). Может быть, именно так я начинала прощать Скотта и расставаться с обидой на эгоиста, оставившего меня вдовой в двадцать девять лет. Хорошо бы. Я перестала печалиться о моем одиночестве и обвинять в нем Скотта. Стоял замечательный день: ярко светило солнце, искрился снег, и я посмела сказать себе, что люблю свою жизнь, благо она стала всецело принадлежать мне. Я посмотрела на гору и подумала, что никогда бы не привыкла к такой красоте, даже если бы видела ежедневно. Мое сердце затопила не просто благодарность, но чистая радость.

— Давайте я вас щелкну на фоне горы.

Я вздрогнула и не успела возразить при звуке голоса и при виде руки, взявшейся за мою камеру.

— Стойте! — воскликнула я, выхватывая камеру.

Лишь через пару секунд я поняла, что вижу перед

собой молодого человека с загорелым лицом, ямочкой на щеке и каштановыми прядями, торчавшими из-под черной лыжной шапочки. Я уловила легкий французский акцент.

— Да я не насовсем. — Он отдал камеру и выставил руки ладонями вперед: сдаюсь. — Я просто подумал, что вам, наверное, хотелось бы сняться на память. — Он широко улыбнулся, сверкнув зубами. — Меня зовут Тео.

— Привет.

Я опасливо протянула руку, подальше держа другой камеру. Ему было никак не больше тридцати. Судя по загорелому, обветренному лицу, он целыми днями бывал на воздухе, а сексуальные морщинки в уголках глаз придавали ему умудренности, невзирая на молодость.

— Я Кэсси.

— Простите меня, пожалуйста. Не хотел вас напугать. Я здесь работаю. Лыжный инструктор.

Хм. Я провела два дня в полном одиночестве и с немалым удовольствием, но вот передо мной стоит прекрасный мужчина. Не иначе как его прислала Матильда. Я решила взять быка за рога.

— Значит, вы работаете здесь, в Уистлере? А может быть, вы из тех... ну, сами знаете. — (Он посмотрел исподлобья.) — Из тех... ну, как мне выразиться? Из тех...  мужчин?

Тео растерянно оглянулся на толпу.

— Нуда... я мужчина, — согласился он, явно ничего не понимая.

До меня дошло, что он мог быть вообще ни при чем — случайный симпатяга, который захотел познакомиться и не имел никакого отношения к С.Е. К.Р.Е.Т. В этом не было ничего невозможного, и я улыбнулась про себя.

— Ладно, — сказала я. — Теперь вы меня извините. Я и не думала, что вы фотоаппараты крадете.

— Может, тогда позволите дать вам бесплатный урок лыжного мастерства?

Да, легкий французский акцент мне не почудился — вернее, квебекский.

— А если меня нечему учить? — спросила я уже увереннее.

— Знаете, стало быть, местные склоны? — Тео улыбнулся обезоруживающей улыбкой. — Знаете, что здесь к чему, где проходят черные трассы, какой подъемник куда везет и каких новичков бояться на повороте, если зазеваетесь? Кого я дурю?

— Вообще-то, нет, — призналась я. — Два дня кружила внизу, у подножия. Не знаю, хватит ли у меня духу подняться наверх.

— Вот я и буду вашим духом, — заявил он, подавая мне руку.

   Тео был педагогом от бога, и хотя я еще не отваживалась ступать на страшные черные трассы, после несложного часового восхождения к Седловине — ледниковому склону, где снег колюч и рыхл, как нигде, — мы отправились в скоростном подъемнике к Симфонической Чаше. Тео посулил мне крутые спуски пополам с легкими гребнями, чтобы ноги могли немного передохнуть, а после — неспешный пятимильный пробег до поселка. Хорошо, что я приучила себя к пробежкам по Новому Орлеану. Если бы я покоряла склоны без подготовки, меня бы так и парализовало у очага на весь уик-энд.

   На краю Чаши мне пришлось остановиться. Да, от ослепительных снегов, простиравшихся до неба, столь голубого, что было больно смотреть, захватывало дух. Но меня завораживало и то, как изменился мой мир с простым словом «да». За последние несколько месяцев я научилась делать вещи, которые еще год назад казались немыслимыми. И речь шла не только о сексе с незнакомцами, но и об участии в благотворительном бале, регулярных пробежках, манере одеваться — она сделалась сексуальнее. Я стала общительнее, могла постоять за себя и вот отправилась сюда одна, не имея ни малейшего представления о том, чем обернутся эти четыре дня. Все это было бы невозможно, не прими я дар от С.Е.К.Р.Е.Т.

   Когда ко мне подошел этот молодой человек с лыжами на плече, я не отпрянула, не усомнилась, а постаралась осознать, что в этом нет ничего странного и я вполне достойна его внимания. Через час, очутившись буквально на вершине мира, я поняла, что преобразилась. И все же какая-то часть меня сомневалась, что все случилось само собой. Я все еще ждала, что вот мы доберемся до гребня, обменяемся долгими взглядами и Тео спросит, принимаю ли я Шаг.

— С ума сойти от красоты, — пробормотал он, становясь рядом и обозревая восхитившую меня панораму.

— Да. В жизни не видела ничего подобного.

— Яо вас говорю, — возразил Тео и устремился вниз — я лишь успела заметить его ухмылку.

   Мне ничего не оставалось, как только последовать за ним, и я на несколько жутких секунд повисла в воздухе. Кое-как приземлившись, я выпрямилась и заскользила по его лыжне. Он искусно лавировал между ледовыми выступами, то и дело оглядываясь и проверяя, все ли со мной в порядке. После крутого правого поворота на дорожку без знаков мы вскоре присоединились к группе усталых лыжников, которые шли в уютный поселок, мерцавший желтым и розовым в лучах заходящего солнца.

У подножия мы съехались, и Тео поднял руку: дай пять.

— Браво! — похвалил он.

— За что же браво? — спросила я, когда наши перчатки соприкоснулись.

От быстрого спуска я разогрелась и у меня чуть кружилась голова.

— Первая миля последнего спуска — черная трасса, и вы с ней справились. Глазом не моргнули!

Во мне взыграло что-то вроде гордости, смешанной с ликованием.

— Обмоем успех? — предложила я.

   Мы направились в «Шато Уистлер», где я остановилась, и пересекли Большой зал, где все до единого, похоже, знали Тео. Он познакомил меня с официантом Марселем, его старым другом, тоже из Квебека, который принес нам фондю и обжигающий ромовый пунш. Затем последовали горячие мидии и жареная картошка. Я так и набросилась на нее — до того проголодалась, но вскоре опомнилась.

— Ох ты господи! — ужаснулась я. — Ем, словно животное. — Не в силах удержаться, я снова набила полный рот картошки.

— Я этим весь день занимался, — откликнулся Тео, подался через стол и притянул меня к себе для поцелуя.

   Руки у него были сильные, в мозолях от лыжных палок. Волосы растрепались. Я знала, что мои тоже, хотя, наверное, и не столь очаровательно. Но это было не важно. Он запал на меня, это точно. Я вспомнила Полин с ее спутником и их тесную связь. Сейчас я переживала что-то похожее. Я украдкой оглядела зал — не заметил ли кто-нибудь это... меня... нас. Нет. Даже на людях мы  пребывали в нашем собственном мире.

   Мы долго говорили о лыжах и впечатлениях дня, делясь друг с другом самыми яркими. Я не чуралась никаких личных вопросов. Они попросту были не так важны, как его касания и взгляды глаза в глаза. После обеда, когда он взял со стола счет, поднялся и протянул мне руку, я поняла, что попрощаемся мы не скоро.

   Я даже не догадывалась, насколько промерзла, пока Тео не принялся раздевать меня в ванной, словно капусту, снимая одежку за одежкой.

— Да мясо-то будет когда-нибудь? — пошутил он, стягивая с меня леггинсы.

— Найдется, — прыснула я.

— Обещаете?

— Обещаю.

   Когда он свалил мою одежду в кучу на пороге ванной, я осталась совершенно голой. Меня украшали только приличные синяки, расцветавшие на ногах и руках. При виде их Тео присвистнул.

— Bay, боевые ранения! — Он включил душ, и помещение стало наполняться паром. — Кому-то пора согреться.

— Не полезу же я одна, — отозвалась я, шокированная собственной смелостью больше, чем он.

