Будь умным!


У вас вопросы?
У нас ответы:) SamZan.ru

Механический принц Кассандра КлэрМеханический принц Серия- Адские механизмы ~ 2

Работа добавлена на сайт samzan.ru: 2015-07-10


PAGE  51

Кассандра Клэр: «Механический принц»

Кассандра Клэр
Механический принц

Серия: Адские механизмы – 2

Перевод: Народный

 


Аннотация

Ситуация в лондонском Институте никогда не была более сомнительной. С Мортменом и его армией механизмов, все еще угрожающей, Совет хочет лишить Шарлотту ее власти и передать управление Анклава недобросовестному и властолюбивому Бенедикту Лайтвуду. В надежде на спасение Шарлотты и Института, Уилл, Джем, и Тесса намеревались распутывать тайны прошлого Мортмена – и обнаружили тревожные связи с сумеречными охотниками, которые держат под контролем не только побуждения врага, но также и тайну личности Тессы. Тесса, уже пойманная между привязанностями, желанием и Джемом, сталкивается с другим выбором, который нужно сделать: она изучает, как Сумеречные охотники помогли сделать ее «монстром». Она повернется от них к ее брату, Нейту, который просил ее присоединяться к нему в стороне Мортмена? Где будет, ее привязанности – и любовь, – на которой из сторон? Одна только Тесса может спасти сумеречных охотников Лондона, либо уничтожить их навсегда.


Кассандра Клэр

Механический принц

Пролог

Отверженный мертвец

Туман был плотным, он скрадывал звуки и не давал ничего рассмотреть. Там, где он расступался, Уилл Херондэйл мог рассмотреть бегущую вперед улицу, скользкую, сырую и темную от дождя, и мог расслышать голоса покойников. Не все Сумеречные охотники могли слышать призраков, если те сами этого не хотели, но Уилл был одним из тех, кто мог.

Когда он приблизился к старому кладбищу, их голоса превратились в разрозненный хор из воплей, мольбы, криков и ворчания. Это кладбище не было спокойным, но Уилл знал это; это был его не первый визит на Кладбище Скрещенных Костей близ Лондонского моста. Лучшее, что он мог сделать, чтобы приглушить шум, от которого его всего так и передергивало, поднять воротник рубашки, так чтоб он закрывал уши. Сверху же на его черные волосы моросил дождик. Вход на кладбище был уже совсем рядом: это были кованые железные ворота, служившие проходом через высокую каменную стену, однако проходящие миряне не увидели бы здесь ничего, кроме участка заросшей земли, бывшего строительной площадкой.

Как только Уилл приблизился к воротам, из тумана материализовалось нечто далеко не земное: огромный бронзовый дверной молоток в форме человеческой руки с костлявыми пальцами. С исказившей лицо гримасой Уилл протянул облаченную в перчатку руку, поднимая молоток и позволяя ему упасть один, два, три раза; ночную тьму пронзил глухой лязг. За воротами от земли, словно пар, поднимался туман, перекрывая блеск валяющихся тут и там костей. Туман начал медленно уплотняться, вбирая призрачное голубое свечение. Уилл оперся руками на решетки ворот; холод металла просочился сквозь перчатки, пронизывая до костей, и он вздрогнул. Было холоднее, чем обычно. Воскресая, призраки буквально высасывали из окружающей среды энергию, лишая воздух тепла. Волосы на затылке встали дыбом, когда голубой туман перед Уиллом медленно трансформировался в старуху в лохмотьях и белом фартуке; голова призрака была опущена вниз.

– Привет, Мол, – сказал Уилл. – Если мне позволено будет сказать – сегодня вечером ты выглядишь прекрасно, как никогда.

Призрак подняла голову. Старая Молли была одной из самых сильных призраков, с которыми ему доводилось когда-либо сталкиваться. Даже несмотря на то, что лунный свет едва-едва был виден сквозь бреши между облаками, она практически не была прозрачной. Её тело было достаточно массивным; волосы были собраны в густой желто-серый пучок, свисавший на одно плечо; грубые красные руки были уперты в бока. Только её глаза были пусты, одинаковые синие огни трепетали в их глубине.

– Уильям Герондейл, – сказала она. – Снова ты, да еще так скоро.

Она двигалась прямиком к воротам скользящими движениями, которые свойственны только призракам. Её ноги были грязными, не смотря на то, что они вообще не касались земли. Уилл прислонился к воротам.

– Знаешь, а я скучал по твоему миленькому личику.

Старуха усмехнулась, огоньки её глаз замерцали, и под полупрозрачной кожей Уилл разглядел очертания черепа. На небо вновь набежали облака, скрывая луну. Где-то на задворках сознания Уилл подумал о том, что же такое сделала Старая Молли, что оказалась похороненной здесь, вдалеке от священной земли. Большая часть воплей мертвецов принадлежала проституткам, самоубийцам и мертворожденным: изгоям, которые не могли быть похоронены на погостах. Хотя Молли удалось извлечь из этой ситуации прибыль, так что, наверное, она не возражала. Старуха хмыкнула.

– Чего ты хочешь, молодой Сумеречный охотник? Яд Мальфаса? У меня как раз есть коготь Моракаского демона, прекрасно отполированный, и яд на кончике почти незаметен…

– Нет, – ответил Уилл. – Мне нужно не это. Мне нужен толченый порошок Форайского демона.

Молли повернула голову и плюнула усиком голубого огня.

– И зачем бы такому приличному молодому человеку как ты могло это понадобиться? – Уилл только мысленно вздохнул, несогласие Молли было частью процесса торга. Магнус уже несколько раз посылал Уилла к Старой Мол: за черными вонючими свечами, которые прилипали к коже как смола; за костями нарожденного ребенка и за мешочком с глазами фей, кровь из которого испачкала его рубашку. По сравнению с этим, «толченый порошок Форайского демона» звучал даже приятно. – Думаешь, я дура, – продолжила Молли. – Это ловушка, не так ли? Вы, исполины, поймаете меня на торговле такими вещами, и все, конец Старой Мол.

– Ты уже мертва. – Уилл постарался, чтобы в голосе не было слышно раздражения. – Я не знаю, что совет сумеречных охотников смог бы сделать тебе сейчас.

– Тьфу. – Её запавшие глаза пылали. – В тюрьмах Молчаливых Братьев под землей могут содержаться как живые, так и мертвые. Ты же знаешь это, Сумеречный охотник.

Уилл поднял руки вверх.

– Никаких ловушек, старуха. Конечно, ты слышала какие слухи ходят в нижнем мире. Совет сумеречных охотников сейчас имеет более важные дела, чем отслеживать трафик призраков, торгующих демоническим порошком и кровью фейри. – Он наклонился вперед. – Я хорошо заплачу. – Он вытащил из кармана льняной мешочек и потряс им. Раздался звон, похожий на звон монет. – Они все подходят под твое описание, Мол.

На ее мертвом лице появилось выражение страстного желания и ее тело стало достаточно плотным, чтобы она смогла забрать мешочек. Она запустила в него одну руку и вытащила полную горсть колец: золотых обручальных колец, украшенных двойными узлами. Старая Мол, как и многие призраки, всегда искала талисман, тот утерянный кусочек прошлого, который бы позволил ей, наконец, обрести покой, тот якорь, который удерживал ее в этом мире. В ее случае, таким предметом было обручальное кольцо. Считалось, как Магнус рассказывал Уиллу, что кольцо давно исчезло, похороненное на илистом дне Темзы, но в то же время, она готова была забрать любой мешочек с найденными кольцами в надежде, что одно из них окажется ее. Он спрятал монеты обратно в кошелек, и отдал его привидению, та же взамен вручила ему пакет с порошком. Он положил его в карман куртки и призрак начал дрожать и растворяться в воздухе.

– Подожди, Мол. Это не все, зачем я пришел сегодня.

Призрак мерцал, ее жадность заставляла ее из последних сил оставаться видимой. Наконец, она хмыкнула.

– Очень хорошо. Что бы ты еще хотел?

Уилл заколебался. Это было не то, зачем его посылал Магнус, а что-то, что он хотел для себя.

– Любовные зелья…

Старая Мол разразилась визгливым хохотом.

– Любовные зелья? Для Уилла Герондейла? Это не в моих правилах отказываться от платы, но мужчина, который выглядит так, как ты, не нуждается в любовных зельях, и это факт.

– Нет, – сказал Уилл с ноткой отчаянья в голосе. – На самом деле, я искал нечто противоположное… Что-то, что могло бы остановить влюбленность.

– Зелье ненависти? – Мол все еще выглядела изумленной.

– Я надеялся на что-то больше похожее на… безразличие?

Она фыркнула, на удивление по-человечески для привидения.

– Я бы не хотела тебе это говорить, исполин, но если ты хочешь, чтобы девушка тебя возненавидела, есть более простые способы, чтобы этого добиться. Тебе не нужна моя помощь с бедняжкой.

С этими словами она исчезла, растворившись в тумане между могил. Уилл вздохнул, глядя ей вслед.

– Не для нее, – шепнул он, хотя поблизости не было никого, кто мог бы услышать. – Для меня.

И прижался головой к холодному металлу ворот.

Глава 1. Заседание Совета

Вверху, под величественным потолком зала справедливости

Где многие арки не могут достать

И ангелы высшие с низшими встретились

Для обмена дарами.

Лорд Альфред Теннисон, «Дворец искусств»

– О, да. Это действительно выглядит так же, как я представляла себе, – сказала Тесса и обернулась, чтобы улыбнуться парню, который стоял рядом с ней. Он только что помог перебраться ей через лужу, и его рука по-прежнему вежливо поддерживала ее руку, чуть выше сгиба локтя.

Карстаирс Джеймс улыбнулся ей, элегантный в своем темном костюме, его серебристо-светлые волосы были взъерошены ветром. Другая его рука держала трость с нефритовым набалдашником, и если кто-нибудь из великого множества людей, толпящихся вокруг них, думали, что это странно, что такой молодой человек нуждается в трости, или находили нечто необычное в цвете его волос или чертах лица, они не останавливались, чтобы посмотреть.

– Я буду считать это благословением, – сказал Джем. – Я уже начинаю волноваться: все, с чем ты столкнулась в Лондоне, наверняка было для тебя большим разочарованием.

Разочарования. Брат Тессы-Нейт, когда-то обещал, что Лондон станет для нее началом новой чудесной жизни в городе парящих зданий и великолепных парков. Вместо этого Тесса здесь встретила страх и предательство, а также опасность, которая превосходит все, что она могла себе представить. Но все же…

– Не все было разочарованием. – Она улыбнулась Джему.

– Рад это слышать.

Его тон был серьезным – он не шутил. Она отвела от него взгляд, чтобы посмотреть на здание, возвышающееся перед ними. Вестминстерское аббатство, с его большими готическими шпилями почти касалось неба. Солнце сделало все возможное, чтобы пробиться сквозь заволакивающие верхушки облаков, и аббатство купалось в слабом солнечном свете.

– Это действительно оно? – спросила она Джема, тянувшего ее вперед к входу в аббатство. – Оно кажется таким…

– Мирянским?

– Я хотела сказать, многолюдным.

Аббатство было открыто сегодня для туристов, и группы людей деловито роились внутри него и за огромной дверью, большинство из них сжимали в руках путеводители Бедекера. Группа американских туристов, женщины средних лет в немодной одежде, бормотали с акцентом, что заставило Тессу на мгновение почувствовать тоску по дому, пропустила их, когда они стали подниматься по лестнице, торопясь поспеть за гидом, который проводил экскурсию по Аббатству.

Джем и Тесса без усилий растворились среди них. Внутри аббатства пахло холодными камнями и металлом. Тесса смотрела вокруг, удивляясь размерам этого места. Оно заставило выглядеть Институт, как деревенскую церковь.

– Обратите внимание на тройное разделение нефа, – гудел гид, продолжая объяснять, что маленькие часовни выстраиваются в восточный и западные боковые нефы Аббатства. Тишина витала над этим местом, хотя никаких служб не проводилось.

Когда Тесса позволила Джему вести ее к восточной стороне церкви, она поняла, что она шагает по камням с высеченными датами и именами. Она знала, что знаменитые короли, королевы, солдаты и поэты были похоронены в Вестминстерском Аббатстве, но она совсем не ожидала, что будет стоять на них. Наконец, она и Джем замедлились на юго-восточном углу церкви. Рассеянный свет лился сквозь круглые витражные окна над головой.

– Я знаю, что мы спешим на заседание Совета, – сказал Джем, – но я хотел, чтобы ты увидела это. – Он показал рукой вокруг. – Уголок поэтов.

Конечно же, Тесса читала об этом месте, где были похоронены великие писатели Англии. Здесь был серый надгробный камень Чосера с навесом и другие знакомые фамилии:

– Эдмунд Спенсер, о, и Самюэль Джонсон, – она выдохнула, – и Кольридж, и Роберт Бернс, и Шекспир…

– Он на самом деле похоронен не здесь, – сказал Джем быстро. – Это просто монумент. Как и Мильтона.

– О, я знаю, но… – Она посмотрела на него и почувствовала, что кровь начала приливать к лицу. – Я не могу объяснить это. Быть среди всех этих имен, это как находится в кругу друзей. Знаю, что глупо.

– И вовсе не глупо. – Она улыбнулась ему.

– Но как ты узнал, что я хотела увидеть?

– Как я мог не знать? – ответил он. – Если я думаю о тебе, и тебя нет рядом, то в моем воображении ты всегда предстаешь с книгой в руках.

Он отвернулся от нее, когда говорил это, но не раньше, чем она успела увидеть легкий румянец на его скулах. Он такой бледный, что никогда не может скрыть даже малейший румянец, подумала она и была удивлена тому, насколько эта мысль была нежной. Она очень привязалась к Джему за последние две недели; Уилл старательно избегал ее, Шарлотта и Генри были поглощены проблемами Конклава и Совета и управлением Институтом, и даже Джессамин казалась очень занятой.

Но Джем всегда был рядом. Он, кажется, всерьез взял на себя роль ее гида по Лондону. Они побывали в Хайд Парке и Кью-Гарденз, Национальной Галерее и Британском Музее, Тауэре и Воротах Предателей. Они ходили посмотреть, как доят коров в Парк Сент Джеймс, и на продавцов фруктов и овощей, разносящих свои товары в Ковент-Гарден. Они наблюдали за лодками, отплывающими от набережной по искрящейся на солнце Темзе, и ели что-то под названием «дорстопы», что звучало ужасно, но оказалось хлебом с маслом и сахаром. Так проходили дни за днями, и Тесса почувствовала, что она стала медленно выбираться из своего безмолвия, вызванного свалившимися в кучу несчастьем Нейта и Уилла и потерей своей старой жизни, как цветок, вылезающий из замерзшей земли. Она даже поняла, что иногда смеется. И она должна была поблагодарить Джема за это.

– Ты хороший друг, – воскликнула она. И когда, к ее удивлению, он ничего не ответил на это, она сказала: – По крайней мере, я надеюсь, что мы хорошие друзья. Ты же так тоже думаешь, не так ли, Джем?

Он повернулся, чтобы посмотреть на нее, но перед тем, как он смог ответить, замогильный голос сказал громко и отчетливо из тени:

Смертные, узрите и трепещите!

Во что превращается плоть здесь:

Подумайте, сколько королевских костей

Спят в этих кучах камней.

Темный силуэт появился между двумя монументами. Тесса удивленно моргнула, а Джем вторил ему таким же тоном:

– Уилл. Все же решил почтить нас своим присутствием?

– Я и не говорил, что не приду.

Уилл вышел вперед, и свет из круглых витражных окон упал на него, освещая лицо. Даже сейчас, Тесса не могла смотреть на него без напряжения в груди, без болезненного замирания сердца. Черные волосы, голубые глаза, изящные скулы, густые темные ресницы, пухлые губы – он мог бы быть смазливым, если бы не был таким высоким и мускулистым. Она протянула свои руки к его рукам. Она знала, что они на ощупь как железо, перетянутые мощной мускулатурой; его руки, когда они были сложены на затылке, были тонкими и гибкими, но с грубыми мозолями. Она оторвалась от воспоминаний. В воспоминаниях не было ничего хорошего, не тогда, когда знаешь правду в настоящем. Уилл был прекрасен, но он не принадлежал ей; он, вообще, не принадлежал никому. Что-то в нем было сломано, и этот разлом сочился безжалостной жестокостью, необходимостью ранить и оттолкнуть.

– Ты опоздал на заседание Совета, – сказал Джем добродушно. Он был единственным, на кого, казалось, никогда не касалась плутовская злоба Уилла.

– У меня было поручение, – сказал Уилл. Вблизи Тесса увидела, что он выглядит усталым. Его глаза были красными, а тени под ними почти фиолетовыми. Его одежда выглядела помятой, как будто он спал в ней, а его волосы требовали стрижки. Но это не имеет ничего общего с тобой, сказала она себе строго, отводя взгляд от темных мягких волн скрученных у его ушей и затылка. Неважно, что ты думаешь о том, как он выглядит или как он проводит свое время. Он дал понять это очень ясно. – Да ты и сам точно в срок не поспеваешь.

– Я хотел показать Тессе уголок поэтов, – сказал Джем. – Я подумал, что ей понравится.

Он говорил так просто и прямо, что никто бы и никогда не усомнился в нем и не вообразил, что он говорит что-нибудь, кроме правды. Вопреки простому желанию нравится, кажется, даже Уиллу не пришло в голову сказать что-нибудь неприятное; он просто пожал плечами, и двинулся дальше впереди их в быстром темпе через аббатство к Восточному Монастырю. Здесь был сад, окруженный стенами монастыря, и люди, прогуливаясь по его дорожкам, говорили вполголоса, как будто они все еще были в церкви. Никто из них не заметил, как Тесса и ее спутники подошли к двойным дубовым дверям, размещенным в одной из стен. Уилл, осмотревшись вокруг, вытащил стило из своего кармана и направил наконечник на дерево. Дверь на мгновение зажглась голубым светом и распахнулась. Уилл вошел внутрь, Джем и Тесса последовали за ним. Дверь была тяжелая, и закрылась с звучным ударом позади Тессы, чуть не прищемив ее юбки; она отдернула их как раз вовремя, и отступила на шаг назад, повернувшись, пытаясь увидеть хоть что-нибудь в кромешной темноте.

– Джем?

Вспыхнул свет; это был Уилл, держащий светящийся ведьмин камень. Они были в большой обшитой камнями комнате со сводчатыми потолками. Пол, казалось, был кирпичный, а одном из углов комнаты был алтарь.

– Мы в Дарохранительной палате, – сказал он. – Использовалась в качестве казначейства.

Ящики с золотом и серебром стояли на всем протяжении стен.

– Казна Сумеречных охотников? – Тесса была основательно озадачена.

– Нет, Британское королевское казначейство – поэтому стены и двери такие толстые, – сказал Джем. – Но мы, Сумеречные охотники, всегда имели доступ к нему. – Он улыбнулся, когда увидел ее выражение лица. – Монархи на протяжении веков уплачивали десятину Нефилимам в тайне, чтобы сохранить королевства в безопасности от демонов.

– Не в Америке, – сказала Тесса с чувством. – У нас не было монархии…

– У вас есть правительственный отдел, который ведет дела с Нефилимами, не бойся, – сказал Уилл по пути к алтарю. – Раньше этим занимался военный департамент, но сейчас отделение департамента юстиции….

Он прервался, когда алтарь отъехал со стоном в сторону, открывая темную пустую дыру позади себя. Тесса увидела слабые вспышки света в темноте. Уилл нырнул в дыру, освещая ведьминым камнем темноту. Проследовав за ним, Тесса оказалась в длинной нисходящем каменном коридоре. Камень стен, пола и потолка был все таким же, создающим впечатление, что проход вырублен прямо в стене, хотя он и был гладкий, а не шероховатый. Каждые несколько шагов в подсвечниках в форме высунутой из стены человеческой руки с пальцами, сжимающими факел, горел ведьмин свет. Алтарь, скользя, закрылся позади них, и они пошли вперед. Пока они шли, проход начал клониться еще круче вниз. Факелы горели синевато-зеленым светом, подсвечивая резьбу на скале, один и тот же мотив повторялся снова и снова – пылающий огнем ангел поднимается из озера, держа меч в одной руке и чашу в другой. Наконец, они оказались перед двумя большими серебряными дверьми. Каждая дверь была высечена таким образом, который Тесса уже видела прежде, с использованием четырех взаимосвязанных замков. Джем указал на них.

– Они символизируют Конклав и Совет, Соглашение и Консула, – сказал он, прежде чем она спросила.

– Консул. Он глава Конклава? Что-то вроде короля?

– Не совсем так, он не урожденный король, как наш обычный монарх, – сказал Уилл. – Он выбран, как президент или премьер-министр.

– А Совет?

– Ты увидишь их уже достаточно скоро.

Уилл толкнул двери, и они открылись. Рот Тессы открылся; она быстро закрыла его, но перед этим она поймала на себе удивленный взгляд Джема, стоящего справа от нее. Комната перед ними была одной из крупнейших, которые она когда-либо видела, огромное куполообразное пространство, потолок, которого был расписан узорами звезд и созвездий. Огромные люстры в форме ангелов, держащих горящие факелы, свисали из самой высокой точки купола. Остальная часть комнаты была устроена, как амфитеатр с длинными изогнутыми скамьями.

Уилл, Джем и Тесса стояли на самом верху лестницы, что проходила через центр гостиного уголка, который был на три четверти наполнен людьми. Внизу у подножия лестницы располагалась поднятая платформа, и на этой платформе было несколько выглядящих неудобными деревянных стульев с высокими спинками. На одном из них сидела Шарлотта; рядом с ней сидел Генри, который нервничал и смотрел вокруг широко раскрытыми глазами. Шарлотта сидела спокойно, держа руки на коленях; только кто-то, кто хорошо знал ее, мог увидеть напряженность в ее плечах и форме рта.

Перед ними, за своего рода кафедрой оратора, но эта была шире и длиннее, чем обычные кафедры, стоял высокий мужчина с длинными светлыми волосами и густой бородой; он был широкоплечим и был одет в длинную черную мантию поверх обычной одежды, как у судьи, с рукавами, мерцающими вышитыми рунами. Рядом с ним, в низком кресле сидел старик, его коричневые волосы были подернуты сединой, его лицо было чисто выбритым, но испещренным глубокими морщинами. Его мантия была темно-синего цвета, и драгоценные камни сверкали на его пальцах, когда он двигал рукой. Тесса узнала его: ледяной голос, ледяные глаза, Инквизитор Уайтлоу, который допрашивал свидетелей от имени Конклава.

– Мистер Герондейл, – сказал блондин, взглянув на Уилла, и его губы искривились в улыбке. – Как мило с вашей стороны присоединиться к нам. И Мистер Карстаирс также. И ваша спутница должно быть…

– Мисс Грей, – сказала Тесса прежде, чем он смог закончить. – Мисс Тереза Грей из Нью-Йорка.

Негромкий ропот, пронеся по комнате, как звук отступающей волны. Она почувствовала, что Уилл, стоявший рядом с ней, напрягся, а Джем перевел дыхание, как будто собирался что-то сказать. Ей показалось, что услышала, как сказал кто-то: «Прервала Консула». Значит, это был Консул Вэйланд, главное должностное лицо Конклава. Оглядев комнату, Тесса увидела несколько знакомых лиц: Бенедикт Лайтвуд, с его острыми клювовидными чертами лица и строгой осанкой: и его сын с взъерошенными волосами Габриэль Лайтвуд, который смотрел прямо вперед с каменным выражением лица. Темноглазая Лилиан Хайсмит. Выглядящий дружелюбным Джордж Пенэллоу; и даже грозная тетя Шарлотты Каллида, волосы которой были уложены на голове густыми серыми волнами.

Так же здесь было много других людей, которых она не знала. Это было похоже на иллюстрированную книгу, призванную рассказать тебе обо всех народах мира. Здесь были светловолосые похожие на викингов Сумеречный охотники, и темнокожий мужчина, который выглядел, как калиф в ее иллюстрированной книге «Тысяча и одна ночь» и индийская женщина в красивом сари, отделанном серебряными рунами. Она сидела рядом с другой женщиной, которая повернула свою голову и посмотрела на них. Она была одет в элегантное шелковое платье, и ее лицо было похоже на лицо Джема – такие же изящные красивые черты лица, такой же разрез глаз и изгиб скул, но если его волосы и глаза были серебряными, то ее темными.

– Тогда, добро пожаловать Мисс Тесса Грей из Нью-Йорка, – сказал Консул с удивлением в голосе. – Мы ценим, что вы присоединились к нам сегодня. Я понимаю, что вы уже ответили на несколько вопросов для Лондонского Анклава. Я надеялся, что вы согласитесь ответить на еще несколько.

Через расстояние, которое разделяло их, глаза Тессы встретились с глазами Шарлотты.

«Должна ли я?»

Шарлотта одобрила ее едва заметным кивком.

«Пожалуйста».

Тесса распрямила плечи.

– Если вы настаиваете, непременно.

– Тогда, проследуйте к скамье Совета, – сказал Консул, и Тесса поняла, что он, должно быть, имеет в виду длинную узкую деревянную скамью, которая стояла перед кафедрой. – И ваши друзья могут сопровождать вас, – добавил он.

Уилл проворчал что-то себе под нос, но так тихо, что даже Тесса не смогла расслышать что; с Уиллом слева и Джемом справа, Тесса спустилась по лестнице и направилась к скамье перед кафедрой. Она встала позади нее неуверенно. Вблизи она смогла увидеть, что у Консула дружелюбные голубые глаза, в отличие от глаз Инквизитора, которые были холодного и неистового серого цвета, как дождливое море.

– Инквизитор Уайтлоу, – сказал Консул сероглазому мужчине, – Меч Смерти, если вы позволите.

Инквизитор встал и вытащил из-под мантии массивный клинок. Тесса мгновенно узнала его. Он был длинным, монотонно серебряного цвета, его рукоятка была вырезана в форме распростертых крыльев. Это был меч из Кодекса, меч, который Ангел Разиэль поднял со дна озера, и отдал Джонатану, Сумеречному охотнику, первому из них.

– Маллертах, – сказала она, называя Меч по имени. Консул взял меч, при этом он снова выглядел удивленным.

– Вы подготовились к экзамену, – сказал он. – Кто из вас научил ее? Уильям? Джеймс?

– Тесса выбирает предметы для изучения по собственному усмотрению, сэр, – протянул Уилл мягким и жизнерадостным тоном, так не сочетающийся с мрачной атмосферой в комнате. – Она очень любознательна.

– Все больше причин, по которым она не должна быть здесь. – Тессе даже не нужно было поворачиваться; она и без того узнала голос. Бенедикт Лайтвуд. – Это Великий Совет. Мы не приводим Нечисть в это место. – Его голос был непроницаемым. – Меч Смерти не может быть использован, чтобы заставить говорить ее правду; она не Сумеречный охотник. Какая польза от него или нее здесь?

– Терпение, Бенедикт. – Консул Вэйланд легко держал Меч, как будто он ничего не весил. Его взгляд стал тяжелее. Она почувствовала, что он изучает ее лицо, читая страх в ее глазах. – Мы не собираемся причинять тебе боль, маленькая колдунья, – сказал он. – Соглашение запрещает это.

– Вам не следует называть меня колдуньей, – сказала Тесса. – Я не ношу знак ведьм. – Это странно, говорить это снова, когда она уже была допрошена членами Конклава, а не Консулом собственной персоны. Он был высоким, широкоплечим мужчиной, излучающим силу и авторитет. Эти самые сила и авторитет, которыми Бенедикт Лайтвуд так возмущал Шарлотту.

– Тогда, что ты? – спросил он.

– Она не знает. – Тон Инквизитора был сухим. – Не знают даже Безмолвные Братья.

– Она может сесть, – сказал Консул. – И давать показания, но ее показания будут считаться только наполовину показаниями Сумеречных охотников. – Он повернулся к Бранвеллам. – Тем временем, Генри, ты освобождаешься от допроса на данный момент. Шарлотта, пожалуйста, останьтесь.

Тесса проглотила негодование и пошла, чтобы сесть на передний ряд сидений, где к ней присоединился как в воду опущенный Генри, чьи рыжеватые волосы дико топорщились. Джессамина, которая тоже была здесь, в платье из бледно-коричневого альпака, выглядела скучающей и раздраженной. Тесса села рядом с ней, а Уилл и Джем с другой стороны. Джем был прямо около нее, и поскольку сидения были узкими, она могла чувствовать своими плечами тепло, исходившее от плеч Джема. Сначала Консул действовал как на других совещаниях Анклава.

Шарлотта была вызвана для дачи свидетельских показаний о ночи, когда Анклав напал на цитадель вампира де Куинси, убив его и его последователей, которые там присутствовали, в то время как брат Тессы, Нейт, предал доверие Анклава и позволил Магистру, Акселю Мортмэйну, войти в Институт, где он убил двух слуг и чуть не похитил Тессу. Когда Тесса была вызвана, она сказала тоже самое, что она говорила прежде, что она не знала, где был Нейт, что она не подозревала его, что она не знала ничего о своих способностях до тех пор, пока Темные Сестры не показали их ей, и что она всегда думала, что ее родители были людьми.

– Ричард и Элизабет Грей были тщательно исследованы, – сказал Инквизитор. – Нет никаких доказательств того, что они не были людьми. К тому же мальчик, ее брат – человек. Вполне возможно, что, как и намекнул Мортмэйн, отец девочки демон, но если это так, встает вопрос об отсутствии отметки колдуньи.

– И что самое любопытное в тебе, включая и твою силу, – сказал Консул, посмотрев на Тессу глазами спокойного бледно-голубого цвета. – Ты не имеешь представление о пределах своих возможностей и о том, что они собой представляют? Испытывала ли ты их на вещах Мортмэйна? Чтобы убедиться, что ты сможешь получить доступ к его воспоминаниям и мыслям?

– Да, я… пробовала. С пуговицей, которую он обронил. Это должно было сработать.

– Но?

Она покачала головой.

– Я не смогла сделать это. В ней не было искры, не было… не было жизни. Не было ничего, с чем я могла бы установить связь.

– Удобно, – пробормотал Бенедикт, слишком тихо, чтобы быть услышанным, но Тесса услышала это и покраснела.

Консул указал рукой, что она может занять свое место. Она бросила взгляд на лицо Бенедикта Лайтвуда, пока усаживалась на место; его губы были сжаты в тонкую линию, он был разъярен. Она удивилась, что она могла сказать такого, что так разозлило его.

– И никто не видел и не скрывает Мортмэйна… с пор его ссоры с Мисс Грей в Храме, – продолжил Консул, когда Тесса заняла свое место. Инквизитор перевернул несколько документов, которые были сложены на кафедре. – Его дома обыскали и обнаружили, что они были полностью отчищены от его вещей. Его склады были обысканы с теми же результатами. Даже наши друзья из Скотланд-Ярда провели расследование. Он просто исчез. В буквальном смысле, так наш юный друг Уильям Херондэйл говорит нам. – Уилл улыбнулся блистательно, как будто его похвалили, однако Тесса, видя злобу под улыбкой, подумала о свете, вспыхивающем на режущем крае бритвы. – Мое предложение, – сказал Консул, – Шарлотта и Генри Бранвелл будут под надзором, и в течение следующих трех месяцев их официальные действия, предпринятые от имени Конклава, будут в обязательном порядке проходить через меня для одобрения прежде…

– Милорд Консул. – Сказал из толпы твердый и ясный голос. Головы повернулись; Тесса почувствовала, что это – кто-то прерывает Консула в середине речи – случается не часто. – Если мне будет позволено сказать.

Брови Консула поднялись.

– Бенедикт Лайтвуд, – сказал он. – У тебя был шанс высказаться ранее, в ходе свидетельских показаний.

– Я считаю, что нет доказательств данным свидетельским показаниям, – сказал Бенедикт Лайтвуд. Его клювообразный острый профиль выглядел еще более острым в ведьмином свете. – Я не согласен с вашим предложением.

Консул наклонился к кафедре. Он был большим мужчиной, толстошеим, с впалой грудью, и его крупные руки выглядели так, как будто он мог легко охватить шею Бенедикта одной рукой. Скорее Тесса желала, чтобы он захотел это сделать. Из того, что она узнала о Бенедикте Лайтвуде, он не нравился ей.

– И почему это?

– Я думаю, что вы позволили вашей долгой дружбе с семьей Фэирчайлд сделать вас слепым к недостатками Шарлотты, как главы Института, – сказал Бенедикт, и по комнате прокатился вздох. – Грубые ошибки, совершенные в ночь пятого июля, сделали больше, чем просто смутили Конклав и потеряли Шкатулку. Мы нанесли повреждение нашим отношениям с Лондонской Нечистью из-за бесполезной атаки де Куинси.

– Там уже был целый ряд жалоб, поданных на возмещение ущерба, – прогрохотал Консул. – Но те, будут рассматриваться так, как Закон считает нужным. Возмещение ущерба на самом деле не ваша забота, Бенедикт…

– И, – Бенедикт продолжил, его голос повысился, – хуже всего то, что она позволила опасному преступнику, планирующему навредить и вывести из строя Сумеречных охотников, сбежать, и мы понятия не имеем, где он может быть. Равно как и ответственность за поиск его ложится туда, где она должна быть, на плечи тех, кто его упустил!

Его голос поднимался. В действительности, вся комната потонула в шуме; Шарлотта выглядела встревоженной, Генри сконфуженным, а Уилл разъяренным. Консул, чьи глаза тревожно потемнели, когда Бенедикт упомянул Фэирчайлдов – они, должно быть, семья Шарлотты, поняла Тесса – молчал, пока шум не утих. Только тогда он заговорил:

– Твоя враждебность к лидеру твоего Анклава не делает тебе чести, Бенедикт.

– Приношу свои извинения, Консул. Я не верю, что сохранение Шарлотты Бранвелл, как главы Института – так как мы все знаем, что участие Генри Бранвелла является номинальным по большей части – в интересах Конклава. Я верю, что женщина не может управлять Институтом; женщины думают не с логикой и предусмотрительностью, а эмоциями сердца. У меня нет сомнений, что Шарлотта хорошая и достойная женщина, но мужчина не был бы одурачен таким неубедительным шпионом, как Натаниэль Грей…

– Я был одурачен. – Уилл вскочил на ноги и повернулся, сверкая глазами. – Мы все были. Что за инсинуации вы придумаете обо мне и Джеме, и Генри, Мистер Лайтвуд?

– Ты и Джем дети, – сказал Бенедикт резко. – А Генри ничего не видит дальше своего рабочего стола.

Уилл начал перелезать через спинку кресла; Джем потянул его со всей силой назад в кресло, шипя себе под нос. Джессамин захлопала в ладоши, ее карие глаза блестели.

– Это, наконец-то, стало увлекательным, – воскликнула она. Тесса посмотрела на нее с отвращением.

– Ты слышала это? Он оскорбляет Шарлотту! – сказала она шепотом, но Джессамин отмахнулась от нее.

– И кого бы ты предложил, чтобы управлять Институтом в замен? – Консул потребовал от Бенедикта, его голос источал сарказм. – Себя, возможно?

Бенедикт самоуничижительно развел руками.

– Как скажите, Консул.

Перед тем, как он смог закончить, три другие фигуры поднялись по собственному желанию; в двоих Тесса признала членов Лондонского Анклава, хотя она не знала их имен; третьей была Лилиан Хайсмит. Бенедикт улыбнулся. Сейчас все пристально смотрели на него; рядом с ним сидел его младший сын Габриэль, который смотрел на отца не читаемым взглядом зеленых глаз. Его тонкие пальцы сжимали спинку кресла впереди него.

– Трое в поддержку моего требования, – сказал Бенедикт. – Это то, чего требует Закон, чтобы я бросил формальный вызов Шарлотте Бранвелл за место главы Лондонского Анклава.

Шарлотта дышала немного прерывисто, но сидела неподвижно в кресле, отказываясь поворачиваться. Джем все еще держал Уилла за запястье. А Джессамин продолжала смотреть так, как будто она наблюдала захватывающую пьесу.

– Нет, – сказал Консул.

– Вы не можете помешать мне бросить вызов…

– Бенедикт, ты оспаривал мое назначение Шарлотты с того момента, когда я его сделал. Ты всегда хотел быть главой Института. Теперь, когда Анклав нуждается в том, чтобы все работали совместно более чем когда-либо, ты привносишь разногласия и раздор в работу Совета.

– Перемены не всегда происходят мирным путем, но это не делает их не выгодными. Мои претензии остаются прежними.

