Будь умным!


У вас вопросы?
У нас ответы:) SamZan.ru

История криминологии Общий обзор В примитивном обществе наказание человека служило цели умиротворения б

Работа добавлена на сайт samzan.ru: 2016-03-13


Криминология как гуманитарная и общественная наука. 26

1. История криминологии Общий обзор

В примитивном обществе наказание человека служило цели умиротворения богов, смягчения их гнева в тех случаях, когда нарушалось какое-то табу. Вопросы о причинах нарушения табу не ставились. В древности о преступлении и наказании можно было лишь философствовать. Никаких естественно- и общественно-научных методов исследования в то время еще не было и нельзя было на основе единичного преступления выявить причины преступности как массового явления. Тем не менее греческие философы высказывали мысли о причинах преступности, и Платон, например, считал одной из существенных причин преступности недостаточное воспитание (Drapkin 1983). В эпоху христианского Средневековья господствовало такое представление о преступлении и наказании (его в наиболее точной форме выразил юрист Бенедикт Карпцов (1595—1666)), что преступлениеэто щ только противоправное нарушение норм, установленных государством, но и неизменно грех перед Богом, совращение души дьяволом. Государственное же наказание необходимо, ибо так хочет Бог. За такое теократическое понимание смысла наказания выступал и Фома Аквинский (1225—1274), и Мартин Лютер (1483—1546). Это был важнейший принцип христианского миропонимания в эпоху Средневековья. Считалось, что наказание отводит гнев Божий от страны и она тем самым получает «прощение» за случившееся в ней греховное событие. Для достижения преступником вечного блаженства решающим моментом было то, что его страдания при наказании примиряют его с Богом.

Разумеется, пока правонарушение рассматривалось как прегрешение перед Богом и как одержимость дьяволом, ни о какой криминологии, серьезно размышляющей о возникновении и предотвращении преступности, не могло быть и речи. Правда, Томас Мор (1478—1535), заметивший, что, несмотря на жестокую практику наказаний, в его время преступность не снижалась, а росла, выдвинул в своей книге «Утопия» (1516) мнение, что причины преступности заложены в самом обществе. Но эта точка зрения оставалась, пожалуй, единственной, так как теократическое представ-

ление о наказании в эпоху Средневековья основывалось на внеземном объяснении сущности самого преступления, не связывалось с обстоятельствами места и времени и считалось не зависящим от человеческого рассудка. Только в XVIII в. с развитием рационализма перед людьми открылись духовные и социальные просторы, необходимые для того, чтобы подойти реально и критически к таким явлениям, как конформизм, отклоняющееся поведение и преступность.

Историю криминологии можно разбить на три эпохи: классическая школа XVIII в., позитивистская школа конца XIX в, и криминология новейшего времени (с середины XX в.). Помимо этих основных течений и параллельно с ними существовали уголовно-психологическое и уголовно-социологическое направление криминологии, ставившее перед собой задачи изучить преступную личность как феномен и выявить причины преступности в обществе. Но они не оказали того решающего воздействия на формирование сегодняшней криминологии, какое имели на нее три названные выше главые школы.

Согласно канонам классической школы, интеллект и рассудок являются основополагающими признаками человека; это фундамент, на котором строится любое объяснение его индивидуального и общественного поведения. Человек сам контролирует свою судьбу в соответствии со своей свободной волей. И разумный ответ общества на преступление сводится к увеличению цены, которую преступник должен за него заплатить, а стало быть, и к уменьшению его «полезности». Индивидуум, поставленный перед таким выбором, должен при рассудочном подходе вести себя конформистски. Позитивистская школа не разделяет этого оптимизма: поведение человека определяется многими физическими (телесными), психическими и социальными факторами, которые не поддаются его контролю. И задача криминологии состоит в том, чтобы изучать психические, физические и социальные черты преступника. Позитивисты хотели со всей доброжелательностью заставить человека быть добродетельным, профессионально полезным обществу и дисциплинированным. Если классическая школа обращала основное внимание на деяние, а еще раньше на вину, то позитивистская школа устремляет его на преступника, на его судьбу и его опасность для общества. И если классическая школа ориентирована на защиту интересов правового государства, то позитивистскаяна исправление преступника.

Современная школа криминологии открыла для себя новое направление в изучении реакции общества на отклоняющееся поведение и преступность, обратилась к исследованию потерпевшего (как феномена) и социального контроля. Теперь уже к причинам преступлений подходят не только с точки зрения статистики, они понимаются скорее как социальный процесс, в котором задействованы и преступник, и потерпевший (жертва), и общество. В то же время исследуются и процессы в обществе, в силу которых поведение людей и сами люди определяются как преступные. В той

66

же степени, в какой современная криминология интересуется поведением лиц, называемых преступниками, она изучает и поведение тех, кто определяет других как преступников (то есть полицию, суды и органы исполнения наказания). Современная криминология открыла феномен потерпевшего (жертвы), а также функции формального и неформального контроля со стороны общества, которые были критически оценены не только с точки зрения их роли в сдерживании преступности, но и в их поддерживающем преступность влиянии. Нынешние криминологи трактуют понятия «преступность» и «преступник» как относящиеся и к поведению, и к личности, видят свою задачу в том, чтобы проанализировать ie социальные процессы, вследствие которых становится возможным использовать подобные клише.

Классическая школа XVIII в.

В 1764 г. едва достигший 26-летнего возраста итальянский юрист Чезаре Беккариа (1738—1794) издал тоненькую брошюрку под названием «О преступлениях и наказаниях», которая принесла ему мировую известность, поскольку вскоре была переведена на французский, английский, немецкий, голландский, польский, испанский, русский и греческий языки, а затем выдержала более 60 изданий. Беккариа находился под сильным влиянием эпохи Просвещения, его философскими кумирами были Жан Жак Руссо (1712—1778). Шарль де Монтескье (1689—1755) и Франсуа Мари Аруэ (Вольтер) (1694—1778). Он сам был удивлен своим ранним успехом, повторить который он впоследствии так и. не смог. Ибо он фактически не сказал ничего нового и существенно оригинального, ничего, что уже не было бы известно. Чтобы понять исключительное влияние книги Беккариа в Европе и Северной Америке, следует вспомнить сложившуюся в XVIII в. практику уголовной юстиции. Уголовные законы и их применение были весьма жестоки и неопределенны. Были широко распространены коррупция и пытки. Повсюду судьи применяли смертную казнь и телесные наказания. Равенство перед законом не соблюдалось. Между обвиняемым и осужденным не делали никакой разницы. В некоторых странах Европы все еще пытали, приговаривали к смерти и сжигали ведьм.

Книга Беккариа кратко и доходчиво излагала основные мысли о реформе уголовного права, в ней использовались ясные и четкие понятия, логично и аргументированно обосновывались рекомендации законодателю, стиль определялся безыскусной простотой и точностью. Однако не только этим объяснялся успех книги. Она появилась в обществе, которое уже было готово принять изложенные в ней мысли. Беккариа хотел добиться большего счастья для возможно большего числа людей; он стоял за ясные, простые и точные уголовные законы, протестовал против тайного уголовного судопроизводства и против слишком жестоких наказаний. Беккариа требовал отказаться от права отнимать жизнь людей

посредством смертной казни. Отмена варварских, жестоких наказаний должна была привести к более гуманному отношению людей друг к другу и уменьшению числа совершаемых преступлений. Такова была аргументация Беккариа. Эффективность угрозы наказания зависит в первую очередь не от его суровости, а от неотвратимости и быстроты исполнения. Наказание за преступление неизбежно. Человек признается невиновным, пока суд не вынесет ему приговор. Беккариа выступал за то, чтобы наказания устанавливались только уголовным законодательством и чтобы они соответствовали тяжести преступного деяния. Фридриха Второго, короля Пруссии, отменившего пытки в 1740 г., Беккариа назвал «одним из мудрейших монархов, философом на троне». В своем письме к Вольтеру в 1777 г. Фридрих Второй писал: «Беккариа не оставил нам ничего неясного. Мы должны только делать то, о чем он писал».