    Срывая одежду, он рассмеялся. Тело его было худощавым и мускулистым. Да, этот парень ездил на лыжах целыми днями. Или годами. Я ступила под душ, он за мной, а через несколько секунд наши губы уже встретились под струями. Он поднял мои руки вверх и прижал к мокрой стене. Затем раздвинул мне бедра коленями и чуть приподнял меня, так что мои ноги оказались по бокам от него. Он действовал уверенно, но ни к чему не принуждал. Я распласталась по стене, как морская звезда. Он провел языком по моей шее, его напрягшийся член уперся мне в живот. Взяв в широкую ладонь мою грудь, Тео слизнул с соска капли воды. Я почувствовала, что внизу у меня стало мокро, хотя и стояла под душем, когда другая его рука спустилась по телу и он ввел в меня сначала один палец, а потом еще один. Мы встретились взглядами, я вцепилась в его мокрые волосы. Стоять было скользко, и он поддержал меня за ягодицы.

— Нравится?

— В жизни такого не было, — ответила я.

— Добавим новизны, коли так?

Вокруг нас сгущался пар. Я целиком раскрывалась для Тео, всеми порами, всем существом.

— С тобой я готова на что угодно.

   Тео приподнял мое нагое тело, так что я обхватила ногами его бедра, и, прежде чем успела сообразить, что происходит, он понес меня, мокрую, из ванной к королевской постели. Уложив меня, он вернулся в ванную, выключил душ, подобрал свои брюки и начал рыться в карманах в поисках, как я сообразила, презерватива. Затем он подошел к кровати и остановился, весь лучась.

   Я подползла, взяла у него в рот, а он смотрел. Чуть погодя он разорвал упаковку и протянул мне презерватив. Я натянула резинку ему на член, после чего Тео мягко уложил меня на спину и стал вылизывать, умело и страстно. Я лежала, разведя колени и прикрыв ладонью глаза. У меня захватило дух, и тут он сильными руками перевернул меня спиной к себе. Член его стал еще крепче, чем несколько минут назад.

— Мы только начинаем, — прошептал Тео, поцеловав меня в шею.

   Он еще шире развел мне ноги и забросил мое бедро на свое, так что наши тела образовали нечто вроде буквы «S». Он ощупал мою спину, а потом обратился к совершенно новому месту. Он ввел только палец, и сперва было больно, но скоро боль унялась, сменившись восхитительным ощущением полноты. Во мне все оборвалось — что-то похожее было, когда я одолевала снежный гребень. А потом он вошел в меня сзади; не так, как я ждала. Это было мучительно приятное чувство. Он крепко обнял меня, притягивая к себе.

— Нравится? Тебе хорошо? — шептал он, нежно убирая мои мокрые волосы с лица и шеи.

— Да, — ответила я. — Да. Это такая... приятная боль.

— Уверена? Я могу прекратить в любой момент.

   Я снова кивнула, ибо то, что он делал, порождало очень приятные, несказанно глубокие ощущения. Когда меня накрыла волна жаркого наслаждения, я в экстазе вцепилась в простыни. Я могла прожить миллион лет и не попробовать ничего подобного. Но сейчас лишь твердила: «Да! Да! Да!» — с каждым его глубоким, мощным толчком. Его рука скользнула мне под живот и ниже, заставив меня намокать все сильнее. Я кончила снова, резко подавшись назад и насадив себя на него; мне казалось, что я не выживу, если это прервется. Мне было нужно освободиться до конца — здесь, в этой комнате, на этой постели, с этим мужчиной, который выглядел подставной фигурой, обязанной меня научить.

— Я сейчас кончу из-за тебя. — Он подхватил меня и наклонил вперед, покусывая и разминая другой рукой груди.

    Наконец, излившись, он мягко вышел наружу, и мы оба обессиленно повалились, глядя в узорный потолок, которого до сих пор не замечали. Его рука лежала на моем животе.

— Это было... глубоко, — сказал он.

— Да уж, — отозвалась я, еще не отдышавшись.

   Я испытала нечто новое, волшебное, но мне было немного тревожно. Этот мужчина был не из С.Е.К.Р.Е.Т. Значит, я не приняла Шаг, а просто ступила на неизведанную территорию.

Тео уловил перемену в моем настроении:

— Все в порядке?

— Да. Просто... Просто я никогда в жизни так не делала. Не в моих правилах цеплять незнакомцев и с ходу ложиться с ними в постель.

Мужчины от С.Е.К.Р.Е.Т. тоже были незнакомцами, но тамошние женщины их знали.

— Ну и что? В чем преступление?

— Я считала себя не такой.

— «Такой» — это решительной, отважной.

— Правда? Неужели это я?

— Честное слово, — ответил он, поглаживая меня так ласково, что трудно было поверить, что мы едва знакомы.

Потом Тео подтянул тяжелое пуховое одеяло и укрыл нас обоих.

   Когда я через шесть часов проснулась, его уже не было, и это меня, как ни странно, не огорчило. Я была счастлива с ним, но и расставшись, не испытывала чувства утраты. Он был мил, однако я радовалась, что проведу оставшиеся дни в одиночестве. Правда, записку, которую я нашла в ванной, мне было все-таки приятно прочесть. «Кэсси, ты прекрасна. Я опаздываю на работу! Ты знаешь, где меня найти. A bientdt\ Тео».

   Мы сидели в коуч-центре. Матильда восхищенно рассматривала фотографии, а я без умолку трещала о том, как здорово было снова погонять по крутым склонам, и расписывала гору Блэккомб, на которой провела последний день. Дэника принесла нам кофе и зависла над снимком Марселя, где мы с Тео поглощали фондю.

— Милашка какой, — пропела она и ушла, оставив нас с Матильдой наедине.

Матильда пришла в восторг, когда я рассказала про Тео. Она расспросила обо всем: как мы встретились, что он говорил, что я отвечала. Потом я поведала ей... о том, что он сделал.

— Понравилось? — спросила она.

— Да, — ответила я. — Я, может быть, повторю. С правильным партнером. Кому я буду доверять.

— У меня для вас кое-что есть. — Она выдвинула ящик стола и достала маленькую деревянную шкатулку.

Когда Матильда ее открыла, на черном бархате сверкнула подвеска Шага восьмого.

— А я-то думала, что Тео — фигура случайная.

— Это совершенно неважно, случайная или нет.

— Не понимаю.

— Этот Шаг означает Бесстрашие. Это не просто смелость, потому что вы рисковали необдуманно, без подготовки. «Лови момент» — вот лозунг Бесстрашия. Поэтому неважно, имеет Тео отношение к С.Е.К.Р.Е.Т. или нет. Вы заслужили эту подвеску.

   Я вынула ее из коробки, повертела и прикрепила на место; вскинула руку и восхитилась мелодичным звоном. Так кем же был Тео? Случайным человеком, который увлекся мною? Или агентом С.Е.К.Р.Е.Т? Узнать было негде. Но Матильда, наверное, права: разницы никакой.

— Буду считать, что я сама очаровала Тео, — сказала я. — Хотя все еще сомневаюсь.

— Все хорошо, Кэсси. Славно, что вы больше не чувствуете себя ненужной и одинокой. Вы, моя дорогая, расцвели. 

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

   С приближением праздника Марди Гра весь Новый Орлеан уподобился невесте, занятой последними приготовлениями к судьбоносному дню. Неважно, что год назад было то же самое, и будет в следующем, и вообще ежегодно, — Марди Гра всякий раз казался последним и лучшим.

Когда я сюда переехала, меня заворожили крю ((krew) — новоорлеанское наименование лиц, участвующих в карнавалах) — стар и млад, устраивавшие балы и строившие колесницы для парада. Я не понимала, зачем тратить столько времени на костюмы и мишуру. Но, прожив здесь несколько лет, я начала постигать фаталистическую натуру среднего новоорлеанца. Горожане стремились жить сегодняшним днем.

   Даже пожелай я стать членом крю, у меня бы ничего не вышло — попасть в старейшие с названиями «Протей», «Рекс» и «Бахус» было немыслимо, если в твоих жилах не текла кровь аристократов Байю. Но с приближением к концу моей истории с С.Е.К.Р.Е.Т. мне все больше хотелось влиться во что-то или куда-то вступить — то было, как ни крути, единственное средство от одиночества. Я начинала понимать, что в меланхолии нет никакой романтики. Это был лишь красивый синоним депрессии.