Руки Бенедикта были сцеплены. Консул пробарабанил пальцами по кафедре. Рядом с ним стоял с холодными глазами Инквизитор. Наконец Консул сказал:

– Ты предлагаешь, Бенедикт, что ответственность за определение местонахождения Мортмена должна лечь на плечи тех, кто по твоему утверждению, упустил его. Ты, должно быть, согласен, я полагаю, что найти Мортмэйна является нашим основным приоритетом? – Бенедикт коротко кивнул. – Тогда мое предложение заключается в следующем: Пусть Шарлотта и Генри Бранвеллы отвечают за расследование местонахождения Мортмэйна. Если по истечении двух недель, они не определят его, или по крайней мере не найдут некоторые убедительные доказательства, указывающие на его местоположение, тогда претензии могут быть предъявлены.

Шарлотта рванула вперед из кресла.

– Найти Мортмэйна? – сказала она. – В одиночку, только Генри и я, без помощи остального Анклава?

Глаза Консула, прикованные к ней, не были неприветливыми, но не были и полностью прощающими.

– Вы можете обратиться к другим членам Конклава, если у вас будет в том особая нужда, и, конечно же, Безмолвные Братья и Железные Сестры в вашем распоряжении, – сказал он. – Но что касается расследования, да, вы должны его провести самостоятельно.

– Мне не нравится это, – выразила недовольство Лилиан Хайсмит. – Ты превращаешь поиски сумасшедшего в игру за власть….

– Ты желаешь, отказать в своей поддержке Бенедикту? – спросил Консул. – Его претензии должны быть доведены до конца, и нет необходимости Бранвеллам показывать, на что они способны.

Лилиан открыла рот, а затем, взглянув на Бенедикта, закрыла его. Она покачала головой.

– Мы только что потеряли наших слуг, – сказала Шарлотта напряженным голосом. – Без них…

– Новые слуги будут предоставлены вам, это обычная практика, – сказал Консул. – Брат твоего покойного слуги Томаса, Сирил, едет сюда из Брайтона, чтобы присоединиться к вашему домашнему хозяйству, и Дублинский Институт отдает вам своего второго повара. Оба хорошо подготовленные бойцы, такими же, я должен сказать, Шарлотта, следовало быть и твоим покойным слугам.

– Оба, и Томас и Агата, прошли обучение, – запротестовал Генри.

– Но у вас в доме есть некоторые, которые не проходили его, – сказал Бенедикт. – Не только Мисс Ловеласс удручающе отстает в подготовке, но и ваша горничная, Софи, и эта нечисть… – он указал на Тессу. – Ну, так, кажется, вы стремитесь сделать ее постоянным дополнением к вашему дому, вряд ли ей повредит, если она и горничная будут обучаться основам обороны.

Тесса в изумлении покосилась на Джема.

– Он меня имеет в виду? – Джем кивнул. Выражение его лица было мрачным. – Я не могу… Я же отрублю свою собственную ногу!

– Если ты собираешься отрубить кому-либо ногу, лучше отруби ногу Бенедикта, – проворчал Уилл. – С тобой все будет в порядке, Тесса.

– Нет ничего, чтобы не смогла сделать… – начал Джем, но остальные его слова были заглушены Бенедиктом.

– В сущности, – сказал Бенедикт, – поскольку вы оба будете заняты расследованием местонахождения Мортмена, Я предлагаю, предоставить вам моих сыновей, Габриэля и Гидеона, который сегодня вечером вернется из Испании, в качестве тренеров. Оба великолепные бойцы и могут использовать опыт преподавания.

– Отец! – запротестовал Габриэль. Он выглядел испуганным; ясно, что Бенедикт не обсудил с ним это заранее.

– Мы можем тренировать своих собственных слуг сами, – огрызнулась Шарлотта, но Консул покачал головой.

– Бенедикт Лайтвуд предлагает тебе очень щедрый дар. Прими его. – Лицо Шарлотты стало малиновым. После долгой паузы, она наклонила голову, признавая слова Консула. Тесса почувствовала головокружение. Ее будут тренировать? Тренировать сражаться, бросать ножи и махать мечом? конечно, одной из ее любимых героинь всегда была Капитола из Тайной власти, которая могла сражаться так же хорошо, как и мужчина и одевалась так же. Но это не означает, что она хочет быть ею. – Очень хорошо, – сказал Консул. – Заседание Совета на сегодня закончено, и работа будет возобновлена здесь, в этом самом же месте, через 2 недели. Все могут быть свободны.

Конечно, все не ушли сразу. Голоса внезапно зашумели, когда люди начали подниматься со своих мест и с нетерпением болтать со своими соседями. Шарлотта по-прежнему сидела; рядом с ней Генри, который выглядел, как будто он хотел отчаянно сказать что-то утешительное, но он не мог ничего придумать. Его рука неуверенно зависла над плечом жены.

Уилл свирепо посмотрел через комнату на Габриэля Лайтвуда, который смотрел холодно в их направлении. Шарлотта медленно поднялась на ноги. Теперь Генри положил свою руку на ее спину, что-то бормоча.

Джессамин уже стояла, вертя ее новый белый кружевной зонтик. Генри заменил старую руку, которая была уничтожена в битве с автоматами Мортмена. Ее волосы были стянуты над ушами в тугие пучки, как гроздья винограда. Тесса быстро встала на ноги, и они группой направились к центральному проходу комнаты Совета. Тесса со всех сторон ловила куски фраз, сказанные шепотом, повторяющиеся снова и снова: Шарлотта, Бенедикт, никогда не найти Магистра, две недели, вызов, Консул, Мортмэйн, Анклав, оскорбление.

Шарлотта шла с прямой спиной, ее щеки были красными, а ее глаза смотрели прямо перед собой, как будто она не слышала сплетен. Уилл, казалось, вот-вот сделает выпад в сторону от шептунов, чтобы свершить жестокое правосудие, но Джем крепко схватил его на спине за парабатайское пальто. Быть Джемом, размышляла Тесса, должно быть, сильно похоже на то, чтобы быть владельцем чистокровной собаки, которой нравится кусать твоих гостей. Твои руки постоянно должны быть на его ошейнике. Джессамин снова выглядела скучающей. Она не была ужасно заинтересована в том, что Анклав думает о ней или любом из них. К тому времени, когда они достигли дверей зала заседаний Совета, они почти бежали. Шарлотта сделала паузу на мгновение, чтобы позволить остальной части группы нагнать их. Большая часть толпы устремилась налево, откуда пришли Тесса, Джем и Уилл, но Шарлотта повернула направо, прошла несколько шагов по холлу, повернула за угол и резко остановилась.

– Шарлотта? – сказал Генри обеспокоенным голосом, догоняя ее. – Дорогая…

Без предупреждения Шарлотта отвела ногу назад и ударила стену так сильно, как могла. Поскольку стена была каменной, это нанесло ей небольшое повреждение, хотя Шарлотта испустила тихий крик.

– О, мой Бог, – сказала Джессамин, вертя свой зонтик.

– Если я могу сделать предложение, – сказал Уилл. – В двадцати шагах позади нас, в комнате Совета, Бенедикт. Если ты желаешь вернуться туда и попробовать ударить его, я рекомендую, целиться повыше и немного левее…

– Шарлотта.

Глубокий хриплый голос был моментально узнаваемым. Шарлотта обернулась, ее карие глаза расширились. Это был Консул. Руны вышитые серебряной нитью на подоле и рукавах его мантии заблестели, когда он двинулся вперед к маленькой группе из Института, пристально смотря на Шарлотту. Она, опираясь одной рукой на стену, не двигалась.

– Шарлотта, – сказал снова Консул Вэйланд, – ты знаешь, что твой отец всегда говорил о потери тобой самообладания.

– Он говорил это. Он так же говорил, что у него должен был быть сын, – горько ответила Шарлотта. – Если бы у него был – если бы я была бы мужчиной – вы бы обращались со мной так же, как вы только что это сделали?

Генри положил руку на плечо жены, шепча что-то, но она стряхнула ее. Ее карие оскорбленные глаза смотрели на Консула.

– И как я с тобой только что обращался? – спросил он.

– Как будто я ребенок, маленькая девочка, которой нужно устроить встрепку.

– Шарлотта, я один из тех, кто назначил тебя главой Института и Анклава. – Голос Консула звучал сердито. – Я сделал это не только, потому, что я любил Грэнвиля Фэирчайлда и знал, что он хотел, чтобы его дочь добилась успеха, но потому что я думаю, что ты сможешь выполнить эту работу хорошо.

– Вы так же назначили Генри, – сказала она. – И вы даже сказали нам, когда сделали это, что это произошло, потому что Анклав может принять женатую пару в качестве своего лидера, но не одну женщину.

– Ну что ж, поздравляю, Шарлотта. Я не думаю, что хоть у кого-то из членов Лондонского Анклава сложилось впечатлением, что они каким-либо образом находятся под руководством Генри.

– Это правда, – сказал Генри, глядя на свои туфли. – Они все знают, что я скорее бесполезный. Это моя вина, что все это произошло, Консул…

– Нет, не твоя, – сказал Консул Вэйланд. – Это сочетание общей самоуспокоенности со стороны Конклава, невезение и сложное время, несколько неудачных решений с твоей с твоей стороны, Шарлотта. Да, я придерживаюсь мнения, что твоя ответственность за них…

– Поэтому вы согласны с Бенедиктом! – закричала Шарлотта.

– Бенедикт Лайтвуд подлец и лицемер, – сказал Консул устало. – Все это знают. Но он политически влиятельный, и лучше успокоить его этим шоу, чем раздражать его и далее, игнорируя его.

– Шоу? Вы это так называете? – горько спросила Шарлотта. – Вы дали мне невыполнимое задание.

– Я дал тебе задание найти Магистра, – сказал Консул Вэйланд. – Человека, который ворвался в Институт, убил твоих слуг, забрал твои шкатулки и планирует создать армию механических монстров, чтобы уничтожить всех нас, короче, человека, который должен быть остановлен. Остановить его, Шарлотта, это твоя задача, как главы Анклава. Если ты считаешь, что это невозможно, тогда, возможно, тебе сперва следует спросить себя, почему ты хочешь такую плохую работу.

Глава 2. Репарации

Делись своими бедами! Любую

Беду охотно на себя приму я.

Александр Поуп, "Элоиза Абеляру"

Ведьмин огонь, который подсвечивал Большую Библиотеку, казалось, слабо мерцал, как свеча, когда расплавленный воск стекает в держатель, хотя Тесса знала, что это было просто ее воображение. Ведьмин свет, в отличие от огня или светильного газа, казалось, никогда не угасает или не сгорает. С другой стороны ее глаза начали уставать, и, судя по взглядам ее компаньонок, она не была единственной. Они все собрались вокруг одного из длинных столов, Шарлотта во главе, Генри справа от Тессы. Дальше сидели Уилл и Джем рядом друг с другом; только Джессамин отсела на самый дальний конец стола, отделяясь от всех остальных.

Поверхность стола была завалена огромным количеством бумаг всех видов: старые газеты, статьи, книги, листы пергамента, покрытые мелкими небрежными письменами. Здесь были родословные различных семей Мортменов, истории автоматов, бесконечные книги заклинаний вызова и связывания, и каждый кусочек исследований в Клубе Пандемониум, который только удалось Безмолвным Братьям выкопать из своих архивов. Тессе было поручено задание читать газетные статьи в поисках историй о Мортмене и его судоходной компании, ее глаза начали затуманиваться, а слова танцевать на страницах. Она почувствовала облегчение, когда, наконец, Джессамин нарушила тишину, оттолкнув книгу, которую она читала: «О двигателях колдовства» сказала:

– Шарлотта, я думаю, что мы впустую тратим наше время.

Шарлотта посмотрела на нее со страдальческим выражением лица.

– Джессамин, нет нужды, чтобы ты оставалась здесь, если ты не желаешь этого. Я должна сказать, я сомневаюсь, что хоть кто-то из нас ожидал твоей помощь в этом деле, и так как ты никогда сильно не утруждала себя учебой, я не могу не задаться вопросом, ты вообще знаешь, что именно ты ищешь. Сможешь ли ты отличить заклинание вызова от заклинания связывания, если я проложу оба перед тобой?

Тесса не могла не удивиться. Шарлотта редко была так остра с кем-либо из них.

– Я хочу помочь, – сказала Джесси, надувшись. – Эти механические шутки Мортмена чуть не убили меня. Я хочу, чтобы его поймали и наказали.

– Нет, ты не хочешь. – Уилл, разворачивая пергамент настолько старый, что от этого он начал трескаться, покосился на черные символы на странице. – Ты хочешь, чтобы брат Тессы был пойман и наказан, за то, ты думала, что он был влюблен в тебя, а на самом деле нет.

Джессамин покраснела.

– Я не хочу. Я имею в виду, я не хотела. Я имею в виду… ух! Шарлотта, Уилл меня дразнит.

– И солнце встало на востоке, – сказал Джем, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Я не хочу быть изгнанной из Института, если мы не сможем найти Магистра, – продолжила Джессамин. – Это что так сложно понять?

– Ты не будешь изгнана из Института. Шарлотта будет. Я уверен, Лайтвуды позволят тебе остаться. У Бенедикта два сына, достигших брачного возраста. Ты должна быть рада, – сказал Уилл.

Джессамин поморщилась.

– Сумеречные охотники. Как будто я хочу выйти замуж на одного из них.

– Джессамин, ты сама одна из них.

Прежде чем Джессамин смогла ответить, дверь библиотеки открылась и вошла Софи, наклонив голову в белом чепце. Она что-то тихо сказала Шарлотте, которая поднялась на ноги.

– Брат Енох здесь, – сказала Шарлотта собравшейся группе. – Я должна поговорить с ним. Уилл, Джессамин, постарайтесь не убить друг друга, пока я буду отсутствовать. Генри, если ты смог бы…

Ее голос затих. Генри смотрел в книгу – Аль-Джазари «Книга знаний гениальных механических устройства» – не обращал внимания больше ни на что вокруг. Шарлотта всплеснула руками и вышла из комнаты вместе с Софи. Как только закрылась дверь за Шарлоттой, Джессамин выстрелила в сторону Уилла ядовитым взглядом.

– Если ты думаешь, что у меня нет опыта, чтобы помочь, тогда почему она здесь? – указала она на Тессу. – Я не хочу быть грубой, но ты думаешь, что она сможет отличить заклинание вызова от заклинания связывания? – она посмотрела на Тессу. – Хорошо, а ты можешь? И если на то пошло, Уилл, ты уделяешь так мало внимание урокам, ты сможешь отличить заклинание вызова от рецепта суфле?

Уилл откинулся на спинку кресла и сказал мечтательно.

– Я помешан только в норд-норд-вест. При южном ветре я еще отличу сокола от цапли.

– Джессамин, Тесса любезно вызвалась помочь, и нам нужны все глаза, которые мы можем получить прямо сейчас, – сказал Джем строго. – Уилл, не цитируй Гамлета. Генри… – Он прочистил горло. – ГЕНРИ.

Генри поднял глаза, моргая.

– Да, дорогая? – он моргнул еще раз, оглядываясь вокруг. – Где Шарлотта?

– Она вышла поговорить с Безмолвными Братьями, – сказал Джем, который не казался выведенным из себя тем, что Генри перепутал его со своей женой. – В тоже время я боюсь… что я скорее согласен с Джессамин.

– И солнце встает на востоке, – сказал Уилл, который очевидно слышал комментарий Джема ранее.

– Но почему? – спросила Тесса.

– Мы не можем сдаться сейчас. Это было бы то же самое, что просто отдать Институт этому ужасному Бенедикту Лайтвуду. Я не утверждаю, что мы ничего не можем сделать, ты понимаешь. Но мы пытаемся расшифровать, что же Мортмейн собирается сделать. Мы пытаемся предсказать будущее вместо того, чтобы попытаться понять прошлое. Мы знаем прошлое Мортмена и его планы. – Уилл махнул рукой в направлении газет. – Родился в Девоне, был судовым врачом, стал богатым торговцем, спутался с темной магией, и теперь планирует управлять миром с огромной армией механических существ на его стороне. Не такая уж нетипичная история для полного решимости молодого человека…

– Я не думаю, что он когда-либо говорил что-нибудь об управлении миром, – прервала Тесса. – Это просто Британская Империя.

– Превосходно педантичная, – сказал Уилл. – Я хочу сказать, что мы знаем, откуда пришел Мортмейн. Вряд ли это наша вина, что это не очень интересно. – Его голос затих. – Ах…

– Что ах? – спросила Джессамин, переведя взгляд от Уилла к Джему в раздражающей манере. – Я заявляю, что то, как вы двое, кажется, читаете мысли друг друга, заставляет меня содрогаться.

– Ах, – сказал Уилл. – Джем думает, и, я склонен согласиться, что жизненная история Мортмена, попросту говоря, чепуха. Немного лжи, немного правды, но весьма вероятно, что здесь нет ничего, что могло бы нам помочь. Это всего лишь истории, которые он сам выдумал, чтобы дать что-то газетам напечатать о себе. Кроме того, нам все равно, сколькими лодками он владеет; мы хотим знать, где он научился черной магии и у кого.

– И почему он ненавидит Сумеречных охотников, – сказала Тесса. Голубые глаза Уилла лениво скользнули в ее сторону.

– Это ненависть? – сказал он. – Я предполагал, что это простая жажда господства. Без нас на его пути и с механической армией на его стороне, он мог прийти к власти, как только бы захотел.

Тесса покачала головой.

– Нет, здесь что-то большее. Это трудно объяснить, но… он ненавидит Нефилимов. Это для него что-то личное. И это имеет какое-то отношение к тем часам. Это… это как будто он страстно желает отплатить им за что-то неправильное или болезненное, что они сделали с ним.

– Репарации, – неожиданно сказал Джем, откладывая ручку, которую он держал. Уилл посмотрел на него в замешательстве.

– Это что игра? Мы просто выпаливаем любое слово, которое приходит на ум? В этом случае, мое слово – генуфобия. Это обозначает необоснованный страх коленей.

– А какое слово подходит для совершенно обоснованного страха перед раздражающими идиотами? – спросила Джессамин.

– Раздел репараций в архивах, – сказал Джем, игнорируя их. – Консул упомянул о нем вчера, и с тех пор это засело в моей голове. Мы не смотрели там.

– Репарации? – спросила Тесса.

– Когда нечисть или мирской утверждает, что Сумеречный охотник нарушил Закон, имея дело с ним, то нечисть подает жалобу посредством Репарации. Был бы суд и нечисть получила бы своего рода оплату, исходя из того, сможет ли он доказать свою правоту.

– Ну, это кажется несколько глупым, искать там, – сказал Уилл. – Не похоже, что Мортмейн собирается подавать жалобу на Сумеречных охотников через официальные каналы. «Очень расстроен тем, что все Сумеречные охотники отказались умирать, когда я хотел этого. Требую компенсации. Пожалуйста, сверьте почтовый адрес А. Мортмену, Кенсингтон-Роуд, 18»…

– Хватит шуток, – сказал Джем. – Может быть, он не всегда ненавидел Сумеречных охотников. Может быть, было время, когда он делал попытку получить компенсацию через официальную систему и потерпел неудачу. Что плохого в том, чтобы спросить? Самое плохое, что может случиться, что мы не найдем ничего, а это именно то, что мы нашли прямо сейчас. – Он поднялся на ноги, откинув назад свои серебристые волосы. – Я ухожу, чтобы найти Шарлотту, пока Брат Енох не ушел и попрошу, чтобы она добилась, чтобы Безмолвные Братья проверили архивы.

Тесса поднялась на ноги. Ей не улыбалась мысль, остаться одной в библиотеке вместе с Уиллом и Джессамин, которые не могли не ссориться. Конечно, Генри тоже был здесь, но он, казалось, тихо задремал на стопке книг, и не было больше препятствий в лучшем случае. Быть рядом с Уиллом не комфортно в большинстве случаев; только с Джемом это было терпимо. Каким-то образом Джему удавалось свести на нет острые углы Уилла и сделать его почти человечным.

– Я пойду с тобой, Джем, – сказала она. – Есть… есть кое-что, о чем я в любом случае хотела сказать Шарлотте.

Джем казался удивленным, но приятно удивленным; Уилл перевел взгляд с одного на другого и отодвинул свое кресло.

– Мы были и так среди этих разваливающихся старых книг уже несколько дней, – заявил он. – Мои прекрасные глаза утомились, и я порезался бумагой. Видишь? – он широко растопырил пальцы. – Я собираюсь на прогулку.

Тесса не могла не помочь самой.

– Возможно, ты мог бы использовать иратце, чтобы позаботиться о них.

Он впился в нее взглядом. Его глаза были красивыми.

– Беспрестанно и вечно полезная, Тесса.

Она противостояла его взгляду.

– Единственное мое желание быть полезной.

Джем положил руку на ее плечо, его голос был заинтересованным.

– Тесса, Уилл. Я не думаю…

Но Уилл уже ушел, схватив пальто и стукнув дверью на выходе из библиотеки с такой силой, что дверная коробка завибрировала. Джессамин откинулась на спинку кресла, сузив свои карие глаза.

– Как интересно.

Руки Тессы дрожали, когда она заправляла прядь волос за ухо. Она ненавидела, что Уилл так действует на нее. Ненавидела это. Она знала больше. Она знала, что он думает о ней. Что она ничто и ничего не стоит. Но его взгляд все еще мог заставить ее трепетать от ненависти, смешанной с тоской. Это было как яд в ее крови, а Джем был единственным противоядием. Только с ним она чувствовала землю под ногами.

– Пойдем. – Джем легонько взял ее за руку. Джентльмен, как правило, не дотрагивались до леди на публике, но здесь в Институте Сумеречные охотники были более фамильярными друг с другом, чем миряне снаружи. Когда она повернулась, чтобы посмотреть на него, он улыбнулся ей. Джем вкладывал всего себя в каждую улыбку, поэтому казалось, что он улыбался глазами, сердцем и всем своим существом. – Мы найдем Шарлотту.

– И что вы предлагает делать мне, пока вас не будет? – раздраженно сказала Джессамин, когда они направились к двери. Джем посмотрел назад через плечо.

– Ты всегда можешь разбудить Генри. Похоже, он опять ест бумагу во сне, а ты знаешь, как Шарлотта ненавидит это.

– О, тьфу ты, – сказала Джессамин с раздраженным вздохом. – Почему я всегда получаю глупые задания?

– Потому что ты не хочешь серьезных, – сказал Джем, голосом, звучащим близко к самому сердитому, который Тесса когда-либо слышала от него.

Ни один из них не заметил ледяной взгляд, который она бросила на них, когда они вышли из библиотеки и направились по коридору.

– Мистер Бейн ждал вашего прибытия, сэр, – сказал лакей и отошел в сторону, позволяя Уиллу войти.

«Лакея зовут Арчер или Уокер, или что-то подобное», подумал Уилл, «и он один из порабощенных Камиллой людей».

Как и все те, кто был порабощен силой вампира, он выглядел болезненно с пергаментно-бледной кожей и с тонкими волокнистыми волосами. Он выглядел, как будто был рад увидеть Уилла так же, как и гость на вечеринке мог быть рад увидеть слизняка, выползающего из-под его салата. В тот же момент, когда Уилл вошел в дом, он почувствовал запах, ударивший ему в нос. Это был запах черной магии, как сера, смешанная с Темзой в жаркий день. Уилл сморщил нос. Лакей посмотрел на него с еще большим отвращением.

– Мистер Бейн в гостиной. – Его голос указывал на то, что не было никаких шансов, что он сопроводит Уилла туда. – Я возьму ваше пальто?

– В этом нет необходимости.

Все еще в пальто Уилл пошел на запах магии дальше по коридору. Он усиливался по мере того, как он приближался к двери гостиной, которая была плотно закрыта. Струйки дыма просачивались из щели под дверью. Уилл сделал глубокий вдох кислого воздуха и открыл дверь. Внутри гостиная выглядела странно голой. Через некоторое время Уилл понял, что это произошло, потому что Магнус взял всю тяжелую мебель из тикового дерева, даже пианино, и отодвинул к стенам. Богато украшенная газовая люстра свисала с потолка, но свет в комнате обеспечивала дюжина толстых черных свечей, расположенных в форме круга в центре комнаты. Магнус стоял рядом с кругом с открытой книгой руках: его старомодный шейный платок был ослаблен, его черные волосы дико топорщились, как наэлектризованные. Он поднял глаза, когда Уилл вошел и улыбнулся.

– Как раз вовремя! – крикнул он. – Я действительно думаю, что он, возможно, здесь в этом кругу. Уилл, познакомься Таммуз, несовершеннолетний демон из восьмого измерения. Таммуз, познакомься Уилл, несовершеннолетний Сумеречный охотник из… Уэльса, правильно?

– Я вырву твои глаза, – прошипело существо, сидящее в центре горящего круга. Это был, безусловно, демон, не больше трех футов ростом, с бледно-голубой кожей, тремя угольно-черными горящими глазами и длинными кроваво-красными когтями на его восьми палых руках. – Я сдеру кожу с твоего лица.

– Не груби, Таммуз, – сказал Магнус, и хотя его тон был веселым, круг свечей неожиданно ярко вспыхнул, заставляя демона сморщиться с криком. – У Уилла есть вопросы. Ты ответишь на них.

Уилл покачал головой.

– Я не знаю, Магнус, – сказал он. – Он не похож на того, кто мне нужен.

– Ты сказал, что он был синего цвета. Этот синего цвета.

– Он синего цвета, – признал Уилл, подходя ближе к кругу огня. – Но демон, который мне нужен… ну, он был настоящего кобальтового цвета. Этот больше… серо-голубой.

– Зачем ты позвал меня? – взревел демон от ярости. – Подойди ближе, маленький Сумеречный охотник, и дай мне насытиться твоей печенью! Я буду вырывать ее из твоего тела, пока ты будешь кричать.

Уилл повернулся к Магнусу.

– Его голос звучит не как тот. Этот голос другой. И количество глаз.

– Ты уверен…

– Я абсолютно уверен, – сказал Уилл голосом, не терпящим возражений. – Это не то, что я бы… мог бы… забыть.

Магнус вздохнул и повернулся назад к демону.

– Таммуз, – сказал он, читая вслух из книги. – Я заклинаю тебя силой колокола и книги, и свечей, и великими именами Саммаэля и Аббадона, и Молоха говорить правду. Сталкивался ли ты когда-нибудь с Сумеречным охотником Уиллом Герондейлом до этого дня или с кем-нибудь одной с ним крови или из его рода?

– Я не знаю, – сказал демон раздраженно. – Все люди для меня выглядят одинаково.

Голос Магнуса повысился и сделался резким и властным.

– Ответь мне!

– О, хорошо. Нет, я никогда не видел его прежде. Я бы запомнил. Он выглядит вкусным.

Демон усмехнулся, показав острые, как бритвы, зубы.

– Я даже не был в этом мире, о, сотню лет, возможно больше. Я никогда не мог запомнить разницу между сотней и тысячей. В любом случае, в последний раз, когда я был здесь, все жили в землянках и если жуков. Так что я сомневаюсь, что он был здесь, – он указал много-сочлененным пальцем на Уилла, – если, конечно, земные виды не живут намного дольше, чем меня в этом уверили.

Магнус закатил глаза.

– Ты просто решил не помогать вообще, не так ли?

Демон пожал плечами странно человеческим жестом.

– Ты заставил меня говорить правду. Я сказал ее.

– Хорошо, тогда, слышал ли ты когда-нибудь о демоне похожем на того, которого я описал? – перебил Уилл с оттенком отчаяния в голосе. – Темно-синий, со скрипучим голосом, как наждачная бумага… и у него был длинный хвост с колючками.

Демон посмотрел на него со скучающим выражением лица.

– Ты хоть представляешь, насколько много видов демонов обитает в Пустоте, Нефилим? Сотни и сотни миллионов. Великий город демонов Пандемониум делает ваш Лондон похожим на деревню. Демоны всех форм, размеров и цветов. Некоторые могут изменять свой облик по своему желанию…

– О, замолчи, тогда, если ты не собираешься быть полезным, – сказал Магнус, и с шумом захлопнул книгу.

Тотчас свечи погасли, демон исчез с испуганным криком, оставив после себя лишь клубок зловонного дыма. Колдун повернулся к Уиллу.

– А я был настолько уверен в том, что у меня правильный демон на этот раз.

– Это не твоя вина.

Уилл бросился на один из диванов, придвинутых к стене. Он чувствовал и жар и холод одновременно, его нервы были как иголки от разочарования, он пытался заставить себя вернуться в нормальное состояние, но безуспешно. Он беспокойно стащил перчатки и запихнул их в карманы все еще застегнутого пальто.

– Ты пытался. Таммуз был прав. Я дал тебе недостаточно, чтобы продолжать.

– Я предполагаю, – сказал Магнус тихо, – что ты рассказал мне все, что помнишь. Ты открыл Шкатулку и выпустил демона. Он проклял тебя. Ты хочешь, чтобы я нашел этого демона и узнал, снимет ли он проклятие. И это все, что ты можешь мне рассказать?

– Это все, что я могу тебе рассказать, – сказал Уилл. – Вряд ли это принесет мне пользу, если я буду излишне что-то утаивать, когда я знаю, о чем я прошу. Я прошу тебя найти иголку в… боже, даже не стоге сена. А иголку в башне, наполненную другими иголками.

– Засунь руку в башню с иголками, – сказал Магнус, – и, вероятнее всего, ты сильно порежешься. Ты действительно уверен, что это, чего ты хочешь?

– Я уверен, что это альтернатива еще хуже, – сказал Уилл, глядя на почерневшее место на полу, где пресмыкался демон.

Он был обессилен. Энергия руны, которую он придал себе утром перед тем, как покинуть заседание Совета, была исчерпана к полудню, и его голова пульсировала от боли.

– Я живу с этим уже 5 лет. Мысль о жизни с этим даже больше пугает меня, чем мысль о смерти.

– Ты же Сумеречный охотник; ты не боишься смерти.

– Конечно, я не боюсь, – сказал Уилл. – Все боятся смерти. Мы, может быть, и рождены ангелами, но у нас не больше знаний о том, что происходит после смерти, чем у тебя.

Магнус переместился ближе к нему и сел на противоположной стороне дивана. Его зеленовато-золотистые глаза сияли, как у кошки в полумраке.

– Ты не знаешь, что после смерти есть только забвение.

– Но ведь и ты этого не знаешь, не так ли? Джем верит, что мы все перерождаемся, что жизнь – это колесо. Мы умираем, мы обращаемся, мы перерождаемся, когда мы заслуживаем на это право, основанное на наших делах в этом мире. – Уилл посмотрел на свои обкусанные ногти. – Я, вероятно, возрожусь слизняком, которого кто-то будет солить.

– Круговорот переселения душ, – сказал Магнус. Его губы дернулись в улыбке. – Ну, в любом случае спасибо. Ты, должно быть, сделал что-то правильное в своей прошлой жизни, чтобы возродиться таким, каким ты был. Нефилим.

– О, да, – сказал Уилл мертвым голосом. – Я был очень удачлив. – Он откинул голову на спинку дивана обессиленный. – Я полагаю, тебе будет нужно больше… ингредиентов? Я думаю, что Старой Молли со Скрещенных Костей уже надоело видеть меня.

– У меня есть другие связи, – сказал Магнус, явно сжалившись над ним, – сначала мне нужно сделать дополнительные исследования. Если ты бы мог рассказать мне о природе проклятия…

– Нет. – Уилл сел. – Я не могу. Я уже говорил тебе, это и так был слишком большой риск для меня даже рассказать тебе о его существовании. Если я скажу тебе больше…

– Что тогда? Позволь мне догадаться. Ты не знаешь, но ты уверен, что это было бы плохо.

– Не заставляй меня начать думать, что прийти к тебе было ошибкой…

– Это имеет какое-то отношение к Тессе, не так ли?

В течении последний пяти лет Уилл хорошо научился не показывать эмоции – удивление, привязанность, оптимизм, радость. Он был совершенно уверен, что выражение его лица не изменилось, но он услышал напряжение в своем голосе, когда сказал:

– Тессе?

– Прошло пять лет, – сказал Магнус. – И все же каким-то образом тебе удалось все это время не сказать никому. Какое отчаяние привело тебя ко мне в середине ночи, в ливень? Что изменилось в Институте? Я смог придумать только одну причину… достаточно симпатичную с большими серыми глазами…

Уилл резко поднялся на ноги, чуть не опрокинув диван.

– Есть другие причины, – сказал он, стараясь изо всех сил, чтобы удержать голос прежним. – Джем умирает.

Магнус холодно посмотрел на него.

– Он умирает в течение многих лет. – Никакое проклятие, лежащее на тебе не могло стать причиной его состояния и так же как и не может поправить его.

Уилл понял, что его руки трясутся; он сжал их в кулаки.

– Я не понимаю…

– Я знаю, что ты парабатай, – сказал Магнус. – Я знаю, что его смерть будет большой потерей для тебя. Но чего я не знаю…

– Ты знаешь то, что тебе нужно знать. – Уиллу стало холодно, хотя в комнате было тепло, и он по-прежнему был одет в пальто. – Я могу заплатить тебе больше, если это заставит тебя прекратить задавать мне вопросы.

Магнус положил ноги на диван.

– Ничего не заставит меня прекратить задавать тебе вопросы, – сказал он. – Но я буду стараться изо всех сил уважать твою скрытность.

Руки Уилла расслабились от облегчения.

– В таком случае ты по-прежнему будешь помогать мне.

– Я по-прежнему буду помогать тебе. – Магнус закинул руки за голову и откинулся назад, глядя на Уилла из-под полуприкрытых век. – Хотя я мог бы помочь тебе лучше, если бы ты сказал мне правду, я сделаю, что смогу. Ты, как ни странно, интересуешь меня, Уилл Герондейл.

Уилл пожал плечами.

– Этого достаточно, чтобы быть причиной. Когда ты планируешь попробовать снова?

Магнус зевнул.

– Возможно, в эти выходные. Я отправлю тебе сообщение в субботу, если произойдут… события.

События. Проклятие. Правда. Джем. Смерть. Тесса. Тесса, Тесса, Тесса.

Ее имя прозвучало в голове Уилла как звон колокольчика; он задавался вопросом, существовало ли какое-нибудь другое имя на земле, которое имело такой неизбежный резонанс. Она не могла быть названа в связи с чем-то ужасным, может она, как Милдред. Он не мог даже представить, что будет лежать ночью без сна, глядя в потолок, пока невидимые голоса будут шептать «Милдред» в его ушах. Но Тесса…

– Спасибо, – сказал он резко. Теперь его бросило в жар; в комнате было душно, по-прежнему пахло сгоревшими восковыми свечами. – Тогда, я буду ждать с нетерпением известие тебя.

– Хорошо, – сказал Магнус и закрыл глаза.

Уилл не мог сказать, действительно ли он спал или просто ждал, пока Уилл уйдет; так или иначе, было ясно, что он намекает на то, что он ждет, что Уилл уйдет. Уилл, не без облегчения, сделал это.

Софи шла в комнату Мисс Джессамин, чтобы вытереть пепел и натереть камин, когда она услышала голоса в холле.

На ее старом месте работы ее учили «освободи место», то есть повернуться и смотреть на стены, в то время как ее работодатели проходили мимо, и прилагали все усилия, чтобы напомнить, что она предмет мебели, что-то неодушевленное, которое они могли игнорировать.

Она была потрясена, попав в Институт, обнаружив, что здесь все обстоит иначе. Во-первых, наличие всего нескольких слуг в таком большом доме, поразило ее. Сначала она не поняла, что Сумеречные охотники делали многое сами, что типичная хорошо воспитанная семья нашла бы ниже своего достоинства – самостоятельно разжигать огонь, ходить за покупками, содержать комнаты, как и комнату для тренировок, и оружейную комнату чистыми и опрятными. Она была потрясена фамильярностью, с которой Агата и Томас относились к своим работодателям, не понимая, что ее коллеги слуги произошли из семей, которые служили Сумеречным охотникам из поколения в поколение или что они сами владели своей собственной магией. Сама она происходила из бедной семьи, и ее называли «глупой» и часто лупили, когда она начала работать служанкой, потому что она не привыкла к деликатной мебели или настоящему серебру, или фарфору такому тонкому, что через него можно было увидеть темноту чая.

Но она научилась, и когда стало ясно, что она будет очень миленькой, она была повышена до горничной. Судьба горничной была сомнительной. Ей предназначалось выглядеть красивой для домашнего хозяйства, и поэтому зарплата начала уменьшать каждый год, с тех пор как ей исполнилось восемнадцать.

Это было таким облегчением прийти работать в Институт, – где никто не брал себе в голову то, что ей почти двадцать, или требовал, чтобы она смотрела на стены, или заботился о том, что она скажет что-то прежде, чем ей позволят говорить, – что она подумала, что это почти стоит тех увечий ее хорошенького личика, которые нанесли руки ее последнего работодателя. Она до сих пор избегала смотреть на себя в зеркала, когда могла, но жуткий ужас потери уже исчез.

Джессамин дразнила ее из-за длинного шрама, которым была изуродована ее щека, но другие, казалось, не замечали, за исключением Уилла, который изредка говорил что-нибудь неприятное, но почти формально, как будто этого от него ждали, но этого не было в его сердце.