Типично британский прагматический вклад в разработку классической школы криминологии внес Джон Говард (1726—1790), когда он в 1777 г. в возрасте 51 года издал на собственные средства книгу «Состояние тюрем в Англии и Уэльсе» и раздал ее членам британской Палаты общин. Он совершил пять поездок по Европе и посетил свыше 300 мест заключения. В книге «Состояние тюрем...» он дал трезвый и беспощадный по своей откровенности отчет о поездках; он нанизывает один факт на другой, одну статистическую информацию на другую, один очерк о тюрьме на другой и не допускает при этом никаких преувеличений или неточностей. Д. Говард предоставил британскому парламенту эмпирический материал для принятия нового законодательства и представил проекты законов об исполнении наказания, которые были приняты в период с 1778 по 1782 г. Говард выступал за права человека и за поддержание здоровья заключенных, жизненные условия которых он пытался улучшить. В то время все заключенныедолжники, правонарушители, бедняки, безработные, бродяги, проститутки, душевнобольные и даже военнопленныесодержались в тюрьмах вместе. Говард добивался раздельного содержания заключенных по признакам возраста и пола, рекомендовал строить просторные и светлые тюремные помещения и предоставлять заключенным условия для труда. Его книга, выдержавшая в Англии четыре издания, была переведена в 1780 г. на немецкий, а в 1788-мна французский язык. Как истинный гражданин мира, Говард пытался не только улучшить состояние мест заключения в своей стране, но и, нанося визиты европейским монархам, добиться реформирования системы исполнения наказания на континенте. Так, в 1778 г. он вел беседу с императрицей Марией Тере-зией, а в 1786-мс императором Иосифом Вторым, чтобы доказать им необходимость улучшения условий существования заключенных в австрийских землях.

68

Судебная психология в XIX и в начале XX в.

Фантастический облик уголовного преступника, вызывавший в народе неопределенное отношение, колеблющееся между восхищением и полнейшим отрицанием, наделялся еще более удивительными чертами под влиянием наукообразных публикаций, объявлявших себя «судебно-психологическими». В 1734—1743 гг. Франсуа де Питаваль (1673—1743) издал в Париже собрание «Удивительных уголовных дел» в 20 томах. Описав их очень наглядно и захватывающе, Питаваль не сумел, однако, психологически обосновать мотивы преступлений. Рассматривая их по прошествии определенного времени, он не смог углубиться в криминальную психологию событий и раскрыть их суть, что, однако, не помешало успеху, широкому распространению его идей и подражанию его изданиям («Немецкий Питаваль», «Венский Питаваль», «Пражский Питаваль»). Ведь люди предпочитают фантазировать о преступлениях в отдалении от них. В свою очередь достоверное описание судебных дел, собранных Паулем-Йоганном-Ансельмом Фейербахом (1775—1833) в его книгах «Удивительные уголовные судебные дела» (два тома, изданные в 1808 и в 1811 гг.) и «Описание удивительных преступлений, выполненное по судебным делам» (два тома, изданные в 1828 и 1829 гг.), было проникнуто уже настоящим исследовательским духом. Фейербах подчеркивал все неординарное и драматическое в приведенных судебных делах, искал причину преступления, рациональный мотив, двигавший преступниками; это были случаи убийства из-за тщеславия, нищенского положения по собственной вине, юношеской озлобленности или старческого маразма; был случай поджога из женского легкомыслия; был человек, убивавший девушек из чувства мести. Фейербах придавал этим уголовным делам окраску чего-то далекого от жизни, чего-то нереального, но в то же время пытался рационально их объяснить. Чувства, эмоции были для него всего лишь затуманенной разновидностью мышления. Бессознательных или неосознанных мотивов не существовало. Ни Питаваль, ни Фейербах преступников лично не обследовали, но даже подобное отстраненное описание обеспечило успех их книгам и работам их бесчисленных подражателей, хотя и добавило трудностей в деле борьбы с преступностью и антиобщественным поведением. В начале XX в. Эрих Вульффен и Альберт Хелльвиг отметили связь преступной личности с оккультизмом (учение о восприятии сверхчувственных сил), с телепатией (восприятие душевных состояний другого человека без использования органов чувств), с привидениями и суевериями. Для понимания преступности и ее предупреждения большой роли эти изыскания не сыграли.

Судебная психология служила все же не только для развлечения, но и для решения практических задач. Она стремилась найти способы опознания и изобличения преступника в ходе уголовного процесса. В XIX в. в связи с этим пользовались весьма непритязательными методами. С помощью протоколирования мимики

69

и жестов, по поведению обвиняемого на суде, выражению его лица хотели выяснить то, что происходит у него в душе, какие чувства он испытывает в процессе вопросов и ответов. В начале XX в. австрийский криминолог Ганс Гросс, основавший в 1898 г. «Архив криминологии», считающийся сегодня прежде всего криминалистическим журналом, попытался перенести некоторые серьезные достижения физиологической и экспериментальной психологии на психологию допроса и дачи показаний. В своей работе «Судебная психология» (1905), которая в 1911 г. появилась в США в английском переводе, он ознакомил юристов с полученными тогда новейшими результатами исследований в области психофизиологии и экспериментальной психологии, в частности в развитии учения Густава-Теодора Фехнера (1801—1887). А именно: с рефлекторными движениями, внешними проявлениями чувств, с особенностями процесса мышления, с ассоциациями и такими психическими феноменами, как память, воспоминание, воля, чувство, а также с обманом чувств. Тогда же получила развитие и психология дачи показаний (Marbe 1926, Menkemoller 1930, Stern 1926), которая отделилась от криминологии в качестве основного компонента судебной психологии. Альберт Хелльвиг (1927) создал психологию допрашивающегополицейского, судьи, эксперта; психологию допрашиваемого- обвиняемого, свидетеля; а также разработал технику допроса. Роланд Грасбергер в своей работе «Психология уголовного процесса» (1968 а) дал характеристику участников судебного разбирательства и их деятельности, а также этапам и ситуациям, возникающим в ходе него. С тех пор эта страница уголовно-судебной психологии остается почти позабытой.