   Еще за месяц до Марди Гра я не могла пройти по Мариньи или Тримею, не говоря уж о Французском квартале, чтобы не позавидовать кружкам рукодельниц, собиравшимся у подъездов. Они шили яркие костюмы, покрывали блестками причудливые маски и высоченные головные уборы с перьями. В другой раз, вечерами, совершая пробежку по району Уорхаус, я замечала в приоткрытых дверях художников: те, прикрыв лица, орудовали аэрозольными баллончиками, нанося последние штрихи на разукрашенные карнавальные платформы. Внутри у меня что-то екало, и я впитывала капельку радости.

   Но было действо, которое неизменно наполняло меня чистым ужасом: «Ревю девочек с Френчмен-стрит». То был бурлеск на Марди Гра с участием женщин, работавших в ресторанах и барах Мариньи. Трачина, входившая в оргкомитет этого шоу, в котором наша округа отдавала должное эротизму, из года в год небрежно спрашивала меня, не хочу ли я поучаствовать. Я неизменно отказывалась. Категорически. Уилл разрешал девочкам репетировать танцы на втором этаже кафе, всякий раз замечая, что если двадцать девиц способны отплясывать там без ущерба для старых перекрытий, то вряд ли что-то случится с парой десятков клиентов, спокойно обедающих за столиками.

   Но в этом году Трачина не только не стала меня упрашивать, но и сама отказалась от участия в смотре, сославшись на семейные обстоятельства. Уилл говорил мне, что брат ее вступил в переходный возраст и с ним становится все труднее, а я старалась учитывать это всякий раз, когда меня подмывало нелестно о ней отозваться.

Я удивилась, когда Уилл сам подкатил ко мне с предложением присоединиться к девочкам.

— Ну же, Кэсси. Кому еще представлять кафе?

— Делл. У нее ноги что надо, — отозвалась я, сосредоточенно протирая кофеварку и стараясь не встречаться с ним взглядом.

— Но...

— Нет. И больше ни слова об этом.

Ставя точку, я высыпала с подноса в помойку пустые молочные пакеты.

— Сдрейфила, — поддразнил меня Уилл.

— К вашему сведению, мистер Форе, я в этом году отмочила несколько таких номеров, что вы содрогнетесь. Моя отвага имеет границы, и я их знаю. А значит, не собираюсь трясти сиськами перед толпой пьяных мужиков.

  В тот вечер, когда был назначен смотр, я уже второй раз за неделю подменяла Трачину и закрывала кафе. В восемь часов, переворачивая стулья, чтобы пройтись по полу шваброй, я услышала отзвуки последней репетиции наверху — надо мною словно резвился табун развеселых пони. Девочки выступали по очереди; все это сопровождалось смехом, свистом и улюлюканьем, и во мне пробудилось уже подзабытое чувство одиночества и никчемности вкупе с мыслью, что уж меня-то точно подняли бы на смех, учуди я что-то подобное. В мои тридцать пять, почти тридцать шесть, я была бы среди них самой старой после Бетти-Пароход и Кит ДеМарко. Кит работала барменшей в «Пятнистом коте» и в сорок один год еще считала возможным красить волосы в синий цвет, как у феи, и надевать джинсовые шорты с бахромой. Бетти-Пароход правила старомодным табачным киоском в «Уютной гавани», ежегодно появлялась в одном и том же карнавальном костюме и похвалялась, что носит его уже тридцать шесть лет подряд, а он ей по-прежнему впору. Ну и потом — я никак не могла танцевать рядом с Анджелой Реджин, статной божественной гаитянкой, которая работала горничной в отеле «Мейсон» и подрабатывала джазовым пением. Ее тело было настолько прекрасно, что не было смысла завидовать.

   Закончив наводить порядок, я пошла наверх, чтобы отдать ключи Кит, которой было велено запереть заведение после ухода. Смотр начинался в десять вечера. Девицы собирались репетировать до последнего, а мне не терпелось пойти домой и смыть под душем дневную усталость. Я надеялась увидеться на шоу с Уиллом, но днем, когда я спросила, пойдут ли они с Трачиной на праздник, он только пожал плечами.

   Наверху я прошла мимо новенькой девушки, кучерявой блондинки. Она сидела на полу, скрестив ноги, держала зеркальце и умело прилаживала накладные ресницы. Не понять было, парик на ней или настоящие волосы, но прическа завораживала. Дальше стояли и сидели еще с десяток девиц, в разной мере раздетых, — подготовка шла полным ходом, пальто и куртки свалены на старом матрасе Уилла, которым тот и сам пользовался, когда ночевал на работе. Кроме матраса, в комнате был только сломанный деревянный стул, на котором Уилл, бывало, сидел верхом, опершись подбородком о спинку и погрузившись в раздумья. В кафе было много места — идеальная площадка для репетиций. Закрывались мы рано, располагались неподалеку от «Голубого Нила», где принимали в этом году праздник, а ванная наверху была совсем новая, хотя и без двери. Несколько женщин, одна по пояс голая, вертелись там перед зеркалом, по очереди накладывая грим. Повсюду были разбросаны бигуди и щипцы для завивки. Яркие карнавальные костюмы, боа из перьев и маски оживляли помещение, обычно скучное и серое.

   Кит в лифчике без лямок и чулках отрабатывала танцевальное па; ее костюм висел на голой кирпичной стене, как произведение искусства. Штучное изделие: белый кружевной корсаж на черной атласной подкладке, с зубчатой розовой каймой по передней вставке. Розовыми были и кружева на спине. Я машинально коснулась костюма, но как только дотронулась кончиками пальцев до атласа, отдернула их, мгновенно вспомнив о приключении вслепую. Я никогда не смогла бы проделать перед толпой мужиков то, что затевали Кит и эти девчонки, — во всяком случае, без повязки на глазах.

— Привет, Кэсс. Не забудь сказать Уиллу спасибо за то, что дал поработать после закрытия. Ключи верну в «Голубом Ниле», — сказала она, ни на секунду не сбившись с ритма. — Ты же придешь?

— Я всегда прихожу.

— Тебе придется когда-нибудь с нами сплясать, — крикнула Анджела из стайки девушек, столпившихся в ванной.

Я была польщена ее вниманием, но возразила:

— Да меня на смех поднимут, дуру такую.

— Тебе и надо выставиться дурой, — рассмеялась она и пробасила в шутку: — Так сексуальнее!

Ее поддержали кивками и смехом, а Кит напугала меня, подкравшись сзади:

— Я правильно оделась для лесбы?

Когда пару лет назад она призналась в своей ориентации, удивился один Уилл.

— Типичный гетеросексуал, — отреагировала Трачина и вытаращилась на него. — По-твоему, раз одевается сексуально, то хочет привлечь мужиков.

   Кит стала одеваться откровеннее, когда все всплыло, и завела постоянную подругу. Нынче она прилепила себе мушку, наложила фальшивые ресницы и накрасилась самой ядовитой помадой. Волосы у нее отросли, и голубая фея превратилась в смазливого подростка. Но ее нарочито девчоночий вид все равно контрастировал с фирменными ковбойскими сапогами и черными махровыми напульсниками, неизменно красовавшимися у нее на запястьях.

— Может быть, через год и приобщусь, — сказала я, отчасти даже веря в это.

— Обещаешь?

— Нет, — рассмеялась я.

   Пожелав девчонкам удачи, я поспешила вниз, но уже там вспомнила, что, заболтавшись, так и не отдала Кит ключи! А когда повернулась, чтобы сгонять обратно, она сама врезалась в меня: летела вниз — не иначе, по той же причине. Кит поскользнулась, упала и, проехав на заду пять последних ступенек, при-печаталась к плиточному полу. Мне повезло, я была в кроссовках и устояла.

— Кит!

— Матерь божья, — простонала она, перекатываясь на бок.

— Ты цела?

— Похоже, задницу переломала!

Я поспешила к ней вниз:

— Господи, какой кошмар! Прости меня! Давай помогу!

   К тому времени уже стала спускаться Анджела — с опаской, на шпильках в четыре дюйма, в ярко-розовом боа на плечах, которое обвивалось вокруг запястий.

Кит не шевелилась.

— Не трогай меня, Анджи. Ох, дело дрянь. Это не задница, это копчик.