Но это все было до того, как она влюбилась в Джема. Она узнала его голос теперь, когда он спустился в холл, смеясь, а мисс Тесса ответила ему. Софи почувствовала странное небольшое давление в груди. Ревность. Она презирала саму себя за это, но не могла остановить это.

Мисс Тесса всегда была добра к ней, и в ее больших серых глазах была такая ранимость, такая потребность в друге, что было просто невозможно не любить ее. И все же, то, как мастер Джем смотрел на нее… и Тесса, казалось, даже не замечала этого.

Нет. Софи просто не смогла бы вынести встречу с ними в холле, с Джемом, смотрящим на Тессу так, как он смотрел на нее в последнее время. Прижимая щетку для чистки и совок к своей груди, Софи открыла ближайшую дверь и нырнула туда, закрывая ее за собой.

Эта комната была как большинство неиспользуемых спален в Институте, предназначенных для визитов Сумеречных охотников. Она обходила комнаты раз в две недели или около того, если кто-то не использовал их; в противном же случае они стояли нетронутыми. Эта была полностью пыльной; пылинки танцевали в свете из окна, и Софи боролась с желанием чихнуть тогда, когда она прижалась глазом к щели в двери.

Она была права. Это был Джем и Тесса, идущие к ней по коридору. Они казались полностью увлеченными друг другом. Джем нес что-то, что было похоже на свернутую одежду, а Тесса смеялась над тем, что он говорил. Она смотрела немного вниз и в сторону от него, а он смотрел прямо на нее так, как он это делал тогда, когда думал, что никто не видит. У него был такое выражение лица, какое обычно бывает только тогда, когда он играет на скрипке, как будто он был полностью охвачен и очарован.

Ее сердце заболело. Он был таким красивым. Она всегда так думала. Большинство людей шли на поводу у Уилла, каким бы он красивым он не был, но она думала, что Джем был в тысячу раз красивее. У него был неземной вид ангела с картин, и хотя она знала, что серебристый цвет его волос и кожи был побочным действием лекарств, которые он принимал из-за болезни, она не могла не находить это прекрасным. Он был мягким, решительным и добрым. Мысли о его руках в ее волосах, поглаживающих их, заставляли ее чувствовать успокоение, принимая во внимание, что, как правило, мысли о мужчине, и даже о мальчике, касающимся ее, заставляли ее чувствовать себя ранимой и больной. У него были самые заботливые и красивые руки.

– Я не могу до сих пор поверить, что они приедут завтра, – говорила Тесса, возвращая взгляд к Джему. – Мне кажется, что как будто Софи и я были подброшены Бенедикту Лайтвуду, чтобы успокоить его, как собаке кость. Его не может действительно заботить, прошли ли мы обучение или нет. Он просто хочет, чтобы его сыновья были в доме, чтобы беспокоить Шарлотту.

– Это правда, – признал Джем. – Но почему не воспользоваться тренировками, когда это предлагают? Вот почему Шарлотта пытается вдохновить Джессамин принять в этом участие. Что касается тебя, учитывая твой талант, даже если – мне следовало бы сказать, когда – Мортмейн не является больше угрозой, будут и другие, кого привлекут твои способности. Ты можешь научиться защищаться от них.

Рука Тессы потянулась к ожерелью с ангелом на ее шее, привычный жест, Софи подозревала, что она даже не была в курсе.

– Я знаю, что Джесси скажет. Она скажет, что единственное, что ей нужно, помощь в том, чтобы отгонять красивых женихов.

– Разве ей не нужна помощь в том, чтобы отгонять непривлекательных женихов?

– Нет, если они миряне. – Тесса усмехнулась. – Она скорее бы выбрала уродливого мирянина, чем красивого Сумеречного охотника в любой день.

– Это действительно оставляет меня без шансов на выигрыш, не так ли? – сказал Джем с деланным огорчением, и Тесса засмеялась снова.

– Это слишком плохо, – сказала она. – Такая симпатичная девушка, как Джессамин должна иметь выбор, но она так решительно настроена, что Сумеречный охотник не…

– Ты гораздо симпатичнее, – сказал Джем.

Тесса посмотрела на него с удивлением, ее щеки покраснели. Софи почувствовала, что ревность опять сжимает ее сердце, хотя она была согласна с Джемом. У Джессамин была традиционная красота, миниатюрная и чувственная, когда она бывала одна, но обычно кислое выражение лица портило ее обаяние. Тессы же обладала страстной привлекательностью, с густыми темными волнистыми волосами и глазами цвета серого моря, которые нравились все больше, чем дольше ты ее знаешь. В ней были интеллигентность и юмор, которых не было у Джессамин, или, по крайней мере, она их не показывала. Джем остановился перед дверью мисс Джессамин и постучал в нее. Когда ответа не последовало, он пожал плечами, наклонился и положил стопку темной ткани перед дверью.

– Она никогда не наденет это.

На лице Тессы появились ямочки. Джем выпрямился.

– Я не соглашался, заставлять ее одевать эту одежду, а я просто принес ее.

Он пошел по коридору, Тесса рядом с ним.

– Я не знаю, как Шарлотта может разговаривать с Братом Енохом так часто. Он навевает ужас на меня, – сказала она.

– О, я не знаю. Я предпочитаю думать, что дома Безмолвные братья очень похожи на нас. Устраивают розыгрыши в Безмолвном городе, делают тосты с сыром…

– Я надеюсь, что они играют в шарады, – сказала Тесса сухо. – Воспользовались бы случаем применить свой природный талант. – Джем расхохотался, а затем они завернули за угол и исчезли из вида.

Софи осела возле дверной коробки. Она не думала, что была способна когда-нибудь рассмешить так Джема; она не думала, что хоть кто-нибудь был способен, за исключением Уилла. Ты должен знать кого-то очень хорошо, чтобы рассмешить его так. Она любила его в течение столь длительного времени, подумала она. Как могло получиться, что она его не знала вообще?

Со вздохом смирения она приготовила выйти из ее укрытия, когда дверь в комнату мисс Джессамин открылась, и появилась ее постоялица. Софи прижалась к скамье в полумраке. Мисс Джессамин была одета в длинный бархатный дорожный плащ, который скрывал большую часть ее тела, от шеи до ног. Ее волосы были стянуты туго на затылке, и она несла мужскую шляпу в одной руке.

Софи застыла в удивлении, когда Джессамин посмотрела вниз, увидела одежду у своих ног и поморщилась. Она быстро втолкнула ее ногой в комнату, позволяя Софи увидеть ее ноги, которые, кажется, были одеты в мужские ботинки, и бесшумно закрыла за собой дверь.

Посмотрев в одну и другую сторону коридора, она одела на голову шляпу, опустила подбородок низко в плащ, и пошли крадучись в тени, оставляя Софи смотреть и удивляются ей вслед.

Глава 3. Неоправданная смерть

Увы! Они в юности были друзья,

Но людской язык ядовит, как змея;

Лишь в небе верность суждена;

И юность напрасна, и жизнь мрачна;

И нами любимый бывает презрен;

И много на свете темных тайн.

Сэмюэль Тэйлор Кольридж «Кристабель».

На следующий день после завтрака Шарлотта дала указание Тессе и Софи вернуться в их комнаты, одеться во вновь приобретенную оснастку и встретиться с Джемом в комнате для тренировок, где они будут ждать братьев Лайтвуд.

Джессамин не вышла к завтраку, утверждая, что у нее болит голова, а Уилла так же нигде не нашли. Тесса подозревала, что он прятался, пытаясь избежать необходимости быть вежливым с Габриэлем Лайтвудом и его братом. Она могла лишь отчасти винить его.

Вернувшись в комнату, взяв оснастку, она почувствовала трепет в животе; одежда была так не похожа на все то, что она носила до этого. Софи не было здесь, чтобы помочь ей с новой одеждой. Частью подготовки, конечно, была способность одеться и ознакомиться самостоятельно с оснасткой: обувь на плоской подошве, пара свободных брюк, сделанных из толстого черного материала, и длинная туника с ремнем, которая почти достигала колен. Это была такая же одежда, которую она прежде видела на сражающейся Шарлотте и в иллюстрированном Кодексе; тогда она подумала, что эта одежда странная, но вообще-то носить ее было еще более странным. Если тетя Харриет увидела бы ее сейчас, подумала Тесса, она, скорее всего, упала бы в обморок.

Она встретилась с Софи у подножия лестницы, которая вела в комнату для тренировок. Ни одна, ни другая не обменялись ни словом, просто ободряюще улыбнулись. Спустя мгновение Тесса начала подниматься по ступенькам узкой деревянной лестницы с перилами такой старой, что дерево начало рассыхаться.

«Так странно», подумала Тесса, подниматься по ступенькам лестницы, «не волноваться о том, что порвешь юбки или запутаешься в подоле».

Хотя все ее тело было полностью прикрыто тренировочной формой, она чувствовала себя странно голой в ней. Помогало то, что Софи была с ней, которой, очевидно, было так же не комфортно в одежде Сумеречных охотников. Когда она достигли вершины лестницы, Софи распахнула дверь, и они вместе в тишине направились в комнату для тренировок. Они были, по-видимому, в верхней части Института, в комнате смежной с чердаком, подумала Тесса, и почти в два раза больше. Пол был полированного дерева с различными узорами, начерченные и тут и там черными чернилами – окружности и квадраты, некоторые из них пронумерованные. Длинные гибкие канаты свисали над головой с высоких стропильных балок, наполовину невидимых в тени. Факелы с ведьминым светом горели вдоль стен, перемежаясь с висящим оружием: булавы и топоры, и все виды других смертоносных объектов.

– Ах, – сказала с дрожью Софи, глядя на них. – Разве они не выглядят слишком уж ужасными?

– На самом деле я узнаю некоторые из Кодекса, – сказала Тесса, показывая на оружие. – Вот это длинный меч, а это рапира, а это шпага для фехтования, а это, которое выглядит, как будто тебе нужно две руки, чтобы удержать его, клеймор, я думаю.

– Близко, – раздался очень смущающий голос над их головами. – Это меч палача. В основном для обезглавливания. Ты можешь понять это по тому, что он не имеет острия. – Софи вскрикнула от удивления и отскочила назад, когда одна из подвешенных веревок начала колебаться и над их головами появилась темная фигура. Это был Джем, карабкающийся по веревке с изящной ловкостью птицы. Он легко приземлился перед ними и улыбнулся. – Приношу свои извинения. Я не хотел напугать вас.

Он был одет в тренировочный костюм, но вместо туники на нем была футболка, которая доходила ему до талии. Один кожаный ремешок проходил через его грудь, и рукоятка меча высовывалась из-за плеча. Темный костюм заставил его кожу выглядеть еще бледнее, его волосы и глаза еще более серебристыми, чем прежде.

– Нет, ты хотел, – сказала Тесса с легкой улыбкой, – но все в порядке. Я уже начинала волноваться, что Софи и меня оставили здесь, чтобы мы тренировали друг друга.

– О, Лайтвуд будет здесь, – сказал Джем. – Они опаздывают просто, чтобы показать себя. Они не должны делать, что мы говорим или то, что говорит им отец.

– Я хочу, чтобы ты один тренировал нас, – сказала Тесса импульсивно. Джем посмотрел удивленно.

– Я не могу… я еще не закончил свое собственное обучение.

Но их глаза встретились, и в следующий момент их бессловесного общения, Тесса услышала, что он сказал на самом деле: я не достаточно хорошо себя чувствую, очень часто, чтобы тренировать тебя надежно. Ее горло внезапно болезненно сжалось, и она поймала глаза Джема, надеясь, что он прочтет ее молчаливое сочувствие в них. Она не хотела отводить взгляд и поняла, что она задается вопросом, существует ли хоть какая-нибудь вероятность, что способ, которым она собрала свои волосы назад, аккуратно заплетая их в пучок, из которого не торчит ни одной пряди, не смотрелся ужасно нелепо.

Не то, чтобы это имело значение, конечно. Это был просто Джем, в конце концов.

– Мы же не будем проходить весь курс тренировок, не так ли? – сказала Софи, ее взволнованный голос прервал мысли Тессы. – Совет только сказал, что нам необходимо немного знать, как защитить себя.

Джем отвернулся от Тессы; связь разорвалась с треском.

– Здесь нет ничего, чтобы бояться, Софи, – сказал он мягким голосом. – И ты будешь рада этому; для красивой девушки всегда полезно быть в состоянии защититься от нежелательного внимания джентльменов.

Лицо Софи напряглось, мертвенно-бледный шрам на ее щеке стал таким красным, как будто его там нарисовали.

– Не смейся, – сказала она. – Это не любезно.

Джем удивился.

– Софи, я не…

Дверь комнаты для тренировок открылась. Тесса повернулась, когда Габриэль Лайтвуд шагнул в комнату, в сопровождении мальчика, которого она не знала. Если Габриэль был стройный и темноволосый, то другой мальчик был мускулистый с густыми светлыми песочного цвета волосами. Они оба были одеты в тренировочные костюмы и дорогие на вид темные перчатки с металлическими шипами на пальцах. Каждый носил серебряную повязку на запястье – Тесса знала, что это ножны для ножа – на их рукавах было несколько искусно вытканных белых узоров рун. Было ясно не только из сходства их одежды, но из формы лица и бледных светящихся зеленых глаз, что они родственники, поэтому Тесса не удивилась, когда Габриэль в своей резкой манере сказал:

– Ну, мы здесь, поскольку мы сказали, что будем. Джеймс, Я полагаю, ты помнишь моего брата Гидеона. Мисс Грей, мисс Коллинс…

– Рад с вами познакомиться, – пробормотал Гидеон, не встречаясь ни с кем из них глазами.

Плохие настроения, кажется, витают в их семье, подумала Тесса, вспоминая, что Уилл сказал, что по сравнению с его братом, Габриэль, кажется, любимчик.

– Не волнуйся. Уилла здесь нет, – сказал Джем Габриэлю, который оглядывался вокруг. Габриэль кинул на него хмурый взгляд, но Джем уже повернулся к Гидеону. – Когда ты вернулся из Мадрида? – спросил он вежливо.

– Некоторое время назад отец вызвал меня домой. – Тон Гидеона был нейтральным. – Семейное дело.

– Я надеюсь, что все в порядке…

– Все очень хорошо, спасибо, Джеймс, – сказал Габриэль, как отрезал. – Теперь, прежде чем мы перейдем к тренировочной части нашего визита, есть два человека, с которыми вам, вероятно, следует познакомиться.

Он повернул голову и крикнул,

– Мистер Таннер, Мисс Дэйли! Пожалуйста, подойдите.

Послышались шаги на ступеньках, и вошли двое незнакомцев без тренировочных костюмов. Оба были одеты в одежду слуг. Одной из них была молодая женщина, которая была воплощением определения «костлявая», ее кости казались слишком большими для ее тощего, неуклюжего телосложения. Ее волосы были ярко-алого цвета, собранные на затылке в низкий пучок под скромной шляпкой. Ее голые руки были красными и имели шероховатый вид. Тесса предположила, что ей около двадцати. Рядом с ней стоял молодой мужчина с темными коричневыми завивающимися волосами, высокий и мускулистый…

Софи резко втянула воздух. И побледнела.

– Томас…

Молодой человек выглядел ужасно смущенным.

– Я брат Томаса, мисс, Сирил. Сирил Таннер.

– Это пополнение, которое Совет пообещал вам взамен слуг, которых вы потеряли, – сказал Габриэль. – Сирил Таннер и Бриджет Дэйли. Консул попросил нас, привезти их сюда из Кингс Кросса, и мы, разумеется, оказали такую любезность. Сирил заменит Томаса, а Бриджет заменит вашего погибшего повара, Агату. Они оба обучались в хороших домах Сумеречных охотниках и имеют отличные рекомендации.

Красные пятна начали покрывать щеки Софи. Прежде чем она успела что-нибудь сказать, Джем сказал быстро,

– Никто не сможет заменить для нас Агату и Томаса, Габриэль. Они были не только слугами, но и друзьями. – Он кивнул в сторону Бриджет и Сирила. – Я не хотел никого обидеть.

Бриджет только моргнула своими карими глазами, но Сирил сказал:

– Никаких обид. – Даже его голос был как голос Томаса, это было жутковато. – Томас был моим братом. Никто так же не сможет заменить его для меня.

Неловкая тишина повисла в комнате. Гидеон прислонился к одной из стен, его руки были скрещены на груди, и его лицо имело несколько угрюмый вид. Он довольно привлекательный, как и его брат, подумала Тесса, но угрюмость несколько портит его.

– Очень хорошо, – наконец сказал Габриэль в тишине. – Шарлотта просила нас, привести их, чтобы вы могли с ними познакомиться. Джем, не хочешь ли ты сопроводить их назад в гостиную, где Шарлотта ждет с инструкциями…

– Значит, ни один из них не нуждается в дополнительных тренировках? – сказал Джем. – Так как вы будете тренировать Тессу и Софи в независимости от того, что Бриджет или Сирил…

– Как сказал Консул, они прошли весьма эффектную подготовку в их предыдущих домах, – сказал Гидеон. – Хочешь доказательства?

– Я не думаю, что это необходимо, – сказал Джем. Габриэль усмехнулся.

– Соглашайся, Карстейрс. Девочки могли бы увидеть, что миряне могут сражаться почти так же, как и Сумеречный охотник, при условии правильного обучения.

– Сирил? – он подошел к стене, выбирал два длинных меча, и бросил один Сирилу, который ловко поймал его в воздухе и двинулся к центру комнаты, где на полу был начерчен круг.

– Мы уже знаем это, – пробормотала Софи голосом достаточно тихим, чтобы только Тесса смогла ее услышать. – Томас и Агата оба прошли обучение.

– Габриэль просто пытается досадить тебе, – так же шепотом сказала Тесса. – Не позволяй ему увидеть, что он беспокоит тебя.

Софи стиснула зубы, когда Габриэль и Сирил встретились в центре комнаты, сверкая мечами. Тесса должна была признать, что в этом было даже что-то красивое, то, как они кружили вокруг друг друга, лезвия пели в воздухе, неясное очертание черного и серебристого. Звонкий звук металла о металл, когда они двигались, так быстро, что она едва могла уследить.

И все же, Габриэль был лучше; это было ясно даже нетренированному глазу. Его рефлексы были быстрее, его движения более грациозными. Это была нечестная битва; Сирил, чьи волосы приклеились ко лбу от пота, явно, отдавал всего себя, в то время, как Габриэль просто топтался на месте. В конце концов, когда Габриэль стремительно разоружил Сирила аккуратным внезапным легким движением запястья, отправляя меч Сирила с грохотом на пол, Тесса не могла не чувствовать возмущение от имени Сирила.

Ни один человек не мог быть лучше Сумеречного охотника. Разве не в этом дело?

Острие клинка Габриэля находилось в дюйме от горла Сирила. Сирил поднялся руки, сдаваясь, улыбка такая же легкая, как и у его брата, растянулась на его лице.

– Я сдаюсь…

Размытое движение. Габриэль закричал и упал, меч выскользнул из его рук. Его тело ударилось о землю, Бриджет встала коленями ему на грудь, ее зубы обнажились. Она скользнула к нему сзади и подставила ему подножку, пока никто не смотрел. Теперь она вытащила маленький кинжал из лифа и прижала его к горлу Габриэля. Габриэль поднял на нее глаза на мгновение, ошеломленный, моргая своими зелеными глазами. Затем он начал смеяться. Тессе он нравился в этот момент больше, чем когда-либо до этого. Не то, чтобы это говорило очень много.

– Очень впечатляюще, – протянул знакомый голос со стороны дверного проема. Тесса повернулась.

Это был Уилл, который выглядел неопрятным и растрепанным. Его рубашка была порвана, его волосы были в беспорядке, и его голубые глаза были покрасневшими. Он нагнулся, подобрал упавший меч Габриэля и с веселым выражением лица нацелил его в направлении Бриджет

– Но может ли она готовить?

Бриджет вскочила на ноги, ее щеки загорелись темно-красным. Она смотрела на Уилла, как девушки всегда это делали, с немного открытым ртом от удивления, как будто она не могла полностью поверить в видение, что материализовалось перед ней. Тесса хотела сказать ей, что Уилл выглядит лучше, когда он не такой потрепанный, и что быть очарованной его красотой то же самое, что быть очарованной бритвенно острым куском стали – опасно и неблагоразумно. Но какой в этом был смысл? Она сама научиться этому довольно скоро.

– Я хороший повар, сэр, – сказала она с небольшим ирландским акцентом. – У моего предыдущего нанимателя не было жалоб.

– Боже, ты ирландка, – сказал Уилл. – Ты умеешь готовить что-нибудь, в чем нет картошки? У нас был ирландский повар однажды, когда я был мальчиком. Картофельный пирог, картофельный заварной крем, картофель с картофельным соусом.

Бриджет выглядела сбитой с толку. Тем временем, Джем пересек комнату и схватил Уилла за руку.

– Шарлотта хочет увидеть Сирила и Бриджет в гостиной. Мы же покажем им, где это?

Уилл заколебался. Сейчас он смотрел на Тессу. Она сглотнула, потому что ее горло внезапно пересохло. Он смотрел так, как будто было что-то, что он хотел сказать ей. Габриэль, взглянув на них, ухмыльнулся. Глаза Уилла потемнели, и он повернулся, направляемый рукой Джема к лестнице, и вышел. После недолгого замешательства Бриджет и Сирил последовали за ними. Когда Тесса повернулась в центр комнаты, она увидела, что Габриэль взял один из клинков и отдал его брату.

– Сейчас, – сказал он. – Самое время начать тренировку, что скажите, леди?

Гидеон взял клинок.

– Это самая глупая идея, которая у нашего отца была, – сказал он. – Когда бы это ни было.

Софи и Тесса обменялись взглядами. Тесса не была уверенна точно, что сказал Гидеон, но «estupida» звучало достаточно знакомо. Это должен был быть долгий остаток дня.

Они потратили следующие несколько часов на выполнение упражнений балансирования и блокирования. Габриэль взял на себя наблюдение за обучением Тессы, в то время как Гидеону была поручена Софи. Тесса не могла не почувствовать, что Габриэль выбрал ее, чтобы досадить Уиллу таким неясным способом, знал ли Уилл об этом или нет.

Он не был плохим учителем, вообще-то, довольно терпеливым, согласным подбирать оружие снова и снова, как только она роняла его, до тех пор, пока, он не смог показать ей, как правильно держать оружие, и даже хвалил, когда она делала что-то правильно. Она слишком отчаянно концентрировалась, чтобы заметить, был ли Гидеон искусен тренируя Софи, хотя Тесса слышала, что он время от времени бормотал что-то на испанском.

К тому времени, когда тренировка закончилась и Тесса приняла ванну и переоделась для обеда, она была голодна самым неподобающим для леди образом. К счастью, несмотря на опасения Уилла, Бриджет могла готовить и очень хорошо. Она подала Генри, Уиллу, Тессе и Джему на обед горячее жареное мясо с овощами, и джемовый пирог с заварным кремом

Джессамин была все еще в своей комнате с головной болью, а Шарлотта уехала в Бон Сити, чтобы самой посмотреть архивы репараций. Это было странно, что Софи и Сирил входят и выходят из столовой с блюдами с едой, Сирил нарезал жареное мясо так же, как это делал Томас, Софи помогала ему молча.

Тесса не могла не думать, как это тяжело, должно быть, для Софи, чьи ближайшие товарищами в Институте были Агата и Томас, но каждый раз, когда Тесса пыталась поймать взгляд Софи, она отворачивалась. Тесса вспомнила выражение лица Софи в последний раз, когда Джем был болен, то, как она крутила свой чепчик в руках, спрашивая новости о нем.

Тесса хотела поговорить с Софи об этом позже, но знала, что никогда не сможет. Романы между мирянами и Сумеречными охотниками были запрещены; мать Уилла была мирянкой, и его отец был вынужден покинуть Сумеречных охотников, чтобы быть с ней. Он, должно быть, очень сильно любил ее, чтобы быть готовым сделать это, но у Тессы вообще никогда не было чувства, что Джем любил Софи таким образом. А потом существует еще вопрос его болезни.

– Тесса, – сказал Джем тихим голосом, – ты в порядке? Ты выглядишь, как будто ты за миллион миль отсюда.

Она улыбнулась ему.

– Просто устала. Тренировка… Я не привыкла к этому.

Это была правда. Ее руки болели из-за того, что она держала тяжелый учебный меч, и хотя она и Софи сделали немного помимо упражнений балансировки и блокировки, ее ноги болели тоже.

– Безмолвные братья делают бальзам от боли в мышцах. Постучи в дверь моей комнаты прежде, чем ты пойдешь спать, и я дам тебе его.

Тесса немного покраснела, а потом удивилась, почему она покраснела. У Сумеречных охотников есть свои странности. Она бывала в комнате Джема и до этого, даже наедине с ним, даже наедине с ним в ночном одеянии, и не было никакой суеты вокруг этого. Все, что он сделал сейчас, это предложил ее лекарство, и все же она чувствовала, как жар поднимается к ее лицу, и он, казалось, увидел это, и покраснел сам, когда он краснел, это было очень заметно на его бледной коже.

Тесса торопливо отвернулась и увидела, что Уилл наблюдает за ними, его голубые глаза были спокойными и темными. Только Генри, гоняющий вилкой мягкую горошину по тарелке, казалось, ничего не замечал.

– Весьма признательна, – сказала она. – Я…

Шарлотта ворвалась в комнату, ее темные волосы выбились из прически и представляли собой вихрь кудрей, сжимая в руках длинный свиток бумаги.

– Я нашла, – крикнула она. Она рухнула, затаив дыхание, в кресло рядом с Генри, ее обычно бледное лицо порозовело от напряжения. Она улыбнулась Джему. – Ты был абсолютно прав, архивы Репараций, я нашла это только после нескольких часов поиска.

– Позволь мне посмотреть, – сказал Уилл, откладывая вилку. Он съел совсем немного, и Тесса не могла это не заметить. Кольцо с птицей вспыхнуло на его пальце, когда он потянулся за свитком в руке Шарлотты. Она добродушно хлопнула его по руке.

– Нет. Мы все одновременно будем смотреть их. В любом случае, это была идея Джема, разве нет?

Уилл нахмурился, но не сказал ничего; Шарлотта развернула свиток на столе, оттеснив чайные чашки и пустые тарелки, чтобы освободить место, а остальные поднялись и столпились вокруг нее, пристально глядя на документ. Бумага была больше похожа на толстый пергамент с темно-красными чернилами, такими же, как цвет рун на одеяниях Безмолвных братьев. Рукопись была на английском, но неразборчива и полна сокращений; Тесса не могла понять ничего из того, на что смотрела.

Джем, читая через ее плечо, наклонился близко к ней, задевая рукой ее руку. Выражение его лица было вдумчивым. Она повернула голову к нему; прядь его светлых волос щекотала ее лицо.

– Что там написано? – прошептала она.

– Это запрос о компенсации, – сказал Уилл, игнорируя тот факт, что она адресовала свой вопрос Джему. – Направлено в Йоркский Институт в 1825 от имени Акселя Холлингворта Мортмена, добивающегося репарации за неоправданную смерть его родителей, Джона Таддеуса и Энн Эвелин Шейд, почти десять лет назад.

– Джон Таддеус Шейд, – сказала Тесса. – ДТШ – инициалы на часах Мортмена. Но если он их сын, почему у него другая фамилия?

– Шейды были колдунами, – сказал Джем, читая дальше вниз по странице. – Оба из них. Он не мог быть их кровным сыном; они, должно быть, усыновили его, и сохранили его имя примитивного. Это случается время от времени.

Он стрельнул глазами в сторону Тессы, и затем отвел их; она задалась вопросом, помнит ли он, как она, их беседу в музыкальной комнате о том, что колдуны не могут иметь детей.

– Он сказал, что он начал узнавать о темных искусствах во время путешествий, – сказала Шарлотта. – Но если его родители были колдунами…

– Приемные родители, – сказал Уилл. – Да, я уверен, что он просто знал, с кем связаться в Нижнем мире, чтобы научиться темным искусствам.

– Неоправданная смерть, – сказала Тесса тихим голосом. – Что это значит точно?

– Это означает, что он верит, что Сумеречные охотники убили его родителей, несмотря на тот факт, что они не нарушили Законы, – сказала Шарлотта.

– Что за Закон имелся в виду, который они могли нарушить?

Шарлотта нахмурилась.

– Здесь говорится что-то о противоестественных и нелегальных делах с демонами, что может быть почти все, чем угодно, и что они обвинялись в создании оружия, которое может уничтожить Сумеречных охотников. Наказанием за это была смерть. Это было еще до Соглашения, хотя ты должна помнить. Сумеречные охотники могли убить Нечисть из-за простого подозрения нарушения. Наверное, поэтому в документе нет ничего более существенного и подробно описанного. Мортмейн подал на возмещение через Йоркский Институт под эгидой Алоизиуса Старкуэзера. Он просил не деньги, а осудить и наказать виновную сторону, Сумеречных охотников. Но здесь в Лондоне в суде было отказано на основании того, что Шейды были виновны «вне всякого сомнения». И это действительно все, что здесь есть. Это простая короткая запись о событие, а не полные тексты. Они должны быть все еще в Йоркском Институте. – Шарлотта откинула свои влажные волосы со лба. – И все же. Это объясняет ненависть Мортмена к Сумеречным охотникам. Ты была права, Тесса. Это было… это личное.

– И это дает нам отправную точку. Йоркский Институт, – сказал Генри, отрываясь от тарелки. – Им управляет Старкуэзер, не так ли? У них будет полный текст письма, документы…

– И Алоизиусу Старкуэзеру восемьдесят девять, – сказала Шарлотта. – Он был молодым человеком, когда Шейды были убиты. Он может помнить что-то из того, что произошло.

Она вздохнула.

– Я бы лучше отправил ему послание.

– О, дорогой. Это может быть неудобно.

– Почему это, любимая? – спросил Генри в своей мягкой рассеянной манере.

– Когда-то он и мой отец были друзьями, но затем они поссорились, какие-то ужасные вещи, совсем давным-давно, но они никогда не заговаривал об этом вновь.

– Что это за поэма опять? – Уилл, который крутил пустую чашку в пальцах, выпрямился и продекламировал: – Словами презренья обменялись зло, И оскорбленья выжгли в их душах любовь…

– О, ради всего святого, Уилл, замолчи, – сказала Шарлотта, вставая. – Я должна идти и написать письмо Алоизиусу Старкуэзеру, которое будет источать раскаяние и мольбу. Мне не нужно, чтобы ты отвлекал меня.

И, подобрав юбки, она поторопилась выйти из комнаты.

– Неуважение искусства, – пробормотал Уилл, ставя чашку на место.

Он поднял глаза, и Тесса поняла, что она все это время смотрела на него. Она, конечно же, знала эту поэму. Это был Кольридж, одно из ее любимых произведений. Там было больше об этом, а также, о любви, смерти и безумии, но она не могла вспомнить строки на память; не сейчас, когда Уилл своими голубыми глазами смотрел в ее глаза.

– И, конечно же, Шарлотта не съела и кусочка обеда, – сказал Генри, вставая. – Пойду посмотрю, не сможет ли Бриджет отнести ей тарелку холодного цыпленка. Что же касается остальных… – он остановился на мгновение, как будто он собирался отдать им приказ отправиться в кровать, возможно, или вернуться в библиотеку, чтобы провести больше исследований. Спустя мгновение по его лицу пробежало смущение. – Черт возьми, я не могу вспомнить, что я собирался сказать, – объявил он и исчез на кухне.

Когда Генри ушел, Уилл и Джем погрузились в серьезное обсуждение репараций, нечисти, соглашений, пактов и законов, которое заставило голову Тессы кружиться. Не привлекая всеобщего внимания, она поднялась и вышла из-за стола, направляясь в библиотеку.

Несмотря на ее огромные размеры, и тот факт, что едва ли все книги, которые выстроились в ряд у ее стен, были на английском, это была ее любимая комната в Институте. Было что-то такое в запахе книг, в аромате чернил, бумаги и кожи, в том, какая пыль в библиотеке, казалось, она даже вела себя отлично от пыли в любой другой комнате, она была золотой в свете ведьминых свечей, оседая, как пыльца на полированные поверхности длинных столов.

Кот Чёрч спал высокой книжной стойке, его хвост был свернут кругом над его головой; Тесса освободила ему обширное спальное место, когда она двигала в сторону небольшую секцию поэзии вдоль нижней правой стены. Чёрч обожал Джема, но, как было известно, кусал других, часто почти без предупреждения. Она нашла книгу, которую она искала и встала на колени рядом с книжным шкафом, перелистывая страницы, пока не нашла нужную, сцена, где старик в «Кристабель» понимает, что девушка, стоящая перед ним, дочь его некогда лучшего друга, а теперь самого ненавистного врага, человека, которого он не сможет забыть никогда.

Увы! Они в юности были друзья,

Но людской язык ядовит, как змея;

Лишь в небе верность суждена;

И юность напрасна, и жизнь мрачна;

И нами любимый бывает презрен;

И много на свете темных тайн.

Словами презренья обменялись зло,

И оскорбленья выжгли в их душах любовь,

И они разошлись, чтобы не встретиться вновь.

Голос, который говорил над ее головой таким легкомысленным и так растягивал слова, что был моментально узнаваемым.

– Проверяешь мою цитату на правильность? – Книга выскользнула из рук Тессы и упала на пол. Она поднялась на ноги и, замерев, наблюдала, как Уилл наклонился, чтобы поднять ее и протянул ей с величайшей учтивостью. – Я уверяю тебя, – сказала он, – у меня прекрасная память.

Как и моя, подумала она. Это был первый раз в течение нескольких недель, когда она осталась с ним наедине. С той ужасной сцены на крыше, когда он сообщил, что думает, что она немногим лучше, чем проститутка и бесплодная к тому же. Они никогда снова не напоминали этот момент друг другу. Они продолжали, как будто все нормально, быть вежливыми друг с другом в компании, но никогда наедине. Почему-то, когда они были с другими людьми, она могла выкинуть это из своей головы, забыть это.

Но столкновение с Уиллом, Уиллом, который был как всегда красив, ворот его рубашки был открыт, позволяя увидеть темную Отметку обвивающую его ключицу и поднимающуюся вверх по белокожей шее, мерцающий свет свечи танцевал изящными плоскостями и углами на его лице, – заставили ее воспоминания о позоре и злость поднялись к горлу, заглушая ее слова. Он посмотрел на свои руки, все еще держащие маленький зеленый том в кожаном переплете.

– Ты собираешься забрать у меня Кольриджа или ты просто будешь стоять здесь вечно в этой глупой позе?

Тесса, молча, протянула руку и взяла у него книгу.

– Если ты хочешь использовать библиотеку, – сказала она, готовясь уйти, – ты, безусловно, можешь. Я нашла, что я искала, и поскольку становится поздно…

– Тесса, – сказал он, протягивая руку, чтобы остановить ее. Она посмотрела на него, желая, чтобы она смогла сказать ему, чтобы он снова называл ее мисс Грей. Просто то, как он произносил ее имя, уничтожало ее, ослабляло что-то натянутое и запутанное под ее ребрами, заставляя ее затаить дыхание. Она желала, чтобы он не использовал ее христианское имя, но знала, как нелепо это будет звучать, если она попросит. Это испортило бы всю ее работу над собой, чтобы стать равнодушной к нему.

– Да? – спросила она.

Была какая-то тоска в выражении лица, с которым он посмотрел на нее. Это было все, что она смогла увидеть, не рассматривая его пристально. Уилл, тоскующий? Он, должно быть, играет.

– Ничего. Я… – он покачал головой; прядь темных волос упала на его лоб, и он нетерпеливо смахнул ее с глаз. – Ничего, – сказал он снова.

– Первый раз, когда я показывал тебе библиотеку, ты сказала мне, что твоя любимая книга «Большой, большой мир». Я подумал, что ты, возможно, захочешь узнать, что я… прочитал ее.

Его голова была опущена, его голубые глаза смотрели на нее через густые темные ресницы; она хотела бы знать, сколько раз он получал все, что хотел, просто сделав так. Она сделала свой голос вежливым и отстраненным.

– И она пришлась тебе по вкусу?

– Нисколько, – сказал Уилл. – Я подумал, что она слюнявая и сентиментальная.

– Ну, о вкусах не спорят, – сказала Тесса сладко, зная, что он пытается спровоцировать ее и отказываясь идти у него на поводу. – Что доставляет удовольствие одному человеку, яд для другого, ты не находишь?

Было ли это ее воображение или он действительно выглядел разочарованным?

– Есть ли у тебя другие американские рекомендации для меня?

– Почему ты хочешь получить одну из них, если ты презираешь мой вкус? Я думаю, что тебе, возможно, придется признать, что мы очень сильно отличаемся в вопросах материалов для чтения, так же как и во многих других вещах, поэтому ищите рекомендации где-нибудь в другом месте, мистер Герондейл.