С первых дней своего существования и до появления глубинной психологии в начале XX в. судебная психология ограничивалась простым перечислением негативных личностных свойств и черт преступника, а также характеристикой его социального окружения. Она слишком долго пребывала в состоянии поверхностной описательной науки, занимаясь статическим фиксированием рациональных сторон личности. Она изображала преступную личность такими словами, как «лень», «легкомыслие», «непостоянство», «тщеславие», «беспечность», «месть», «жестокость», «склонность к садизму», «бессовестность», «отсутствие угрызений совести», «отсутствие раскаяния», «лживость», «лукавсгво» и «коварство». Она клеймила правонарушителей, употребляя эти слова, и потому слишком долго оставалась исключительно «психологией преступника», так как ставила себе цель разработать характеристики определенных типов преступников и не учитывала взаимоотношений преступника, потерпевшего и общества. В своих изысканиях она применяла довольно простые методы: заключенным выдавались тетради, чтобы они записывали в них без подсказки и контроля свои мысли и чувства. Заметки, автобиографии, сочинения, покаяния и стихотворения заключенных затем интерпретировались. Для сочинений заключенным предлагались

70

такие темы, чтобы побудить их ответить на вопросы, интересующие судебную психологию и содержащие мнение самого преступника. Осужденный должен был сам оценить причины своего преступления и последствия борьбы с преступностью: предполагалось, что он должен знать это лучше всех. При этом не задумывались над тем, что преступник может и не знать глубинных причин своего деяния и что он довольно легко будет склоняться к тому, чтобы найти оправдание своим противоправным действиям и выдвинуть такие аргументы, которые «защитили» бы его от любого глубокого анализа.

Один из первых немецких судебных психологов Карл фон Экартсхаузен жаловался на судей своего времени. Он писал: «Как нелепо и жестоко поступают те, кто не желает делать ничего другого, как только дать «название» содеянному человеком, найти в своде законов тот приговор, что значится напротив этого «названия», и, ничтоже сумняшеся, отваживается произнести ужасающий приговор, какой только способен вынести один человек другому: "Он должен умереть!"» (см. также Kurzinger 1986). Его немецкий коллега Иоганн-Кристиан-Готтлиб Шауманн соглашался с ним, подчеркивая необходимость того, чтобы судья по уголовным делам не только обладал правовыми знаниями, но и умел оценить личность правонарушителя. Он уже тогда считал судебную психологию эмпирической наукой, применяющей такие методы, как наблюдение за поведением, оценка выразительных движений и биографический метод. По мнению Иоганна-Кристофа Хоффбауэра, судебный психолог обязан представить суду экспертное заключение о «состоянии духа» подсудимого в тот момент, когда он совершал преступление. Иоганн-Кристиан-Август Гейнрот выводил преступность из принципа «всемирного зла». Он относил преступление на счет простой человеческой слабости. Двумя преобладающими чертами личности преступника, на которые ссылался в своей «Психологии преступления» А. Краусс, были жажда удовольствий и боязнь труда. Другими наиболее распространенными «пружинами преступности» он считал корысть, лживость, развитое притворство и себялюбие. Макс Кауффманн хотя и связывал преступление со слабостью и духовной пустотой личности правонарушителя, с недостаточной рассудительностью и отсутствием предвидения, тем не менее уже обращал внимание на то обстоятельствро, что преступность обусловливается также и реакцией общества на преступления. «Наказание очень часто вызывает желание действовать наперекор, и к тому же оно ущемляет гордость и задевает самолюбие». Поэтому Кауффманн высказывается против чрезмерно строгих наказаний. Пауль Поллитц также разрабатывает проблему психических особенностей преступника: отсутствие сочувствия, пониженное ощущение боли, безразличие к наказанию, бесчувственность, тщеславие, склонность к азартным играм, пьянству и сексу. Андреас Бьерре, который вел обстоятельные разговоры с заключенными в стокгольмской центральной тюрь-

ме Лангхольмен и опубликовал написанную на этой основе работу «Психология убийства», видел сущность преступления в слабости личности правонарушителя, в его общей непригодности к жизни, неспособности отвечать тем жизненным требованиям, которые определяют существование каждого человека. Преступник бежит от действительности, с которой он не может справиться. Он ведет придуманную жизнь, обманывает самого себя и ставит на себе крест. Он больше ничему не доверяет. Для него характерны полное отсутствие самоуверенности и жизнеотрицающий эгоизм.

Если все предыдущие усилия сводились к простому описанию личности преступника, то под влиянием Зигмунда Фрейда судебные психологи стали пытаться проникнуть с помощью психогенетических методов в инстинкты и побуждения преступника, дойти до подсознательных чувственных глубинных слоев его личности. Англичанин М. Хамблин-Смит одним из первых обратился к психодиагностическим тестам для уголовников и исследовал у них сферу подсознательного путем анализа сновидений. По мысли американского криминолога Дэйвида Абрахамсена, нормальный человек способен контролировать свои латентные преступные тенденции и направлять их в признаваемые обществом каналы. Это и отличает его от преступника, у которого не развито «сверх-Я» (суперэго) и нет никакой внутренней контрольной инстанции. У него отсутствует душевный механизм торможения, обычно сдерживающий выход преступных тенденций наружу. Отсутствие эмоций и снижение чувственности влияют, по мнению Вальтера Бромберга, на развитие «эго», на становление психического выравнивающего и направляющего механизма. Преступлениеэто результат неудачи «эго» в его попытках удержать под контролем агрессивность, ненависть и фрустрацию. Конфликты, лежащие в сфере подсознательного, как раз и находят свое выражение в уголовно наказуемых деяниях преступника.

Уголовная социология в XIX и в начале XX в.

Если судебная психология занимается вопросом, почему отдельно взятый человек становится преступником, то задача уголовной социологии состоит в том, чтобы выяснить, насколько часто, каким образом и в чем преступность обусловливается социальными факторами (например, экономической ситуацией). В то время как методика судебной психологии сводится к анализу личности правонарушителя, уголовная социология обращается к методике статистического наблюдения за массовыми явлениями, что необходимо для понимания социальных закономерностей. Человек как часть общества, конечно, теряет индивидуальные свойства, но зато обретает качество среднестатистического человека, превращается в некую расчетную единицу, с помощью которой можно сформулировать определенные социальные закономерности, а на этой основеи социальные причины преступности (Tomiesl 1985).

72

Впервые систематический сбор уголовной статистики был начат во Франции. Первый уголовно-статистический ежегодник (с данными за 1825 г.) был опубликован в 1827 г. Его составитель Андре-Мишель Герри (1802—1866) опирался в своих изысканиях на цифровой материал за 1825—1830 гг. Он первым признал распределение преступности прежде всего по возрастным группам, и в частности показал, что в группе от 25 до 30 лет она достигает апогея. Он обнаружил также, что бедность, как причина преступности, не играет определяющей роли: как раз в наибеднейших департаментах Франции мошенничество и воровство встречались реже всего. Имущественные преступления всецело зависят от развития торговли и промышленности. Важнейшей причиной преступности Герри считал снижение требований морали в обществе, противостоять которому только развитием интеллекта (обучением, образованием) нельзя: для этого необходимо морально ответственное воспитание в плане надлежащего становления характера.