— О боже! — вскричала Анджела, приседая над ней. — Сесть можешь? Ноги чувствуешь? В глазах не двоится? Кто я такая? Кто у нас президент? «Скорую» вызывать?

Не дожидаясь ответа, Анджела заковыляла к кухонному телефону. Кит попыталась приподняться, скривилась и снова легла.

— Кэсси, — прошептала она.

Я подалась ближе:

— Что, Кит?

— Кэсси... этот пол... он грязный!

— Знаю. Прости.

Я хотела взять ее за руку, попытаться успокоить и тут увидела под сбившимся напульсником золотой браслет. Браслет от С.Е.К.Р.Е.Т.! Весь в подвесках!

Мы переглянулись.

— Что за...

— С моей задницей все в порядке, Кэсси. И еще... — Кит поманила меня пальцем, и я придвинулась к ее накрашенным губам. — Ты... принимаешь последний Шаг?

— Что? С тобой? То есть ты, конечно, прекрасна и все такое, но...

Она села и улыбнулась:

— Расслабься, я в этом не участвую. Но меня попросили тебя подтолкнуть. Ты ведь почти у цели, дорогуша. Не тот случай, чтобы идти на попятный. Только не теперь, когда будет по-настоящему круто!

Заслышав шаги возвращавшейся с кухни Анджелы, Кит снова разлеглась на полу. Театральные стоны возобновились.

— Проблема, — сказала Анджела, уперев руки в бока.

— Еще бы. Кто будет танцевать вместо меня? — спросила Кит, картинно прикрывая глаза рукой. — Кого мы успеем найти?

— Без понятия, — отозвалась Анджела.

Интересно, она тоже замешана?

— Я к тому, что есть у нас кто-нибудь, кто сегодня свободен? И чтобы симпатичная. Чтобы мой костюм подошел? — спросила Кит.

— Трудно сказать, — пробормотала Анджела, не сводя с меня коварного взгляда.

   Я знала Кит не один год и думала, что она всегда была такой — уверенной в себе, энергичной, сильной. Но чтобы попасть в С.Е.К.Р.Е.Т., ей пришлось, скорее всего, преодолеть немало страхов и сомнений. Сейчас ничего этого не было и в помине. А тут еще и Анджела, образчик телесного совершенства. Я знала, как подбирает кадры С.Е.К.Р.Е.Т., а потому удивилась, когда розовое боа соскользнуло и у Анджелы тоже оказался браслет!

— Ну ладно, — заявила Анджела, подавая мне руку, чтобы помочь подняться с корточек. — Давай-ка наверх, юная мисс. Разучим несколько новых па.

— Но... эти браслеты? Вы что, обе?..

— Все вопросы потом. А сейчас — танцевать! — Она прищелкнула пальцами, как танцовщица фламенко.

— А твой браслет где, если на то пошло? — спросила Кит, поднимаясь и отряхиваясь.

Она так и была — в чулках и лифчике. Прохожие останавливались и заглядывали в окно.

— В сумочке, — ответила я.

— Отлично, потому что это первое, что ты наденешь. Второе — мой костюм.

Я судорожно сглотнула.

   Анджела развернула меня к лестнице и повела наверх, где объявила девушкам, что я заменю Кит. Я ждала недовольства хотя бы потому, что могла испортить им всю хореографию. Но нет, они одобрительно засвистели, захлопали в ладоши, поставили меня в строй и медленно, чтобы мне было легче, продемонстрировали несколько шагов. Кит, волшебным образом исцелившаяся, сделалась балетмейстером и отбивала ритм, так и оставаясь в белье. Это напоминало девичник, куда меня никогда не звали. Правда, все были в нижнем белье. Когда я сбивалась, никто меня не ругал. Девчонки смеялись, и я чувствовала себя любителем, который настолько пленит толпу, что ей будет наплевать на мастерство. Я была готова расплакаться от их великодушного стремления меня поддержать и приободрить, но боялась размазать шесть слоев грима, наложенного Анджелой. Под ним мне стало не так страшно. Ненамного.

   Спустя два часа, один из которых ушел на общую тренировку, а второй — на индивидуальную под руководством Анджелы, я очутилась за кулисами «Голубого Нила». Зал стремительно заполнялся публикой, все больше мужчинами, которые устраивались за шаткими столиками. Между приступами рвения и паники я принимала помощь одной из девушек. Она нанесла последние штрихи: приладила мушку и поправила сетчатые чулки с эластическим верхом. И вот подошла Анджела с карнавальным нарядом Кит, белые кружева на черной подкладке. Длинные розовые завязки волочились по полу.

— Молодцом, солнышко. Давай сюда ногу, теперь другую. — Она разгладила ткань, обтянувшую бедра. — Повернись, я зашнурую.

   Я повиновалась, прижимая ладонь к изнывавшему животу. Чем туже стягивала шнуровку Анджела, тем выше подымался мой бюст. Но вот за кулисы нырнула Матильда, и я окончательно смешалась. Улыбнувшись Анджеле, она развела руками.

— Вы чудо, Анджела, — сказала она и добавила шепотом, подавшись ближе: — Думаю, вы почти готовы стать наставницей. Оставьте нас ненадолго, дорогая моя.

Сияющая Анджела ушла. Значит, она скоро станет наставницей в С.Е.К.Р.Е.Т. Интересно, каково это?

— Вы только полюбуйтесь на себя, Кэсси! — воскликнула Матильда.

— Меня упаковали, как сосиску. По-моему, это дурацкая затея.

— Чушь! — отрезала Матильда и отвела меня в сторону, чтобы никто не слышал ее последние наставления. — Сегодня, Кэсси, вы будете выбирать.

— Что выбирать?

— Мужчину.

— Какого мужчину?

— Из ваших фантазий. Из тех, о ком вы думали в этому году чаще всего. Из тех, кто раздразнил вас и заставил о себе тосковать.

— Что? Они здесь?— чуть не выкрикнула я.

Матильда прикрыла мне рот ладонью. Холод в животе мгновенно сменился тошнотой.

Она взглянула на меня:

— Одного-то вы точно знаете.

— Пьера?

Мое сердце замерло при звуке этого имени. Матильда кивнула. Мне показалось, что немного мрачновато.

— Кто тогда?

— А по кому еще вы сохли?

Я вспомнила мощное татуированное тело, белую майку, задранную над плоским животом... то, как меня уложили на металлический стол... Я закрыла глаза и сглотнула.

— Джесси.

Я была уверена, что никогда больше их не увижу, а потому мирилась с потерей. Знай я, что они будут среди зрителей, умерла бы на месте.

— Но разве Пьер и Джесси знают друг о друге? И что же, я должна одного выбрать, а от другого отказаться? Мне это не очень нравится, Матильда. То есть совсем не нравится. Я не смогу. Не выйдет.

— Послушайте меня. Друг о друге они не знают. Им лишь известно, что их, как и всех, пригласили на легендарное шоу. Они понятия не имеют, что вы будете выступать. И не узнают.

— Да как же им меня не узнать?

Матильда извлекла из сумочки парик платиновой блондинки а-ля Вероника Лейк и повертела на руке.

— Прежде всего, вы наденете это, — она снова полезла в сумку, — и вот это.

Я увидела черную глянцевую полумаску.

— Запомните, Кэсси, вы исполняете роль, — размеренно говорила Матильда, умело надевая мне на голову парик. — У вас могут сдать нервы. Прежняя Кэсси могла считать себя никчемной, некрасивой, недостаточно сексуальной, чтобы добиться успеха. Но женщина, носящая эти парик и маску, никогда не подумает так. И мужчины, которые на нее смотрят, никогда этому не поверят. Поэтому она точно знает, что не просто умеет пленить, но уже зажала в кулак весь зал. Вот так. — Матильда аккуратно надела на меня маску и закрепила резинку. — Отлично! Теперь идите и будьте этой женщиной!

  О какой женщине она говорила? Я не могла понять, пока не столкнулась с ней в зеркале за кулисами.

   Девушки толпились перед ним, в последний раз подкрашиваясь и поправляя наряды. Я стояла с ними на равных, не лучше и не хуже, просто кому-то нравилось мое тело — так я думала. Но Бетти-Пароход протолкалась вперед и принялась ожесточенно запихивать груди в корсаж.

— Девчонки нынче неугомонные, — сказала она, возможно не имея в виду девочек с Френчмен-стрит.