Она прикусила язык почти сразу же, как только эти слова вылетели из ее рта. Она знала, что это было уже слишком. И действительно Уилл набросился на эту фразу, как паук, прыгающий на особо вкусную муху.

– Мистер Герондейл? – спросил он. – Тесса, я подумал…

– Ты подумал что? – ее тон был ледяным.

– Что мы, по крайней мере, могли бы поговорить о книгах.

– Мы поговорили, – сказала она. – И ты оскорбил мой вкус. И тебе следует знать, что Большой, большой мир не моя любимая книга. Это просто история, которая мне нравится, как и «Скрытая рука» или… Ты знаешь, а почему бы тебе не предложить мне что-нибудь, почему я смогу судить о твоем вкусе. Иначе вряд ли это справедливо.

Уилл подскочил к ближайшему столу и сел, покачивая ногой, очевидно, обдумывая вопрос.

– «Замок Отранто»…

– Это не та книга, в которой сын героя убит гигантским шлемом, который упал с небес? И ты еще сказал про «Повесть о двух городах», что она глупая? – сказала Тесса, которая скорее бы умерла, чем признала, что она читала Отранто и любит эту книгу.

– «Повесть о двух городах», – эхом повторил Уилл. – Знаешь, я прочитал ее снова, потому что мы говорили о ней. Ты была права. Она совсем не глупая.

– Нет?

– Нет, – сказал он. – В ней так много отчаяния.

Она встретила его взгляд. Его глаза были такими же голубыми, как и озера; она чувствовала себя так, как будто тонула в них.

– Отчаяния?

Он сказал монотонно:

– Есть или нет будущее у Сиднея с любовью или без нее? Он знает, что не может спасти себя без Луси, но позволить ей быть рядом с ним означало бы уничтожить ее. – Она покачала головой.

– Я неправильно отзывалась о его поступке. Его самопожертвование благородно…

– Это все, что оставалось ему, – сказал Уилл. – Ты не помнишь, что он сказал Люси? Если бы это было возможно… что вы способны были бы ответить на чувство такого беспутного, погибшего, ни на что не годного, спившегося забулдыги, как я, – а вы ведь знаете, что я такой и есть, – то каким бы счастливцем он ни почувствовал себя, он в тот же час, в тот же миг сказал бы себе, что он не может принести вам ничего, кроме горя и нужды, что он обречет вас на страдания, заставит вас горько каяться, погубит вас, опозорит, потащит за собой на дно…

Журнал упал в камин и поднял сноп искр, испугав их обоих, и заставив замолчать Уилла; сердце Тессы подпрыгнуло, и она оторвала глаза от Уилла.

«Глупо» сказала она сама себе сердито. «Так глупо».

Она вспомнила, как он обращался с ней, все то, что он говорил, и теперь как она позволила своим коленям превратиться в желе из-за нескольких строк из Диккенса.

– Хорошо, – сказала она. – Ты, конечно, запомнил многое из этой книги. Это было впечатляюще.

Уилл оттянул воротник рубашки, обнажая изящный изгиб ключицы. Ей хватило всего лишь мгновения, чтобы понять, что он показывает ей Отметку несколькими дюймами выше его сердца.

– Мнемозина, – сказал он. – Руна памяти. Она постоянна.

Тесса быстро отвернулась.

– Уже поздно. Я должна идти… Я обессилена.

Она прошла мимо него и направилась к двери. Она хотела бы знать, выглядел ли он обиженным, но затем выкинула эту мысль из головы. Это Уилл: как бы там ни было его настроения непостоянны и мимолетны, то он бывает очаровательным, то он бывает ядовитым для нее, для всех.

– «Ватек», – сказал он, соскальзывая со стола. Она помедлила у дверного проема, поняв, что все еще сжимает в руках книгу Кольриджа, но затем решила, что она может взять ее. Это было бы приятное отвлечение от Кодекса.

– Что это было?

– «Ватек», – сказал он снова. – Уильяма Бекфорда. Если тебе пришелся по вкусу «Отранто», – хотя, подумала она, она и не признала, что ей понравилась книга. – Я думаю, ты получишь удовольствие от этой.

– О, – сказала она. – Хорошо. Спасибо. Я запомню это. – Он не ответил; он все еще стоял там, где она покинула его, рядом со столом. Он смотрел на пол, а его темные волосы закрывали его лицо. Ее сердце смягчилось, и прежде, чем она смогла остановить себя, она сказала. – И спокойной ночи, Уилл.

Он поднял глаза.

– Спокойной ночи, Тесса.

Голос у него вновь был тоскливый, но не такой мрачный как прежде. Он протянул руку, чтобы погладить Чёрча, который проспал весь их разговор и падение журнала в камин, и по-прежнему лежал, растянувшись с лапами в воздухе на книжной стойке.

– Уилл… – Начала Тесса, но было уже слишком поздно. Чёрч издал воющий звук из-за того, что его разбудили, и ударил своими когтями. Уилл начал ругаться.

Тесса ушла, не в силах скрыть легкую улыбку по пути.

Глава 4. Поездка

Дружба – это один разум в двух телах.

Мэн-цзы

Шарлотта швырнула лист бумаги на стол с гневным восклицанием.

– Алоизиус Старкуэзер самый упрямый, лицемерный, упертый дегенеративный… – Она замолчала, явно борясь, чтобы взять свою вспыльчивость под контроль. Тесса никогда не видела, чтобы рот Шарлотты был так решительно сжат.

– Нужен тезаурус? – спросил Уилл. Он растянулся в одном из кресел с высокой спинкой рядом с камином в гостиной, его ботинки лежали на пуфике. Они были облеплены грязью, а теперь так же и пуфик. Обычно Шарлотта призвала бы его к ответу за это, но письмо от Алоизиуса, которое она получила этим утром, и которое она позвала их всех в гостиную обсудить, казалось, поглотило все ее внимание. – У тебя, кажется, заканчиваются слова.

– А он и правда, дегенеративный? – ровно спросил Джем из глубины своего кресла. – Я имею в виду, старому чудаку почти девяносто, а это, несомненно, настоящее отклонение.

– Я не знаю, – сказал Уилл. – Ты был бы удивлен тем, что вытворяют некоторые старики в Таверне Дьявола.

– Любой, кого ты знаешь, не сможет вытворить ничего такого, чтобы это удивило нас, Уилл, – сказала Джессамин, которая лежала на кушетке с влажной тряпкой на лбу. Она все еще не оправилась от своей головной боли.

– Дорогая, – с тревогой сказал Генри, обойдя вокруг стола и направившись туда, где видела его жена, – с тобой все хорошо? Ты выглядишь немного… пятнистой.

Он не был неправ. Красные пятна гнева вспыхнули на лице и шее Шарлотты.

– Я думаю, это очаровательно, – сказал Уилл. – Я слышал, что горошек последнее писк моды в этом сезоне.

Генри с тревогой погладил плечо Шарлотты.

– Может быть холодную тряпку? Чем я могу тебе помочь?

– Ты можешь поехать в Йоркшир и отрубить голову этому старому козлу. – Голос Шарлотты был бунтарским.

– А это не создаст некоторых неудобств с Конклавом? – спросил Генри. – В целом они не очень восприимчивы к, ну ты знаешь, обезглавливаниям и прочим вещам.

– О, – сказала Шарлотта в отчаянии. – Это все моя вина, не так ли? Я не знаю, почему думала, что я смогу расположить его к себе. Мужской кошмар.

– Что он точно тебе сказал? – сказал Уилл. – В письме, я имею ввиду.

– Он отказывается видеть меня или Генри, – сказала Шарлотта. – Он говорит, что никогда не простит мою семью за то, что сделал мой отец. Мой отец… – Она вздохнула. – Он был сложным человеком. Абсолютно преданный букве Закона, а Старкуэзеры всегда интерпретировали Закон более свободно. Мой отец думал, что они жили как попало там, на севере, как дикари, и он не стеснялся говорить так. Я не знаю, что еще он сделал, но, кажется, еще и оскорбил лично старого Старкуэзера. Не говоря уже о том, что он также сказал, что, если бы я действительно заботилась о том, что он думает обо всем об этом, я бы пригласила его на последнее заседание Совета. Как будто я отвечаю за такие вещи!

– А почему он не был приглашен? – спросил Джем. – Он слишком стар, поэтому совсем не подходит для управления Институтом. Он просто отказывается уйти в отставку, и пока Консул Вэйланд не заставляет его, но так же Консул и не приглашает его на заседания Совета. Я думаю, он надеется, что Алоизиус либо поймет намек, либо просто умрет от старости. Но отец Алоизиуса дожил до ста четырех. Мы можем оставаться дома еще в течение пятнадцати лет.

Шарлотта покачала головой в отчаянии.

– Ну, если он не хочет видеть тебя или Генри, разве ты не можешь отправить еще кого-нибудь? – спросила Джессамин скучающим голосом. – Ты управляешь Институтом; члены Анклава должны делать все, что ты скажешь.

– Но слишком многие из них на стороне Бенедикта, – сказала Шарлотта. – Они хотят посмотреть, как я потерплю неудачу. Я просто не знаю, кому я могу доверять.

– Ты можешь доверять нам, – сказал Уилл. – Отправь меня. И Джема.

– А что насчет меня? – сказала с негодованием Джессамин.

– Что на счет тебя? Ты действительно хочешь поехать, ты?

Джессамин подняла уголок влажной тряпки с глаз, чтобы свирепо посмотреть.

– На нескольких вонючих поездах всю дорогу до смертельно скучного Йоркшира? Нет, конечно же, нет. Я просто хотела, чтобы Шарлотта сказала, что она может мне доверять.

– Я доверяю тебе, Джесси, но ты явно не достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы поехать. Что печально, так как Алоизиус всегда питал слабость к хорошеньким личикам.

– Еще больше причин, почему мне следует поехать, – сказал Уилл.

– Уилл, Джем… – Шарлотта закусила губу. – Вы уверены? Совету вряд ли особенно понравились те независимые меры, которые вы предприняли в деле миссис Дарк.

– А должны были бы. Мы убили опасного демона! – запротестовал Уилл.

– И мы спасли Чёрча, – сказал Джем.

– Почему-то я сомневаюсь, что это засчитается в нашу пользу, – сказал Уилл. – Этот кот укусил меня три раза за ту ночь.

– Это, вероятно, засчитается в твою пользу, – сказала Тесса. – Или Джема, по крайней мере.

Уилл скорчил гримасу, но не казался сердитым; это было такое выражение лица, которое он мог состроить Джему, когда тот насмехался над ним. Возможно, они действительно могли быть вежливыми друг с другом, подумала Тесса. Он был вполне добр к ней в библиотеке позапрошлой ночью.

– Это кажется дурацким поручением, – сказала Шарлотта. Красные пятна на ее коже начали исчезать, но она выглядела несчастной. – Он вряд ли скажет вам хоть что-нибудь, если узнает, что я отправила вас. Если только…

– Шарлотта, – сказала Тесса, – есть способ, которым мы могли бы заставить его говорить с нами.

Шарлотта посмотрела на нее в замешательстве.

– Тесса, о чем ты… – она осеклась, а потом в ее глазах зажегся свет. – О, я поняла. Тесса, что за превосходная идея.

– О, какая? – спросила Джессамин с кушетки. – Какая идея?

– Если бы можно было разыскать какую-нибудь его вещь, – сказала Тесса, – и дать мне, я могла бы использовать это, чтобы превратиться в него. И, возможно, получить доступ к его воспоминаниям. Я смогу рассказать вам, что он помнит о Мортмене и Тенях, если помнит вообще что-нибудь.

– Тогда, ты поедешь с нами в Йоркшир, – сказал Джем. Внезапно все глаза в комнате посмотрели на Тессу. На мгновение она основательно испугалась и не сказала ничего.

– Вряд ли ей нужно сопровождать нас, – сказал Уилл. – Мы можем разыскать какую-нибудь вещь и привезти ее сюда.

– Но ранее Тесса говорила, что ей нужно использовать нечто, что сильно ассоциируется с владельцем, – сказал Джем. – А если то, что мы выберем, окажется неподходящим…

– Она так же говорила, что может использовать отрезанный ноготь или прядь волос.

– Таким образом, ты предлагаешь нам, сесть на поезд до Йорка, встретиться с девяностолетним человеком, подскочить к нему и повыдергивать его волосы? Я уверен, что Конклав будет в восторге.

– Они просто скажут, что вы сумасшедшие, – сказала Джессамин. – Они уже думают так, так что, какая разница, правда?

– Все зависит от Тессы, – сказала Шарлотта. – Это ее способности, которые ты просишь использовать; это должно быть ее решение.

– Ты сказал, что мы должны будем сесть на поезд? – спросила Тесса, глядя на Джема. Он кивнул, уклоняясь от ее взгляда.

– С Кингс-Кросс весь день отправляются поезда по великому северному маршруту, – сказал он. – Это всего лишь несколько часов.

– Тогда, я еду, – сказала Тесса. – Я никогда не бывала в поезде.

Уилл вскинул руки.

– И это все? Ты пойдешь, потому что никогда не бывала до этого в поезде?

– Да, – сказала она, зная, как сильно ее спокойное поведение сводит его с ума. – Я бы очень сильно хотела поехать на одном из них.

– Поезда ужасно грязные и прокуренные, – сказал Уилл. – Тебе не понравится это.

Тесса была непоколебима.

– Я не узнаю, понравится ли мне это, пока не попробую, не так ли?

– Я никогда не плавал голый в Темзе, но я знаю, что мне это не понравится.

– Но подумай, насколько бы это было интересно для туристов, – сказала Тесса, она увидела, что Джем наклонил голову, чтобы скрыть быстро проскочившую улыбку. – В любом случае, это не имеет значение. Я хочу поехать и я поеду. Когда мы выезжаем?

Уилл закатил глаза, но Джем по-прежнему ухмылялся.

– Завтра утром. Таким образом, мы приедем еще задолго темноты.

– Я должна отправить письмо Алоизиусу сообщение, чтобы он ожидал вас, – сказала Шарлотта, поднимая ручку. Она помедлила и посмотрела на них всех. – Это ужасная идея? Я… я чувствую себя так, как будто я не могу быть уверенной.

Тесса посмотрела на нее встревоженно – видеть Шарлотту такой, сомневающуюся в своих собственных инстинктах, заставили ее еще больше ненавидеть Бенедикта Лайтвуда и его когорту даже больше, чем прежде. Генри подошел и нежно положил руку на плечо своей жены.

– Единственная альтернатива, кажется, не делать ничего, дорогая Шарлотта, – сказал он. – А ничего неделанием, я думаю, редко добиваются хотя бы чего-нибудь. Кроме того, что может пойти неправильно?

– О, ради Бога, я не хочу, чтобы ты спрашивал об этом, – с пылом ответила Шарлотта, но она наклонилась над бумагой и начала писать.

В этот день была вторая тренировка Тессы и Софи с Лайтвудами. Переодевшись в тренировочную форму, Тесса покинула свою комнату, чтобы найти Софи, ждущую ее в коридоре. Она так же была одета для тренировок, ее волосы были профессионально собраны сзади узлом, а выражение ее лица было мрачным.

– Софи, что с тобой? – спросила Тесса, идя в ногу рядом с ней. – На тебе лица нет.

– Ну, если ты хочешь знать… – Софи понизила голос. – Это Бриджет.

– Бриджет? – Ирландская девушка была почти невидимой на кухне, с тех пор, как она прибыла, в отличие от Сирила, который был то здесь, то там, выполняя поручения, как и Софи. Последним воспоминанием о Бриджет было то, как она сидела на Габриэле Лайтвуде с ножом. Она позволила себе остановиться на этом приятном моменте. – Что она сделала?

– Она просто… – Софи выпустила порывистый вздох. – Она не очень любезна. Агата была моим другом, но Бриджет… ну, у нас есть привычка общаться между собой, слугами, вы знаете, обычно, но Бриджет просто не разговаривает. Сирил достаточно дружелюбен, но Бриджет просто сидит на кухне и поет эти ужасные ирландские баллады. Я держу пари, она поет одну из них сейчас.

Они отошли не так далеко от двери буфетной; Софи жестом показала Тессе следовать за ней и они вместе вплотную подобрались к двери и заглянули внутрь. Буфетная была довольно большой с дверьми, ведущими на кухню и кладовую. Буфет был заставлен едой, предназначенной для обеда – рыба и овощи, которые позже будут очищены и приготовлены. Бриджет стояла у раковины, ее волосы топорщились вокруг ее головы дикими рыжими кудрями, которые стали вьющимися из-за влажности. А так же она пела; Софи была полностью права на этот счет. Ее голос, дрейфующий над звуками воды, был высоким и сладким:

О, ее отец повел ее вниз по лестнице,

Ее мать расчесала ее желтые волосы.

Ее сестра Энн отвела ее на перекресток,

А ее брат Джон посадил ее на лошадь.

Теперь ты высоко, а я низко,

Поцелуй меня прежде, чем ты уйдешь.

Она наклонилась, чтобы поцеловать его,

Он не поцеловал ее, а нанес глубокую рану.

И ножом таким же острым, как стрела,

Ее брал ударил ее в сердце.

Лицо Нейта промелькнуло перед глазами Тессы, и она задрожала. Софи, смотревшая мимо нее, кажется, не заметила.

– Это все, о чем она поет, – прошептала она. – Убийство и предательство. Кровь и боль. Это ужасно.

К счастью, голос Софи перекрыл конец песни. Бриджет начала вытирать тарелки и затянула новую балладу с мелодией еще более грустной, чем первая:

Почему с твоего меча так капает кровь,

Эдвард, Эдвард?

Почему с твоего меча так капает кровь,

И почему ты такой грустный?

– Хватит этого. – Софи повернулась и заторопилась в холл; Тесса последовала за ней. – Ты поняла, что я имею в виду? Она такая страшно болезненная, и это ужасно, жить в одной комнате с ней. Она никогда не говорит ни слова ни утром, ни ночью, а только издает стоны…

– Ты живешь с ней в одной комнате? – Тесса была поражена. – Но в Институте так много комнат…

– Для визитов Сумеречных охотников, – сказала Софи. – А не для слуг.

Она говорила как ни в чем не бывало, как будто ей никогда не приходило в голову подвергнуть сомнению или пожаловаться, что дюжина больших комнат стоят пустые, в то время, пока она живет в одной комнате с Бриджет, певицей кровавых баллад.

– Я могла бы поговорить с Шарлоттой… – начала Тесса.

– О, нет. Пожалуйста, не надо. – Они подошли к двери в комнату для тренировок. Софи повернулась к ней совсем несчастная. – Я не хотела бы, чтобы она подумала, что я жалуюсь на других слуг. Я, действительно, не хотела бы, мисс Тесса.

Тесса только что уверила девушку, что она не скажет ничего Шарлотте, если это то, чего Софи действительно хочет, когда она услышала голоса, разговаривающие на повышенных тонах, с другой стороны двери тренировочной комнаты. Показав жестом Софи замолчать, она наклонилась и прислушалась. Голоса явно принадлежали братьям Лайтвудам. Она узнала более низкий и грубый голос Гидеона, когда она сказал:

– Это будет час расплаты, Габриэль. Ты можешь быть уверенным в этом. Что будет иметь значение так, это то, где мы будем находиться, когда это произойдет.

Габриэль ответил напряженным голосом:

– Мы будем находиться рядом с отцом, конечно же. Где еще?

Возникла пауза. Затем:

– Ты не знаешь ничего о нем, Габриэль. Ты не знаешь всего, что он сделал.

– Я знаю, что мы Лайтвуды и что он наш отец. Я знаю, что он был полон ожиданий быть назначенным главой Института, когда Грэнвиль Фэирчайлд умер…

– Может быть, Консул знает о нем больше, чем знаешь ты. И больше о Шарлотте Бранвелл. Она не так глупа, как ты думаешь.

– Правда? – голос Габриэля был насмешливым. – Позволить нам приехать сюда, чтобы обучить ее драгоценных девушек, разве это не делает ее глупой? Разве она не должна была предположить, что мы будем шпионить в пользу отца?

Софи и Тесса посмотрели друг на друга круглыми глазами.

– Она согласилась на это, потому что Консул заставил ее. И, кроме того, нас встречают возле двери, сопровождают в эту комнату и обратно. И мисс Коллинс и мисс Грей не знают ничего важного. Какой ущерб наше присутствие здесь ей наносит, что ты скажешь?

Наступила тишина, и Тесса почти могла услышать, как сердится Габриэль. Наконец, он сказал:

– Если ты презираешь отца так сильно, почему ты вернулся из Испании?

Гидеон ответил голосом, звучащим сердито:

– Я вернулся из-за тебя…

Софи и Тесса, прислонившись к двери, прижили уши к дереву. В этот момент дверь поддалась и распахнулась. Обе торопливо выпрямились, Тесса надеялась, что никаких доказательств их подслушивания не появилось на их лицах. Габриэль и Гидеон стояли в центре комнаты в пятне света, столкнувшись лицами друг с другом.

Тесса заметила что-то, чего раньше не замечала: Габриэль, несмотря на то, что он младший брат, был худее и выше, чем Гидеон на несколько дюймов. Гидеон был более мускулистым, шире в плечах. Он провел рукой по своим песчаного цвета полосам, коротко кивнув девушкам, когда они появились в дверном проеме.

– Добрый день.

Габриэль Лайтвуд пересек комнату, чтобы встретиться с ними. Он, действительно, довольно высокий, подумала Тесса, вытягивая шею, чтобы посмотреть на него. Поскольку она была высокой девушкой, ей не часто приходилось задирать голову, чтобы посмотреть на мужчину, хотя и Уилл, и Джем были выше ее.

– Мисс Лавлейс по-прежнему, к сожалению, отсутствует? – спросил он, не побеспокоившись поприветствовать их. Его лицо было спокойным, единственным признаком его прежнего возбуждения был пульс, стучащий чуть ниже Храбрости в Боевой руне, нарисованной чернилами на его горле.

– У нее продолжаются головные боли, – сказал Тесса, проследовав за ним в комнату для тренировок. – Мы не знаем, как долго ей будет нездоровиться.

– Пока не закончатся тренировки, я полагаю, – сказал Гидеон, так неприветливо, что Тесса была удивлена, когда Софи засмеялась. Софи моментально нахмурилась, но не до того, как Гидеон взглянул на нее удивленным, почти благодарным взглядом, как будто он не привык, что над его шутками смеются. Со вздохом Габриэль поднял руку и вытащил две длинные палки из держателя на стене. Он передал одну из них Тессе.

– Сегодня, – начал он, – мы будем работать над парированием и блокированием.

Как обычно, прошлой ночью Тесса долго лежала без сна, прежде чем сон пришел. Ночные кошмары мучили ее в последнее время, как правило, Мортмейн со своими холодными серыми глазами, и еще более холодным голосом говорил размерено, что он создал ее, что нет никакой Тессы Грей. Она шла с ним лицом к лицу, с человеком, которого они искали, и она по-прежнему не знала, что он хотел от нее. Чтобы жениться на ней, но зачем? Чтобы претендовать на ее силу, но с какой целью? Мысль о его холодных, похожих на ящеричные, глазах заставила ее дрожать; мысль, что он имеет какое-то отношение к ее рождению была еще хуже.

Она не думала, что кто-то, даже Джем, прекрасно понимающий Джем, полностью понимал ее жгучую потребность знать, кто она, или страх, что она какой-то монстр, страх, который будил ее среди ночи, заставляя ее задыхаясь и царапать собственную кожу, как будто она могла содрать ее, чтобы обнаружить дьявола, скрытого внутри нее.

И тут она услышала шорох у ее двери, и слабый скрип чего-то, мягко прижимаемого к ней. После минутной паузы она соскользнула с кровати и прошлепала через комнату к двери. Она слегка приоткрыла дверь и увидела пустой коридор, слабые звуки скрипки разносились из комнаты Джема по всему холлу. У ее ног лежала маленькая зеленая книга. Она подняла ее и посмотрела на слова, напечатанные золотом на корешке:

«Ватек», Уильям Бекфорд.

Она закрыла за собой дверь и отнесла книги к себе на кровати, садясь, таким образом, чтобы можно было рассмотреть ее. Уилл, должно быть, оставил ее для нее. Очевидно, что это не мог быть никто другой. Но зачем? Зачем эти странные маленькие любезности в темное время суток, разговор о книгах, и неприветливость в остальное время? Она открыла книгу на титульном листе. Уилл нацарапал записку для нее там, но честно говоря, это была не просто записка.

Поэма.

Для Тессы Грей, по случаю предоставления копии Ватек, прочесть:

Калиф Ватек и его черная орда

Отправляются в ад, вы не будете скучать!

Ваша вера в меня будет восстановлена…

Если этот знак вы найдете неблагоприятным

И мой скромный дар вы проигнорируете.

Уилл.

Тесса рассмеялась, но затем хлопнула рукой по рту. Черт побери, Уилла, всегда способного заставить ее смеяться, даже, когда она не хочет, даже, когда они знает, что открыть свое сердце ему даже на дюйм, было бы как принять горсть какого-нибудь смертоносного наркотика. Она опустила копию Ватека в комплекте с нарочно ужасной поэмой Уилла на тумбочку и повернулась на кровати, уткнувшись лицом в подушки. Она все еще слышала скрипку Джема, нежно грустную, проникающую к ней в комнату.

Она изо всех сил попыталась выкинуть мысли об Уилле из головы; и в самом деле, когда она наконец заснула, он не появился в ее сне. На следующий день был дождь, и, несмотря на зонтик, Тесса чувствовала, что тонкая шляпка, которую она позаимствовала у Джессамин, начала оседать, как намокшая птица, вокруг ее ушей, когда они – она, Джем, Уилл и Сирил – неся свой багаж, торопливо шли от экипажа к станции Кинг Кросс.

Через слой серого дождя она увидела только высокое внушительно здание с большими часами на башне, возвышающейся впереди. Она была увенчана флюгером, который показал, что ветер дул на север, который совсем не нежно брызгал каплями холодного дождя ей в лицо. Внутри вокзала царил хаос: люди, снующие туда-сюда, мальчики с газетами, распродающие свой товар, мужчины, шагающие взад-вперед с рекламными досками, привязанными к их груди, рекламирую все от тоника для волос до мыла. Маленький мальчик в норкфолкской куртке бегал взад-вперед, а его мама за ним. Сказав что-то Джему, Уилл моментально исчез в толпе.

– Ушел и оставил нас, не так ли? – сказала Тесса, борясь со своим зонтиком, который отказывался закрываться.

– Позволь мне это сделать.

Джем проворно протянул руку и нажал что-то; зонтик закрылся с решительным щелчком. Откинув свои влажные волосы с глаз, Тесса улыбнулась ему, и в это время Уилл вернулся с потрепанного вида носильщиком, который помогал Сирилу с багажом и огрызался на них, чтобы они поторопились, потому что поезд не будет ждать весь день. Уилл перевел взгляд с носильщика на трость Джема и назад. Его голубые глаза сузились.

– Он подождет нас, – сказал Уилл с убийственной улыбкой.

Носильщик выглядел изумленным, но сказал «сэр» решительно менее агрессивным тоном и продолжил вести их к платформе отправления поездов. Люди, так много людей, протекало мимо Тессы, когда она пробиралась сквозь толпу, схватившись за Джема одной рукой и за шляпку Джессамин другой.

Далеко в конце вокзала, где железнодорожные пути выходили на открытое пространство, она могла видеть серо-стальное небо, покрытое пятнами сажи. Джем помог ей подняться в купе; здесь было столько суеты вокруг багажа, и Уилл, дающий чаевые носильщику среди криков, и свит, когда поезд приготовился отбывать. Дверь закрылась за ними в то время, как поезд тронулся вперед, колеса стучали весело, и пар белыми облаками проносился мимо окон.

– Вам принести что-нибудь почитать в дороге? – спросил Уилл, устраиваясь в кресле напротив Тессы; Джем сидел рядом с ней, его трость была прислонена к стене. Она подумала о копии Ватека и его поэме в ней; она оставила ее в Институте, чтобы избежать искушения, так же, как и ты можешь оставить коробку конфет, если сидишь на диете и не хочешь набирать вес.

– Нет, – сказала она. – Я не встречала ничего особенного в последнее время, чтобы я хотела прочитать. – Уилл стиснул зубы, но ничего не сказал. – Есть всегда что-то такое захватывающее в начале путешествия, ты не думаешь так? – продолжила Тесса, повернувшись носом к окну, хотя она могла мало что видеть, кроме дыма, сажи и проносящегося серого дождя; Лондон был тусклой тенью в тумане.

– Нет, – сказал Уилл, откидываясь и кладя шляпу на глаза.

Тесса все еще сидела, повернув лицо к стеклу, когда серый Лондон начал пропадать позади них, а вместе с ним и дождь. Вскоре они ехали через зеленые поля, усеянные белыми овцами и кое-где точками деревенских шпилей в отдалении. Небо превратилось из стального в влажное туманно-голубое, и маленькие черные облака неслись над головой. Тесса в восхищении наблюдала за всем этим.

– Ты бывала когда-нибудь в сельской местности до этого? – спросил Джем, но не как Уилл, в его вопросе чувствовалось неподдельное любопытство. Тесса покачала головой.

– Я не помню, чтобы когда-либо покидала Нью-Йорк, за исключением поездок на Кони-Айленд, но это не настоящая сельская местность. Я предполагаю, что, должно быть, проезжала через сельскую местность, когда ехала из Саузхемптон с Темными Сестрами, но тогда было темно, и, кроме того, они держали занавески закрытыми. – Она сняла шляпу, с которой капала вода, и положила ее на сидение между ними, чтобы она высохла. – Но у меня такое ощущение, как будто я видела уже это прежде. В книгах. Я представляю себе, что я увижу Торнфилд Холл, возвышающийся над деревьями, или Грозовой перевал, расположенный на каменной скале…

– Грозовой перевал в Йоркшире, – сказал Уилл из под шляпы, – а мы еще далеко от Йоркшира. Мы даже не добрались до Грантхэма. И в Йоркшире нет ничего впечатляющего. Холмы и долины, нет даже приличных гор, как у нас в Уэльсе.

– Ты скучаешь по Уэльсу? – спросила Тесса. Она не была уверена, почему она сделала это; она знала, спрашивать Уилла о его прошлом, как дразнить собаку с больным хвостом, но она ничего не могла с собой поделать. Уилл слегка пожал плечами.

– По чему там скучать? Овцам и пению, – сказал он. – И нелепому языку. Я хотел бы быть настолько пьяным, чтобы не помнить своего имени.

– Что это значит?

– Это значит «Я хотел бы быть настолько пьяным, чтобы не помнить своего собственное имя», очень полезно.

– Твои слова звучат не очень-то патриотично, – заметила Тесса. – Разве ты не вспоминаешь о горах?

– Патриотично? – Уилл выглядел самодовольно. – Я расскажу тебе о том, что такое патриотично, – сказал он. – В честь моего рождения, у меня есть дракон Уэльса вытатуированный на…

– Вы находитесь в прекрасном настроении, не так ли, Уильям? – прервал Джем, хотя в его голосе не было грубости и резкости. Тем не менее, наблюдая за ними в течение некоторого времени, вместе и отдельно друг от друга, Тесса знала, что означает то, когда они называли друг друга полными именами вместо привычных сокращенных форм. – Помнишь, что Старкуэзер не выносит Шарлотту, так что если это настроение, в котором ты находишься…

– Я обещаю, очаровать черта внутри него, – сказал Уилл, садясь в вертикальное положение и поправляя съехавшую шляпу. – Я очарую его с такой силой, что когда я закончу, он останется безвольно лежать на земле, пытаясь вспомнить свое имя.

– Этому человеку восемьдесят девять, – пробормотал Джем. – У него и так уже есть эта проблема.

– Я полагаю, что ты запасаешься очарованием сейчас? – спросила Тесса. – И не хочешь тратить его на нас?

– Вот именно. – Голос Уилла звучал довольно. – И не Шарлотту не выносит Старкуэзер, Джем. А ее отца.

– Грехи ее отца, – сказал Джем. – Он не склонен благоволить к любому из Фэирчайлдов или к кому-то, кто связан с одним из них. Шарлотта даже не позволила Генри поехать…

– Это, потому что каждый раз, когда кто-либо позволяет Генри выходить из дома одному, рискует получить международный инцидент, – сказал Уилл. – Но да, отвечая на твой невысказанный вопрос, я понимаю, какое доверие, оказала нам Шарлотта, и я намереваюсь вести себя хорошо. Я не хочу увидеть косоглазого Бенедикта Лайтвуда и его отвратительных сыновей во главе Института больше, чем кого-либо.

– Они не отвратительные, – сказала Тесса. Уилл удивленно посмотрел на нее.

– Что?

– Гидеон и Габриэль, – сказала Тесса. – Они вполне симпатичные, и не отвратительные вообще.

– Я говорил, – сказал Уилл замогильным тоном, – о черных как смоль внутренних глубинах их душ.

Тесса фыркнула.

– А какого цвета, как ты полагаешь, внутренние глубины твоей души, Уилл Герондейл?

– Сиреневого, – сказал Уилл.

Тесса взглянула на Джема, ища помощи, но он только улыбнулся.

– Возможно, нам следует обсудить стратегию, – сказал он. – Старкуэзер ненавидит Шарлотту и знает, что она послала нас. Итак, как же нам вкрасться в его доверие?

– Тесса может использовать свои женские хитрости, – сказал Уилл. – Шарлотта сказала, что он неравнодушен к красивому личику.

– Как Шарлотта объяснила мое присутствие? – спросила Тесса, запоздало понимая, что она должна была спросить об этом раньше.

– Она этого не делала; она просто написала наши имена. Она была весьма кратка, – сказал Уилл. – Я думаю, что придумывать правдоподобную историю выпадает на нашу долю.

– Мы не можем сказать, что я сумеречный охотник; он моментально поймет, что это не так. Нет отметок.

– И нет отметки колдуньи. Он подумает, что она примитивная, – сказал Джем.

– Она могла бы превратиться, но… – Уилл снова внимательно посмотрел на нее. Хотя Тесса знала, что это ничего не означает, по правде, меньше, чем ничего, она все еще чувствовала его взгляд, заставляющий ее дрожать так же, как прикосновение пальцев к шее сзади. Она заставила себя посмотреть на него с каменным выражением лица. – Возможно, мы могли бы сказать, что она сумасшедшая тетка, которая настаивает на том, чтобы везде сопровождать нас.

– Моя тетя или твоя? – спросил Джем.

– Да, она, действительно, не похожа ни на кого из нас, не так ли? Может быть, она девушка, которая безумно влюбилась в меня и упорно преследует меня везде, куда бы я не пошел.

– Мой талант – превращение, Уилл, а не притворство, – сказала Тесса, Джем громко рассмеялся. Уилл посмотрел на него.

– В этот раз она была лучше тебя, – сказал он. – Это иногда случается, не так ли? Возможно, мне следует представить Тессу, как мою невесту. Мы можем сказать сумасшедшему старому Алоизиусу, что ее Восхождение в процессе.

– Восхождение? – Тесса не встречала такого термина в Кодексе. Джем сказал:

– Когда Сумеречный охотник хочет жениться на примитивном…

– Но я думала, что это запрещено? – спросила Тесса, когда поезд въехал в туннель.

В купе неожиданно наступила темнота, несмотря на это она почувствовала, что Уилл смотрит на нее, то самое чувство дрожи, которое появлялось, когда он, так или иначе, смотрел на нее.

– Запрещено. Если только не используется Кубок Смерти, чтобы превратить примитивного в Сумеречного охотника. Это не распространенный случай, но такое бывает. Если Сумеречный охотник выносит на рассмотрение Конклава вопрос о Восхождение своего партнера, Конклаву требуется на его рассмотрение не менее трех месяцев. Тем временем, примитивный приступает к курсу обучения, чтобы узнать о культуре Сумеречных охотников…

Голос Джема потонул в свисте поезда, когда локомотив появился из туннеля. Тесса посмотрела на Уилла, но он пристально смотрел в окно, не глядя на нее вообще. Должно быть, это ей показалось.

– Это не плохая идея, я полагаю, – сказала Тесса. – Я знаю довольно много; я закончила почти весь Кодекс.

– Казалось бы, логично, что я привез тебя с собой, – сказал Джем. – Как возможный Восходящий, ты можешь узнать о других Институтах, помимо того, который в Лондоне.

Он повернулся к Уиллу.

– Что ты думаешь?

– Эта идея кажется такой же хорошей, как и любая другая. – Уилл по-прежнему смотрел в окно; природа за окном стала менее зеленой и более пустынной. Не было видно деревень, только длинные участки серо-зеленой травы и выпирающие на поверхность черные скалы.

– Сколько здесь Институтов, помимо того, который в Лондоне? – спросила Тесса. Джем считал их, загибая пальцы на руке.