Еще более значительный вклад в развитие уголовной статистики, чем Герри, внес бельгиец Ламбер Адольф Жак Кетле (1796—1874). Он рассматривал преступность как общественное явление. Человек, считал Кетле,это продукт своего физического и социального окружения, своей среды, а также своей индивидуальности. Всякое преступление готовит само общество, а преступник всего лишь его инструмент. Каждое общественное образование с необходимостью приносит с собой определенное количество преступлений того или иного типа, которые как бы вырастают из его организации как неизбежные следствия. Кетле писал: «Есть один бюджет, расходы в котором осуществляются с ужасающим постоянством,это бюджет тюрем, галер и эшафотов». Он хотел сказать этим, что преступная действительность в обществе формируется по вероятностному принципу и предопределяется уголовно-статистически. Он вывел «склонность к преступлению» в зависимости от возраста, пола, профессии, воспитания, климата и времени года. Под «склонностью к преступлению» он понимал некоего среднего человека, являющегося всего лишь цифровым выражением, расчетной величиной, позволяющей делать сопоставления, «Склонность к преступлению», быстро усиливаясь, достигает вершины к возрасту между 20 и 25 годами, поскольку в этот период жизни физическая сила и желания человека оказываются максимальными и не могут достаточно эффективно сдерживаться рассудком. У мужчин «склонность к преступлению» выражена гораздо сильнее, чем у женщин, так как последние в большей мере находятся под влиянием чувств, им свойственны стыд и скромность, а также поскольку в силу своей социальной зависимости и уединенности они имеют меньше возможностей для совершения преступлений; кроме того, по причине их физической слабости им не всегда можно воспользоваться теми обстоятельствами, которые способствуют преступлению. Во Франции количество преступлений против личности составляет при-

мерно треть всего объема имущественных преступлений. Значение бедности как причины преступлений часто переоценивается. Кет-ле подчеркивает: преступления вызывает резкая перемена в жизни от благостояния к нищете. Обнищавший везде обуреваем соблазнами. Постоянно сталкиваясь с роскошью и большой разницей в имущественном положении его самого и других, он раздражается и разочаровывается. Огромное количество деликтов остается неизвестным, потому что потерпевшие о них не подозревают или не доносят о них полиции. По заключению Кетле, для того чтобы преступление свершилось, необходимы три условия: воля совершить преступление, зависяяяяяяяяяяяяяяяяяяявственности человека, благоприятные условия для преступления и возможность использовать эти условия.

Основу уголовно-социологической теории заложили французские ученыеГабриэль Тард (1843—1904) и Эмиль Дюркгейм (1858—1917). Тард разработал теорию профессионального преступного типа и теорию преступного подражания. Преступлениеэто ремесло, профессиональное действие. Профессиональный преступник обучен специальным навыкам и приемам. Он долго учится, постигая свою профессию. У преступника-профессионала свой жаргон, по отношению к своим коллегам он ведет себя в соответствии с определенным кодексом поведения. Могучей, подсознательной и таинственной движущей силой, лежащей в основе всей деятельности общества, включая и преступность, является, по Тарду, подражание. Подражание это социальная «форма движения, благодаря которой мысль передается от одного мозга к другому». Чем ближе люди сходятся друг с другом, тем больше они друг другу подражают.

Дюркгейм считал отклоняющееся поведение нормальным. Он заложил основу теории аномии, согласно которой избежать отклоняющегося поведения нельзя, поскольку в обществе наблюдается огромное разнообразие различных видов поведения. Нормально же оно в том смысле, что общество без преступлений оказывается болезненно законтролированным. Если полностью устранить преступность в обществе, в нем не будет прогресса и каких-либо социальных изменений. Преступность логическим образом включена в число основных условий существования социальной организации. Если у преступника не будет возможности совершить противоправное действие, то не сможет проявить себя и гений. Под «аномией» Дюркгейм понимал состояние без норм, без законов. В обществе, где царят человеческая солидарность и социальное единство, преступность низка. Процесс социальных изменений, основанный на разделении труда и техническом прогрессе, ослабляет объединяющие силы общества. Руководящие принципы и нормы, упорядочивающие общество, устаревают и теряют свое значение, исчезают рамки, сдерживавшие человеческие страсти, воцаряются беспорядок и социальный хаос. Общество распадается и раскалывается на мелкие части, индивидуум изолируется, становится безучастным к жизни и опыту других, не

74

чувствует никаких обязательств по отношению к другим. Без друзей, без личностного своеобразия и без помощи какой-либо группы жизнь человека затухает в бесцельном и беспредметном Ничто, города превращаются в цитадели одиночества. Когда социальная сплоченность распадается и усиливается изоляция индивидуумов, разрастается отклоняющееся поведение (Mechler 1970).

В то время как американские криминологи стали развивать главным образом уголовно-социологическую теорию, совершенствованием уголовной статистики занялись два немецких исследователя—-Александр фон Эттинген (1827—-1905) и Георг фон Майр (1841—1925). Важными моментами при сборе уголовно-статистических данных Эттинген признал следующие: фиксирование не только окончательных приговоров, но и заявлений в полицию, выяснение соотношения между количеством возбужденных дел и окончательных приговоров, классификация уголовных дел по видам преступлений и основным мотивам, отделение преступлений против личности от имущественных, составление обзоров по вынесенным приговорам (наказаниям), регистрация рецидива, ведение уголовно-статистических учетных карточек, на которых должны особо фиксироваться закоренелые бродяги, попрошайки, воры-рецидивисты и пьяницы, проститутки и профессиональные преступники. Фон Эттинген предостерегал против сопоставления друг с другом абсолютных цифр и против широких выводов на базе недостаточно обширных данных. «Прежде всего недопустимо грубое сопоставление официальных данных в совершенно различных по характеру правосудия странах, поскольку оно бесплодно и вводит в заблуждение». Он также рекомендовал проводить различие между случайной и профессиональной преступностью. На основе уголовно-статистических данных он хотел анализировать причины преступлений, чтобы «наряду с юридически установленным фактом личной вины отдельного преступника выыылять и моральную коллективную вину общества».

Георг фон Майр выступал за то, чтобы учитывать в уголовной статистике экономический ущерб, нанесенный преступными действиями, особенно имущественными преступлениями, а также за то, чтобы вести документированный учет тяжких преступлений с публикацией отдельных случаев. Он делал различие между первичной и вторичной статистикой. Так, проведение первичного учета путем опроса потенциальных преступников и жертв, например методом анализа бюджета, он считал неосуществимым. «Вряд ли можно статистически выяснить у понесших ущерб обстоятельства причинения этого ущерба, и еще маловероятнее то, что виновники ущерба сами признаются в своих антиобщественных деяниях» (von Mayr 190411905). Реалистичной он называл только вторичную статистику, которая обеспечивается на основе реакции государства на преступление и «под угрозой санкций со стороны государства». По мнению фон Майра, уголовная статистика дает представление о «царящих в подоплеке волевых решений, настроениях готовности к преступлению...» (1911/1912). Он добивался введе-