Кит с Анджелой смотрели на меня с материнской гордостью. Они вскинули руки с браслетами, и я сделала то же. Дружный звон музыкой отозвался в моих ушах.

Заиграл джаз. Конферансье объявил ежегодное «Ревю девочек с Френчмен-стрит» и напомнил мужчинам быть щедрыми, но «держаться прилично, чтобы не схлопотать по заднице».

— Скорее, Кэсси! — крикнула Анджела. — Мы начинаем!

   Глубоко вдохнув напоследок, я оглядела соратниц с их париками, мушками и накладными ресницами. Мы были прекрасны, все на свой лад. Каждая играла некую версию самой себя, но преувеличенную, рискованную. Может быть, так время от времени поступают все женщины. Под нашими обыденными нарядами скрывались одинаковые страхи и тревоги. Они наверняка имелись у Анджелы, да и у Кит. Но, глядя на них сейчас, я не могла себе представить их обмирающими от страха перед красной дверью коуч-цен-тра. Меня переполняла благодарность вкупе с некоторой надеждой на то, что если они преодолели свои страхи, то я тоже смогу. Я просто должна поверить в себя.

   Я сделала первые шаги, попала в ритм, и мы, как танцовщицы из коллектива Фосси, выпорхнули на сцену, помахивая затянутыми в перчатки руками. Толпа, невидимая за светом прожекторов, обезумела, и это накачало нас адреналином одну за другой, пока волна не дошла до меня.

— Видишь? — шепнула Анджела. — Я говорила, что ты им понравишься!

    Первые несколько минут передо мной все плыло, и я без конца напоминала себе, что никто в зале не узнает во мне тихую мышку Кэсси из кафе «Роза». Наша цепь разбилась на пары, и стало легче повернуться к залу спиной. Я медленно двигалась вперед и назад, беря за пример Анджелу и подчиняясь ритму малого барабана, который бил в унисон с нашими кружениями. Она была моей партнершей, и единение с прекрасной Анджелой Реджин и развязной музыкой так меня захватило, что я расслабилась и даже позволила себе импровизировать. В какой-то момент я так завертела задницей, что Анджела ахнула в оторопелом восторге. А когда она вдруг соскочила со сцены в зал, я не раздумывая последовала за ней и принялась, как она, цепляться к мужчинам: забрасывать галстуки на макушки да походя ерошить волосы — не только им самим, но и их женам. Женщины веселились не меньше мужчин, и наши выходки вдохновляли их вскакивать и отплясывать шимми на радость распаленной толпе. Среди публики мелькали туристы, довольные тем, что попали на местный праздник. Но я узнала многих завсегдатаев нашего кафе — музыкантов, лавочников и всяких чудаков, ликовавших на островке прекрасного в израненном и натерпевшемся городе.

   Мы с Анджелой показывали постановочный кик-степ. Она подмигнула мне и шепнула: «Подыгрывай, Кэсси». Накинув мне на шею свое боа, после очередного разворота, притянула к себе и припала к моим губам.

   Толпа встретила это аплодисментами и восторженными воплями. Анджела закончила тем, что отсалютовала мне и мягко толкнула на место. У меня тряслись поджилки. Я постаралась продолжить тустеп, демонстрируя высокие подвязки, но ее поцелуй обескуражил меня, а обезумевшие зрители повскакали с мест. У барной стойки я заметила Кит и Матильду, хлопающих в ладоши, свистевших и гордых материнской гордостью.

Повернувшись для воздушного поцелуя, я натолкнулась на знакомый взгляд. С улыбкой, способной растопить айсберг, за столиком в первом ряду сидел Джесси.

— Ну, привет, — произнес он, откидываясь на стуле, чтобы оценить меня целиком.

Как я могла забыть, насколько он сексуален? Сегодня он был одет в уютную рубашку-шотландку и джинсы, в расстегнутом вороте белела футболка. Эта футболка. Его впалый живот, его небрежно повязанные волосы...

— О боже! — вырвалось у меня, когда я остановилась перед его столиком.

   Его растерянный вид напомнил мне, что он не знает, кто скрывается под париком и маской. Я нервно оглядела зал и, убедившись, что все взоры обращены к нам, еще раз улыбнулась Джесси и застыла. Анджела схватила меня за руку и развернула для совместного танца живота. Я оглянулась на него. Он явно завелся, сидя у самой кромки светового пятна. Когда наш маленький номер подошел к концу, он, как и весь зал, отреагировал восторженными возгласами.

   Вдохновленная анонимностью, я вновь повернулась к нему и положила руки ему на плечи, чтобы он как следует разглядел мой глубокий вырез. Со стороны могло показаться, что мы старинные знакомые, любезничающие друг с другом; на самом же деле я шепнула ему:

— Все для тебя, дорогой.

— Ответно, крошка, — отозвался он, обдав жарким дыханием мое ухо.

   «Вот, значит, как это делается», — подумала я, проведя пальцем по его колючему подбородку. Мы снова встретились взглядами, и тут, заметив в его глазах тень узнавания, я отпрянула, а Джесси откинул голову и рассмеялся, радуясь этому случайному флирту. Кто эта отважная женщина — я? Нет, не может быть. Но это я! И Джесси приложил руку к моему освобождению.

   Тем временем уже все девушки спустились в зал и доводили толпу до неистовства. Две нависли над Джесси, на лице которого было написано страдальческое наслаждение. Вдруг девица с мелкими кудрями набросила ему на шею боа и потянула, вынудив встать. Под одобрительные крики зрителей он охотно последовал за ней и скрылся за дверью с видом счастливейшего человека в зале. Я могла его взять сама — и не стала. Печально улыбнувшись, я мысленно попрощалась с моим милым незваным гостем.

    Я углубилась вслед за Анджелой в зал, но та свернула за колонну, и я потеряла ее из виду, а мигом позже встретилась взглядом с другим возбужденным зрителем — Пьером Кастилем. Он стоял у стены, скрестив руки, и любовался мною. Рядом высился телохранитель. Выбор был за мной. «Какую же власть дает контроль над телом»,— подумала я. Руки в боки, подавшись вперед и пригнув голову, я устремилась к Пьеру под барабанную дробь. Я сократила дистанцию, напоминая себе, что я всего лишь девица в платиновом парике и черной маске. Его кадык так и гулял. В трех футах от него я стянула зубами перчатку и швырнула через плечо, вызвав бурю восторга. Сняв вторую, я стала вертеть ею под самым носом осклабившегося Пьера. Я потянулась и пару раз шлепнула его перчаткой по щеке.

— Говорят, что ты гадкий, скверный мальчик, — шепнула я с придыханием, как говорила с Джесси.

— Правильно говорят. — Он окинул меня голодным взором и потянулся к моей талии, будто я была его вещью.

   В прошлую встречу он выступил Прекрасным Принцем, но то была роль, фантазия. Сейчас его жест казался недобрым и грубым.

— Ай-ай-ай! — вмешалась Анджела. — Она не ваша, мистер, не забывайте.

   Все на меня смотрели даже притом, что остальные девушки вновь выстроились гуськом и возвращались к сцене, приплясывая в бестолковом ритме. Я провернулась вкруг оси и разрушила чары. Спиной к Пьеру я в назидание толпе принялась извиваться, как струйка неуловимого дыма. Наконец луч прожектора переместился от нас на сцену, и Пьер, воспользовавшись этим, схватил меня за шнуровку корсажа, как будто взял на поводок, и шепнул в ухо:

— Я уж думал, мы не увидимся, Кэсси.

Мои глаза под маской выкатились из орбит.

— Но как?..

— Браслет. Я узнал свою подвеску.

 Мою подвеску, — поправила я.

— Брюнеткой ты была лучше, — заявил он.

   Я резко развернулась. Мы на миг соприкоснулись грудью. Я стояла на каблуках, и наши глаза были почти вровень. Я ощутила себя несказанно крутой, и это возбуждало.

— Да и ты мне больше нравился в роли Прекрасного Принца, — сказала я.

    Мне пришло в голову, что на нем тоже маска, но она не скрывала от меня его истинный облик. И если под моей таились обычные женские страхи и неуверенность, то в нем я рассмотрела угрозу. Он использовал женщин и после терял к ним интерес. Он был прекрасен для ночной фантазии, но жить с ним бок о бок было нельзя.

— Я не твоя, — шепнула я. — Скорее, совсем наоборот.