– В Англии? В Лондоне, в Йорке, один в Корнуолле, рядом с Тинтагелем, один в Кардиффе, и один в Эдинбурге. Они все меньше, однако, и отчитываются перед Лондонским Институтом, который в свою очередь отчитывается перед Идрисом.

– Гидеон Лайтвуд говорил, что он был в Институте в Мадриде. Что же он делал там?

– Занимался какой-нибудь ерундой, скорее всего, – сказал Уилл.

– Когда мы закончим наше обучение, в восемнадцать, – сказал Джем, как будто Уилл не говорил, – нам рекомендуется путешествовать, проводить время в других Институтах, узнать что-то новое о культуре Сумеречных охотников в других местах. Всегда есть, что изучить: разные техники, местные приемы. Гидеон был в отъезде всего несколько месяцев. Если Бенедикт позвал его назад так скоро, он, должно быть, думает, что его овладение Институтом гарантированно.

Джем выглядел обеспокоенным.

– Но он не прав, – сказала Тесса решительно, и поскольку обеспокоенный взгляд не покинул серые глаза Джема, она стала подумывать, как сменить тему. – Где находится Институт в Нью-Йорке?

– Мы не запоминаем все их адреса, Тесса.

Было что-то такое в голосе Уилла, какое-то опасное подводное течение. Джем строго посмотрел на него и сказал:

– Все в порядке?

Уилл снял шляпу и положил на сидение рядом с собой. Он смотрел на них пристально некоторое время, а потом перевел взгляд. На вид он был красивым как всегда, подумала Тесса, но, казалось, что было в нем что-то серое, почти поблеклое. Для того, кто обычно так ярко светится, сейчас, казалось, что свет в нем истощился, как будто он катил камень в гору, как Сизиф.

– Слишком много выпито прошлой ночью, – сказал он, наконец.

«На самом деле, почему ты так беспокоишься, Уилл? Разве ты не понимаешь, что мы оба знаем, что ты врешь?» Почти сказала Тесса, но один взгляд на Джема остановил ее. Его взгляд, когда он смотрел на Уилла, был взволнованным, на самом деле очень взволнованным, хотя Тесса знала, что он верит Уиллу по поводу выпивки не больше, чем она. Но…

– Ну, – все же он сказал он беспечно, – если только бы только была руна Умеренности.

– Да. – Уилл посмотрел на него, и напряженное выражение его лица слегка расслабилась. – Возвращаясь к обсуждению твоего плана, Джеймс. Он хороший, за исключением одного. – Он наклонился вперед. – Если она намеревается обручиться с тобой, то Тессе нужно кольцо.

– У меня были мысли по этому поводу, – сказал Джем, поразив Тессу, которая думала, что эта мысль по поводу Восходящего пришла ему в голову недавно.

Он опустил руку в карман жилета и вытащил оттуда серебряное кольцо, которое он протянул Тессе на ладони. Оно было не похоже на серебряное кольцо, которое часто носил Уилл, если кольцо Уилла было сделано в виде птицы в полете, то это было в виде тщательно выгравированных зубцов замковой башни.

– Фамильное кольцо Карстерсов, – сказал он. – Если бы ты…

Она взяла его и надела на безымянный палец левой руки, куда оно, казалось, чудесным образом подошло. Она почувствовала, как будто должна сказать что-то вроде, это мило или спасибо, но, конечно, это не было предложением или даже подарком. Это был просто театральный реквизит.

– Шарлотта не носит обручальное кольцо, – сказала она. – Я не знала, что Сумеречные охотники носят кольца.

– Мы не носим, – сказал Уилл. – Общепринято дарить девушке фамильное кольцо, когда вы обручаетесь, но настоящая свадебная церемония включает обмен рунами вместо колец. Одна на руке, одна на сердце.

– «Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь; жестока, как могила, ревность», – сказал Джем. – Песнь песен Соломона.

– Жестока, как могила, ревность? – Тесса подняла брови. – Это не… очень романтично.

– «Стрелы ее – стрелы огненные; она пламень весьма сильный», – сказал Уилл, изогнув брови. – Я всегда думал, что женщины находят идею ревности романтичной. Мужчины, сражающиеся за тебя…

– Ну, в свадебных церемониях примитивных нет никаких могил, – сказала Тесса. – Однако ваша способность цитирования Библии впечатляет. Больше, чем моей тетушки Харриет.

– Ты слышал это, Джеймс? Она только что сравнила нас с ее тетушкой Харриет.

Джем, как всегда, был спокоен.

– Мы должны быть на ты со всеми религиозными текстами, – сказал он. – Для нас это инструкции по эксплуатации.

– Поэтому вы помните их все со школы? – Она поняла, что не видела ни Уилла, ни Джема за учебой, с тех пор как приехала в Институт. – Вернее, с тех пор когда вы обучались?

– Да, хотя Шарлотта в последнее время сократила наше обучение, как ты могла заметить, – сказал Уилл. – Каждый имеет либо наставника, либо обучается в Идрисе, пока ты не достигает совершеннолетия в восемнадцать. Которого, к счастью, мы оба скоро достигнем.

– Кто из вас старше?

– Джем, – сказал Уилл, и:

– Я, – сказал Джем одновременно. Они засмеялись так же в унисон, и Уилл добавил:

– Однако, только на три месяца.

– Я так и знал, что ты обязательно обратишь внимание на это, – сказал Джем с усмешкой.

Тесса перевела взгляд с одного на другого. Не могло быть двух парней, которые выглядели бы настолько различно, или у которых были бы более различные характеры. И все же.

– Это то, что значит быть парабатаем? – сказала она. – Заканчивать друг за другом предложения и тому подобное? Потому что в Кодексе об этом не так много написано.

Уилл и Джем посмотрели друг на друга. Уилл первым небрежно пожал плечами.

– Это довольно сложно объяснить, – сказал он надменно. – Если ты никогда не испытывала этого…

– Я имею в виду, – сказала Тесса, – вы не можете… я не знаю… читать мысли друг друга или что-то вроде этого?

Джем издал захлебывающийся звук. Блестящие голубые глаза Уилла расширились.

– Читать мысли друг друга? Ужас, нет.

– Тогда в чем смысл? Вы клянетесь защищать друг друга, я понимаю это, но не все Сумеречные охотники должны делать это друг для друга?

– Это больше, чем клятва защищать, – сказал Джем, закончил издавать звуки и заговорил мрачно.

– Идея парабатайства происходит из старой легенды, истории Ионофона и Давида. И было так… «душа Ионофон привязалась к душе Давида, и Ионофон полюбил его, как свою душу. И тогда Ионофон же заключил с Давидом союз, ибо полюбил его, как свою душу. Они были воинами, и их души были связаны на Небесах, и из этого Джонатан Сумеречный охотник вывел идею парабатайства, и закодировал церемонию в Законе».

– Но это не обязательно должны быть мужчины. Это может быть женщина и мужчина, или две женщины?

– Конечно, – кивнул Джем.

– У тебя есть только восемнадцать лет, чтобы найти и выбрать парабатая. Если ты старше, ритуал закрыт для тебя. И это не просто вопрос обещания защищать друг друга. Ты должен будешь стоять перед Советом, и поклясться положить свою жизнь за жизнь твоего парабатая. Идти туда, куда он идет, быть похороненным там, где он похоронен. Если бы стрела мчалась к Уиллу, я был бы связан клятвой быть на шаг впереди него.

– Удобно, – сказал Уилл.

– И он, конечно же, обязан сделать то же самое для меня, – сказал Джем. – И, несмотря на то, что он может говорить обратное, но Уилл не нарушит присягу или Закон.

Он пристально посмотрел на Уилла, который слабо улыбался и смотрел в окно.

– Господи, – сказала Тесса. – Это все очень трогательно, но я не вижу, какие именно это дает преимущества.

– Не у всех есть парабатай, – сказал Джем. – На самом деле, очень немногие из нас находят его в отведенное время. Но те, кто нашли, могут опираться на силу своих парабатаев в битве. Руна, наложенная твоим парабатаем, всегда сильнее, чем твоя, наложенная самим собой или наложенная кем-то другим. И существует несколько рун, которые мы можем использовать, и которые не могут использовать другие Сумеречные охотники, потому что они опираются на нашу удвоенную силу.

– Но что, если ты решишь, что ты больше не хочешь быть парабатаем? – с любопытством спросила Тесса. – Ритуал может быть нарушен?

– Бог мой, женщина, – сказал Уилл. – Существуют такие вопросы, ответы на которые ты не хочешь знать?

– Я не вижу ничего плохого в том, чтобы рассказать ей. – Руки Джема были сложены на верхушке трости. – Чем больше она знает, тем лучше она сможет притворяться, что планирует Восхождение.

Он повернулся к Тессе.

– Ритуал не может быть нарушен за исключением нескольких ситуаций. Если один из нас станет Нечистью или примитивным, тогда связь будет разорвана. И, конечно же, если один из нас умрет, другой будет свободным. Но не сможет выбрать другого парабатая. Один и тот же Сумеречный охотник не может принять участие в ритуале больше, чем один раз.

– Это как состоять в браке, не так ли, – сказала Тесса спокойно, – в католической церкви. Как Генри Восьмой; он создал новую религию, и только так он смог избавиться от своих обетов.

– Пока смерть не разлучит нас, – сказал Уилл, его взгляд по-прежнему был сфокусирован на природе, проносящейся за окном.

– Ну, Уиллу не придется создавать новую религию, чтобы избавиться от меня, – сказал Джем. – Он станет свободным достаточно скоро.

Уилл резко посмотрел на него, но это сказала Тесса.

– Не говори так, – предупредила она Джема. – Средство все еще может быть найдено. Я не вижу причин отказываться от надежды.

Она чуть не отшатнулась от взгляда Уилла, направленного на нее: синий, сверкающий и разъяренный. Джем, казалось, не заметил этого и ответил спокойно и непринужденно.

– Я не отказываюсь от надежды, – сказал он. – Я просто надеюсь на другие вещи, не те, на которые надеешься ты, Тесса Грей.

После этого прошли часы, в течение, которых Тесса дремала, подперев голову рукой, унылый звук колес поезда продолжал свой путь в ее снах. Наконец она проснулась от того, что Джем осторожно тряс ее за плечи, поезд засвистел, и кондуктор выкрикнул название станции Йорка. В шквале сумок, шляп и носильщиков они спустились на платформу. Она была далеко не так многолюдна, как Кингс-Кросс, и покрыта гораздо более впечатляющими арочными стеклом и железной крышей, через которую виднелось серо-черное небо.

Платформы тянулись настолько далеко, насколько мог видеть глаз; Тесса, Джем и Уилл стояли на ближайшей к основной части вокзала, где большие облицованные золотом железнодорожные часы объявили время, шесть часов. Они были дальше на севере сейчас, и небо уже начало темнеть, предвещая наступление сумерек.

Они только что собрались под одними часами, когда из тени вышел человек. Тесса едва сдержалась, чтобы не начать пристально его рассматривать. Он был в плаще с капюшоном, в черной клеенчатой на вид шляпе и сапогах, как у старого моряка. Его борода была длинной и белой, его глаза увенчивали толстые белые брови. Он протянул руку и положил ее на плечо Уиллу.

– Нефилим? – сказал он, его голос был хриплым и с густым акцентом. – Это ты?

– Господи, – сказал Уилл, кладя руку на сердце театральным жестом. – Это Древний Моряк, который затыкает одну из трех.

– Я здесь по поручению Алоизиуса Старкуэзера. Вы те парни, которых он хочет? Я не могу стоять здесь всю ночь.

– Важная встреча с альбатросом? – спросил Уилл. – Не будем задерживать вас.

– Мой сумасшедший друг хотел сказать, – сказал Джем, – что мы на самом деле Сумеречные охотники из Лондонского Института. Нас послала Шарлотта Бранвелл. А вы…

– Готшал, – сказал человек грубо. – Моя семья служит Сумеречным охотникам Йоркского Института почти три с половиной столетия. Я вижу ваши ореолы, молодые Сумеречные охотники. За исключением одного, – сказал он и повернулся к Тессе.

– Если и есть у девушки ореол, то это что-то, чего я никогда прежде не видел.

– Она примитивная… Восходящая, – сказал Джем быстро. – Скоро будет моей женой.

Он покровительственно взял руку Тессы и повернул ее так, чтобы Готшал смог увидеть кольцо на ее пальце.

– Совет думает, что для нее было бы полезно, увидеть другие Институты, помимо Лондонского.

– Сообщалось ли мистеру Старкуэзеру что-нибудь об этом? – спросил Готшал, его черные глаза смотрели проницательно из-под края шляпы.

– Это зависит оттого, что миссис Бранвелл сказала ему, – сказал Джем. – Ну, я надеюсь, она сказала ему что-нибудь, для вашей пользы же, – сказал старый слуга, поднимая брови. – Если в мире есть человек, который ненавидит сюрпризы больше, чем Алоизиус Старкуэзер, то я еще не встречал такого малого. Прошу прощения, мисс.

Тесса улыбнулась и наклонила голову, но внутри, в ее животе все скрутило. Она перевела взгляд с Джема на Уилла, но оба парня были спокойны и улыбчивы. Они привыкли к такого рода уловкам, подумала она, а она нет. Она играла роли и прежде, но никогда саму себя, никогда не носила свое собственное лицо, а не кого-то другого. Почему-то мысль о лжи без фальшивого образа, чтобы спрятаться за него, испугала ее. Она могла только надеяться, что Готшал преувеличивал, хотя что-то, возможно, блеск в его глазах, когда он смотрел на нее, сказало ей, что он не преувеличивал.

Глава 5. Тени прошлого

Но злые созданья, в одеждах печали,

Напали на дивную область царя.

(О, плачьте, о, плачьте! Над тем, кто в опале,

Ни завтра, ни после не вспыхнет заря!)

И вкруг его дома та слава, что прежде

Жила и цвела в обаянии лучей,

Живет лишь как стон панихиды надежде,

Как память едва вспоминаемых дней.

Эдгар Аллан По, «Заколдованный замок»

Тесса едва замечала интерьер вокзала, пока они следовали за слугой Старкуэзера через переполненный вестибюль. Давка и суматоха, люди, наталкивающиеся на нее, запах угольного дыма и готовящейся еды, размытые знаки железнодорожной компании Грейт Норзерн и Йоркской и Северной Мидленд линий.

Вскоре они были за пределами вокзала, под поседевшим небом, которое нависло над головой, угрожая дождем. На одном из концов вокзала возвышался до самого сумеречного неба Гранд отель; Готшал поторопил их к нему, где рядом со входом ждал черный экипаж с четырьмя сегментами кода Конклава, нарисованными на двери. После того как багаж был уложен, они забрались в экипаж и отбыли, коляска, вливаясь в Таннер Роу, присоединилась к потоку движения.

Уилл молчал почти всю дорогу, барабаня тонкими пальцами по своими коленям, одетым в черные штаны, его голубые глаза были далекими и задумчивыми. Джем заговорил первым, перегнувшись через Тессу, раздвинул занавески на ее стороне экипажа. Он обращал внимание на темы, представляющие интерес – кладбище, где были захоронены жертвы эпидемии холеры, и древние серые стены города, возвышающиеся впереди них, с зубчатой верхушкой такой же, как и узор на его кольце.

Когда они проехали стены, улицы сузились. Такой же, как и Лондон, подумала Тесса, но в уменьшенном размере; даже магазины, которые они проезжали, мясной магазин, мануфактурный, казались меньше. Пешеходы, в основном мужчины, которые спешно проходили мимо, зарывшись подбородком в воротник, чтобы спрятаться от дождя, который начал накрапывать, не были одеты фешенебельно; они выглядели, как сельские жители, как фермеры, которые иногда прибывали на Манхеттен, легко узнаваемые по красноте и больших рук и грубой загорелой коже лиц.

Экипаж выкатился с узкой улицы на огромную площадь; Тесса перевела дыхание. Перед ними возвышался величественный собор, его готические башенки пронизывали серое небо, как Святого Себастьяна прокалывали стрелы. Массивная башня из известняка увенчивала здание, и в нишах вдоль передней части строения стояли скульптурные статуи, отличные друг от друга.

– Это Институт? Боже мой, он еще более грандиозный, чем Лондонский…

Уилл засмеялся.

– Иногда церковь – это просто церковь, Тесса.

– Это Йоркский собор, – сказал Джем. – Гордость города. Не Институт. Институт на Гудремгейт-Стрит.

Его слова были подтверждены, когда экипаж отвернула от собора, проехал по Дингейт, и свернул в узкий мощеный переулок Гудремгейт, где они промчались с грохотом под маленькими железными воротами между двумя наклоненными зданиями в тюдорском стиле. Когда они появились на другой стороне ворот, Тесса поняла, почему Уилл смеялся. То, что предстало перед ними, было достаточно приятной на вид церковью, окруженной прилегающими стенами и гладкой травой, но у него не было ни капли великолепия Йоркского собора.

Когда Готшал подошел, чтобы открыть дверь экипажа и помочь Тессе спуститься на землю, она увидела, что редкие надгробные камни виднелись в смоченной дождем траве, как будто кто-то собирался построить здесь кладбище и потерял интерес в середине процесса. Сейчас небо было почти черным, посеребренные тут и там облаками сделались почти прозрачными при свете звезд. Позади нее шептали знакомые голоса Уилла и Джема; впереди нее – двери церкви стояли открытыми, и сквозь них можно было увидеть мерцающие сечи. Неожиданно она почувствовала себя бестелесной, как будто она призрак Тессы, появившийся в этом странном месте, таком далеком от жизни, которую она знала в Нью-Йорке. Она задрожала и не только от холода. Она почувствовала прикосновение кисти руки к ее руке и теплое дыхание, колышущее ее волосы. Она знала, кто это был, даже не поворачиваясь.

– Пойдем, моя суженная? – мягко сказал Джем ей на ушко. Она чувствовала смех в нем, и через вибрирование его костей он передавался ей. Она почти улыбнулась. Давайте вместе смело вступим в логово льва. Она просунула свою руку в его.

Они направились вверх по лестнице церкви; на вершине она оглянулась и увидела Уилла, пристально смотрящего им в след, очевидно, не заметившего, как Готшал похлопал его по плечу и сказал что-то на ухо. Их глаза встретились, но она быстро отвела взгляд; встретиться взглядом с Уиллом было смущающим в лучшем случае, головокружительным в худшем.

Внутри церковь была маленькой и темной по сравнению с Лондонским Институтом. Скамейки, потемневшие от времени, тянулись вдоль стен, и над ними в держателях из почерневшего железа горел ведьмин свет. В передней части церкви, перед настоящим каскадом из свеч, стоял старик, облаченный в черную одежду Сумеречного охотника. Его волосы и борода были густыми и седыми, дико торчащими вокруг головы, его серо-черные глаза были наполовину скрыты огромными бровями, его кожа была отмечена следами возраста. Тесса знала, что ему почти девяносто, но его спина по-прежнему была прямой, его грудь была толщиной, примерно как ствол дерева.

– Молодой Герондейл, не так ли? – рявкнул он, когда Уилл вышел вперед, чтобы представиться. – Наполовину примитивный, наполовину валлиец, и худшие черты обоих, я наслышан.

Уилл вежливо улыбнулся.

– Спасибо. – Старкуэзер ощетинился.

– Язык дворняжки, – проворчал он и перевел взгляд на Джема. – Джеймс Карстейрс, – сказал он. – Другой Институтский брат. Я бы не прочь сказать всем вам убирайтесь к черту. Эта выскочка, эта Шарлотта Фэирчайлд, навязывает вас мне, не спросив даже разрешения. – У него был небольшой йоркширский акцент, который был и у его слуги, хотя гораздо более слабый. – Ни у кого из этой семьи никогда не было ни грамма манер. Я смог обойтись без ее отца, и я могу обойтись без…

Затем его сверкающие глаза наткнулся на Тессу, и он резко остановился, его рот открылся, как будто его ударили по лицу в середине предложения. Тесса взглянула на Джема; он смотрел так же пораженно, как она на внезапно замолчавшего Старкуэзера. Но Уилл нарушил молчание.

– Это Тесса Грей, сэр, – сказал он. – Она примитивная, но она невеста Карстерса и Восходящая.

– Примитивная, говоришь? – спросил Старкуэзер, его глаза расширились.

– Восходящая, – сказал Уилл своим самым успокаивающим и шелковистым голосом. – Она преданный друг Института в Лондоне, и мы надеемся в ближайшее время приветствовать ее в наших рядах.

– Примитивная, – повторил старик и зашелся в приступе кашля. – Ну, раз… Да, я полагаю, затем… – его глаза осмотрели лицо Тессы снова, и он повернулся к Готшалу, который выглядел как мученик среди багажа. – Скажи Седрику и Эндрю помочь тебе отнести вещи наших гостей в их комнаты, – сказал он. – И скажи Эллен дать указание повару установить три дополнительных места для обеда сегодня вечером. Я, возможно, забыл напомнить ей, что мы будем принимать гостей.

Слуга удивленно посмотрел на своего хозяина прежде, чем кивнул в притворном оцепенении; Тесса не могла винить его. Было ясно, что Старкуэзер хотел избавиться от них и передумал в последний момент. Она взглянула на Джема, который выглядел таким же удивленным, какой и она себя чувствовала; только Уилл с голубыми широко раскрытыми глазами и лицом таким же невинным, как у мальчика-певчего, казалось, как будто не ожидал ничего другого.

– Ну, пройдемте тогда, – сказал грубо Старкуэзер, даже не взглянув на Тессу. – Вам не нужно оставаться здесь. Следуйте за мной, и я покажу вам ваши комнаты.

– Ради Ангела, – сказал Уилл, соскабливая вилкой коричневое месиво с тарелки. – Что это такое?

Тесса должна была признать, было сложно сказать, что это. Слуги Старкуэзера, в основном сгорбленные старые мужчины и женщины и экономка с кислым лицом, сделали так, как он просил, и установили три дополнительных места за обедом, который состоял из темного комковатый жаркого, разливаемое из серебряного глубокого блюда женщиной в черном платье и белом чепчике, такой согнутой и старой, что Тесса должна физически заставить себя не подскочить помочь ей с обслуживанием. Когда женщина закончила, она повернулась и поплелась прочь, оставив Джема, Тессу и Уилла одних в столовой смотреть друг на друга через стол.

Для Старкуэзера так же было приготовлено место, но его не было. Тесса должна была признать, что если бы она была им, она тоже не спешила бы, чтобы поесть жаркое. Густое с переваренными овощами и жестким мясом, оно выглядело еще более неаппетитным в тусклом свете столовой. Лишь несколько тонких свечей освещали ограниченное пространство; обои были темно-коричневого цвета, зеркало над не зажженным камином запятнанное и полинявшее. Тесса чувствовала себя ужасно некомфортно в вечернем платье из жесткой голубой тафты, позаимствованное у Джессамин и распущенное Софи, которое в нездоровой света стало цвета синяка.

Однако это было ужасно странным поведением для хозяина, быть таким настойчивым, чтобы они присоединились к нему за обедом и затем не появиться. Служанка такая же хилая и древняя, как та, что разливала жаркое, ранее отвела Тессу в комнату, большую тусклую пещеру, наполненную тяжелой резной мебелью. Она была слишком тускло освещена, как будто Старкуэзер пытался сэкономить деньги на масле или свечах, хотя насколько Тесса знала, ведьмин свет ничего не стоит. Возможно, ему просто нравится темнота.

Она нашла свою комнату холодной, мрачной и более чем немного зловещей. Слабый огонь, горевший в камине давал совсем немного тепла, чтобы согреть комнату. По обе стороны от очага были вырезаны зубчатые молнии. Такой же символ был на белом кувшине, наполненном холодной водой, которую Тесса использовала, чтобы помыть руки и лицо. Она быстро вытерлась насухо, задаваясь вопросом, почему она не может вспомнить этот символ в Кодексе. Это должно значить что-то важное.

Весь Лондонский Институт украшен символами Конклава такими, как ангел, поднимающийся из озера, или четырьмя взаимосвязанными замками Совета, Пакта, Конклава и Консула. Тяжелые старые портреты были везде, а также в ее спальне, в коридорах, тянулись вдоль лестницы.

После того, как Тесса переоделась в вечернее платье и услышала звонок обеденного колокольчика, она спустилась по лестнице – огромному чудовищу, вырезанному в эпоху Якова I – остановившись только, чтобы взглянуть на портрет очень молодой девушки с длинными светлыми волосами, одетую в старомодное детское платье и с большой лентой повязанной вокруг ее маленькой головки. Ее лицо было тонким, бледным и болезненным, но ее глаза были яркими, единственная яркая вещь в этом темном доме, подумала Тесса.

– Адель Старкуэзер, – голос шел из-под ее локтя, читая табличку на раме портрета. – 1842.

Она повернулась, чтобы посмотреть на Уилла, который стоял, расставив ноги, с руками за спиной, глядя на портрет, нахмурившись.

– Что такое? Ты выглядишь так, как будто она тебе не нравится, но мне скорее она нравится. Она, должно быть, дочь Старкуэзера… нет, правнучка, я думаю.

Уилл покачал головой, переводя взгляд от портрета к Тессе.

– Без сомнений. Это место декорировано, как семейный дом. Очевидно, что Старкуэзеры были в Йоркском Институте поколениями. Ты видела везде зубчатые молнии? – Тесса кивнула. – Это фамильный символ Старкуэзера. Здесь столько же от Старкуэзера, сколько и от Конклава. Это дурной тон вести себя так, как будто владеешь таким местом, как это. Никто не может унаследовать Институт. Попечитель Института назначается Консулом. Это место принадлежит Конклаву.

– Родители Шарлотты управляли Институтом до того, как она стала им управлять.

– Одной из причин в то, что старый Лайтвуд со своим опасным характером так сильно хотел заполучить Институт, – ответил Уилл. – Институты не обязательно предназначены для проживания семьями. Но Консул не отдал бы этот пост Шарлотте, если бы он не думал, что она подходящий для этого человек. И это только одно поколение. Это… – Он взмахнул рукой, одним жестом охватывая портрет, лестничную площадку и странного одинокого Алоизиуса Старкуэзера. – Ну, не удивительно, что старик думает, что имеет право выбросить нас из этого места.

– Сумасшедший как шмель, как сказала бы моя тетя. Пойдем на обед?

В редком порыве аристократизма, Уилл предложил ей свою руку. Тесса даже не посмотрела на него, когда продевала свою в руку в его.

Уилл, одетый для обеда, был достаточно красивым, чтобы у нее захватило дыхание, и она почувствовала бы, что нуждается во всем своем благоразумии. Джем уже ждал в столовой, когда они пришли, и Тесса села рядом с ним ожидать хозяина. Его место было подготовлено, тарелка наполнена жаркое, даже бокал наполнен темно-красным вином, но не было никаких признаков его самого. Уилл первым пожал плечами и начал есть, хотя вскоре он стал выглядеть так, как будто бы пожелал, чтобы он не делал это.

– Что это? – спросил он, накалывая несчастный кусок чего-то на вилку и поднимая его на уровень глаз. – Эта… эта… вещь?

– Пастернак? – предположил Джем.

– Пастернак высаживают в саду самого Сатаны, – сказал Уилл. Он огляделся. – Я предполагаю, что здесь нет собаки, которой я бы мог скормить это.

– Здесь, кажется, вообще нет никаких животных, – заметил Джем, которого любили все животные, даже бесчестный и злой Чёрч.

– Возможно, все отравлено пастернаком, – сказал Уилл.

– О, боже, – сказала Тесса печально, кладя вилку. – А я так голодна.

– Всегда есть булочки, – сказал Уилл. указывая на накрытую корзину. – Хотя я предупреждаю тебя, они твердые как камень. Ты можешь использовать их, чтобы убивать тараканов, если они побеспокоят тебя посреди ночи.

Тесса поморщилась и отхлебнула вино. Оно было кислым, как уксус. Уилл положил вилку и начал бодро в духе «Книги бессмыслицы» Эдварда Лира:

– Однажды девушка из Нью-Йорка,

Очутилась голодной в Йорке.

Но хлеб был твердым, как скала,

Пастернак как…

– Ты не можешь рифмовать Йорк и Йорк, – прервала Тесса. – Это обман.

– Она права, ты знаешь это, – сказал Джем, его тонкие пальцы вращали ножку бокала. – Особенно с «вилкой» был, очевидно, правильный выбор…

– Добрый вечер. – Громадная тень Алоизиуса Старкуэзера неожиданно вырисовалась в дверном проеме; Тесса с румянцем смущения задалась вопросом, как давно он там стоит. – Мистер Герондейл, Мистер Карстейрс, Мисс, эм…

– Грей, – сказала Тесса. – Тереза Грей.

– Действительно. – Старкуэзер не извинился, а только уселся с трудом во главе стола. Он нес квадратную, плоскую коробку, что-то вроде ящика, используемого, чтобы хранить документов, которую он положил рядом с тарелкой. С вспыхнувшим волнением Тесса увидела, что на коробке был обозначен год – 1825 – и даже больше, три набора символов. ДТШ, ЭЭШ, АХМ. – Без сомнения молодая мисс будет польщена узнать, что я уступил ее требованиям и исследовал архивы весь день и кроме того, половину прошлой ночи, – начал Старкуэзер огорченным тоном. Тессе потребовалось немного времени, чтобы понять, что в данном случае «юная мисс» означает Шарлотта. – Ей повезло, что мой отец никогда ничего не выбрасывал. И в тот момент, когда я увидел документы, я вспомнил. – Он постучал по виску. – Восемьдесят девять лет, а я никогда не забываю факты. Вы расскажите это старому Вэйланду, когда он заговорит о том, чтобы заменить меня.

– Мы обязательно скажем, сэр, – сказал Джем, в его глазах плясали веселые огоньки. Старкуэзер сделал большой глоток вина и поморщился.

– Ради Ангела, эта штука отвратительна. – Он поставил бокал и начал выкладывать документы из коробки. – Итак, у нас здесь есть заявление на репарацию от имени двух колдунов. Джона и Энн Шэйд. Женатой пары. Так, а вот это немного странно, – продолжил старик. – Подача заявления была осуществлена их сыном Акселем Холлингвортом Мортмейном двадцати двух лет. В настоящее время, конечно же, колдуны бесплодны…

Уилл неловко заерзал в кресле, отводя глаза от Тессы.

– Он был усыновлен, – сказал Джем.

– Не следует допускать такого – сказал Старкуэзер, сделав еще глоток вина, которое он назвал отвратительным. Его щеки начали краснеть. – Как передача человеческого дитя волкам на воспитание. До Соглашений…

– Если есть какие-нибудь подсказки к его местонахождению, – сказал Джем, пытаясь вежливо вернуть разговор в нужное русло. – У нас очень мало времени…

– Хорошо, хорошо, – резко оборвал его Старкуэзер. – Здесь совсем мало информации о вашем драгоценном Мортмене. В основном о его родителях. Кажется, подозрение пало на них, когда было обнаружено, что колдун, Джон Шэйд, владел Книгой Белого. Весьма могущественной книгой заклинаний, вы понимаете, исчезнувшей из библиотеки Лондонского Института при подозрительных обстоятельствах еще в 1752. Книга специализируется на связывающих и освобождающих заклинаниях – привязывание души к телу или освобождение ее, в зависимости от обстоятельств. Оказалось, что колдун пытался оживлять вещи. Он был выкапывать трупы или покупать их у студентов-медиков и заменял сильно поврежденные части с механизмами. Затем попытался вернуть их к жизни. Некромантия вне закона. А в те дни у нас еще не было Соглашений. Комитет Анклава захватил и убил обоих колдунов.

– А ребенок? – спросил Уилл. – Мортмейн?

– А его и след простыл, – сказал Старкуэзер. – Мы искали, но ничего не нашли. Предполагалось, что он умер, до внезапного появления этого в чрезвычайной степени нахального требования возмещения. Даже его адрес…

– Его адрес? – спросил Уилл. Эта информация не была включена в свиток, который они видели в Институте.

– В Лондоне?

– Нет. Прямо здесь в Йоркшире. – Старкуэзер постучал по листу сморщенным пальцем. – Поместье Ревенскар. Массивная старая громадина к северу от сюда. Покинутая, я думаю, десятилетия назад. Теперь, когда я думаю об этом, не могу понять в первую очередь, как он мог себе позволить себе это место. Шейды жили не там.

– Однако, – сказал Джем. – Отличная отправная точка для нас, чтобы заняться поисками. Если оно было оставлено еще со времен, когда он жил там, там могут быть вещи, которые он оставил после себя. На самом деле, он вполне может продолжать пользоваться этим местом.

– Я предполагаю. – Голос Старкуэзера звучал без энтузиазма, когда он говорил обо всем этом деле. – Большинство вещей Шейдов забрали в качестве трофеев.

– Трофеев, – тихо повторила Тесса. Она вспомнила этот термин из Кодекса. «Все, что Сумеречный охотник возьмет у Нечисти, которая была поймана на нарушении Закона, принадлежит ему». Это были военные трофеи.

Она посмотрела через стол на Джема и Уилла; мягкие глаза Джема смотрели на нее с беспокойством, а голубые глаза Уилла хранили все свои секреты. Неужели она принадлежит к расе существ, которые находятся в состоянии войны с той расой, к которой принадлежат Джем и Уилл?

– Трофеи, – громко сказал Старкуэзер. Он покончил со своим вином и начал нетронутый бокал Уилла. – Ты интересуешься этим, девушка? У нас здесь в Институте есть настоящая коллекция. Которая посрамит Лондонскую коллекцию, или, по крайней мере, мне так говорили.

Он встал, чуть не перекинув свой стул.

– Пойдем. Я покажу их тебе, и расскажу тебе эту печальную историю до конца, хотя нет ничего более грустного чем это. – Тесса быстро взглянула на Уилла и Джема, ожидая от них какого-то знака, но они уже были на ногах, следуя за выходящим из комнаты стариком. Старкуэзер говорил, пока шел не оборачиваясь, поэтому чего его голос было плохо слышно, и это заставляло остальных поторопиться, чтобы соответствовать его большим шагами. – Никогда сам не думал так много обо всех этих репарационных делах, – сказал он, когда они проходили по одному из тускло освещенных, бесконечно длинных облицованных камнем коридоров. – Заставляющих Нечисть нахально думать, что они имеют право получить что-то от нас. За всю работу, что мы делаем, мы не дождались даже спасибо, только руки пытающиеся вытянуть все больше и больше. Вы так не думаете, джентльмены?

– Сволочи, все из них, – сказал Уилл, казалось, мысли которого за тысячу миль отсюда. Джем посмотрел в его сторону.

– Абсолютно, – рявкнул Старкуэзер, явно довольный. – Но не следует использовать такой язык перед леди, конечно. Как я уже говорил, этот Мортмейн опротестовал смерть Энн Шэйд, жены колдуна, утверждая, что она не имела ничего общего с проектами ее мужа, не знала о них. Ее смерть была незаслуженной. Требовал суда над виновными в ее «убийстве», как он назвал это, и вернуть вещи его родителей.

– Была ли Книга Белого в тех вещах, которые он просил? – спросил Джем. – Я знаю, что это преступление для колдуна владеть такой книгой…

– Это было… Она была восстановлена и перенесена в библиотеку Лондонского Института, где, без сомнений, хранится до сих пор. Конечно, никто не собирался отдавать ее ему.

Тесса быстро произвела вычисления в уме. Если Старкуэзеру сейчас восемьдесят девять, то на момент смерти Шейдов ему должно было быть двадцать три.

– Вы были там?

Его налитые кровью глаза скользнули по ней; она заметила, что даже сейчас, немного пьяный, он, казалось, не хочет смотреть на нее слишком прямо.

– Был где?

– Вы сказали, что комитет Анклава был направлен для борьбы с Шейдами. Были ли вы среди них?

Он заколебался, а потом пожал плечами.

– Да, – сказал он, его йоркширский акцент усилился. – Их поимка не заняла много времени. Они не были готовы. Нисколько. Я помню их, лежащих здесь в собственной крови. Я впервые увидел мертвых колдунов, и был удивлен, что их кровь красная. Я мог бы поклясться, что это будет другой цвет, синий или зеленый или что-то подобное. – Он пожал плечами. – Мы сняли с них плащи, как шкуру с тигра. Мне отдали их на хранение, или вернее, моему отцу. Триумф, триумф. Вот это были деньки.

Он ухмыльнулся, как череп, и Тесса подумала о комнате Синей бороды, где он хранил останки своих жен, которых убил. Она почувствовала, что ей очень холодно и жарко одновременно.

– У Мортмейна не было никаких шансов, не так ли, – сказала она тихо. – Подать такой протест, как этот. Он бы никогда не получил репарацию.

– Конечно, нет! – рявкнул Старкуэзер. – Ерунда все это… утверждать, что жена не была вовлечена. Какая жена не увязает по шею в делах своего мужа? Кроме того, он даже не был их кровным сыном, не мог им быть. Вероятно, он был для них больше домашним животным, чем чем-либо еще. Держу пари, что отец использовал бы его на запасные части, если дело дошло до этого. Ему было лучше без них. Ему бы следовало сказать спасибо нам, а не требовать суда… – Старик прервался, когда достиг тяжелой двери в конце коридора и надавил плечом на нее, подмигивая им из-под своих нависших бровей. – Когда-либо бывали в Хрустальном дворце? Так вот, это еще лучше.