ния «мотивационной статистики», которая должна была бы выявлять непосредственные мотивы противоправных деяний. От каждого судьи по уголовным делам он требовал точного заключения о своем впечатлении о личных мотивах преступления при вынесении приговора. Уголовную статистику в стране, которая с 1882 г. основывалась на учете судебных дел, следовало дополнить «мотивационной статистикой», фиксирующей приговоры суда, но она так и не была введена, поскольку ее исключительная многослой-ность и трудности установления мотива преступления сделали ее для многих нежелательной. Кроме того, предполагалось организовать полицейскую уголовную статистику (1913), которая должна была базироваться на полицейской реакции на преступления. Такая статистика существует в США с 1929 г., а в ФРГс 1953 г. Майр отмечал, что необходимо установить какой-то критерий тяжести преступлений и что интенсивность уголовного преследования, осуществляемого государством, влияет на данные уголовной статистики. Он придавал большое значение непосредственному влиянию «спадов и подъемов в продовольственном обеспечении населения на рост и снижение преступности». Майр провел (1917) параллельный анализ динамики цен на рожь и имущественных преступлений в целом для Баварии в период 1835—1861 гг. и пришел к выводу: на каждые 6 пфеннигов увеличения цены на зерно количество осужденных за воровство возрастало на одного человека (из расчета на 100000 жителей). Снижение цены на зерно на 6 пфеннигов уменьшало число осужденных также на одного человека. В последующем, однако, эта параллельность роста цен на зерно и роста воровства нарушалась. В период с 1835 по 1861 г. существование рабочих в Баварии в значительной мере определялось ценами на хлеб. Но к концу века положение изменилось: с 1897 по 1913 г. наблюдался спад кривой имущественных преступлений с отрывом ее от кривой роста цен на хлеб. Доходы в экономически процветающем Германском рейхе (так же, как в Англии и Франции) постепенно настолько повысились, что не каждое повышение цены на зерно, не всякое незначительное подорожание хлеба влекли за собой нужду и воровство (Ехпег 1949). К тому же стало ясно и то, что нищета почти не способствует росту воровства. Английский ученый Уильям Дуглас Моррисон установил, что Англия в конце XIX в. была в шесть раз богаче Италии и тем не менее в период с 1880 по 1884 г. воровство в ней было более развитым. Такое же соотношение было, по Моррисо-ну, между Францией и Ирландией. Здесь впервые наметилось то, что теперь зовется преступностью благосостояния.

Криминология в немецкоязычных странах в первой половине XX в.

В начале XX в. криминологами немецкоязычных стран было признано, что преступлениеэто индивидуальный, а преступностьеще и социальный феномен. В ходе развития немецко-

язычной криминологии этот основополагающий постулат был значительно сужен в том смысле, что интерес криминологов теперь ограничился изучением самого преступника и его ближайшего социального окружения, среды обитания. Тем самым намеревались «постичь» личность правонарушителя.

Правда, Франц фон Лист, основавший в 1881 г. «Журнал общей науки уголовного права», делал различие между социальными и индивидуальными факторами, способствующими совершению преступлений, и подчеркивал, что «общественные факторы имеют при этом несравненно большее значение, нежели индивидуальные». Он придерживался при этом формулы, согласно которой «общественные факторы» сводились только к непосредственной социальной среде преступника. «Преступление есть продукт своеобразной личности преступника в момент деяния, с одной стороны, и тех внешних, особенно экономических, условий, которые окружают преступника в момент совершения преступления,с другой» (von List). Впрочем, Франц фон Лист был прежде всего специалистом в области уголовной политики, воспринимавшим наказание крайне скептически: «Наши наказания не исправляют и не устрашают, они вообще не действуют превентивно, то есть они не отпугивают людей от преступлений. Более того, они скорее способствуют усилению тяги к преступлению».

Ученик Франца фон ЛистаМоритц Липманн, выступивший против смертной казни и заявивший в своем экспертном заключении на «Процессе коммунистов» (1928) о недопустимости преследования за политические убеждения,после поездки в США на учебу (о чем он в 1927 г. сделал отчет) стал критически относиться к воздействию уголовных наказаний. В своей монографии «Война и преступность в Германии», вышедшей в свет в 1930 г., он попытался показать общие последствия первой мировой войны для развития преступности в стране в ее динамике. В свои рассуждения он включил и критику законодательства и судопроизводства того времени.

Очень большое влияние на развитие немецкоязычной и американской криминологии оказал Густав Ашаффенбург, выпустивший в 1903 г. книгу «Преступность и борьба с ней»*, изданную в США в 1913 г. на английском языке. Ашаффенбург, основавший в 1904 г. «Ежемесячный журнал по проблемам судебной психологии и реформы уголовного права» (ныне«Ежемесячник по проблемам криминологии и реформы уголовного права»), признал в 3-м издании своей книги ценность такого криминологического анализа, который охватывает и условия развития всего общества: «Преступность это неотделимая составная часть человеческого общества, с которой оно срослось самым тесным образом и от которой оно постоянно получает новую подпитку. Только в обществе и только во взаимодействии с ним может иметь место пре-

* Книга «Преступность и борьба с ней» была издана также и в России в 1912 г.-Прим. ред.

ступность...» Ашаффенбург выводил преступность из «социальной непригодности» правонарушителя. В своем труде он заложил основы уголовной географии, показав взаимосвязь преступности и времени суток, дней недели, времени года и климата, а также четко выявив значение алкоголя как одной из причин совершения преступлений.

Вычленить корни преступности в личности правонарушителя и установить их переплетение с факторами внешнего мира пытались, вслед за Зигмундом Фрейдом, австрийский педагог-воспитатель Август Айхгорн и психоаналитики Франц Алексап-дер и Гуго Штауб. Причины преступности они усматривали в отсутствии гармонии в родительском доме, в неправильных взаимоотношениях родителей и ребенка, а также в психических травмах в раннем детстве. Альфред Адлер вывел следующий тезис: из чувства своей неполноценности и при отсутствии чувства общности с людьми вырастает ощущение социальной отрешенности, из которой в свою очередь возникает преступность. Утвердить свои мысли в немецкоязычном обществе эти психоаналитики и сторонники индивидуальной психологии не смогли. Франц Александер продолжил свою исследовательскую работу в Соединенных Штатах вместе с Уильямом Хили. Идеи немецкоязычных криминологов-психоаналитиков привились в Северной Америке и получили там дальнейшее развитие (Karpman 1935, 1944, Healy, Bronner 1936, Bowlby 1952, Bromberg 1948, Glower 1960). А в немецкоязычных странах сложились в противовес этому биологическая и психопатологическая школы криминологии, продолжающие действовать и поныне.

В 1923 г. Курт Шнейдер опубликовал свою книгу «Психопатические личности», в которой он описал десять различных психопатических типов, взяв все случаи из клинической практики. Среди них были психопаты, страдавшие неуверенностью в себе, фанатизмом, тщеславием, лабильностью настроения и безволием. Шней-деровская «Психопатология» до сих пор оказывает очень большое влияние на немецкоязычную криминологию. (GOppinger 1962 а, Bir.nbaum 1926, 1931). Карл Бирнбаум был первым, кто использовал выводы психопатологии в криминологии. Психопатологическая конституция, по Бирнбауму, носит обусловленный характер, а аномалии в настроении, в чувственных восприятиях, увлечениях, состоянии воли являются причинами преступлений. Преступный психопат характеризуется абсолютным отсутствием чувственности и чувствительности в моральном и этическом плане. Так, Побеги детей из родительского дома Бирнбаум объяснял как психопатическую склонность куда-то бежать и где-то праздно кататься, как психопатическое непостоянство и тягу к развлечениям, 'как необузданность характера. Главным возбудителем противоправного действия являются «психопатические» наклонности подростка. Когда он становится предрасположенным к преступлению, динамика жизни в семье нарушается и теряет свое былое значение. На подростка «ставится» клеймо «психопата». А поскольку

78

психопатияявление врожденное, ничего поделать с ней нельзя. Теории Шнейдера и Бирнбаума получили признание и у ведущего польского криминолога Станислава Батавия (1931).