    Как только луч прожектора нащупал нас вновь, Пьер схватил меня за корсаж и высыпал туда пригоршню золотых монет. Несколько штук он для пущего эффекта уронил на пол. Я окаменела от шока. Толпа не знала, рукоплескать Пьеру или освистать его. Луч метнулся обратно к сцене, где исполнялся прощальный канкан.

— Отстань от нее, — послышалось в темноте. — Пока по зубам не схлопотал.

    Из сумрака выступила чья-то фигура, подсвеченная огнями. Но я не хотела, чтобы меня спасал какой-то мужчина. Я вырвалась, отпрянула и налетела на Уилла Форе, который поддержал меня за талию теплой рукой.

— Все в порядке? — спросил он.

— В полном.

Барабанная дробь возвестила финал.

Уилл повернулся к Пьеру, с надменным видом привалившемуся к стене:

— Пьер, это не стриптиз-клуб.

— Я всего лишь отблагодарил прекрасную танцовщицу в достойной валюте, — развел руками Кастиль.

— Ты ее за платье схватил. Это запрещено.

— Вот уж не знал, Уилл, что тут бывают правила.

— С этим, Пьер, у тебя всегда было плохо.

Теперь аплодисменты грянули во всю мощь. Зрители встали, устроив овацию девушкам на сцене.

Пьер отряхнул рукав, потом другой, одернул пиджак и протянул мне руку:

— Ладно, инцидент исчерпан. Пошли отсюда, Кэсси.

Услышав мое имя, Уилл повернулся и уставился на меня с разинутым ртом, не то потрясенный, не то разочарованный:

— Кэсси?

Я сняла маску:

— Привет! — Я взялась за корсаж. — Ну что тут скажешь? Подстраховала в последний момент.

— Я... ты... — запинался Уилл. — Я думал... Ни хрена себе, до чего круто выглядишь!

Пьер начал терять терпение:

— Ну а теперь-то можно идти?

— Да, — ответила я.

   И тут увидела, как поникли плечи Уилла, — то же самое произошло на балу, когда Пьер выиграл аукцион. Повернувшись к Пьеру, я добавила:

— Ты можешь идти. В любую секунду. — Я неуверенно шагнула к Уиллу, стремясь подчеркнуть свой выбор. — Ты, — прошептала я. — Я выбираю тебя.

   Лицо Уилла смягчилось, на нем появилось выражение расслабленного торжества. Он сжал мою руку так доверительно, что я чуть не упала в обморок. Он не сводил с меня глаз. Победа за ним, решила я.

Пьер рассмеялся и покачал головой, как будто Уилл упустил что-то очень важное.

— Кто смел, тот и съел, — изрек Уилл, по-прежнему глядя на меня.

— Кто сказал, что ты что-то съел? — возразил Пьер.

Он окинул меня долгим взглядом и с нахальной ухмылкой растворился в толпе. Телохранитель поспешил следом. Я была рада, что он ушел.

— Пойдем отсюда, к черту, — сказал Уилл, увлекая меня сквозь толпу.

   Когда мы проходили мимо столика Матильды и Кит, обе сверкнули браслетами. Я ответила тем же. А потом точно так же мне помахала со сцены Анджела, и ее подвески ярко блеснули в свете софитов.

— Э, да у нее такой же браслет, как у тебя, — заметил Уилл.

— Да, такой же.

Меня схватили за руку. Это была тетка средних лет в огромной футболке с надписью «Все самое лучшее в Новом Орлеане».

— Где продаются такие браслеты? — спросила она, точнее, потребовала.

Судя по акценту, уроженка Новой Англии. Массачусетс или Мэн.

— Это подарок, — ответила я, но не успела отдернуть руку, как она вцепилась в подвеску.

— Мне нужна такая же! — вопила она.

— Это не продается! — Я вырвала руку. — Это нужно заслужить.

   Уилл оттащил меня от нее и провел мимо зрителей, еще толпившихся в дверях. Мы вышли на мороз, и он набросил мне на голые плечи куртку, а потом прижал меня спиной к витрине «Трех муз», не в силах больше тянуть с поцелуем. И это был всем поцелуям поцелуй. Уилл целовал меня долго, от всего сердца, лишь иногда прерываясь, словно желал увериться, что это действительно я дрожу в его объятиях. Я не озябла. Я просыпалась и возвращалась к жизни в его руках. Одно дело, когда на тебя смотрит желанный мужчина, и совсем другое, когда любимый. Но... Мне нужно было задать вопрос, хоть я и сомневалась, что хочу знать ответ.

— Уилл... что у тебя с Трачиной?..

— Все кончено. Не сейчас, раньше. Теперь только ты и я, Кэсси. Больше никого. И так будет всегда.

    Мы пропустили группу туристов, пока я переваривала эту сногсшибательную новость. Ты и я. Мы прошли чуть дальше, и Уилл остановил меня снова, прижав к красной кирпичной стене ресторана «Пралин конекшн», приведя в изумление пару ночных работников. Уилл Форе и Кэсси Робишо ? Целуются ? Посреди Френчмен-стрит?

    Имело смысл все: руки Уилла, его запах, его губы, любовь в его глазах. Я хотела его всего. Он уже жил в моих мыслях и сердце, теперь же и тело наполнилось желанием. Когда Уилл снова остановил меня, взял в ладони мое лицо и заглянул в глаза в поисках ответа на незаданный вопрос, я поняла, что он прочел в них мое невысказанное «да». Мы чуть не бегом преодолели расстояние, остававшееся до кафе «Роза», и руки Уилла так тряслись, что он дважды уронил ключ, пытаясь отпереть дверь.

Как получилось, что он волновался больше меня? И почему я не волновалась вовсе?

Шаги.

    Они выстроились в моей памяти. Капитуляция —я сдалась мужчине, которому поначалу сопротивлялась. Смелость, Доверие, Великодушие, Бесстрашие —всего этого мне хватало, чтобы его принять. Я доверяла Уиллу, и это позволяло мне без страха смотреть в будущее. И уж конечно, я умирала от любопытства, мечтая узнать, каким он окажется в постели. Во мне вызревало новое чувство: ощущение полноты жизни, то самое Изобилие, которому посвящался Шаг девятый. Мы были воплощенная радость.

    Смеясь и целуясь, мы взбежали по лестнице, на бегу сбрасывая обувь. Уилл лихорадочно расшнуровал мой корсаж, а я помогла ему стянуть футболку посреди комнаты, где больше никогда не бывать одиночеству.

    Уилл оказался вовсе не так застенчив, как мне представлялось. Он был сразу неистов и нежен — и я старалась не отставать. Мои объятия, мои поцелуи не оставляли сомнений в моем страстном желании. Это был мой мужчина. Стоя надо мной уже полуголый, так что я видела его прекрасные грудь и руки, он расстегнул пояс, сорвал с себя джинсы и швырнул через комнату.

— А, черт, — пробормотал он, о чем-то вспомнив.

Он бросился к джинсам и вытряхнул бумажник, в котором стал искать презерватив.

    «Наверное, он в жизни не надевал эту штуковину так быстро», — подумала я. Вернувшись к матрасу, Уилл опустился на колени, раздвинул мне ноги и, вобрав в себя взглядом все мое тело, тряхнул головой, будто все было в точности, как он представлял. Затем он навис надо мной и покрыл поцелуями, сначала осторожными, затем все более настойчивыми и страстными, медленно спускаясь по шее к грудям, на которых задержался. Я не могла не прыснуть, потому что он меня щекотал, переходя ниже. Время от времени он останавливался и смотрел мне в лицо, снова и снова ища мой взгляд. «Я вот-вот займусь сексом с Уиллом Форе, моим боссом, моим другом, моим мужчиной»,— стучало у меня в голове.

    Когда он вошел в меня, я задохнулась и выгнулась дугой. Как это назвать, если вы жаждете кого-то, а когда наконец оказываетесь вместе, то он дает вам именно то, чего вы хотели? Как это выразить, если восторгом наполняются сразу сердце, мысли и тело? С другими мужчинами мне было очень хорошо физически, но сердце мое никогда не пробуждалось полностью. С Уиллом, под Уиллом во мне оживало все. Мое сознание говорило «да», мое тело говорило «да», а сердце и вовсе чуть не разрывалось от изумления. «Может быть, это и есть любовь ?— подумала я и поняла: — Да, это любовь. Моя любовь здесь, мой юный старик, мой Уилл».