Он открыл плечом дверь, и свет вспыхнул вокруг них, когда они вошли в комнату. Очевидно, что это была единственная хорошо освещенная комната в этом доме. Комната была заполнена застекленными шкафами, и над каждым шкафом была установлена лампа с ведьминым светом, подсвечивающая его содержимое. Тесса посмотрела на напрягшуюся спину Уилла, и Джем потянулся к ней, сжав ее руку почти до синяков.

– Не… – начал он, но она подалась вперед, и посмотрела на содержимое шкафов.

Трофеи. Открытый золотой медальон с дагерротипом смеющегося ребенка. Медальон бы забрызган засохшей кровью. Позади нее Старкуэзер говорил о вытаскивании серебряных пуль из тел только что убитых вервольфов и их переплавке. В действительности, в одном из шкафов было блюдо с такими пулями, заполнявшими окровавленную чашу. Наборы вампирских клыков, ряд за рядом. Что-то, что было похоже на куски легкой или тонкой ткани, прижатой стеклом. Только при ближайшем рассмотрении Тесса поняла, что это были крылышки фей.

Гоблин, как тот, которого она видела с Джесси в Хайт-Парке, плавающий с открытыми глазами в большой сосуде с консервирующей жидкостью. И останки колдунов. Мумифицированные такими же цепкими руками, как у миссис Блейк. Голый череп, совершенно без плоти, человеческий на вид, за исключением того, что вместо зубов у него были клыки. Пузырек с илистого вида кровью.

Теперь Старкуэзер говорил о том, как много частей колдунов, особенно «отметок» колдунов, можно было бы продать на рынке нечисти. Тесса почувствовала головокружение и жар, ее глаза горели. Тесса отвернулась, ее руки дрожали. Джем и Уилл стояли, глядя на Старкуэзера с немым выражением ужаса на лице; а старик поднял еще один охотничий трофей, человеческого вида голову на подставке. Кожа сморщилась и посерела, отстав от костей. Тонкий спиральный рог торчал на макушке черепа.

– Этот я получил у колдуна, которого убил по пути в Лидс, – сказал он. – Вы бы никогда не поверили, какой мордобой он устроил…

Голос Старкуэзера опустошал, и Тесса неожиданно почувствовала, как ноги подкосились и все вокруг поплыло. Накатила тьма, затем были руки вокруг нее и голос Джема. Она произносила какие-то обрывки фраз.

– Моя невеста… никогда не видела столько трофеев прежде… не может терпеть кровь… очень деликатный…

Тесса хотела вырваться от Джема, хотела помчаться к Старкуэзеру и ударить его, но она знала, что если бы она так сделала, это разрушило бы все. Она крепко сжала закрытые глаза и прижалась лицом к груди Джема, вдыхая его запах. Он пах мылом и сандаловым деревом. Потом были другие руки, оттаскивающие ее от Джема.

Руки служанок Старкуэзера. Она слышала, что Старкуэзер сказал им отвести ее наверх и помочь лечь в кровать. Она открыла глаза и увидела взволнованное лицо Джема, когда он смотрел ей вслед, пока дверь комнаты трофеев не закрылась между ними. Тесса потратила много времени, чтобы заснуть в эту ночь, и когда она заснула, ей начали сниться кошмары.

Во сне она лежала в наручниках на медной кровати в доме Темных сестер… Свет, как жидкий серый суп, просачивался в окна. Дверь открылась и миссис Дарк вошла, со следующей за ней сестрой, у которой не было головы, только белая кость позвоночника торчала из ее неровно отрубленной шеи.

– Вот она, хорошенькая, хорошенькая принцесса, – сказала миссис Дарк, хлопая в ладоши. – Только подумай, сколько мы получим за все части ее тела. Сотню за каждую из ее маленьких белых ручек и тысячу за пару ее глаз. Мы, конечно, получили бы больше, если бы они были голубыми, но нельзя иметь все.

Она захихикала, а когда Тесса закричала, кровать начала вращаться и петь колыбельную во тьме. Над ней появились лица: Мортмейн со своими узкими чертами лица испортил развлечение.

– И они говорят, что ценность хорошей женщины намного выше жемчугов, – сказал он. – А какова цена колдуна?

– Посади ее в клетку, я сказал, и пусть невзыскательные зрители смотрят на нее за гроши, – сказал Нейт, и вдруг вокруг нее возникли решетки клетки, а он смеялся над ее с другой стороны, его красивое лицо искривилось в презрение. Генри тоже был здесь, качая головой.

– Я разобрал ее всю по кусочкам, – сказал он, – и я не могу понять, что заставляет ее сердце биться. Однако, это довольно любопытно, не так ли? – он открыл руку, и на его ладони было что-то красное и мясистое, пульсирующее и сжимающееся, как рыба, вытащенная из воды, хватает ртом воздух. – Видишь, как оно разделено на две абсолютно равные части…

– Тесс, – появился голос в ее ушах. – Тесса ты спишь. Проснись. Проснись.

Руки трясли ее плечи; ее глаза о распахнулись, она задыхалась в своей уродливой тускло освещенной спальне в Йоркском Институте. Покрывало запуталось вокруг нее, а ночная рубашка приклеилась к спине от пота. У нее было такое ощущение, как будто ее кожа горит. Она все еще видела Темных сестер, видела Нейта, смеющегося над ней и Генри, рассекающего ее сердце.

– Это был сон? – сказала она. – Это казалось таким реальным, таким совершенно реальным… – Она прервалась. – Уилл, – прошептала она. Он был по-прежнему в одежде для обеда, однако она была помятой, а его черные волосы запутались, как будто он заснул, не переодевшись. Его руки лежали на ее плечах, согревая ее холодную кожу через материал ночной рубашки.

– Что тебе снилось? – спросил он.

Его тон был спокойным и обыденным, как будто не было ничего необычного в том, она просыпается и находит его, сидящим у себя на краю кровати. Она задрожала от воспоминаний.

– Мне снилось, что меня разделили на части… что кусочки меня выставили на обозрение Сумеречным охотникам, чтобы посмеяться над…

– Тесс. – Он осторожно дотронулся до нее, заправляя ее запутанные волосы за уши. Она чувствовала, что потянулась к нему, как железные опилки к магниту. Ее руки обвились вокруг него, ее голова покоилась на сгибе его плеча. – Черт побери, этого дьявола Старкуэзера за то, что он показал тебе, что он делал, но ты должна знать, что это не так больше. Соглашениями запрещаются трофеи. Это был просто сон.

«Но нет», подумала она. «Это и есть сон».

Ее глаза приспособились к темноте; серый свет в комнате заставил его глаза светиться почти неземным голубым цветом, как у кошки. Когда она судорожно вздохнула, она почувствовали, что ее легкие наполнены его ароматом, Уилла, соли, поезда, дыма и дождя, и она задалась вопросом, выходил ли он, чтобы прогулять по улицам Йорка, как он делал в Лондоне.

– Где ты был? – прошептала она. – Ты пахнешь ночью.

– Забил на все запреты. Как обычно. – Он прикоснулся к ее щеке своими теплыми мозолистыми пальцами. – Теперь ты сможешь заснуть? Мы должны завтра встать рано. Старкуэзер предоставляет нам свой экипаж, поэтому мы можем исследовать поместье Ревенскар. Ты, конечно, можешь остаться здесь. Тебе не нужно нас сопровождать.

Она задрожала.

– Остаться здесь без вас? В этом большом, мрачном доме? Я бы предпочла не оставаться.

– Тесс. – Его голос был очень нежным. – Это, должно быть, был настоящий ночной кошмар, чтобы так лишить тебя храбрости. Обычно ты боишься немногого.

– Это было ужасно. Даже Генри был в моем сне. Он разбирал мое сердце, будто оно механическое.

– Ну что ж, это все объясняет, – сказал Уилл. – Чисто игра воображения. Будто Генри представляет угрозу для кого-то кроме себя. – Когда она не улыбнулась, он добавил в отчаянии: – Я никогда не позволил бы и волоску упасть с твоей головы. Ты знаешь это, не так ли, Тесс?

Их взгляды пересеклись и задержались друг на друге. Она подумала о волне, которая, казалось, накатывала на нее, всякий раз, когда она была рядом с Уиллом, о том, как она чувствовала себя, когда эта волна захлестывала ее, притягивая ее к нему с силой, которую, казалось, она не могла контролировать, как это было там, на чердаке, на крыше Института.

Он наклонился к ней, как будто чувствовал такое же притяжение. Порыв приподнять голову, дабы прикоснуться, наконец, губами к его устам, был таким же естественным, как умение дышать. Губами она ощутила его легкий вздох; в нем сквозило облегчение – будто камень с плеч упал. Он заключил в ладони её лицо. Даже с закрытыми глазами она услышала в голове его голос:

«Нет будущего для развлекающихся с ведьмами Охотников».

Она быстро отвернула свое лицо, и его губы скользнули по ее щеке вместо рта. Он отстранился, и она увидела его открытые голубые глаза, удивленные – и уязвленные.

– Нет, – сказала она. – Нет, я не знаю этого, Уилл. – Она понизила голос. – Ты очень ясно дал понять, – сказала она, – каким способом собираешься меня использовать. Ты думаешь, я игрушка для твоих развлечений. Ты не должен был приходить сюда; это неправильно.

Он опустил руки.

– Ты звала…

– Не тебя. – Он затих, слышалось только его прерывистое дыхание. – Ты жалеешь о том, что ты сказал мне той ночью на крыше, Уилл? В ночь похорон Томаса и Агаты? – Это был первый раз, когда кто-то из них упомянул о случившемся инциденте. – Ты можешь сказать мне, что не имел в виду то, что сказал?

Он наклонил голову; его волосы упали вперед, скрыв лицо. Она сжала руки в кулаки, чтобы помешать себе протянуть руку и откинуть их назад.

– Нет, – сказал он очень тихо. – Нет, ангел, прости меня, но я не могу сказать это.

Тесса отодвинулась, съежившись, и отвернула лицо.

– Пожалуйста уходи, Уилл.

– Тесса…

– Прошу тебя.

Наступило продолжительное молчание. Затем он поднялся, кровать заскрипела под ним, когда он начал двигаться. Она услышала его шаги на половицах, и потом дверь спальни захлопнулась за ним.

Она упала на подушки, как будто звук шагов разрезал нити, которые держали ее в вертикально положении. Она долго смотрела на потолок, тщетно борясь с вопросами, которые теснились в ее голове. Что хотел Уилл, придя в ее комнату? Почему он был таким милым с ней, когда она знала, что он презирал ее? И почему, когда она знала, что он худший в мире вариант для нее, отослать его казалось такой ужасной ошибкой?

Следующее утро было неожиданно голубым и красивым, бальзам для больной головы и измученного тела Тессы. После того, как она вытащила себя из кровати, где она провела большую часть ночи ворочаясь, она сама оделась, не в силах смириться с мыслью о помощи одной из этих древних, полуслепых служанок. Застегивая жакет, она остановила взгляд на своем отображении в комнатном старом заляпанном зеркале. Под ее глазами залегли полумесяцы теней, как будто они были нарисованы там мелом.

Уилл и Джем уже собрались в утренней комнате, чтобы позавтракать полу сгоревшими тостами, слабо заваренным чаем, джемом и без масла. К тому времени, когда Тесса пришла, Джем уже поел, а Уилл был занят разрезанием тостов на тонкие полоски и составлением из них грубой пиктограммы.

– Что это должно быть? – спросил Джем с любопытством. – Это выглядит почти как… – Он поднял глаза, увидел Тессу и прервался с улыбкой. – Доброе утро.

– Доброе утро.

Она скользнула на сиденье напротив Уилла; он взглянул на нее один раз, когда она села, но не было ничего в его глазах или выражении лица, что указывало бы на то, что он вспоминает что-нибудь о том, что произошло между ними прошлой ночью. Джем посмотрел на нее с беспокойством.

– Тесса, как ты себя чувствуешь? После прошлой ночи… – затем он прервался, его голос повысился, – доброе утро, мистер Старкуэзер, – торопливо сказал он, сильно толкнув в плечо Уилла, так что тот выронил вилку, и все кусочки тоста выскользнули из его тарелки.

Мистер Старкуэзер, который ворвался в комнату, по-прежнему завернутый в темный плащ, в который он был одет прошлой ночью, злобно посмотрел на него.

– Экипаж ожидает вас во внутреннем дворе, – сказал он, его манера выражаться была такой же скупой, как всегда. – Вам лучше поторопиться, если вы хотите успеть вернуться до обеда. Мне будет нужен вечером экипаж. Я сказал Готшалу, отправить вас прямо на вокзал по возвращении, нет нужды задерживаться. Я надеюсь, вы получили все, что вам нужно.

Это был не вопрос. Джем кивнул.

– Да, сэр. Вы были очень любезны.

Глаза Старкуэзера снова скользнули по Тессе, последний раз перед тем, как он повернулся и гордо вышел из комнаты, его плащ развивался позади него. Тесса не могла выкинуть из своей головы картинку большой, черной, хищной птицы… грифа, возможно. Она подумала о витринах, наполненных «трофеями» и задрожала.

– Ешь быстрее, Тесса, пока он передумал по поводу экипажа, – посоветовал ей Уилл, но Тесса покачала головой.

– Я не голодна.

– По крайней мере, выпей чаю.

Уилл налил ей чаю, добавил молоко и сахар; он был гораздо более сладким, чем Тесса любила, но это было такой редкостью, чтобы Уилл делал такого рода любезные жесты, даже если было просто из-за спешки, что она выпила его все равно и управилась с несколькими кусочками тоста. Мальчики пошли за своими пальто и багажом; плащ, шляпа и перчатки Тессы были обнаружены, и вскоре они оказались на крыльце Йоркского Института, щурясь в водянистом солнечном свете.

Старкуэзер оказался человеком слова. Его экипаж с четырьмя сегментами кода Конклава, нарисованными на двери, был здесь, ожидая их. Старый кучер с длинной белой бородой и волосами уже сидел на месте водителя, куря сигару; он выбросил ее, когда он увидел их троих, и опустился поглубже в кресло, его черные глаза поблескивали из-под низко нависающих век.

– Проклятье это же снова Древний Моряк, – сказал Уилл, хотя, казалось, что это его больше развлекает, чем что-либо еще. Он запрыгнул в экипаж и помог Тессе последовать за ним; Джем был последним, закрыв дверь позади себя и высунувшись из окна, крикнул кучеру езжать.

Тесса, сидящая рядом с Уиллом на узком сидении, почувствовала, что ее плечо задевает его; он тотчас же напрягся, и она отодвинулась, закусив губу. Это было, как будто прошлой ночи никогда не было, и он снова вел себя так, как будто она была ядовитой. Экипаж начал движение с рывка, который почти подбросил Тессу опять к Уиллу, но она прижалась к окну и осталась там, где была. Все трое молчали, пока экипаж катился по узкой, булыжной Стоундэйт Стрит, под широкой рекламной вывеской гостиницы Олд Стар.

И Джем и Уилл были тихими, Уилл только один раз оживился, когда с омерзительным ликованием сказал ей, что они проезжают мимо старых стен, под входом в город, где когда-то была выставлена на обозрение голова предателя на пиках. Тесса поморщилась, но ничего не сказала.

Как только они проехали стены, город быстро сменила сельская местность. Пейзаж был не нежным и холмистым, а суровым и неприступным. Зеленые холмы, усеянные серым дроком, тянулись вдоль обломков скал темной горной породы. Длинные линии каменных стен, построенных без использования цемента, предназначенные для содержания овец, пересекались с зеленью; и тут и там были раскиданы случайные одинокие коттеджи. Небо казалось бесконечным голубым пространством, прочерченное штрихами длинных серых облаков. Тесса не могла сказать, сколько они ехали, до того, как в отдалении выросли каменные дымоходы крупного поместья. Джем опять высунул голову из окна и крикнул кучеру; экипаж начал тормозить.

– Но мы же еще не прибыли, – озадаченно сказала Тесса. – Если это поместье Ревенскар…

– Мы не можем просто подкатить прямо к входной двери; будь благоразумной, Тесс, – сказал Уилл, когда Джем выскочил из экипажа и протянул руку, чтобы помочь Тессе спуститься. Ее ботинки угодили во влажную, грязную землю, когда она приземлилась; Уилл легко опустился рядом с ней. – Мы должны осмотреть это место. Воспользуемся устройством Генри, чтобы зарегистрировать демоническое присутствие. И убедиться, что мы не попадем в ловушку.

– Устройство Генри на самом деле работает? – Когда они пошли дороге, Тесса подняла свои юбки, чтобы держать их подальше от грязи.

Оглянувшись назад, она увидела, что кучер, очевидно, уже спит, откинувшись в кресле водителя, с шляпой, сдвинутой на лицо. Вся природа вокруг них представляла собой путаницу из серого и зеленого – круто возвышающиеся холмов, изрытых серым сланцем, тусклая общипанная овцами трава, и тут и там рощи корявых, переплетенных деревьев. Во всем этом была какая-то суровая красота, но Тесса вздрогнула от мысли жить здесь, так далеко от всего. Джем, видя ее дрожь, улыбнулся ей.

– Городская.

Тесса засмеялась.

– Я думала, как странно, должно быть, вырасти в таком месте, как это, таком далеком от других людей.

– То место, где я вырос, не очень сильно отличается от этого, – неожиданно сказал Уилл, поразив их обоих. Это не так одиноко, как вы могли подумать. В сельской местности, вы можете быть уверены, люди очень часто посещают друг друга. Им просто нужно пересечь большее расстояние, чем в Лондоне. И когда они приезжали, они часто гостили долго. В конце концов, зачем ехать в такую даль, только чтобы остаться на ночь или две? У нас часто гостили неделями.

Тесса молча изумленно посмотрела на Уилла. Это было таким редким явлением, чтобы он даже упоминал что-нибудь относительно его прежней жизни, что она стала думать о нем, как о ком-то, у кого нет прошлого вообще. Джем, казалось, думал то же самое, хотя он оправился первым.

– Я разделяю мнение Тессы. Я никогда не жил вне города. Я не понимаю, как можно спать ночью, не зная, что я окружен тысячью других спящих душ.

– И грязь везде и все дышат друг другу в затылок, – возразил Уилл. – Когда я впервые прибыл в Лондон, я так быстро уставал оттого, что был окружен таким большим количеством людей, что это только с большой усилием удерживался, чтобы не схватить очередного неудачника, который попался мне на пути, и не совершить акт насилия над ним.

– Некоторые могли бы сказать, что ты сохранил эту проблему, – сказала Тесса, но Уилл просто засмеялся, коротким, почти удивляющим смехом удовольствия, и затем остановился, глядя вперед на поместье Ревенскар.

Джем свистнул, в это же время Тесса поняла, почему прежде она могла видеть только верхушки дымоходов. Поместье было построено в центре глубокого откоса между тремя холмами; их покатые стороны возвышались над ним, обнимая его, словно ладонью. Тесса, Джем и Уилл стояли на краю одного из холмов, глядя вниз на поместье. Здание само по себе было очень величественным, сложенным из больших серых камней, что производило впечатление, что оно стоит здесь веками. Большая закругленная подъездная дорога изогнулась перед огромными входными дверями. Ничего не говорило о том, что это место заброшено или находится в плохом состоянии, ни сорняков, выросших на дороге или тропинках, ведущих к каменным надворным постройкам, ни отсутствующих стекол в окнах.

– Здесь кто-то живет, – сказал Джем, вторя мыслям Тессы. Он начал спускаться вниз по холму. Здесь трава была длиннее, завиваясь почти до пояса. – Возможно если…

Он прервался, когда послышался грохот колес; на мгновение Тесса подумала, что водитель экипажа последовал за ними, но нет, это был абсолютно другой экипаж, крепкая на вид карета, которая въехала в ворота и покатилась в сторону поместья. Джем тут же присел в траву, Уилл и Тесса опустились рядом с ним. Они наблюдали, как экипаж остановился перед поместьем, и водитель спрыгнул вниз, чтобы открыть дверь.

Оттуда вышла юная девушка, четырнадцати или пятнадцати лет, предположила Тесса, не достаточно взрослая, чтобы укладывать волосы, поэтому вокруг нее развевался занавес из черного шелка. Она была одета в голубое платье, простое, но модное. Она кивнула водителю, и затем, когда начала подниматься по лестнице поместья, она остановилась, остановилась и посмотрела туда, где были Джем, Уилл и Тесса, как будто она могла видеть их, хотя Тесса была уверена, что они хорошо скрыты травой. Расстояние было слишком большим, чтобы Тесса смогла разглядеть черты ее лица, разве только бледный овал лица, обрамленный черными волосами.

Она только что спросила у Джема, есть ли у него с собой телескоп, когда Уилл издал шум, шум, который она никогда ни от кого не слышала прежде, болезненный, ужасный вздох, как будто из него выбили воздух сильным ударом.

Но это был не просто вздох, поняла она. Это было слово; и не просто слово, а имя; и не просто имя, а имя, которое она слышала от него и прежде.

Глава 6. В тиши хранимы

Не счесть сокровищ в нашем сердце,

Там мы в тиши мечты храним,

Но коль откроешь сердца дверцу,

Они рассеются как дым…

Шарлотта Бронте «Вечернее утешение»

Дверь большого дома, покачиваясь, открылась; девушка исчезла внутри. Экипаж уже промчался с грохотом мимо одной из сторон усадьбы к каретному дому, в то время, когда Уилл только встал на ноги. Он cтал болезненно-серого цвета, как пепел погребального костра.

– Сесилия, – сказал он снова. В его голосе было удивление и ужас.

Кто же такая Сесилия? Тесса поднялась на ноги, очищая траву и репейник с платья.

– Уилл, – Джем был уже рядом с Уиллом, его рука лежала на плече друга. – Уилл, ты должен поговорить с нами. Ты выглядишь, как будто увидел призрака.

Уилл протянул с длинным вздохом.

– Сесилия…

– Да, ты говорил это уже, – сказала Тесса. Она услышала резкость в своем голосе и с усилием смягчила его. Нехорошо говорить так с кем-либо, кто так явно растерян, даже если он настойчиво смотрит в пространство и бормочет с интервалами «Сесилия». Вряд ли это имело значение; Уилл, казалось, не слышал ее.

– Моя сестра, – промолвил он. – Сесилия. Ей было, боже, ей было девять, когда я ушел.

– Твоя сестра, – повторил Джем, и Тесса почувствовала, как расслабилось то, что сжимало ее сердце, она проклинала саму себя за это. Какая разница была ли Сесилия сестрой Уилла или кем-то еще, в кого он был влюблен? Это ее не касалось. Уилл начал спускаться с холма, не ища пути, а просто шагал вслепую среди вереска и дрока. Через некоторое время Джем, идущий за ним, поймал его рукав. – Уилл, не…

Уилл попытался вырвать свою руку.

– Если Сесилия там, то и остальные, моя семья, они должны быть там же.

Тесса поспешила догнать их, поморщившись, когда чуть не подвернула лодыжку на отвалившемся от горы камне.

– Но это вовсе не означает, что твоя семья обязательно должна быть здесь, Уилл. Это дом Мортмена. Так сказал Старкуэзер. Это было в газетах.

– Я знаю это, – практически прокричал Уилл.

– Сесилия могла навещать здесь кого-то.

Уилл посмотрел на нее недоверчиво.

– В центре Йоркшира, сама по себе? И это был наш экипаж. Я узнал его. Здесь нет другого экипажа в каретном доме. Нет, это моя семья в любом случае. Они были втянуты в этот кровавый бизнес и я… я должен предупредить их.

Он начал снова с спускаться с холма.

– Уилл, – закричал Джем, и пошел за ним, схватив его сзади за пальто; Уилл повернулся и толкнул Джема, не очень сильно; Тесса услышала, что Джем сказал что-то о том, что Уилл таился все эти годы и не растратит понапрасну это сейчас, и что потом это все запятнает их вместе, Уилл клялся, а Джем дергал его назад, и тогда Уилл поскользнулся на влажной почве, и они оба опрокинувшись, покатились, запутываясь в руках и ногах, до тех пор пока они не остановились напротив крупной скалы, Джем прижал Уилла к земле, надавив своим локтем тому на горло.

– Слезь с меня. – Уилл оттолкнул его. – Ты не понимаешь. Твоя семья мертва…

– Уилл. – Джем взял своего друга за грудки и встряхнул его. – Я-то как раз понимаю. И если ты не хочешь, чтобы твоя семья тоже стала мертвой, ты будешь слушать меня.

Уилл стал очень тихим. Он сказал сдавленным голосом:

– Джеймс, ты возможно не можешь… Я никогда не….

– Смотри. – Джем поднял свободную руку, второй он держал Уилла за рубашку, и указал направление. – Там. Посмотри.

Тесса посмотрела туда, куда он показывал – и почувствовала, как по спине пробежал холодок. Они почти на половину спустились по холму, возвышающемуся над особняком, там, над ними, на горном хребте на верхушке холма, как часовой, стоял автомат. Она сразу поняла, что это было, хотя этот автомат не был похож на те, которые Мортмейн использовал против них ранее. У тех была внешняя поверхность с претензией на человеческое обличье. А этот был высоким, длинным и тонким металлическим созданием с длинными высокими ногами, витым металлическим торсом и руками, похожими на пилы. Он был совершенно бесшумным, и не двигаясь, он почему-то был еще более пугающим из-за этой самой неподвижности и молчания. Тесса не могла даже понять, наблюдал ли он за ними.

Казалось, что он повернут к ним, но хотя у него и была голова, эта голова была безликой с одним только разрезом рта, в котором сверкали металлические зубы. Казалось, что у него не было глаз. Тесса подавила крик, рвущийся из горла. Это был автомат. Она уже сталкивалась с ним ранее. Она не стала бы кричать. Уилл, оперившись на локоть, пристально смотрел на него.

– Ради Ангела…

– Эта штука следила за нами; Я уверен в этом, – сказал Джем тихим настойчивым голосом. – Я видел металлический блеск и раньше, еще в экипаже, но я не был уверен в этом. Теперь я знаю это наверняка. Если ты сейчас рванешь вниз по холму, ты рискуешь, навести эту штуку прямо на дом твоей семьи.

– Я вижу, – сказал Уилл. Полу-истеричные нотки исчезли из его голоса. – Я не подойду и близко к дому. Позволь мне встать. – Джем колебался. – Я клянусь именем Разиэля, – процедил Уилл сквозь зубы. – А теперь дай мне встать.

Джем откатился и встал на ноги; Уилл вскочил, оттолкнув Джема в сторону, и даже не взглянув на Тессу, бросился бежать, но не к дому, а от него, к механическому существу на горном хребте. Джем поколебался мгновение, открыв рот, выругался и бросился за ним.

– Джем, – закричала Тесса.

Но он уже был почти вне зоны слышимости, гонясь за Уиллом. Автомат исчез из поля зрения.

Тесса произнесла несвойственное для леди слово, подобрала юбку и бросилась в погоню.

Было нелегко бежать вверх по влажному Йоркширскому холму в тяжелой юбке, которую раздирал терновник, который рос на пути. Тренировки в учебной одежде позволили Тессе понять, почему мужчины могут передвигаться так скоро и аккуратно, и могут бегать так быстро. Материал ее платья весил тонну, каблуки ее сапог застревали в камнях, когда она бежала, а корсет позволял дышать только короткими и отрывистыми вздохами. К тому времени, когда она достигла вершины горного хребта, все, что она смогла увидеть, это Джема, далеко впереди нее, исчезающего в темной роще деревьев. Она быстро огляделась вокруг, но не увидела ни дороги, ни экипажа Старкуэзера. С бешено колотящимся сердцем, она бросилась за ним.

Роща была широкая, растянувшаяся по всей горной гряде. Еще момент и Тесса нырнула в гущу деревьев, свет погас, толстые ветки деревьев, переплетавшиеся над ее головой, закрывали солнце. Чувствуя себя, как Белоснежка, бегущая по лесу, она беспомощно огляделась вокруг в поисках знака, куда пошли мальчики – сломанных веток, потоптанных листьев – и заметила отблеск света на металле, когда автомат вырос в темном пространстве между деревьями и бросился на нее.

Она закричала, отпрыгивая, и тут же споткнулась о свою юбку. Она опрокинулась назад, больно ударившись о грязную землю. Существо попыталось уколоть ее одной из своих длинных насекомоподобных рук. Она откатилась в сторону, и металлическая рука разрезала землю рядом с ней. Рядом с ней лежала упавшая ветка дерева; ее пальцы обхватили ее, сомкнувшись вокруг, и подняли ее, как только другая рука существа качнулась в ее сторону. Она разместила ветку между ними, сконцентрировавшись на уроках парирования и блокирования, которые были получены ею от Габриэля.

Но это просто ветка. Металлическая рука автомата рассекла ее пополам. Конец руки проник в открытое пространство несколько палой металлической клешней и потянулся к ее горлу. Но прежде, чем рука смогла дотянуться до нее, Тесса почувствовала яростное трепетание в районе ее ключицы. Ее ангел.

Она лежала, замерев, когда существо отдернуло свою клешню, из одного из «пальца» текла черная жидкость. Мгновение спустя оно издало протяжный вой и рухнуло назад, поток черной жидкости лился из разреза, который проходил через всю его грудь.

Тесса села и уставилась.

Уилл стоял с клинком в руке, его лезвие отражало черным. Он был с непокрытой головой, его густые черные волосы были полны листьев и травы. Джем стоял около него, ведьмин огонь светил сквозь его пальцы. Тесса видела, как Уилл рубанул мечем снова, разрезая автомат почти пополам. Он рухнул на грязную землю. Его внутренности были уродливы, ужасный биологического вида беспорядок трубок и проводов.

Джем взглянул вверх. Их взгляды с Тессой пересеклись. Его глаза были серебряные как зеркала. Уилл, невзирая на то что спас ее, не обратил внимания была ли она там вообще; он размахнулся и ударил ногой по боку металлического создания. Его ботинок звонко ударился о металл.

– Говори, – сказал он сквозь зубы. – Что ты здесь делаешь? Почему ты нас преследуешь?

Рот автомата, похожий на прорезанную бритвой линию, открылся. Его голос, когда он заговорил, звучал, как гудение и скрежет неисправной техники.

– Я… это… пре… предупреждение… от Магистра.

– Предупреждение кому? Семье в особняке? Скажи мне!

Уилл выглядел так, будто собирался ударить существо опять; Джем положил руку на его плечо.

– Он не чувствует боль, Уилл, – тихо сказал он. – И он говорит, что у него есть сообщение. Пусть доставит его.

– Предупреждение… тебе, Уилл Герондейл… и всем Нефилимам… – Существо процедило надтреснутым голосом: – Магистр сказал… ты должен прекратить свое расследование. Прошлое… в прошлом. Забудь о Мортмене или твоя семья заплатит за это. Не смей приближаться к ним или предупреждать их. Если ты ослушаешься, они будут уничтожены.

Джем посмотрел на Уилла; Уилл был по-прежнему пепельно-бледным, но еще щеки горели от ярости.

– Как Мортмейн привез мою семью сюда? Он угрожал им? Что он сделал?

Существо зажужжало и затрещало, а потом заговорило снова.

– Я… это… пре… предупреждение… от…

Уилл зарычал, как зверь, и рубанул мечом. Тесса вспомнила Джессамин в Гайд Парке, рвущую волшебное существо на ленты своим тонким зонтиком. Уилл кромсал автомат до тех пор, пока тот не превратился в не более, чем ленты из металла; Джем, обхватив руками своего друга и дергая его тело назад, наконец остановил того.

– Уилл, – сказал он. – Уилл, достаточно.

Он взглянул вверх и двое других проследили за его взглядом. Вдали, среди деревьев, другие фигуры двигались – еще больше автоматов, таких же как и этот.

– Нам нужно идти, – сказал Джем. – Если мы хотим увлечь их подальше от твоей семьи, мы должны уйти. – Уилл колебался. – Уилл, ты не можешь приблизиться к ним, – сказал Джем отчаянно. – Ничего большего не остается, это Закон. Если мы приведем к ним опасность, Конклав даже не двинется, чтобы помочь им в любом случае. Они не сумеречные охотники больше. Уилл.

Уилл медленно опустил руку. Одна из рук Джема все еще обхватывала его плечи, а он стоял, уставившись вниз на груду металлолома у его ног. Черная жидкость капала с меча, который повис в его руке, и опаляла траву.

Тесса выдохнула. Она не понимала, что не дышала до этого момента. Уилл, должно быть, услышал ее, потому что он поднял голову, и его взгляд встретился с ее взглядом через поляну. Что-то в нем заставило ее отвести свой взгляд. Мука, обнаженная боль, не была предназначена для ее глаз.

* * *

В конце концов, они спрятали останки уничтоженного автомата, как можно быстрее, захоронив их в мягкой земле под гниющим бревном. Тесса помогала, как могла, но ей мешала ее юбка. В конце ее руки были такими черными от грунта и грязи, как и руки Уилла и Джема. Никто из них ничего не говорил; они работали в жуткой тишине. Когда они закончили, Уилл повел их на выход из рощи, направляемый светом светящегося рунного ведьминого камня Джема.

Они вышли из леса рядом с дорогой, где ждал экипаж Старкуэзера, Готшал дремал на сидении водителя, как будто прошло всего несколько минут с того момента, когда они прибыли. Если их появление замызганными, измазанными грязью и с листьями, застрявшими в волосах, и удивило старика вообще, он не показал этого, он не спросил их даже, нашли ли они то, зачем пришли.

Он просто проворчал приветствие и подождал, пока они залезли в экипаж прежде, чем подать лошади щелчком его языка сигнал развернуться, и начать долгое путешествие обратно в Йорк. Занавески внутри экипажа отклонились назад; небо было тяжелым, с черноватыми облаками, давящими на горизонт.

– Дождь собирается, – сказал Джем, откинув серебристые волосы с глаз.

Уилл ничего не сказал. Он пристально смотрел в окно. Его глаза были цвета Арктического моря ночью.

– Сесилия, – сказала Тесса гораздо более мягко голосом, чем она имела обыкновение говорить с Уиллом все эти дни. Он выглядел таким несчастным, как и мрачные и застывшие болота, мимо которых они проезжали. – Твоя сестра…она похожа на тебя. – Уилл сохранял молчание. Тесса, сидевшая рядом с Джемом на твердом сидении, немного дрожала. Ее одежда была влажной от сырой земли и веток, а внутри экипажа было холодно. Джем нагнулся и, найдя немного поношенный плед, укрыл им их обоих. Она чувствовала тепло, которое исходило от его тела, как если бы у него был жар, и она боролась с желанием приблизиться к нему, чтобы согреться. – Тебе холодно, Уилл? – спросила она, но он только покачал головой, его глаза по-прежнему пристально смотрели в окно, не замечая сельскую местность, которую они проезжали. Она посмотрела на Джема в отчаянии… Джем говорил, его голос был четким и ясным.

– Уилл, – сказал он. – Я думал… Я думал, что твоя сестра мертва.

Уилл оторвал свой взгляд от окна и посмотрел на них. Когда он улыбнулся, это было ужасно.

– Моя сестра мертва, – ответил он. И это было все, что он сказал. Они ехали остаток пути до Йорка в тишине.

Едва поспав прошлой ночью, Тесса заснула прерывистым сном, который длился пока они не достигли Йоркского железнодорожного вокзала.

В тумане она выбралась из экипажа и последовала за другими к лондонской платформе; они опоздали на поезд и почти пропустили его, а Джем держал дверь открытой для нее, для нее и Уилла, так как они оба запнулись на ступеньках, а потом проследовали в купе за ним. Позже она будет помнить только, как он выглядел, вцепившись в дверь, без шляпы, взывая к ним, и припоминать, смотря в окно поезда, когда тот тронулся, Готшела в низко натянутой шляпе, стоящего на платформе и смотрящего им в след своими тревожными темными глазами.

Все остальное было размыто.

Не было никаких разговоров все это время, пока поезд пыхтел по пути через сельскую местность еще больше потемневшую из-за облаков, только тишина. Тесса оперлась подбородком на ладонь, прижимаясь к жесткому оконному стеклу. Мимо пролетали зеленые холмы, маленькие городки и деревни, у каждой из которых была своя собственная маленькая опрятная станция, названия которых были выделены золотыми и красными буквами. В отдалении возвышались шпили церквей; города возникали и исчезали, а Тесса отдавала себе отчет в том, что Джем шепчет Уиллу на латыни, она подумала – «Посмотри на меня, посмотри на меня», но Уилл не отвечал.

Позже она поняла, что Джем вышел из купе, и тогда она посмотрела на Уилла через небольшое затемненное пространство между ними.