Два юриста из Граца, Адольф Ленц и Эрнст Зеелиг, восприняли эти уголовно-биологическне постулаты как объяснение личности правонарушителя во всех его наклонностях (диспозициях) и структурах. Оба они во многом опирались на уголовную биологию. Ленц (1927) писал об этом так: «Биологический подход позволяет видеть в преступлении психофизический феномен. А это значит, что духовная жизнь рассматривается здесь не побочно, как в уголовной психологии, а в ее тесном единстве с телесной жизнью... Уголовная биология--это логически упорядоченное (систематизированное) учение о личности преступника и о его преступлении как об индивидуальном переживании... Окружающая среда входит в поле зрения уголовной биологии лишь в той степени, в какой она отражается в индивидуальной жизни... Высшей целью уголовной биологии является выявление взаимосвязи личности и преступного деяния».

Зеелиг (1936) разделял непосредственные причины преступления на связанные с состоянием среды обитания и определяемые личностью правонарушителя во время совершения деликта: «Состояние окружающей социальной обстановки во время преступления включает в себя те обстоятельства, которые непосредственно влияют на него, делают объективно возможным его осуществление, равно как и те, которые затрудняют это... На другой стороне располагаются личностные данные преступника во время деликта; иначе говоря, здесь перед нами человек с его сиюминутными переживаниями. Но и эти переживания в свою очередь обусловлены относительно устоявшимся своеобразием этого человека, которое мы именуем его "личностью"». Зеелиг признавал характеристику преступности как массового явления, но как сугубо второстепенную, подчиненную; он не видел причин преступности в широких общественных феноменах. Классификация преступников по типам являлась для него методом, позволяющим добраться до истинных причин преступлений. Эрнст Зеелиг и Карл Вайндлер (1949) различают восемь типов преступных элементов: профессиональные преступники, не желающие работать; имущественные преступники, не встретившие большого сопротивления; насильственные преступники; преступники с половой несдержанностью; преступники, ставшие таковыми в критической ситуации; примитивно реагирующие преступники; преступники по убеждению и преступники, нарушающие общественный порядок. По мнению Фердинанда фон Нойрайтера (1940), в конечном счете уголовная биология уходит своими корнями «в конституцию человека и его наследственную биологию, в медицинскую психологию, черты характера и психопатологию». Уголовная биология стремстся «путем типологического выявления тех вредных для общества элементов, которые ради продолжения своего рода подрывают генофонд будущих поколений, улучшить условия для на-

ших потомков и нашей расы». Уже сама фразеология («вредные для общества элементы») свидетельствует о влиянии национал-социалистской идеологии расизма.

На основе исследований биологических свойств близнецов и биогенетического анализа семейных преступных кланов, а также с помощью «систематических и крупномасштабных индивидуальных наблюдений» криминологи Германии в 30-е гг. пытались отделить наследственные факторы от факторов среды при объяснении причин возникновения преступных намерений и придать наследственным факторам гораздо большее и даже решающее значение как стимуляторам преступности. Йоханнес Ланге (1929) обследовал 30 пар близнецов, из которых 13 были однояйцевыми, а 17—разнояйцевыми. Он выдвинул следующий аргумент: если какое-то значительное свойство не проявляется, то сопоставление одно- и разнояйцевых пар близнецов не обнаруживает никаких различий между ними; однако, чем больше выражена какая-то наклонность, тем чаще наблюдается совпадающее поведение од-нояйцевых близнецов. Фридрих Штумпфль (1936) использовал метод сопоставления близнецов (обследуя 18 пар однояйцевых и 19 пар разнояйцевых близнецов). Генрих Кранц (1936) сопоставил 32 однояйцевые пары и 43 разнояйцевые пары близнецов. Ланге, Штумпфль и Кранц очень подробно обрисовали «жизненные судьбы» своих близнецов и пришли к выводу, что однояйце-вые близнецы при склонности к преступлениям ведут себя по большей части совпадающим образом, тогда как разнояйцевые, как правило, не проявляют единообразия в поведении. Этот результат они интерпретировали так: врожденная, унаследованная наклонность играет совершенно исключительную роль как стимулятор преступности. Разумеется, из столь незначительной выборки нельзя делать подобный далеко идущий вывод. Впрочем, близнецы, конечно, оказывают влияние друг на друга, и, в конце концов, разве двое детей в одной семье не живут в одинаковой среде?

В то же время многообразные человеческие взаимоотношения даже в узко ограниченной социальной среде весьма неодинаковы. Фридрих Штумпфль (1935) сделал в этом направлении еще один шаг, сопоставив 195 рецидивистов, совершивших тяжкие преступления, со 166 мелкими преступниками (по одной судимости). Он обследовал и опросил 1747 родственников этих преступников и 600 лиц, являвшихся источниками разных сведений о них (учителя, священники, бургомистры). Среди родственников рецидивистов он обнаружил большее число уголовников, особенно рецидивистов, чем среди преступников с одной судимостью. Почти все первоначально обследованные рецидивисты были признаны им психопатами. Среди же 166 мелких преступников психопатов оказалось только 24 человека (14,5%). Среди родственников рецидивистов было значительно больше психопатов, нежели среди родственников второй группы преступников. Из этого он сделал вывод, что наследственные склонности являются главными побудительными причинами преступлений, и потребовал проведения

«расово-гигиенических мероприятий» (кастрация, стерилизация и т.п.) в отношении тяжких преступников, ибо «способности к продолжению рода» в преступных семьях и родовых кланах особенно высоки. Однако тот факт, что среди родственников рецидивистов обнаруживается также много рецидивистов, вовсе не связан с наследственностью. Рецидивизм среди родственников вполне можно отнести на счет процессов «обучения» в этой социальной среде. Кроме того, и диагноз «психопатия» оказался довольно сомнительным. Метод диагностики в этом случае (биогенетическое обследование родственных кланов) методологически не выдерживает критики. И наконец, мы до сих пор не имеем еще данных о доле психопатов среди законопослушного населения.

В то время как психиатры Ланге, Штумпфль и Кранц обращали особое внимание на обусловленную биологией предрасположенность к преступлениям, юрист Франц Экснер попытался упорядочить свое криминологическое мышление, взяв в качестве исходных такие понятия, как предрасположенность, среда и личность, понимая под последней нечто индивидуальное, единичное. Унаследованную предрасположенность он считал не более чем находящимися в зародышевом состоянии специфическими возможностями развития. Среду он рассматривал как внешний мир, соотнесенный с определенным субъектом: «Даже двое братьев или сестер, вырастающих в «одинаковых условиях», имеют разную среду, поскольку не может быть одинаковых условий для разных личностей» (Ехпег 1949). Личность же, по Экснеру, складывается из унаследованного и пережитого: «Наклонность существует, личность же становится. Наклонность означает не более чем возможность развития, а личностьэто то, что уже развилось и продолжает развиваться». В плане методики Экснер различал индивидуальное обследование, групповое и массовое наблюдение. Под групповым наблюдением он понимал обследование нескольких отдельных лиц, которые в известных криминологически важных моментах являются равнонаправленными. Массовым наблюдением он называл обработку всех известных случаев, зафиксированных уголовной статистикой в современных цивилизованных государствах и опубликованных официально. Социальной среде он придавал динамический характер, конкретизируя ее как «понятие отношений», и совершенно справедливо дифференцировал это понятие, разделяя его на домашние отношения, местные (соседские) отношения, профессиональные и государственные отношения. Домашнюю, местную и профессиональную среды сейчас объединяют в понятие «ближайшее социальное окружение», на которое и преступник и жертва могут иметь активное влияние. В понятие «макросреда» включаются сегодня общественные факторы, относящиеся ко всему обществу (это, например, экономические кризисы, безработица, инфляция); с ними в той или иной мере сталкивается отдельный индивидуум, но повлиять на них он может лишь в весьма ограниченной степени. Подобный криминологический анализ массовых явлений, охватывающих все обще-