— Как ты прекрасна, — произнес он сдавленно.

— О Уилл!

   Не верилось, что этот экстаз возможен. Я извивалась под ним, обезумев от желания. Я хотела кончить, должна была кончить, но вместе с тем отчаянно хотела задержать, продлить это невероятное, заставлявшее таять наслаждение.

— Мы хотели этого с первой встречи, — сказал он.

   Уилл подался вверх, чтобы поцеловать мое лицо, не прекращая медленных, проникновенных движений, — они породили во мне тысячу «я», готовых сдаться. Он оперся на локти, пригладил мне волосы, его глаза изучали меня. И тут его охватила жажда того, что он только начал пробовать. Я поняла это по его лицу. Одно сильное, плавное движение — и я оказалась на нем, схватилась за его мускулистые плечи, и мои бедра задвигались в такт его ритму. Я знала, он тоже чувствует это, испытывает наслаждение больше и ярче, чем когда-либо прежде. Блаженство захлестывало меня, прокатывало сквозь меня, и я могла лишь отдаваться этому со все возрастающей страстью. Когда я кончила, он выкрикнул мое имя и его спина выгнулась, так как он чувствовал меня, слившись со мной своим прекрасным телом.

   После всего я упала ему на грудь. Снаружи было холодно, но наше дыхание, жар наших тел так разогрели комнату, что казалось, будто от окон исходит пар. Я еще и отдышаться не успела, а его губы вновь нашли мои для долгого поцелуя. Потом он снова упал на спину и закрыл глаза. Мы затерялись в блаженном спокойствии.

— По-моему, ты завтра опоздаешь на работу, — ласково пробормотал он чуть позже. — И еще мне кажется, что я не буду ругаться.

Я рассмеялась, прижимаясь щекой к его груди и слушая стук сердца. Он обнял меня и притянул к себе, целуя в макушку.

— Ты правда думал об этом с того дня, как меня встретил? — спросила я.

— Ага. И больше ни о чем, Кэсси.

Во мне зародилось ужасное сомнение. Я должна была знать.

— Так почему же вы, ребята, разбежались?

Это объясняло плохое настроение Трачины и ее отлучки в последние недели.

Уилл прикрыл глаза, как человек, которому придется рассказывать о том, что он предпочел бы забыть.

— Пару недель назад я обнаружил, что она переписывается с тем окружным прокурором, с которым познакомилась на аукционе. Но у нас все давно шло к разрыву. Она просто дала мне повод.

— Она изменяла тебе?

— Говорит, что нет. Но мне уже все равно. Не имеет значения. Все кончено.

— Что она скажет, когда узнает про нас?

— Она скажет: «Ну, что я тебе говорила?» Она всегда знала, что я немного влюблен в тебя.

Немного влюблен? Должно быть, он уловил мое изумление, потому что принялся щекотать меня за бока:

— Ага, я так и сказал. А ты испугалась? Что, мне нельзя в любви признаться?

— Нет, ты сказал «немного», а не «сильно». Я этого испугалась, а не признания.

— Послушай... — начал он.

Я прикрыла ладонью его чудесный рот.

— Молчи! — Я приподнялась на локте и нависла над его лицом, прекрасным и сейчас глубоко задумчивым.

Он снял мою руку и поцеловал ее.

— А ты не такая, как мне казалось, — заметил он, пристально глядя на меня.

— Ты имеешь в виду... в постели?

— Нет. Я не только о сексе, я о тебе. Ты кажешься более... собранной. Ну, может быть, более уверенной, даже не знаю. Я всегда думал, что ты такая, но не ожидал, что ты такой и окажешься. До последнего времени. В последнее время ты стала просто... больше собой.

Глядя на него сверху, я улыбнулась лучшему комплименту в моей жизни.

— Знаешь, ты прав. Наверное, с недавних пор я действительно стала больше собой. Я подалась к нему и снова поцеловала.

    Через секунду мы уже спали под саксофон. Музыкант, хотя его время давно вышло, собирал слушателей у дверей кафе «Роза», положив в ногах шляпу и обращая свое одиночество в музыку, тогда как мое растворилось в ночи.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

    Сама не понимаю, как я смогла оставить Уилла спящим в кафе, — теперь уже не узнать. Наверное, понадеялась вернуться к нему через несколько часов после того, как сбегаю домой, накормлю кошку, приму душ и переоденусь к открытию в красивые джинсы и сексуальный топик.

    Я не опоздала. Если на то пошло — прибыла даже раньше и успела сварить кофе до того, как первый клиент вошел в дверь, перешагнув через свежий номер «Таймс-пикайун», вместо того чтобы оказать любезность и захватить его внутрь. Но я не рассердилась. Я решила, что в этот день ничто меня не расстроит: ни дождь, ни тот факт, что девчонки устроили наверху разгром и прибирать придется мне. В конце концов, мы с Уиллом тоже отметились. Уилл и я. Я и Уилл. Можно ли говорить о нас «мы»? Я надеялась, что да. Нет, Кэсси. Ты слишком торопишься. Мне ведь еще получать подвеску и сообщать Матильде о моем решении. Я выбрала любимого мужчину вместо С.Е.К.Р.Е.Т. И была рада, бесконечно рада тому, что это решение далось мне так легко. Сексуальное освобождение Кэсси Робишо завершилось.

     Правда, мне будет не хватать приключений. И мне нравилось ощущение солидарности, которое я испытывала при общении с участницами С.Е.К.Р.Е.Т. — Матильдой, Анджелой и Кит. Мне оставалось только гадать, каково это — помогать воплощать чужие фантазии, давать уроки. Но я хотела жить с Уиллом. Ка-кая-то часть меня знала, что это будет насыщенная и счастливая жизнь. Он уже доказал мне, что секс с ним воплощал все мои желания, мечты и нужды. И я была готова дать ему то же.

   Нет, ничто не могло испортить мне настроение в этот день, пока я не увидела Трачину, которая неторопливо вышла из-за угла кондоминиума. Она остановилась на переходе, пропуская грузовик, и стояла, крепко обхватив себя руками. Меня кольнуло чувство вины, хотя я знала, что мне не в чем себя упрекнуть. Они расстались. Мы не подруги. Я ничего ей не должна. И все же я метнулась в дальний конец кафе и занялась сэндвичами, а когда дверной колокольчик звякнул, у меня внутри все оборвалось. Трачина поздоровалась с парой постоянных клиентов. С чего ее принесло в такую рань? Я быстро раскидала нарезанный хлеб, словно сдавала карты.

— Привет! — сказала она, и я подскочила.

— А, это ты!

— Спокойно, Кэсси, расслабься. Я не хотела тебя напугать.

Я выдавила нервный смешок:

— Все в порядке. Я просто немного дерганая.

Она спросила насчет шоу — была наслышана

о моем танце.

— Да уж, опозорилась, — сказала я, пожимая плечами.

— А я другое слышала.

Она что-то знала. Я чувствовала по тону. Мы с Уиллом покинули «Голубой Нил», держась за руки.

— Я лишь рада, что все позади, — отозвалась я, намазывая на хлеб майонез и стараясь не встречаться с ней взглядом.

— Уилл пришел?

— Мм... наверное, да.

— Он не ночевал дома. — Она плотнее запахнула пальто.

«Это какой еще —„дом"? — хотелось мне закричать. — Вы расплевались. Он уже две недели спит наверху! Сам рассказал!»

— Ты видела, как он уходил?

— Нет, ничего такого не видела, — соврала я.

— А ты после шоу ходила с девчонками в «Мей-сон»?

— Нет, я сразу пошла домой.

— Ну да, поэтому я тебя там и не видела.

    Кровь застыла в моих жилах. Да, Трачина что-то знала. Во мне зародилась паника. Вдруг она мне глаза выцарапает или зубы повыбивает? Господи, где же Уилл?

— Уилл говорил, что тебе нездоровится. Сегодня получше? — спросила я.

— Поправилась. Хуже всего с утра. Полюбуйся на мою кожу.

Я неохотно присмотрелась к ее лицу и признала, что цвет был нездоровый да и глаза немного запали.

— Но доктор сказал, что тошнить по утрам скоро перестанет — как только пойдет второй триместр.

Второй триместр? О чем это она?

— Ты?..