Солнце начало садиться и это придавало розовый оттенок его коже, что резко контрастировало с его пустым взглядом.

– Уилл, – произнесла она мягко и сонно. – Прошлой ночью… – Ты был добр ко мне, хотела она сказать. – Спасибо.

Свирепый взгляд его голубых глаз пронзил ее.

– Не было прошлой ночи, – сказал он сквозь зубы. От этого она села прямо и почти проснулась.

– О, правда? Мы просто перешли прямо от второй половины одного дня к утру другого? Как странно, что никто не заметил этого. Мне следует думать, что это какое-то чудо, день без ночи…

– Не испытывай меня, Тесса. – Уилл обхватил руками свои колени, его ногти с полумесяцем грязи под ними зарылись в ткань его брюк.

– Твоя сестра жива, – произнесла она, отлично зная, что провоцирует его. – Разве тебя это не радует?

Он побелел.

– Тесса… – начал он, и подался вперед, как будто он хотел сделать что-то, она не знала что именно – садануть по окну и разбить его, тряхнуть ее за плечи или держать ее так, как будто он никогда не хотел отпускать ее. Все это было одно большое недоумение, разве нет?

Затем дверь купе открылась, и вошел Джем, неся влажную тряпку. Он перевел взгляд с Уилла на Тессу и поднял свои серебряные брови.

– Чудо, – сказал он. – Ты заставила его говорить.

– Вообще-то только наорать на меня, – сказала Тесса.

– Лучше хоть что-то, чем совсем ничего… – Уилл вернулся к созерцанию окрестностей за окном, и не смотрел ни на одного из них все то время, пока они разговаривали. – Это начало, – добавил Джем и сел напротив нее. – Вот. Дай мне свои руки.

Удивившись, Тесса протянула ему свои руки и пришла в ужас. Они были грязными, ногти поцарапанными и поломанными с толстым полумесяцем грязи под ними, там, где она хваталась за Йоркширскую землю. Была даже кровавая царапина на суставе пальца, хотя она и не помнила, когда получила ее. Совсем не похоже на руки леди. Она подумала об идеальных розово-белых ручках Джессамин.

– Джесси пришла бы в ужас, – сказала она мрачно. – Она сказала бы мне, что у меня руки уборщицы.

– И что, скажи на милость, постыдного в этом? – спросил Джем, мягко очищая от грязи ее царапины. – Я видел, ты последовала за нами и этим механическим существом. Так что, если Джессамин не узнала до настоящего времени, что и в крови и грязи есть честь, она никогда уже не узнает об этом.

Было приятно ощущать холодную ткань на своих пальцах. Она посмотрела на Джема, который был поглощен своей задачей, концы его опущенных ресниц были серебряного цвета.

– Спасибо, – сказала она. – Я сомневаюсь, что от меня была вообще хоть какая-нибудь помощь, скорее помеха, но все равно спасибо тебе.

Он улыбнулся ей, солнце вышло из-за облаков.

– Вот для чего, мы готовили тебя, не так ли?

Она понизила голос.

– У тебя есть хоть какие-нибудь идеи по поводу того, что могло случиться? Почему семья Уилла живет в доме, некогда принадлежавшем Мортмейну? – Джем взглянул на Уилла, который по-прежнему с горечью смотрел в окно.

Они уже въехали в Лондон, и серые здания стали подниматься вокруг них с обеих сторон. Взгляд, который Джем бросил на Уилла был уставшим, любящим взглядом, семейным взглядом, и Тесса поняла, что, когда она думала о них как о братьях, она всегда представляла себе Уилла старшим братом, опекуном, а Джема младшим, в реальности все оказалось куда сложнее.

– Нет, – ответил он, – хотя это заставляет меня думать, что игра Мортмена – это очень длинная игра, в которую играют до сих пор. Так или иначе, он знал точно, куда приведет нас наше расследование, и он устроил эту встречу, чтобы шокировать нас как можно сильнее. Он хочет напомнить нам у кого сила.

Тесса задрожала.

– Я не знаю, чего он хочет от меня, Джем, – произнесла она тихо. – Когда он сказал мне, что он создал меня, это было сказано, так как будто он может уничтожить меня так же просто.

Теплая рука Джема дотронулась до ее руки.

– Ты не можешь быть уничтожена, – сказал он так же тихо. – И Мортмейн недооценивает тебя. Я видел, как ты использовала ветку против автомата…

– Этого было недостаточно. Если бы не мой ангел… – Тесса коснулась кулона на своей шее. – Автомат дотронулся до него и отскочил. Еще одна загадка, которую я не понимаю. Он защищал меня и раньше и на этот раз опять, но в других ситуациях он дремлет. Это такая же загадка, как и мой талант.

– Который, к счастью, тебе не нужно было использовать, чтобы превратиться в Старкуэзера. Он, кажется, был вполне счастлив просто отдать нам Теневые файлы.

– Слава богу, – ответила Тесса. – Я не ждала этого с нетерпением. Он казался таким неприветливым и ожесточенным человеком. Но если это когда-нибудь окажется необходимым…

Она достала что-то из своего кармана и подняла повыше, оно вспыхнуло в тусклом свете купе.

– Пуговица, – сказала она самодовольно. – Она упала с манжета его пиджака этим утром, и я подобрала ее.

Джем улыбнулся.

– Очень умно, Тесса. Я знал, что мы будем рады, что взяли тебя с собой…

Он прервался, закашлявшись. Тесса посмотрела на него с тревогой, и даже Уилл пробудился от его молчаливого отчаяния, повернулся к Джему с прищуренными глазами. Джем закашлял снова, его рука была прижата ко роту, но когда он отнял ее, крови не было видно. Тесса видела, что плечи Уилла расслабились.

– Просто пыль в горле, – заверил их Джем.

Он выглядел не больным, а очень уставшим, хотя это истощение только придавало тонкости его чертам лица. Его красота не сверкала, как красота Уилла неистовыми цветами и сдержанным пламенем, но у нее было свое приглушенное совершенство, очарование снега, падающего с серебристо-серых небес.

– Твое кольцо! – вскочила она внезапно, когда поняла, что по-прежнему носит его. Она положила пуговицу обратно в карман, затем обхватила кольцо Карстейрсов, чтобы стащить его со своей руки. – Я намеревалась отдать тебе его назад еще раньше, – сказала она, помещая серебряный кружочек в его ладонь. – Я забыла…

Он обвил своими пальцами ее. Не смотря на ее мысли о снеге и серых небесах, его рука оказалась удивительно теплой.

– Все в порядке, – произнес он негромко. – Мне нравится, как оно смотрится на тебе.

Она почувствовала, что ее щеки покраснели. Прежде чем она смогла ответить, прозвучал гудок поезда. Голосовой выкрикнул, что они в Лондоне, на станции Кингс Кросс. Поезд замедлился, когда показалась платформа. Гвалт станции добрался до ушей Тессы вместе со звуком торможения поезда.

Джем сказал что-то, но его слова потонули в шуме; это звучало как предупреждение, но Уилл был уже на ногах, его рука потянулась к дверной защелке купе. Он повернул ее и спрыгнул вниз. Если бы он не был Сумеречным охотником, Тесса подумала бы, что он упадет, или даже хуже, но все было иначе, он проворно приземлился на ноги и побежал, проталкиваясь среди скопления носильщиков, пассажиров, аристократично путешествующих на север на уик-энд со своими массивными стволами и охотничьими собаками на привязи, газетчиков и карманников, уличных торговцев и всех других людей, движущихся по роскошному вокзалу.

Джем был на ногах, протянул руку к двери, но отдернул ее назад и посмотрел на Тессу, и она увидела выражение на его лице, выражение, которое говорило, что он понял, что если он побежит за Уиллом, она не сможет последовать за ними. Он пристально посмотрел на нее, запер дверной замок и погрузился в сидение напротив нее, пока поезд не остановился.

– Но Уилл… – начала она.

– С ним будет все хорошо, – сказал Джем с убежденностью. – Ты знаешь, какой он. Иногда он просто хочет побыть один. И я сомневаюсь, что он захочет принять участие в пересказывании сегодняшнего испытания Шарлотте и другим. – Она по-прежнему не отводила глаза от него, тогда он мягко повторил: – Уилл может сам о себе позаботится, Тесса.

Она подумала о мрачном взгляде Уилла, когда он говорил с ней, еще более удручающем, чем Йоркширские болота, которые они оставили позади себя.

Она надеялась, что Джем прав.

Глава 7. Проклятие

Сирот проклятье с высоты

Свергает духа в ад;

Но, ах! Проклятье мертвых глаз

Ужасней во сто крат!

Семь дней и семь ночей пред ним

Я умереть был рад.

Сэмюэл Тейлор Колридж,

«Сказание о старом моряке»

Магнус услышал звук открывающейся парадной двери и последовавший за ним гул повышенных голосов, и сразу подумал – Уилл. И удивился, что подумал об этом. Сумеречный охотник начинал становиться похожим на надоедливого родственника, думал он, переворачивая страницу книги, которую читал – «Разговоры Люциана с Богом». Камилла пришла бы в ярость, узнав, что он загибал страницы ее фолианта. Она была тем человеком, чьи привычки знаешь хорошо, но не можешь изменить. Чье присутствие ты узнаешь по звуку туфель в коридоре. Та, кто не стеснялась спорить с лакеем, когда ему был отдан приказ говорить всем, что тебя нет дома.

Дверь в комнату распахнулась, на пороге стоял Уилл, который выглядел наполовину триумфально, наполовину несчастно.

– Я знал, что ты здесь, – огласил он, когда Магнус выпрямился на диване, и опустил ноги на пол. – Теперь можешь сказать этой летучей мыши-переростку, чтобы он перестал висеть у моего плеча? – Он указал на Арчера, человека Камиллы и временного лакея Магнуса, который, в самом деле, оставался не замеченным стоя за Уиллом. Его лицо выражало неодобрение, но с другой стороны оно всегда выражало неодобрение. – Скажи ему, что хочешь меня видеть.

Магнус отложил свою книгу на стол рядом с ним.

– Но, возможно, я не хочу видеть тебя, – разумно заметил он. – Я сказал Арчеру не впускать никого, а не никого кроме тебя.

– Он угрожал мне, – сказал Арчер своим шипящим нечеловеческим голосом. – Я должен сказать моей госпоже.

– Ты делаешь это, – сказал Уилл, но его глаза были обращены к Магнусу, голубые и тревожные. – Пожалуйста. Мне нужно с тобой поговорить.

Пропади ты пропадом мальчик, подумал Магнус. После утомительного дня, проведенного над очисткой блокирующего память заклинания для члена семьи Пенхаллоу, он хотел только отдохнуть.

Он перестал прислушиваться к шагам Камиллы в гостиной, или ожидать её сообщения, но он все еще предпочитал эту комнату другим – эту комнату, где ее прикосновение, казалось, зацепилось за шипастые розы на обоях, за слабый аромат, который поднялся из драпировок. Он надеялся провести вечер у огня – с бокалом вина, книгой и будучи оставленным в полном одиночестве. Но сейчас перед ним был Уилл Херондейл, чье лицо выражало боль и отчаянье, ожидающий помощи Магнуса. Он был действительно готов сделать что-либо из-за раздражающего импульса милосердия, чтобы помочь тому отчаянию, подумал Магнус. Из-за этого и его слабости к голубым глазам.

– Очень хорошо, – ответил он, мученически вздохнув. – Ты можешь остаться и поговорить со мной. Но я предупреждаю, я не вызову демона. Не до того, как я поужинаю. Если у тебя не появятся веские доказательства.

– Нет. – Уилл с нетерпением вошел в комнату, закрыв дверь перед Арчером. Он вернулся к двери и закрыл ее на ключ для большей надежности, а затем подошел к камину. Снаружи было холодно. Видимый кусочек окна не закрытый занавесками показывал площадь, погружающуюся в чернеющие сумерки и опавшие листья, шумящие на тротуаре от порывов ветра. Уилл снял перчатки, положил их на камин и вытянул свои руки над пламенем. – Я не хочу, чтобы ты вызывал демона.

– Ха. – Магнус положил свои ноги в ботинках на маленький столик перед диваном, сделанный из палисандра, этот жест разозлил бы Камиллу, если бы она была здесь. – Это хорошая новость, полагаю.

– Я хочу, чтобы ты послал меня туда. В демонические сферы.

Магнус перестал дышать.

– Ты хочешь, чтобы я это сделал? – профиль Уилла снова был темным от мерцающего огня.

– Создай портал в демонический мир и отправь меня туда. Ты можешь это сделать, не так ли?

– Это черная магия, – ответил Магнус. – Не совсем некромантия, но…

– Но никто не должен об этом знать.

– Серьезно. – Тон Магнуса был ядовитым. – Такие вещи имеют обыкновение выплывать наружу. И если Конклав узнает, что я отправил одного из них в одиночку, наиболее перспективного из них, быть разорванным на части демонами из другого измерения…

– Конклав не считает меня перспективным. – От голоса Уилла веяло холодом. – Я не многообещающий. Я никто, и никем не стану. Не без твоей помощи.

– Я начинаю задаваться вопросом, а не отправлены ли вы, чтобы проверить меня, Уильям Герондейл.

Уилл издал резкий, немного лающий смешок.

– Богом?

– Конклавом. Кто еще может столь хорошо быть Богом. Возможно, они просто пытаются узнать готов ли я нарушить закон.

Уилл повернулся и уставился на него.

– Я смертельно серьезен, – сказал он. – Это не какая-нибудь проверка. Я не могу продолжать в том же духе, призывая демонов наугад, никогда не вызвать правильного, бесконечные надежды, бесконечные разочарования.

– Каждый день рассвет всё чернее и чернее и я потеряю её навсегда, если ты…

– Потеряешь её? – ум Магнуса зацепился на этом слове; он сидел прямо, прищурив глаза. – Это касается Тессы. Я так и знал.

Уилл покраснел, краска смыла бледность с его лица.

– Не только из-за нее.

– Но ты любишь ее.

Уилл уставился на него.

– Конечно, я люблю ее. Я уже пришел к мысли, что никого не полюблю, но я люблю ее.

– Значит, это проклятье может отнять твою способность любить? Потому что это чепуха, я никогда такого не слышал. Джем твой парабатай. Я видел тебя с ним. Ты же любишь его, не так ли?

– Джем мой наибольший грех. Не говори со мной о Джеме.

– Не говорить с тобой о Джеме, не говорить с тобой о Тессе. Ты хочешь, чтобы я открыл портал в демонический мир, но ты не хочешь говорить со мной или рассказать мне, зачем это? Я не буду делать этого, Уилл.

Магнус скрестил руки. Уилл положил руку на каминную полку. Он был неподвижен, пламя обрисовывало его черты, чистоту прекрасного профиля, грацию его длинных тонких рук.

– Я сегодня видел свою семью, – сказал он, и сразу же исправил себя. – Мою сестру. Я видел свою младшую сестру. Сесилию. Я знал, что они живы, но я никогда не думал, что увижу их снова. Они никогда не смогут быть рядом со мной.

– Почему? – Магнус придал своему голосу мягкость; он почувствовал, что находится на грани чего-то, на грани какого-то прорыва в отношениях с этим странным, приводящим в бешенство, испорченным, разбитым мальчиком. – Что же такого отвратительного они сделали?

– Что они сделали? – голос Уилла повысился. – Что они сделали? Ничего. Это все я. Я – это отрава. Отрава для них. Отрава для всех кто меня любит.

– Уилл…

– Я солгал тебе, – сказал Уилл, неожиданно отвернувшись от огня.

– Шокирующе, – пробормотал Магнус, но Уилл все погружался и погружался в воспоминания, что, вполне возможно, было к лучшему.

Он начал было ходить, шаркая ботинками по прекрасному персидскому ковру Камиллы.

– Ты знаешь, что я тебе говорил. Я был в библиотеке в родительском доме в Уэльсе. Это был дождливый день, мне было скучно разбирать старые вещи отца. Он хранил пару вещей из его прошлой жизни Сумеречного охотника, вещей которые он не хотел отдавать, из-за ностальгии, думаю. Старое стиле, хотя я и не знал, чем оно было в то время, и маленькая коробочка с гравировкой в фальшивом ящике его стола. Полагаю, он предполагал, что этого будет достаточно, чтобы держать нас подальше, но ничто не может быть достаточным, чтобы удержать любопытных детей. Конечно же, первое что я сделал, найдя коробку, я открыл ее. Вокруг разлился туман от взрыва, образовав почти мгновенно настоящего демона. Когда я увидел это существо, я начал кричать. Мне было всего лишь двенадцать. И я никогда не видел ничего подобного. Смертельно огромные заостренные зубы и колючий хвост… а у меня ничего не было. Никакого оружия. Когда он взревел, я упал на ковер. Это существо висело надо мной, шипя. Потом ворвалась моя сестра.

– Сесилия?

– Элла. Моя старшая сестра. В ее руке было что-то пылающее. Сейчас я знаю, что это было – клинок Серафима. Но я не знал тогда. Я кричал ей, чтобы она вышла, но она встала между мной и существом. Она не боялась абсолютно ничего. Никогда. Она не боялась подняться на самое высокое дерево, кататься на самой дикой лошади – и она не боялась ничего там, в библиотеке. Она сказала существу убираться. Оно парило как огромное, гадкое насекомое. Она сказала: «Я изгоню тебя». Затем существо рассмеялось. Правда.

Магнус почувствовал странное волнение от жалости и симпатии к этой девушке, воспитанной ничего не знать о демонах, их вызове или изгнании, но не обращавшей на это внимания.

– Оно засмеялось, качнув хвостом и сбив ее с ног. Затем оно сфокусировало взгляд на мне. Они были полностью красными, без белков. Оно сказало: «Я бы убил твоего отца, но так как его здесь нет, ты сделаешь это». Я был так потрясен, что я мог только наблюдать. Элла ползла по ковру, хватая упавший клинок Серафима. «Я проклинаю тебя», сказало оно. «Все, кто любят тебя – погибнут. Их любовь их уничтожит. Это может занять секунды, может годы, но каждый, кто смотрит на тебя с любовью, умрет от этого, если ты не покинешь их навсегда. И я начну это с нее». Оно зарычало в направлении Эллы и исчезло.

Магнус был зачарован вопреки себе.

– И она упала замертво?

– Нет. – Уилл продолжал по-прежнему ходить. Он снял куртку и повесил ее на стул. Его темные длинные волосы начали виться от тепла его тела, смешивающегося с теплом от огня, прилипли к его шее сзади. – Она была невредима. Она сжала меня в своих объятьях. Она утешала меня. Она говорила, что слова демона ничего не значат. Она призналась, что читала некоторые из запрещенных книг в библиотеке, так она узнала, что такое клинок Серафима и как им пользоваться, и что существо, которое я выпустил, называется Пикси, но она не понимала, почему папа сохранил его. Она взяла с меня слово больше не трогать вещи родителей без нее, затем она отвела меня в спальню, а сама уселась читать, в то время как я уснул. Думаю, я был измотан шоком от всего этого. Я помню, как слушал, как она шепчет матери, что-то о том, что я заболел, пока их не было дома, обычный детский жар. К тому времени я наслаждался суетой вокруг меня и демон начинал казаться довольно захватывающим воспоминанием. Я помню, как думал, как рассказать это Сесилии – без признания, конечно же, что Элла спасла меня, в то время как я кричал как ребенок…

– Ты и был ребенком, – заметил Магнус.

– Я был достаточно взрослым. Достаточно взрослым, чтобы понимать, что значит отчаянный плач моей матери, от которого я проснулся следующим утром. Она была в комнате Эллы, и Элла лежала в постели – мертва. Они сделали все, что бы держать меня оттуда подальше, но я увидел то, что должен был. Она была распухшая, зеленовато-черная, будто что-то заставляло ее гнить изнутри. Она больше не была похожа на мою сестру. Она больше не была похожа на человека. Я знал, что случилось, даже если они не знали. «Все кто любят тебя – умрут. И это начнется с нее». Вот как работало мое проклятье. Я знал, что должен уехать от них подальше – от всей моей семьи – до того, как тот же ужас настигнет их. Я покинул их той ночью, следуя по дороге в Лондон. – Магнус открыл рот, затем закрыл его снова. Сейчас он не знал, что сказать. – Итак, ты видишь, мое проклятье сложно назвать ерундой. Я видел, как оно работает. И с того дня стремлюсь быть уверенным, что то, что произошло с Эллой больше не произойдет ни с кем в моей жизни. Ты можешь себе это представить? Можешь? – Он провел рукой сквозь его черные волосы, давая запутанным прядям снова упасть ему на глаза. – Никогда никого к себе не подпускать. Заставлять всех, кто каким-то образом полюбил – ненавидеть тебя. Я бросил свою семью, чтобы отстраниться от них, так что они смогли бы забыть меня. Каждый день я должен показывать жестокость по отношению к тем, с кем я решил жить вместе, чтобы не позволить им почувствовать слишком большую привязанность ко мне.

– Тесса… – Неожиданно Магнус представил девушку с серьезным взглядом и серыми глазами, которая смотрела на Уилла, как если бы он был солнцем, восходящем на горизонте. – Ты думаешь, она тебя не любит?

– Я так не думаю. Я вел себя с ней достаточно отвратительно. – Голос Уилла звучал убого, излучил страдание и ненависть к себе одновременно. – Я думаю, что однажды, когда она почти… я думал, что она мертва, понимаешь, и я открылся ей, я позволил ей увидеть, что я чувствую. Я думаю, тогда она стала отвечать мне взаимностью. Но я разрушал это, так грубо, как только мог. Представляю, как она меня сейчас ненавидит.

– И Джем, – сказал Магнус, боясь ответа, зная его.

– Джем все равно умирает, – сказал Уилл сдавленным голосом. – Джем – это то, что я себе позволил. Я сказал себе, что если он умрет, это не моя вина. Он все равно умирает, в болях. Смерть Эллы, по крайней мере, была быстрой. Может из-за меня он получит лучшую смерть. – Он выглядел несчастным, встретив обвинительный взгляд Магнуса. – Никто не может жить без ничего, – прошептал он. – Джем – это все, что у меня есть.

– Ты должен был сказать ему, – ответил Магнус. – Он в любом случае выбрал бы быть твоим парабатаем, даже зная, каков риск.

– Я не могу обременять его этим знанием! Он будет хранить эту тайну, если я попрошу, но это знание будет причинять ему боль – и боль мне, потому что другие лишь смогут ранить его еще больше. Но если я бы сказал Шарлотте, рассказал Генри и остальным, что мое поведение – вранье, что каждая жестокая вещь, которую я говорил им это ложь, что я брожу по улицам только чтобы создать впечатление, что я был снаружи, где пил и шлялся, когда на самом деле у меня нет желания заниматься чем-либо из этого, тогда я бы уже не смог оттолкнуть их прочь.

– Стало быть, ты никогда не рассказывал о проклятье ни одной живой душе? Никому, кроме меня, с двенадцати лет?

– Никому, – ответил Уилл. – Как я могу быть уверен, что они не привяжутся ко мне, узнав однажды правду? История, подобная этой, может вызвать жалость, жалость может вызвать привязанность, а затем…

Магнус приподнял брови.

– А ты не побеспокоился обо мне?

– Что ты можешь полюбить меня? – голос Уилла был искренне удивленным. – Нет, разве вы не ненавидите нефилимов? И, кроме того, я думаю, у вас колдунов есть способы, как оградить себя от нежелательных эмоций. Но остальные… такие как Шарлотта, Генри, если бы они знали, что истинный я не такой, каким предстал для них… они могли бы начать заботиться обо мне.

– А затем они бы погибли, – сказал Магнус.

* * *

Шарлотта медленно подняла лицо от ее рук.

– И ты совсем не можешь предположить, где он может быть? – спросила она в третий раз. – Уилл просто ушел?

– Шарлотта… – голос Джема был успокаивающим. Они находились в гостиной с обоями в цветах и виноградных лозах. Софи была у камина, используя кочергу, чтобы получить больше пламени от угля. Генри сидел за письменным столом, возясь с набором медных инструментов, Жасмин лежала на шезлонге, а Шарлотта была в кресле у камина. Тесса и Джем сидели бок о бок на диване, немного чопорно, что заставило Тессу чувствовать себя гостем. Она наелась сэндвичей, принесенных Бриджет на подносе, и выпила чаю, тепло которого медленно распространялось по телу. – Это не так уж и странно. Когда мы знали, где пропадает Уилл по ночам?

– Но это иначе. Он видел свою семью, или сестру, по крайней мере. Ох, бедный Уилл… – Голос Шарлотты дрожал от беспокойства. – Я думала, может быть, он, наконец, начинает забывать о них…

– Никто не забывает о своей семье, – резко сказала Джессамин. Она сидела на шезлонге с мольбертом, акварелями и бумагой закрепленной перед ней, потому что она недавно решила, что отстает в девичьих искусствах и начала рисовать резкие силуэты, яркие цветы, играть на пианино в музыкальной комнате, хотя Уилл, когда был в своем особенно хорошем настроении, сказал, что ее пение наводит его на мысли о церкви. – Нет, конечно, нет, – сказала Джессамин поспешно, – но может быть не жить с памятью постоянно, как своего рода, с тяжелой ношей для тебя. Как если бы мы знали, что делать с Уиллом, если бы он всегда был в своем уме. В любом случае, он не может настолько позаботиться о своей семье, в первую очередь, иначе он не покинул бы их.

Тесса чуть ли не задохнулась от возмущения.

– Как ты можешь говорить это? Ведь ты не знаешь, почему он ушел. Ты не видела его лица в поместье Ревенскар.

– Поместье Ревенскар. – Шарлотта смотрела невидящим взглядом в камин. – Из всех мест, куда я думала, что они пойдут…

– Вздор и ерунда, – сказала Джессамин, сердито глядя на Тессу. – По крайней мере его семья жива. Кроме того, бьюсь об заклад, он не был грустным, и он только притворялся. Что он всегда и делал.

Тесса взглянула на Джема, ожидая что он ее поддержит, но Джем смотрел на Шарлотту, а взгляд его был тяжелым, как серебряная монета.

– Что ты имеешь в виду, – сказал он, – из всех мест, куда ты думала, что они пойдут? Ты знала, что семья Уилла переехала?

Шарлотта вздрогнула и выдохнула:

– Джем…

– Это важно, Шарлотта.

Шарлотта взглянула поверх баночки с ее любимыми лимонными каплями на ее столе.

– После того как родители Уилла приехали чтобы увидеть его, когда ему было двенадцать, и после того как он отослал их… Я попросила его поговорить с ними хотя бы одну минутку, но он не хотел. Я пыталась объяснить ему, что если они уедут, то он никогда их не увидит, и я никогда не смогу передать весточку от них. А он взял мою руку, и сказал: «Просто пообещай, что скажешь мне, если он умрут, Шарлотта. Пообещай мне». – Она посмотрела вниз, ее пальцы теребили ткань платья. – Это было такое странное требование от маленького мальчика. И я… я согласилась.

– Итак, ты наблюдала за семьей Уилла? – спросил Джем.

– Я наняла Рагнора Фелла для этого, – сказала Шарлотта. – Первые три года. На четвертый он пришел ко мне и сказал, что Герондейлы переехали. Эдмунд Герондейл… это отец Уилла… проиграл свой дом в карты. Это все что Рагнор смог узнать. Герондейлы были вынуждены переехать. Он не нашел больше никаких следов, которые они оставили.

– Ты когда-нибудь говорила об этом Уиллу? – спросила Тесса.

– Нет. – Шарлотта покачала головой. – Он заставил меня пообещать рассказать ему, если они умрут, и все. Зачем добавлять к его несчастьям знание, что они потеряли дом? Он никогда не упоминал о них. Во мне выросла надежда, что он смог забыть…

– Он никогда не забывал. – В словах Джема была уверенность, которая остановила нервные движения пальцев Шарлотты.

– Я не должна была этого делать, – сказала Шарлотта. – Я не должна была давать то обещание. Это было нарушением Закона.

– Когда Уилл действительно чего-то хочет, – сказал Джим спокойно, – когда он чувствует что-то, он может разбить твое сердце.

За этим последовала тишина. Губы Шарлотты были плотно сжаты, а глаза подозрительно блестели.

– Он говорил что-нибудь о том куда он направляется, после того как оставит Кингс Кросс?

– Нет, – ответила Тесса. – Мы приехали, а он подскочил и упылил… извините, поднялся и убежал, – она поправила себя, их непонимающий взгляд указал ей на факт, что она употребила словечко из американского сленга.

– Подскочил и упылил, – повторил Джем. – Мне нравится. Звучит, как будто он оставил после себя облако пыли. Нет, он ничего не сказал – просто протолкнулся через толпу и исчез. Почти сбив Сирила, приближающегося к нам.

– Ничего из всего этого не имеет значения, – заворчала Шарлотта. – С какой стати семья Уилла будет жить в доме, который принадлежал Мортмейну? В Йоркшире или в любом другом месте? Это не то место, куда я думала приведет эта дорога. Мы искали Мортмейнов, и нашли Шейдов; мы искали его опять и нашли семью Уилла. Он окружил нас, как этот проклятый Уроборос, который является его символом.

– Раньше у тебя был Рагнор Фелл, чтобы проследить за благосостоянием семьи Уилла, – сказал Джем. – Можешь сделать это снова? Если Мортмейн как-то связан с ними… какая-бы ни была причина…

– Да, да, конечно, – сказала Шарлотта. – Я сейчас же ему напишу.

– Здесь часть, которую я не понимаю, – сказала Тесса. – Спрос на репарацию был подан в 1825, а возраст заявляющего был указан как 22 года. Если тогда ему было двадцать два, ему тогда должно быть семьдесят пять сейчас, а он не так старо выглядит. Может на сорок…

– Есть способы, – медленно сказала Шарлотта, – для примитивных, кто связан с темной магией продлить свою жизнь. Всего лишь простое заклинание, которое можно найти в книге по белой магии. Именно поэтому обладание книгой тем, кто не является членом Конклава, считается преступлением.

– Все что известно о Мортмейне, так это то, что он получил в наследство судоходную компанию своего отца, – сказал Джем. – Ты думаешь, он провернул вампирскую уловку?

– Вампирскую уловку? – отозвалась эхом Тесса, пытаясь вспомнить что-нибудь похожее из Кодекса.

– Это способ сохранения вампирами своих денег с течением времени, – ответила Шарлотта. – Когда они слишком долго остаются на одном месте, достаточно долго для того, чтобы люди начали замечать, что они не стареют, они имитируют собственную смерть и оставляют свое наследство давно потерянному сыну или племяннику. Вуаля – появляется племянник, имея чудовищное сходство с отцом или дядей, но это он и есть, и забирает деньги. И они продолжают так иногда на протяжении поколений. Мортмейн с легкостью мог оставить компанию себе, чтобы скрыть тот факт, что он не стареет.

– Таким образом, он сделал вид, будто он и есть его собственный сын, – сказала Тесса. – Которые также дали ему причину изменить специализацию компании – вернуться в Англию и начать выпускать интересующие его самого механизмы.

– Возможно, это и есть причина, по которой он покинул дом в Йоркшире, – сказал Генри.

– Хотя это не объясняет, почему в этом доме жила семья Уилла, – размышлял Джем

– Или где жил Уилл, – добавила Тесса.

– Или Мортмейн, – вставила Джессамин, c каким-то темным ликованием. – Осталось девять дней, Шарлотта.

Шарлотта обхватила голову руками…

– Тесса, – начала она. – Я не хочу просить тебя об этом, но в конце концов, мы посылали тебя в Йоркшир, и мы должны не оставить камня на камне. У тебя все еще есть пуговица от пальто Старкуэзера?

Без слов Тесса вытащила пуговицу из кармана. Она была круглая жемчужная и серебристая, как ни странно, холодная в руке.

– Ты хочешь, чтобы я изменилась в него?

– Тесса, – быстро промолвил Джем.

– Если ты не хочешь это делать, – сказала Шарлотта… Мы… никогда не потребуем.

– Я знаю, – сказала Тесса. – Но я предложила и не отступлюсь от своего слова.

– Спасибо тебе, Тесса. – Шарлотта выглядела успокоенной. – Мы должны знать есть ли то, что он скрывает от нас – если он врал тебе о какой либо части этого дела. Его участие в том, что случилось с Шейдами…

Генри нахмурился.

– Это будет черным днем, когда ты не сможешь доверять своим побратимам-охотникам, Лотти.

– Это уже черный день, Генри, дорогой, – ответила Шарлотта, не глядя на него.

* * *

– Тогда ты мне не поможешь, – ровным голосом сказал Уилл. Используя магию, Магнус развел огонь за решеткой.

В свете огней колдун мог более детально рассмотреть Уилла – темные волосы завивались около шеи, изящные скулы и сильный подбородок, тень от ресниц. Он напомнил Магнусу кого-то знакомого; воспоминания чуть затронули его, но так и не стали более ясными. После стольких лет было иногда тяжело извлекать отдельные воспоминания, даже о тех, кого он когда-то любил. Он плохо помнил лицо матери, знал только, что она была похожа на него – смесь датских черт его дедушки и индонезийских черт бабушки.

– Если твое требование о «помощи» включает бросить тебя в демонические измерения, как крысу в полную нору терьеров, тогда нет, я не буду помогать тебе, – сказал Магнус. – Ты же знаешь, это сумасшествие. Иди домой. Выспись.

– Я не пьян.

– С таким успехом, мог бы быть. – Магнус провел обеими руками по густым волосам и подумал, внезапно и необъяснимо, о Камилле. И был доволен. Здесь в комнате с Уиллом, он провел почти два часа не думая о ней совсем. Прогресс. – Думаешь, ты единственный, кто кого-то теряет?

Лицо Уилла исказилось.

– Не говори об этом так. Как об обычном горе. Это не так. Они говорят, время лечит все раны, но это предполагает, что источник горя имеет свой конец. Заканчивается. Это – свежая рана каждый день.

– Да, – сказал Магнус, улегшись на подушки. – В этом гениальность проклятья, не так ли?

– Это было бы одно, если бы я был проклят так, что все, кого я любил, умирали, – сказал Уилл. – Я бы смог оградить себя от любви. А удерживание других от заботы обо мне – это странная изматывающая процедура. – Его голос звучал измотано, подумал Магнус, и так драматично, как только может звучать голос семнадцатилетнего. Он все же сомневался, что Уилл смог бы оградить себя от любви, но понимал, почему мальчик верит в эту историю. – Я вынужден играть другого человека весь день, каждый день – горького, порочного и жестокого…

– Мне ты скорее нравился таким. И не говори мне, что ты совсем не наслаждаешься, хотя бы чуть-чуть, играя дьявола, Уилл Герондейл.

– Они говорят, это у нас в крови, что-то вроде горького юмора, – ответил Уилл, глядя на языки пламени. – У Эллы он был. И у Сесилии. Я никогда не задумывался о том, что он у меня есть, пока не обнаружил, как я в нем нуждаюсь. Я выучил хороший урок – как быть ненавистным для окружающих все эти годы. Но я чувствую, что теряю себя… – он подбирал слова. – Я чувствую, как слабею, как часть меня погружается во тьму, та, что добра, честна и истинна… Если ты держишь ее как можно дальше от себя, то потеряешь ли ты ее полностью? Если никто не беспокоится о тебе, действительно ли ты существуешь? – он сказал последние слова столь тихо, что Магнусу пришлось напрячь слух, чтобы услышать.

– Что это было?

– Ничего. Кое-что, что я однажды где-то прочитал. – Уилл повернулся к нему. – Ты бы сделал мне одолжение, послав в демонический мир. Я смог бы найти то, что ищу. Это мой единственный шанс… И без него моя жизнь для меня ничего не стоит в любом случае.

– Достаточно просто сказать это в семнадцать лет, – ответил Магнус не без холодности. – Ты влюблен и думаешь, что это все, что есть в этом мире. Но этот мир больше, чем ты, Уилл, и возможно, нуждается в тебе. Ты – Сумеречный Охотник. Ты служишь высшей цели. Твоя жизнь не принадлежит тебе, ты не можешь ее просто выбросить.

– Таким образом, мне ничего не принадлежит, – ответил Уилл и оттолкнулся от камина, как если бы он был немного пьян. – Если я даже не владею моей собственной жизнью…

– Разве кто-то когда-нибудь говорил, что мы должны быть счастливы? – мягко сказал Магнус и вспомнил дом, где он жил в детстве, и свою мать, отшатнувшуюся от него с испуганным взглядом, и ее горящего мужа, который не был его отцом. – А как на счет того, что мы обязаны другим?

– Я уже отдал им все, что имел, – сказал Уилл, схватив пальто со спинки стула. – Они уже достаточно получили, и если это то, что ты должен был мне сказать, то лишь потому, что ты маг.

Он бросил последнее слово, как ругательство. Сожалея о своей горячности, Магнус начал вставать, но Уилл проскочил мимо него к двери. Она стукнула позади него. Мгновение спустя Магнус увидел его проходящим мимо окна, закутавшись в пальто, его лицо наклонилось против ветра.