ство, Экснер осуществил в своей монографии «Война и преступность в Австрии» (1927), проделав его с исключительной тщательностью. В его учебнике криминологии, который в первом (1939) и во втором (1944) изданиях он назвал «Уголовная биология», ма-крообщественные факторы не играли столь важной роли, какую можно было ожидать от него после монографии 1927 г. и его поездки в США (предпринятой в 1934 г. и описанной им в 1935 г.). В этом учебнике, конечно, было упомянуто большое количество американских криминологических работ, однако Экснер не сумел существенным образом встроить американское криминологическое мышление в свою криминологическую систему. Он согласился с принципом «преступной предрасположенности», принял тезис о «наследственной связи между психопатией и преступностью» и привлек учение о психопатии в значительной мере для объяснения причин преступности. Он писал: «Среди причин преступлений унаследованные свойства играют первостепенную роль... Новые изыскания в области наследственности... исключают... всякие "теории среды"» (1949). О влиянии психоанализа в североамериканской социологии на криминологию у Экснера сказано мало. В вопросе о возможности предсказания преступного поведения отдельного правонарушителя он попросту ссылался на результаты американских исследований, однако оценить полностью все богатство и ценность этих данных он не смог.

Уголовно-социологический подход характерен также и для Вильгельма Зауэра (1933, 1950). В его работах еще меньше ссылок на американские и международные источники, чем у Экснера. В глазах Зауэра причина преступного деянияэто «возбудитель преступности», а именно стремление правонарушителя к самостоятельному творческому акту, коренящаяся в глубинах личности свободная воля. На фоне этого «возбудителя» предрасположенность (наследуемый фактор) и среда как элементы причинной связи отступают у Зауэра на задний план. «Чью-то среду можно точно выявить лишь через его личность, и в особенности через его волю» (1950). В качестве средства борьбы с преступностью Зауэр рекомендует искоренение «возбудителя преступности» и его замену морально-культурными ценностями. Антиподом «возбудителя преступности» является творец культурных ценностей, обеспечивающий гениальное приложение сил к созданию ценностей культуры для всего общества. Приемлемым методом для криминологии Зауэр считает в этом плане интуитивное вживание в сущность преступности: «Криминология в чистом виде вычленяет из многих противоречивых положений истинное понимание предмета; она обладает интуитивным ощущением истины в той же мере, в какой философия права обладает чувством справедливости... Криминологии вкупе с интуитивным познанием и жизненным опытом свойственна, как правило, гораздо большая доказательность, нежели статистике» (1950). Теоретическая основа («возбудитель преступности») и методология подхода Зауэра («интуитивное вживание») тонут в иррациональном. Они находятся в проти-

82

воречии с криминологией как эмпирической наукой, строящейся на фактах.

Подобно Зауэру очень далеко отходит от социальной действительности и Эдмунд Мецгер (1944, 1951), он чересчур односторонне характеризует преступность как индивидуальное явление. Криминология для негоэто «учение о духовно-телесных источниках преступности». Криминология распространяет биологические и психологические знания и методы на анализ субъекта, нарушившего правовые предписания. Мецгер склоняется к психопатологическому восприятию преступления, «при котором к преступлению подходят как к душевной болезни и душевной ненормальности» (1944). Он считает себя сторонником метода «субъективного чувственного переживания»; криминологический анализ в масштабе всего общества для него менее важен, а жертва преступления (потерпевший) вообще не упоминается. «Криминология отталкивается от единичного случая и нацелена также на единичный случай... Отсюда точный криминологическо-уголовно-психологический анализ единичного случаяэто незаменимое средство, а в целомважнейшая цель любой криминологии» (1951). Даже если полностью признать значение изучения отдельных конкретных случаев, все равно постулаты Мецгера представляются слишком односторонними. Не вносит ясности и такое его заявление: «Никакой «уголовной предрасположенности» (склонности к преступлению) не существует, но есть способность совершить преступление» (Mezger 1951). Что же касается развития типологии преступников, во многом опиравшейся на классификацию психопатологических типов, предложенную Бирнбаумом и Куртом Шнейде-ром, то немецкоязычная криминология не смогла достаточно решительно ее продвинуть.

В конце второй мировой войны потерпела крах и немецкоязычная криминология. Да и в целом в первой половине XX в. ее развитие сталкивалось с сильными препятствиями:

Две проигранные мировые войны, связанные с этим экономические кризисы, периоды инфляции (1923 и 1946 гг.), экономическая депрессия (1930—1932) и безработица, что отрицательно повлияло на криминологические исследования и развитие самой этой науки.

Национал-социализм (1933—1945), который серьезно изолировал немецкоязычную криминологию, привел к разрыву международных связей. Ведущие криминологи (например, Ашаф-фенбург, фон Гентиг) и психоаналитики (в частности, Франц Александер) были изгнаны из страны. Преступная сама по себе система национал-социализма не терпела никакой независимой критически настроенной криминологии.

Тем не менее Линманн (1930) и Экснер (1927) сумели осуществить серьезный уголовно-социологический анализ войны и преступности. На высоте своего времени оказался и учебник Ашаф-фенбурга (1933). В то же время не смогли развиться ни уголовная социология, ни криминология, ориентированная на психоанализ.

Слишком сильное влияние приобрели уголовная биология и криминальная психопатология.

Криминология в послевоенное время

В послевоенное время немецкоязычной криминологии было исключительно трудно наладить международные связи. То, что предлагала американская криминология, было до удивления беспорядочно и разнопланово. Совершив несколько зарубежных поездок, Вольф Миддендорф (7956, 7959) стал новатором в этой работе, он попытался восстановить международные контакты. В целом же немецкоязычная криминология того периода все еще пребывала в состоянии оборонительного ожидания. Тем не менее Ганс фон Гентиг, возвратившись из США в Германию, попытался использовать свой опыт для подъема немецкоязычной криминологии. В 1949 г. Карл Бадер выпустил в свет свою работу «Социология германской послевоенной преступности», в которой охарактеризовал общие для всей страны причины преступности очень близко к реальности. Однако преобладающим методом исследования при этом осталось целостное «понимание» отдельного преступника, а психопатология продолжала быть его теоретической основой. К этому добавлялся общий философско-антропологический подход, при помощи которого пытались отразить атаки со стороны психоанализа (Herren 1973) и уголовной социологии (Lange 1970). Швейцарский юрист Эрвин Фрей (1951) проанализировал 160 попечительских и уголовных дел, обращая особое внимание на заключения психиатрической экспертизы. Это были дела, которые слушались в судебных инстанциях Базеля в период с 1939 по 1948 г. С целью повторного контроля он опросил часть условно осужденных и выявил тесную связь между психопатией и рецидивной преступностью, а также огромное значение биологических факторов рецидивизма. В противоположность результатам биографических изысканий Шоу (1930, 1931, 1938) Фрей пришел к выводу, что «определенные правонарушители-подростки становятся рецидивистами не постепенно (еще и под влиянием неблагоприятной социальной среды) через стадии случайных преступлений, а генотипически носят в себе склонность к этому с самого рождения» (1951). Этот исключительно спорный постулат привел его к пессимистической в уголовно-политическом плане оценке (что не было обосновано): «Психопатическая предрасположенность характера как таковая во всех случаях оставалась резистентной, несмотря на все попытки перевоспитания: ни в одном случае, какие бы методы ни применялисьчисто педагогические или психотерапевтические,«исцеления» от психопатических аномалий в характере не наблюдалось» (Frey 1951).