— Беременна? Да, Кэсси, именно так. Просто раньше молчала, потому что такое уже бывало: думала, что залетела, а оказывалось — увы. Но сейчас... сейчас я знаю точно.

Она положила руку на живот, который теперь, когда я присмотрелась, и вправду выглядел немного вздутым.

— Уилл... знает?

Наши взгляды встретились.

— Знает. Я ему звонила. Примерно час назад. Он чуть с ума не сошел.

Должно быть, сразу после того, как я ушла домой переодеться.

— И что он сказал?

— Ты не поверишь — он был так счастлив, что... чуть не заплакал. — Она и сама готова была удариться в слезы.

Я могла поверить, что от этой новости Уилл чуть не расплакался. Вполне могла. Теперь и у меня перехватило дыхание.

— Я знаю, все это так неожиданно. Но когда я ему сказала, он сделал мне предложение. Он замечательный человек, Кэсси. И ты сама знаешь, как он любит моего брата. Хочет показать ему пример.

Мысли бушевали в моей голове. Но как же так? Он выбрал меня, а я - его.

Я открыла рот, но лишь выдавила:

— Не знаю, что и сказать.

Она оглядела меня. Теперь, когда она выговорилась, ее тело заметно расслабилось.

— Да просто поздравь меня, Кэсси. Этого хватит.

— Поздравляю. — Я шагнула вперед и неуклюже обняла ее.

Секунду мне было не вздохнуть, а потом звякнул колокольчик, и я под этим предлогом разжала объятия и поспешила на звук.

Но это был не клиент, а Уилл. Я никогда не видела его таким затравленным.

— Кэсси.

— Мне пора. Трачина на кухне.

— Кэсси, подожди! Я не знал. Что мне делать? Что я могу сказать?

Я повернулась к нему:

— Ничего, Уилл. Ты сделал свой выбор. Больше делать нечего.

По моим щекам катились слезы. Он потянулся их утереть, но я отвела его руку.

— Кэсси, не уходи, пожалуйста, — умоляюще прошептал он.

   Я сорвала пальто с вешалки, набросила на плечи и вылетела из кафе «Роза», оставив дверь нараспашку. По мере того как ноги несли меня все дальше на юг по Френчмен-стрит, холодный дождь ослабевал. На Декатур-стрит я ускорила шаг. Французский квартал просыпался и собирался продолжить праздник. На Кэнал-стрит, где Марди Гра уже отмечали вовсю, я в спешке пробралась сквозь толпу. Мне нужно было поскорее оттуда убраться. На Магазин-стрит, когда я встала столбом и согнулась, чтобы перевести дух, до меня дошло, что я так и не сняла фартук официантки. Наплевать. Передо мной вновь и вновь возникала картина: мы с Уиллом сливаемся в объятиях. Вот его поцелуи, вот вздымающаяся подо мною грудь, вот он баюкает меня в руках. Я схватилась за сердце, пытаясь сдержать рыдания. Мой Уилл, мое будущее — все пропало. В мгновение ока. Я пропустила набитый битком автобус, потом еще один, затем решила идти на Третью улицу пешком, потому что так я могла плакать, сколько душе угодно, не боясь привлечь внимание туристов, которые норовили протолкнуться в первые ряды, чтобы полюбоваться шествием.

   Ох, Уилл. Я любила его, но делать было нечего. Я не из тех, кто отбирает у ребенка отца. У нас была волшебная ночь, и это все. Другие мужчины научили меня сначала встречаться, потом расставаться. Но смогу ли я сделать то же с Уиллом? Мне придется, выхода нет.

В переходе под мостом-дамбой через озеро Пон-чартрейн, где было меньше туристов, я начала расслабляться. Сырые запахи Французского квартала сменились ароматом цветущих роз, оплетавших дома в Лоуэр-Гарден. Дождь перестал, и у меня стало легче на сердце при виде расширяющихся тротуаров.

    Свернув на Третью улицу, я вспомнила, как спешила по ней в первый раз, то и дело останавливаясь и замирая на месте от страха. Теперь я стояла здесь вновь, насквозь промокшая, с разбитым сердцем. Когда-то я боялась мира. Сейчас мне было больно, но страх ушел; ему на смену явилось честное осознание самой себя. Я знала, что к чему. Мне было тяжело, но я переживу это и стану сильнее. Я знала, чего хотела. Знала, что нужно делать.

    Прожужжал замок, и Дэника впустила меня внутрь. Я медленно пересекла двор — чудесный, как февральская весна в Новом Орлеане, — и не успела постучаться в красную дверь, как Матильда уже распахнула ее с выжидающей улыбкой на лице.

— Пришли за последней подвеской, Кэсси?

— Да.

— Значит, решили?

— Решила.

— Вы прощаетесь с нами или выбираете С.Е.К.Р.Е.Т.?

Я переступила порог и протянула Дэнике свое мокрое пальто.

— Я выбираю С.Е.К.Р.Е.Т.

Матильда ударила в ладоши, затем положила их мне на щеки.

— Для начала, Кэсси, вытрите слезы. Потом мы позвоним в Комитет. Дэника, сделай нам кофе. У нас будет долгий разговор, — сказала она, закрывая за нами большую красную дверь.

БЛАГОДАРНОСТИ

   Спасибо всем сотрудникам издательств «Random House» и «Doubleday» в Канаде за неизменную поддержку: Брэду Мартину, Кристин Кокрэйн, Скотту Ричардсону, Линн Хенри и Адриа Ивасютяк. Спасибо Сюзанне Брандрет и Рону Экелю за огромную работу, проделанную во Франкфурте. А также вам, Молли Стерн, Алексис Уошэм, Кэтрин Кобейн, Жаклин Смит и Кристи Флетчер. Вы стали моими первыми поклонниками. Я крайне признательна Ли-Энн Макалир, Ванессе Кемпион, Саре Дернинг, Кэти Джеймс и Шарлин Донован, Сьюзан Абрамович, Джону Кемпиону, Кати Фрост и Дженнифер Фокс за заботу об Обезьянке и/или обо мне, так что я смогла закончить эту книгу. За поддержку и потраченное время я глубоко благодарна Трейси Тай, Алексу Лейну и Майку Армитеджу. И конечно, всей команде программы Dragons' Den на Си-би-си: спасибо за ваше терпение, поддержку и потраченное на меня время. Моя особая признательность Трейси Тай, Майку Армитеджу, Александре Лейн, Молли Миддл-тон и Арлин Дикинсон. Слова любви и благодарности — моей сестре Сью, первой читательнице и лучшей подруге. Что касается Ниты Проновост, моего строгого и неутомимого редактора, то без нее этой книги и вовсе не было бы. Сердечное спасибо.

     


1. Шаг к успеху, или как стать общительным
2. Книги о чае написанной в начале XX века и повествующей о философии тиизма связанной с религиозными традици
3. ТЕМА ВОСПИТАТЕЛЬНОЙ РАБОТЫ ПО ФОРМИРОВАНИЮ У УЧАЩИХСЯ АНТИКОРРУПЦИОННОГО МИРОВОЗЗРЕНИЯ В ОБРАЗОВАТЕЛЬНОМ
4. Государственная символика Цель - дополнить
5. Лица с ограниченными возможностями пожилого возраста и их медико-социальная реабилитация
6. Мемуары маршала ГК Жукова как исторический источник
7. тематика 9
8.  КОНСТИТУЦИОННОЕ ПРАВО РОССИИ КАК ОТРАСЛЬ ПРАВА И ОТРАСЛЬ НАУКИ Конституционное право РФ ~ отрасль росси
9. Борис Олійник
10. тематизировать полученные знания глубже понять смысл прочитанных произведений
11. URU Зигмунд Фрейд
12. Термопласты полимерные материалы способные обратимо переходить при нагревании в высокоэластичное либо
13. Функция распределения электронов
14. ЛогоВАЗ 8 Газпром 3 консорциум банков
15. Реферат- Інвестиційна діяльність у вільних економічних та офшорних зонах.html
16.  700 Каша овсяная
17. тема міжнародних фінансових інституцій Функції міжнародних фінансів
18.  Историкоправовая обусловленность появления государства
19. облучения при прохождении радиоактивного облака и при расположении на следе облака; дозы внутреннего облуч
20. реферат дисертації на здобуття наукового ступеня кандидата технічних наук Дніпропетров.html