По оценке Арманда Мергена, проблема психопатии оставалась одной из важнейших в криминологии: «Тенденция к преступлению... заложена в каждом человеке изначально. Психопат поддается ей, потому что сила этой тенденции получает патологическое

84

преобладание над всем остальным» (1967). У Мергена встречается и определение «прирожденного преступника», который, однако, необязательно должен превратиться в преступника в действительности. «Просто он обладает большими криминогенными предпосылками, чем другие люди...» (1968). Томас Вюртенбергер определял биологию, психологию, социологию и психиатрию как «основные криминологические науки» (1957). «Свою золотую середину все эти «основные науки», содействующие криминологическим исследованиям, находят... в «философской антропологии», которая делает положение человека во всем мире главной научной проблемой» (1970).

Специалист в области уголовного права Рихард Ланге, всегда боровшийся против психоанализа и американской уголовной социологии, выступил со всей настойчивостью за философско-антропологическую ориентацию криминологии. Не без удовлетворения он писал: «В Германии по-прежнему непоколебимо утвердился классический принцип десяти психопатических типов, заложенный в концепции Курта Шнейдера, несмотря на то что сам он внес определенные оговорки в свои первоначальные тезисы» (7970).

Для защиты психопатологического подхода против психоаналитического и уголовно-социологического была призвана не только «философская антропология». Выдвигался также лозунг, что американские условия и образ мышления для немецких условий не подходят (Lange 1981). «Восприятие англо-американских научных открытий (Kaiser 1975) было признано законченным, хотя в действительности произошло лишь поверхностное ознакомление с основными постулатами, а не глубокое взаимопроникновение и всестороннее обсуждение точек зрения. По мнению Гейнца Леференца (1978), «восприятие социологических теорий преступности из англо-американского региона» показало себя как неудовлетворительное, как «еще менее эффективное в немецких условиях, чем в условиях США». Леференц считал правильным, что в немецкоязычной криминологии «психоаналитическая тематика в большой степени оставалась в стороне», поскольку в основе психоанализа лежат такие теоретические построения, которые «не могут или не хотят соответствовать стандартам, принятым в эмпирической науке», и поскольку психоанализ претендует даже на положение самостоятельной науки. Социолог Фритц Зак (1968, 1974) был одним из немногих, кто пытался сделать американскую уголовную социологию достоянием немецкоязычных стран. Он предпринял несколько неудачную, правда, попытку связать марксистское мировоззрение с теориями социального взаимодействия. Тем самым он дал противникам всякой уголовной социологии повод отвергать все уголовно-социологические теории вместе с марксизмом. Первопроходцем распространения в Германии психоаналитической криминологии после второй мировой войны стал Тильманн Мозер (7970 b). В странах Скандинавии в первой половине XX в. наблюдалось

очень сильное влияние немецкой психопатологии, но после второй мировой войны положение изменилось. В учебнике, изданном датским криминологом Стефаном Гурвитцем в 1952 г. на английском языке, было рассказано о немецкой уголовно-биологической школе, но она подверглась критике; при этом предпочтение было отдано уголовно-социологическим концепциям. Правда, другой датский криминолог, Карл-Отто Кристиансен (1977 а), продолжил наблюдения за близнецами, но он занял в отношении изначальной уголовно-биологической концепции критическую позицию. Полностью повернулись в сторону уголовной социологии норвежец Нильс Кристи (1965), швед Кнут Свэри (1981) и финские криминологи Инкери Антилла и Патрик Тёрнудд (1970).

В Великобритании в 1959 г. был основан при Кембриджском университете новый Институт криминологии, руководство которым принял Леон Радзинович, который в 1961 г. после исследовательской поездки по странам Западной Европы и США опубликовал работу, содержащую критический обзор западноевропейской и американской криминологии. Германн Маннгейм, который во время нацизма покинул Германию и продолжил занятия криминологией в Лондоне, написал учебник, назвав его «Сравнительная криминология». В нем он представил обработанную им преимущественно англо-американскую, но также и немецкоязычную литературу. Учебник вышел в свет в 1965 г. на английском языке, а в 1974-мна немецком. С 1950 г. в Великобритании издается «Британский криминологический журнал».

Во Франции и Италии было два ведущих криминолога-клинициста в послевоенное время: Жан Пинатель (1963) и Бенио-но ди Туллио (1967, 1969). В обеих странах все большую силу обретали уголовно-социологические теории (Ferracuti, Scardaccio-пе 1981).

В канадской криминологии, находящейся под сильным влиянием криминальной социологии США, в послевоенные годы много сделал Денис Сабо (1978 а, 1981), создавший криминологический институт и международный Центр по проблемам сравнительной криминологии при Монреальском университете.

После второй мировой войны большое развитие получила криминология в Израиле (Shlomo Shoham 1966), в Японии (Koichi Miyazawa 1981) и в Австралии (William Clifford 1981).

В послевоенное время криминологи США стали своего рода «катализатором» всего криминологического развития в мире. Был издан целый ряд учебников и монографий. Появились новые исследования по хозяйственной и сексуальной преступности. Решающими моментами для дальнейшего развития криминологических исследований и учений, а также для становления уголовной политики явились работы трех экспертных комиссий, опубликовавших свои обширные отчеты в 1967, 1969 и 1970 гг.




1. Записка какаято а я очки забыла
2.  Сущность воспроизводства основных фондов и нематериальных активов на предприятии 1
3. язык тела существенно отличается от вашего например он сидит скрестив ноги и руки в то время как ваша поз
4. ТЕМАТИКЕ 2 КЛАСС
5. Методика преподавания психологии
6. по теме Лексика.1
7. Судебное разбирательство в суде первой инстанци
8.  I склонение l ef крыло ort ef аорта rteri e f ~ артерия bucc ef ~ щека burs ef~
9. Нужен тонкий тут подход Всё отлично впрочем Посмотрите вот стоит Синяя лошадка Прокачусь верхом на ней
10. Блеск и нищета рекламы на телевидении
11.  Каждой паре элементов x и y из L отвечает элемент x y из L называемый суммой x и y причём- x y y x
12. Отчет по производственной практике Выполнил- Тюмень 2013 Содержание- Хара
13. Методы и алгоритмы компьютерного решения дифференциальных уравнений
14. і Повітря заповнює в предметах усі порожні місця
15. Открытость российской экономики растущая степень ее интеграции в систему мировой торговли требуют
16. Microsoft Publisher- основные характеристики и возможности
17. 3 Расчет цеха доработки полуфабрикатов и обработки зелени Цех доработки полуфабрикатов и обработки зелени
18. приспособительных реакций в состав которых входит лихорадка
19. Линейная алгебра на 2012-2013 уч
20. Тема- Створення акціонерного товариства Мета- закріпити у студентів теоретичні знання та розвинути практ.html