Тесса села перед трюмо, закутавшаяся в халат и катала пуговицу туда-сюда на ладони. Она попросила оставить ее одну, чтобы сделать то, о чем ее попросила Шарлотта. Это был не первый раз, когда она превращалась в другого человека; Темные Сестры заставляли ее делать это не раз, хотя это было специфичное чувство, оно не сопровождалось ее отвращением.

Она увидела темноту в глазах Старкуэзера, легкий отблеск безумия в его голосе, когда он говорил о полученных трофеях. Это были не те мысли, с которыми ей хотелось бы ознакомится. Она подумала, что не должна этого делать.

Она могла выйти из него и сказать остальным, что пыталась, но это не сработало. Но она понимала, что даже несмотря на промелькнувшую мысль, она не сможет так поступить. Так или иначе, она пришла к мыслям о лояльности к Институту. Они защитили ее, показали ей доброту, научили ее правде о том, кто она, к тому же у них была общая цель – найти Мортмейна и уничтожить его.

Она подумала о глазах Джема, наблюдающих за ней, постоянных серебристых и полных веры. Глубоко вздохнув, она обхватила пуговицу.

Пришла темнота и охватила ее, окунув в леденящую тишину. Слабый звук от огня в камине и ветра, бьющего по стеклу исчезли. Темнота и тишина. Она почувствовала, как изменилось ее тело: руки стали огромными и разбухшими, пронизанные болью от артрита. Ее спина болела, голова была тяжелой, ноги тряслись и болели, а во рту чувствовался горьковатый привкус. Гниющие зубы, подумала она почувствовала себя столь плохо, что пришлось заставить ее сознание вернутся к темноте, окружающей ее, в поисках связующего света.

Она нашла, но это был не такой свет, как всегда, он был устойчивый как маяк. Это было похоже на разрозненные фрагменты, как если бы она смотрелась в разбитое зеркало. Каждая часть отображала картинку, отражение ее, некоторые с ужасающей скоростью. Она увидела лошадь, становящуюся на дыбы, темный холм, покрытый снегом, черную базальтовую комнату Совета Конклава, треснувшее надгробие. Она старалась схватить и поймать единственное воспоминание.

Здесь было одно: Старкуэзер танцует на балу со смеющейся женщиной в приталенном бальном платье. Тесса откинула его, потянувшись к другому: это был маленький дом, расположенный в сумерках между холмами. Старкуэзер наблюдал из тени рощи деревьев, как открылась дверь, и из нее вышел мужчина. Даже в воспоминаниях Тесса ощутила, как сердце Старкуэзера забилось быстрее. Мужчина был высокого роста, широкоплечий и с зеленой кожей как у ящерицы. С черными волосами. Ребенок, которого он держал за руку, напротив, казался нормальным, как и все дети – маленький, с пухлыми ручками и розоватой кожей. Теса знала его имя, потому что его знал Старкуэзер.

Джон Шэйд.

Шэйд поднял ребенка на плечи и в дверь просочились странные металлические существа, они были похожи на что-то среднее между ребенком и куклой, но ростом с человека и их кожа была сделана из блестящего металла. Существа были безликие. Но, как ни странно, они были одеты – некоторые в грубую рабочую форму, фермеры Йоркшира, другие – в простые муслиновые платья. Роботы взялись за руки и начали раскачиваться, как если бы танцевали Контрданс. Ребенок засмеялся и захлопал в ладоши.

– Посмотри на них хорошенько, сынок, – сказал зеленокожий человек, – однажды я буду править механическим королевством, а ты станешь принцем.

– Джон! – из дома донесся голос женщины, она высунулась из окна. Её длинные волосы были цвета безоблачного неба. – Джон, зайди. Кто-нибудь увидит, к тому же, ты напугаешь мальчика!

– Он совсем не напуган, Энн. – Он рассмеялся и поставил мальчика на землю, взъерошив его волосы. – Мой маленький механический принц.

В воспоминаниях Старкуэзера в его сердце набухла ненависть, так неистово, что он вновь отправил Тессу витать в темноте. Она начала осознавать, что же происходило. Старкуэзер стареет, теряя нить, соединяющую мысли и воспоминания. Которые, казалось бы, приходили и уходили из его сознания случайно.

С усилием она постаралась представить семью Шэйда снова и смогла поймать короткий обрывок – разрушенная комната, всюду винтики, гайки, шестеренки и рваный метал, растекшаяся жидкость, темная как кровь, среди руин лежат два тела – мужчины с зеленой кожей и женщины с голубыми волосами.

Затем все пропало и она снова и снова видела лицо девочки с портрета над лестницей… Ребенка со светлыми волосами и упрямым выражением лица… Увидела ее едущей на маленьком пони, ее лицо выражало решительность, увидела ее волосы, развеваемые ветром, веющим с болот… Увидела ее кричащей и извивающейся от боли, стило, направленное на ее кожу и черные знаки, покрывшие ее.

В конце, Тесса увидела собственное лицо, появившееся из сумеречного мрака Йоркского института, она почувствовала волну шока, пульсирующего сквозь нее с такой силой, что ее выкинуло из его тела обратно в ее собственное.

Произошел слабый удар, и пуговица выскочила из ее руки, ударилась об пол. Тесса подняла голову и посмотрела в зеркало на ее трюмо. Она снова была собой, и горький привкус во рту сменился вкусом крови от того, что она укусила губу. Она поднялась на ноги, чувствуя себя дурно, и подошла к окну, оставив его открытым, чтобы чувствовать потной кожей прохладный ночной воздух.

Снаружи ночь была призрачная и тяжелая; дул легкий ветер, и черные ворота Института казалось, нависли перед ней, говоря о гибели и смерти больше, чем когда-либо.

Её глаза поймали небольшой отблеск движения. Она посмотрела вниз и увидела белую форму, пристально наблюдающую из глубины неподвижного двора. Лицо, немного двоящееся, но узнаваемое.

Миссис Дарк.

Она задохнулась и рефлексивно дернулась от окна, отведя глаза прочь. Сквозь нее прошла волна головокружения. Она отчаянно трясла подоконник, вцепившись в него руками, вновь подтолкнув себя вперед, она с ужасом посмотрела еще раз-но во дворе не было ни души, ни движения, лишь тени.

Тесса закрыла глаза, затем вновь открыла их медленно и положила руку на тикающего ангела, висящего на шее.

Там не было ничего, и она сказала себе, что это лишь ее дикое воображение.

Говоря себе, что ей нужно обуздать свое воображение, иначе она сойдет с ума как старик Старкуэзер, она закрыла окно.

Глава 8. Тень на душе

О справедливый, тонкий и могущественный опиум!

Ты равно даруешь и бедным и богатым тот живительный бальзам,

который исцеляет глубокие сердечные раны и лечит "боль, что дух зовет к восстанию".

Красноречивый опиум!

Риторикой, лишь тебе подвластной, заставляешь ты умолкнуть гнев;

преступнику, хотя бы на одну ночь, ты возвращаешь утраченные надежды юности и отмываешь от крови руки его;

Томас Де Куинси «Исповедь англичанина, употреблявшего опиум».

Утром, когда Тесса спустилась к завтраку, она к своему удивлению обнаружила, что Уилла там нет. Она не осознавала, как сильно ожидала его возвращения в течение ночи, застыв в дверном проеме, она рассматривала места за столом, будто она могла его не заметить. Но это было не так, она наткнулась взглядом на Джема, который ответил ее взгляду печальным и озабоченным видом, она понимала, увиденное-реально. Уилла по-прежнему нет.

– О, ради Бога, он вернется, – сердито ответила Джессамин, ударив ее чайную чашечку о блюдце. – Он всегда притаскивается домой. Посмотрите на себя. Как будто вы потеряли любимого щенка.

Тесса стрельнула Джему преступным, почти виновным взглядом, как только села напротив него и взяла кусочек хлеба из тостера. Генри отсутствовал. Шарлотта, сидя во главе стола, явно пыталась скрыть обеспокоенность и расстройство, но у нее не получалось.

– Конечно же, он вернется, – сказала она. – Уилл может о себе позаботиться.

– Как ты думаешь, он мог вернуться в Йоркшир? – сказала Тесса. – Предупредить семью?

– Я… так не думаю, – ответила Шарлотта. – Уилл избегал семью годами. И он знает Закон. Он знает, что не может говорить с ними. Он знает, что потеряет.

Ее глаза украдкой остановились на Джеме, который усердно играл с ложкой.

– Когда он увидел Сессиль у поместья, он был готов броситься к ней, – сказал Джем.

– Это было сгоряча, – ответила Шарлотта. – Но он вернулся с вами в Лондон, и я уверена, вернется и в Институт. Он знает, что ты достала пуговицу, Тесса. Он явно захочет узнать то, что знал Старкуэзер.

– Стоящего мало на самом деле, – сказала Тесса.

Она все еще чувствовала смутную вину из-за того что не нашла полезной информации в памяти Старкуэзера. Она пыталась объяснить каково это быть чьем-то разуме, чей рассудок угасает, но было очень сложно подобрать слова и она запомнила только взгляд разочарования на лице Шарлотты, когда она сказала что не нашла ничего полезного об усадьбе Ревенскар.

Она рассказала им все воспоминания Старкуэзера о семье Шэйда, и если их смерти действительно были толчком Мортмейна к осуществлению справедливости и мести, то это была важная информация. Но сохранила в тайне удивление от того, что увидела там себя – это до сих пор оставалось непонятным и к тому же казалось довольно личным.

– Что если Уилл хочет оставить Конклав навсегда? – спросила Тесса. – Сможет ли он вернуться к своей семье, чтобы защитить их?

– Нет, – немного резко ответила Шарлотта. – Нет. Не думаю, что он сделает это.

Она будет скучать за ним, если он уйдет, с удивлением подумала Тесса. Уилл всегда был таким отталкивающим, особенно с Шарлоттой, что Тесса порой забывала об упрямой любви Шарлотты, которая казалось, сочувствовала всем.

– Но если они в опасности… – возразила Тесса, затем, когда в комнату вошла Софи с полной кастрюлей горячей воды, в комнате воцарилась тишина. Шарлотта оживилась, увидев её.

– Тесса, София, Джессамин, – сказала она. Чтобы вы не забыли, сегодня вы тренируетесь с Габриэль и Гидеоном Лайтвудами.

– Я не могу, – тотчас сказала Джесси.

– Почему нет? Я думала у тебя прошла головная боль…

– Да, но я не хочу, чтобы она возвратилась, – и Джесси поспешно встала. – Я бы предпочла помогать тебе, Шарлотта.

– Я не нуждаюсь в твоей помощи, чтобы написать Рагнору Феллу, Джесси Я бы действительно на твоем месте воспользовались возможностью потренироваться…

– В библиотеке накопились десятки ответов от нечисти, которой мы задавали вопрос о местонахождении Мортмена, – начала спорить Джессамин. – Я могу помочь тебе разобраться в них.

Шарлотта вздохнула.

– Очень хорошо. – Она повернулась к Тессе и Софии. – В то же время вы ничего не рассказываете Лайтвудам про поездку в Йоркшир или про Уилла? Я могла бы обойтись сейчас и без них в Институте, но здесь нет других помощников. Это будет демонстрацией добросовестности и доверия для продолжения тренировок. Вы должны вести себя во всех ситуациях будто ничего не произошло. Сможете сделать это девочки?

– Конечно сможем, г-жа Бранвелл, – тотчас ответила София

Ее глаза блестели и она улыбалась. Тесса вздохнула про себя, не зная, что чувствовать. София обожала Шарлотту, и сделала бы все, чтобы угодить ей. Кроме того, она терпеть не могла Уилла и вряд ли расстроилась из-за его отсутствия.

Тесса посмотрела на Джема через стол. Она чувствовала пустоту в желудке, боль от незнания, где сейчас был Уилл, и задавалась вопросом, чувствовал ли он сейчас тоже самое. Его обычно выразительное лицо было спокойным и не читаемым, хотя когда он поймал её взгляд, он улыбнулся нежной, ободряющей улыбкой. Джем был парабатаем Уилла, его кровным братом; и если бы был повод для беспокойства о том, что Уилл был где-то замешан, Джем не смог бы скрыть это – не так ли?

С кухни доносился тонкий голос Бриджет:

– Должна ли я быть связанной, когда ты свободен

Должна ли я любить человека, который не любит меня

Зачем дарить себя тому,

Кто сердце мне разбить готов?

Тесса отодвинула свой стул от стола.

– Я думаю мне лучше пойти переодеться.

Переодеваясь с дневного платья в костюм, Тесса присела на кровать и взяла копию книги Ватека, которую дал ей Уилл.

В голову ей не пришла мысль об улыбающемся Уилле, но в голову полезли другие воспоминания о нем – Уилл, наклонившийся над ней в святилище, весь покрытый кровью; Уилл, который щурится от солнца на крыше Института; Уилл, скатывающийся вниз с Джемом из Йоркширского холма, не заботясь о том что он испачкается; Уилл, падающий со стола в столовой; Уилл, обнимающий ее в темноте. Уилл, Уилл, Уилл.

Она отшвырнула книгу. Книга ударилась об камин и отскочила, приземляясь на полу. Если бы были способы, как выкинуть Уилла из головы, как когда очищаешь грязь с обуви. Если бы она знала, где он был.

Она стала еще больше беспокоиться, и не могла остановить себя и перестать переживать Она не могла забыть выражение его лица, в то время как он смотрел на свою сестру.

Эти отвлекающие мысли заставили ее опоздать в комнату для тренировок. К счастью, когда она пришла, дверь была открыта, и не было никого, кроме Софи, держащей длинный нож в руках и глубокомысленно изучающей его, как она могла изучать пыльную швабру, чтобы решить можно ли ее еще использовать или настало время ее выбросить. Она подняла глаза на Тессу, когда та вошла в комнату.

– Ну, вы выглядите очень несчастной, мисс, – сказала она с улыбкой. – Все в порядке? – Она склонила голову набок, когда Тесса кивнула. – Это из-за мистера Уилла? Он и до этого сбегал, исчезая на день или два. Он вернется, не бойся.

– Это мило с твоей стороны, Софи, тем более что ты не особо его любишь

– Я скорее думала, что ты тоже не особо его любишь, – сказала Софи, – по крайней мере, теперь.

Тесса резко на нее взглянула. Она не разговаривала с Софией об Уилле еще с происшествия на крыше, подумала она, и кроме того, София предостерегла ее от него, сравнивая Уилла с ядовитой змеей. Перед тем как Тесса успела что-нибудь ответить, дверь открылась, и Габриэль и Гидеон Лайтвуды вошли, сопровождаемые Джемом. Он подмигнул Тессе, перед тем как уйти, закрыв за собой дверь. Гидеон пошел прямо к Софи.

– Хороший выбор клинка, – сказал он, легкое удивление подчеркнуло его слова. Она покраснела, выглядя довольной.

– И так, – сказал Габриель, которому удалось незамеченным встать позади Тессы. Затем, он изучив стойки с оружием вдоль стен, вытащил нож и протянул ей. – Почувствуй тяжесть лезвия здесь. – Тесса пыталась почувствовать его тяжесть, стараясь вспомнить, что он говорил ей о том, где и как лезвие должно балансировать на ее руке. – Что ты думаешь? – спросил Габриэль Она посмотрела на него. Из двух мальчиков он, конечно, был более похож на своего отца, с его орлиными чертами и слабым оттенком высокомерия на лице. И его тонкий рот с опущенными уголками. – Или ты чересчур занята переживаниями о местонахождении Герондейла, чтобы тренироваться сегодня?

Тесса чуть не выронила из рук нож.

– Что?

– Я слышал как ты и мисс Коллинз разговаривали, когда поднимался по лестнице. Исчезнул, не так ли? Не удивительно, учитывая, что, на мой взгляд, Уилл Херондейл и чувство ответственности понятия несовместимые.

Тесса сжала челюсти. Несмотря на конфликты с Уиллом, было что-то, что заставляло ее скрежетать зубами, когда кто-то за пределами их маленькой институтский семьи критиковал его.

– Это нормальное явление, нет никаких причин для беспокойства, – убеждала она себя. – Уилл – свободный. Он скоро вернется.

– Я надеюсь, нет, – сказала Габриэль. – Я надеюсь, он мертв.

Рука Тессы сжалась вокруг ножа

– Ты имел в виду именно это, не так ли? Что такого он сделал твоей сестре, что заставило тебя так сильно его ненавидеть?

– Почему ты не спросишь у него сама?

– Габриэль… – Голос Гидеона был резкий. – Можем ли мы перейти к обучению, пожалуйста, и перестать тратить время? – Габриэль посмотрел на своего старшего брата, который мирно стоял с Софи, но послушно переключил внимание от Уилла к дневным тренировкам.

Сегодня они занимались тем, как держать мечи, и как сбалансировать их, когда они ловили их в воздухе, чтобы острие меча не опускалось вперед или рукоятка не выскальзывала из рук. Это было тяжелее, чем казалось, к тому же сегодня Габриэль был нетерпеливым. Она завидовала Софи, которую учил Гидеон, который почти всегда был внимательным, методичным преподавателем, хотя у него и была привычка переходить на испанский, всякий раз, когда Софи делала что-то неправильно.

– О, мой Бог, – говорил он, вытягивая меч оттуда, где он застрял в полу острием вниз. – Мы должны попробовать снова?

– Стань прямо, – сказал Габриэль Тессе с нетерпением. – Нет, более прямо. Вот так.

Он показал. Она хотела огрызнуться на него, что у нее, в отличие от него, не было целой жизни, чтобы ее научили, как стоять и двигаться, что Сумеречные охотники акробаты от природы, а она совсем не такая.

– Хммм, – сказала она. – Я бы хотела, чтобы вы узнали, как прямо сидеть и стоять в корсетах, юбках и платьях с подолом до самого пола!

– Я бы тоже, – сказал Гидеон через всю комнату.

– О, ради Ангела, – сказал Габриэль, и взял ее за плечи, повернул ее вокруг так, чтобы она встала спиной нему.

Он обнял ее, выпрямив ее спину, разместив нож в ее руке. Она чувствовала его дыхание на затылке, и это заставило ее вздрогнуть и наполнило ее раздражением. Он дотронулся до нее, только потому, что он считал, что может это сделать без всякого разрешения, и потому что он думал, что это разозлит Уилла.

– Отпусти меня, – сказала она вполголоса.

– Это часть твоих тренировок, – сказал Габриэль занудным голосом. – Кроме того, посмотрите на моего брата и мисс Коллинз. Она не жалуется.

Она посмотрела через комнату на Софи, которая, казалось, искренне увлечена занятиями с Гидеоном. Он стоял у нее за спиной, одной рукой обняв ее со спины, показывая, как держать метательный нож с острым наконечником. Его рука мягко обхватил ее, и он, казалось, говорил с ее затылком, где темные волосы вылезли из тугого узелка и красиво завивались. Когда он увидел, что Тесса смотрит на них, он покраснел. Тесса была изумлена.

Гидеон Лайтвуд покраснел! Он любовался Софи? Если не обращать внимание на ее шрам, который Тесса больше почти не замечала, Софи была прелестная, но примитивной и служанкой, а Лайтвуды ужасные снобы.

Неожиданно Тесса почувствовала, как что-то натянулось внутри. Предыдущий работодатель отвратительно относился к Софи. Последнее, в чем она нуждалась это симпатичный Сумеречный охотник, который воспользуется ей. Тесса оглянулся, хотела что-то сказать парню, который обнимал ее… и остановилась. Она забыла, что рядом с ней был Габриэль, а не Джем.

Она настолько привыкла к присутствию Джема, к непринужденности, с которой она могла общаться с ним, к поддержке его руки, когда они гуляли, к тому, что сейчас он единственный в мире, кому, она чувствовала, могла сказать абсолютно все. Она поняла с удивлением, что хотя она только что видела его за завтраком, она скучает по нему так сильно, что внутри почти испытывает боль.

Она была настолько погружена в эту смесь чувств – чувство того, что ей не хватает Джема, и чувство страстного покровительство Софи – что ее следующий бросок отклонился на несколько футов, пролетев над головой Гидеона и отскочив от подоконника. Гидеон смотрел спокойно на упавший нож своего брата. Ничего, казалось, не беспокоило его, даже его посредственное почти что обезглавливание.

– Габриэль, какие, собственно, проблемы?

Габриэль перевел взгляд на Тессу.

– Она не хочет меня слушать, – сказал он со злобой. – Я не смогу научить того, кто не слушает.

– Может если бы ты был лучшим инструктором, она бы внимательнее тебя слушала.

– И может быть, ты бы заметил приближающийся нож, – сказал Габриэль, – если бы обращал больше внимания на то, что происходит вокруг тебя и меньше на затылок мисс Коллинз.

Таким образом, даже Габриэль заметил, как Софи покраснела, подумала Тесса. Гидеон посмотрел на брата долгим, спокойным взглядом – она почувствовала что между ними состоится разговор дома – а потом повернулся к Софи и сказал что-то тихим голосом, чересчур тихим, чтобы Тесса смогла услышать его слова.

– Что с тобой случилось? – спросила она вполголоса Габриэлю, и почувствовала, как он напрягся.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты обычно более терпеливый, – ответила она. – В основном ты хороший учитель Габриэль, но сегодня ты раздражительный и нетерпеливый и… – Она посмотрела на его руку на ее руке. – Неприличный.

Он был столь любезен, что отпустил ее, при этом выглядя виноватым.

– Тысяча извинений. Я не должен был касаться тебя так.

– Нет, не должен. После твоей критики Уилла…

Он покраснел до кончиков ушей.

– Я же извинился, мисс Грей. Чего вам еще от меня нужно?

– Изменений в поведении, может быть. И объяснения твоей неприязни к Уиллу.

– Я же говорил тебе! Если ты хочешь знать, почему он мне не нравится, то спроси его! – Габриэль повернулся и вышел с гордо поднятой головой.

Тесса посмотрела на застрявший в стене нож и вздохнула.

– Итак, заканчиваем урок.

– Постарайся не быть слишком расстроенной, – сказал Гидеон, приближаясь к ней вместе с Софи.

Это было очень странно, подумала Тесса; Софи обычно, казалась, было неловко с мужчинами, другими мужчинами, даже с мягким Генри. С Уиллом она была словно ошпаренный кот, а с Джемом краснела и была осторожной, но рядом с Гидеоном она казалась… Хорошо, это было трудно определить. Но это было очень специфично.

– Это не твоя вина, что он такой сегодня, – продолжил Гидеон. Его глаза, смотрящие на Тессу, были спокойными. Вблизи она смогла увидеть, что они не были точно такого же цвета, как и у брата. Они были больше серо-зелеными, как океан под облачным небом. – У нас были… некоторые сложности дома с отцом, и Габриэль переносит их на тебя, или, по правде говоря, на любого, с кем ему случается быть рядом.

– Мне очень жаль об этом слышать. Я надеюсь, что с твоим отцом все в порядке, – пробормотала Тесса, моля, чтобы ее не поразила молния на месте из-за этой вопиющей лжи.

– Я полагаю, что мне лучше последовать за братом, – сказал Гидеон, не отвечая на ее вопрос. – Если я этого не сделаю, он заберет экипаж и оставит меня в затруднительно положении. Я надеюсь, вернуть его вам на наше следующее занятие в лучшем настроении.

Он поклонился Софи, затем Тессе.

– Мисс Коллинс, мисс Грэй.

И он ушел, оставив двух девушек, смотревших ему в след со смесью замешательства и удивления. Поскольку тренировка была милостиво завершена, Тесса поспешила, чтобы переодеться в обычную одежду, и затем на обед, горя желанием, увидеть вернулся ли Уилл.

Он не вернулся.

Его стул между Джессамин и Генри, по-прежнему был пуст, но в комнате был кто-то новый, кто-то, кто заставил Тессу внезапно остановиться в дверном проеме, стараясь не глазеть на него. Высокий мужчина, который сидел почти во главе стола, рядом с Шарлоттой, был зеленого цвета. Не сильно темно-зеленого – его кожа имела слабое зеленоватое сияние, как свет, отражаемый океаном, а его волосы были белоснежными. Из его лба торчали, завиваясь, два элегантных рога.

– Мисс Тесса Грэй, – сказала Шарлотта, представляя их друг другу, – это Высший Маг Лондона, Рагнор Фелл. Мистер Фелл, Мисс Грэй.

После того, как она пробормотала, что рада с ним познакомиться, Тесса села за стол рядом с Джемом, по диагонали от Фелла, и постаралась не смотреть на него уголком глаза. Как кошачьи глаза Магнуса были его отметкой колдуна, так у Фелла это были рога и окрашенная кожа. Тем не менее, она не могла не быть очарованной нечистью, колдунами в частности. Почему они помечены, а она нет?

– Зачем ты меня вызвала, Шарлотта? – спросил Рагнор. – Действительно ли ты позвала меня сюда, чтобы обсудить темные дела, творящиеся в йоркширских болотах? У меня было впечатление, что ничего очень интересного не случалось когда-либо в Йоркшире. На самом деле, у меня было впечатление, что в Йоркшире нет вообще ничего, кроме овец и горной промышленности.

– Таким образом, вы никогда не знали Шейдов?

– В Британии не так уж много магов. Я знал их. – Пока Фелл разрезал ветчину в своей тарелке, Тесса заметила, что у него имелся на каждом пальце лишний сустав. Она подумала о миссис Блэк, с ее длинными когтями на руках и подавила дрожь. – Шейд был немного помешанный, с их страстью к часам и механизмам. Их смерть шокировала Нижний Мир. Всколыхнулась вся общественность, и были даже разговоры о мести, хотя ни один, я думаю, никогда не взялся бы за это.

Шарлотта подалась вперед.

– Вы помните их сына? Об их приемном ребенке?

– Я знал о нем. Супружеская пара магов – большая редкость. А пара, которая усыновила ребенка из человеческого детдома, встречаются еще реже. Но я никогда не видел мальчика. Маги – мы живем вечно. Перерыв в тридцать или даже пятьдесят лет между встречами не является чем-то необычным. Конечно теперь, когда я знаю, кем мальчик вырос, мне жаль, что я не встречался с ним. Ты думаешь, что есть смысл в попытках выяснить, кто его настоящие родители?

– Конечно, если это можно выяснить. Любая информация, которую мы сможем собрать о Мортмене может быть полезна.

– Я могу сказать себе, что это имя он дал сам себе, – сказал Фелл. – Оно звучит, как имя Сумеречного охотника.

Подобное имя может взять кто-то, с черным юмором и испытывающий недобрые чувства к Нефилиму. Морт мен…

– Рука смерти, – предложила Джессамин, которая гордилась своим французским.

– Это заставляет задуматься, – сказала Тесса.

– Если бы Конклав просто дал Мотрмену то, что он хотел, репарации, стал бы он таким, какой он сейчас? И вообще существовал бы тогда клуб Пандемониум?

– Тесса… – начала Шарлотта, но Рагнор Фелл знаком попросил ее замолчать. Он изумленно посмотрел на Тессу.

– Ты можешь менять облик, не так ли? – сказал он. – Магнус Бейн говорил мне о тебе. Говорят, что на тебе вообще нет отметки.

Тесса сглотнула и посмотрела прямо ему в глаза. Они были несоответствующими ему человеческими глазами, обычные на необычном лице.

– Нет. Нет отметки.

Он ухмыльнулся за своей вилкой.

– Я предполагаю, они искали везде?

– Я уверена, Уилл пытался, – сказала Джессамин скучающим тоном. Серебро Тессы стукнулось о ее тарелку. Джессамин, которая давила горох плоской стороной ножа, подняла глаза, когда ошеломленная Шарлотта проговорила:

– Джессамин!

Джессамин пожала плечами.

– Ну, он такой.

Фелл со слабой улыбкой на лице вернулся к своей тарелке.

– Я помню отца Уилла. Он был в самом деле дамским угодником. Они не могли ему сопротивляться. Пока он не встретил мать Уилла, конечно. Тогда он бросил все это и стал жить в Уэльсе просто, чтобы быть с ней. Вот, что с ним произошло.

– Он влюбился, – сказал Джем. – Не правда ли это странно.

– Влюбиться, – сказал колдун по-прежнему со слабой улыбкой. – Это больше похоже на «стремительность мчаться». Или «стремглав рухнуть». Тем не менее, всегда есть мужчины, для которых существует только одна женщина, и будет только она или ничего.

Шарлотта посмотрела на Генри, но он казался полностью погруженным в свои мысли, подсчитывая что-то, если бы кто-то знал что, на пальцах. Сегодня он был одет в розовый с фиолетовым жилет, а на его рукаве был соус. Плечи Шарлотты заметно тяжело опустились, и она вздохнула.

– Хорошо, – сказала она. – Судя по всему, они были очень счастливы вместе…

– Пока они не потеряли двоих из трех детей, и Эдмунд Херондейл не проиграл все, что они имели, – сказал Фелл. – Но я думаю, что ты никогда не рассказывала юному Уиллу об этом.

Тесса и Джем обменялись взглядами. «Моя сестра мертва», сказал Уилл.

– В таком случае, у них было трое детей? – спросила она. – У Уилла было две сестры?

– Тесса. Пожалуйста. – Шарлотта выглядела обеспокоенной. – Рагнор. Я никогда не нанимала тебя, чтобы вторгаться в частную жизнь Герондейлов или Уилла. Я сделала это, потому что обещала Уиллу, что я скажу ему, если его семья пострадает.

Тесса подумала о Уилле, двенадцатилетнем Уилле, цепляющимся за руку Шарлотты, умоляя рассказать ему, если его семья умрет. «Зачем он убежал»? – подумала она сотый раз. Зачем было оставлять их? Она уже подумала, что, возможно, они ему все равно, но ясно, что ему не все равно. По-прежнему не все равно. Она не могла заставить свое сердце прекратить сжиматься от мысли о том, как он взывал к своей сестре. Если он любил Сесилию, как она когда-то любила Нейта… Мортмейн сделал что-то его семье, подумала она. Как он сделал ее семье. Это особым образом связывало их друг с другом, ее и Уилла. Не зависимо от того знал ли он это или нет.

– Не зависимо от того, что Мортмейн планировал, – услышала она свой голос, – он планировал это долгое время. Так как до того, как я родилась, когда он обманом или принуждением заставил моих родителей «создать» меня. И теперь мы знаем, много лет назад он принял участие в делах семьи Уилла и перевез их в поместье Ревенскар. Я боюсь, мы как шахматные фигурки, которые он передвигает по доске, и результат игры уже известен ему.

– Это то, что он желает, чтобы мы думали, Тесса, – сказал Джем. – Но он всего лишь человек. И каждое открытие, которое мы делаем о нем, делает его все более уязвимым. Если бы мы не были угрозой, он бы не отправил автоматы, чтобы предупредить нас держаться подальше.

– Он точно знал, где мы будем…

– Нет ничего опаснее, чем человек, склоненный к мести, – сказал Рагнор. – Человек, которого склоняли к ней почти три десятка лет, который вырастил ее из крошечного, ядовитого семени в живой, душащий цветок. Он доведет это до конца, если вы первыми не покончите с ним.

– Тогда мы покончим с ним, – сказал Джем коротко. Тесса не слышала, чтобы он говорил когда-либо так угрожающе.

Тесса посмотрела вниз на свои руки. Они были бледнее, чем когда она жила в Нью-Йорке, но они были ее руками, такими знакомыми, указательный палец немного длиннее, чем средний, с ярко выраженными полумесяцами на ногтях. Она могла бы «изменить» их, подумала она. «Я могла бы стать чем угодно, кем угодно». Она никогда прежде не чувствовала себя более изменчивой, более текучей или более потерянной.

– Действительно. – Тон Шарлотты был твердым. – Рагнор, я хочу знать, почему семья Герондейлов живет в этом доме, который принадлежит Мортмейну, и я хочу позаботиться о том, чтобы они были в безопасности. И я хочу сделать это без Бенедикта Лайтвуда и без того, чтобы остальная часть Конклава прослышала об этом.

– Я понимаю. Ты хочешь, чтобы я следил за ними как можно тише, а так же по расспрашивал о Мортмене в этом районе. Если он перевез их туда, то, должно быть, с определенной целью.

Шарлотта выдохнула.

– Да.

Рагнор покрутил свою вилку.

– Это будет дорого.

– Да, – сказала Шарлотта. – Я готова заплатить.

Фелл усмехнулся.

– Тогда я готов вытерпеть овец.

Остаток обеда прошел в неуклюжей беседе с Джессамин, которая капризно ломала еду, но не ела ее, Джемом, необычно тихим, Генри, бормочущим про себя уравнения, и Шарлоттой с Феллом, детализирующими свой план по защите семьи Уилла. Насколько Тесса одобряла эту идею, а она одобряла ее, но было что-то в колдуне, что заставило ее чувствовать себя неудобно с ним, как ей до этого никогда не было, и она была рада, когда обед закончился, и она смогла уйти в свою комнату с экземпляром Незнакомки из Уайлдфелл-Холла.

Это была не самая ее любимая книга сестер Бронте, в первую очередь это была Джейн Эйр, а затем Грозовой перевал, а на третьем месте была Незнакомка, но она читала первые две так много раз, что для нее уже не было сюрпризов на их страницах, только такие знакомые фразы, они стали почти как старые друзья. То, что действительно она хотела прочитать, это Повесть о двух городах, но Уилл цитировал Сидни Картона достаточное часто, поэтому она боялась, что выбор этой книги сейчас заставит ее думать о нем, и нервничать еще больше. В конце концов, он никогда не цитировал Дарней, только Сидни, пьяного, разрушенного и распущенного. Сидни, который умер во имя любви.

Было уже темно, и ветер дул порывами дождя в оконное стекло, когда в ее дверь постучали. Это была Софи, которая несла письмо на серебряном подносе.

– Письмо для вас, мисс.

Тесса с удивлением отложила книгу.

– Письмо для меня? – Софи кивнула и подошла ближе, протягивая поднос.

– Да, но на нем не сказано от кого. Мисс Лавлейс почти вырвала его, но мне удалось сохранить его, она такая любопытная.

Тесса взяла конверт. Оно, действительно, было адресовано ей, написанное наклоненным, незнакомым почерком на плотной кремового цвета бумаге. Она перевернула его один раз и начала открывать, и поймала любопытный взгляд широко раскрытых глаз Софи, отражающихся в окне. Она повернулась и улыбнулась ей.

– Это все, Софи, – сказала она.

Таким способом, она читала, героини романов отпускали слуг, и это казалось правильным. С разочарованным взглядом Софи взяла поднос и удалилась из комнаты. Тесса развернула письмо и разложила его на коленях.

Дорогая благоразумная мисс Грей,

Я пишу Вам от имени общего друга Уильяма Герондейла.

Я знаю, что это его привычка приходить и уходить, по большей части уходить, из Института, когда ему заблагорассудится, и поэтому может быть пройдет некоторое время прежде, чем поднимут тревогу из-за его отсутствия. Но я спрашиваю вас, с уважением, как одного из тех, кто имеет здравый смысл не допускать, что его отсутствие является чем-то обыкновенным.

Я видел его сам вчера вечером, и он был, мягко говоря, растерянный, когда покидал мою резиденцию. У меня есть причина беспокоиться, что он может причинить себе вред, и поэтому я предполагаю, что следует обнаружить его местонахождение ради его безопасности.

Его тяжело любить, но я верю, что вы видите все самое хорошее в нем, как и я, мисс Грей, и вот почему я смиренно пишу свое письмо вам.

Ваш покорный слуга,

Магнус Бейн

Постскриптум: На вашем месте, я бы не показывал письмо миссис Бранвелл. Просто предложение.

М. Б.

Хотя чтение письма Магнуса и заставило ее почувствовать себя как если бы ее вены горели, она как-то прожила остаток вечера и ужина без того, что бы – как она думала – выдать себя каким-либо знаком ее страданий. Казалось, что Софи мучительно долго помогала ей раздеться, расчесывала ее волосы, растапливала огонь, и рассказывала дневные сплетни. (Кузина Сирила работала в доме Лайтвудов и рассказывала, что Татьяна, сестра Габриэля и Гидеона, должна вернуться из медового месяца на Континент со своим новым мужем со дня на день. Домочадцы были взволнованы, так как у нее, по слухам, самый неприятный характер).

Тесса пробормотала что-то о том, что она, должно быть, переняла его у своего отца. Нетерпение сделал ее голосом хриплым, но Софи только мешало то, что Тесса настаивала на том, чтобы поскорее выпить свой отвар из мяты, потому что она так измучена, что ей больше нужен сон, чем чай.

В тот момент, когда за Софи закрылась дверь, Тесса была уже на ногах, высвободившись из ночной сорочки и натянув платье, она зашнуровала его, как смогла, а сверху накинула жакет. Она осторожно выглянула в коридор, затем выскользнула из своей комнаты и подошла к двери Джема, в которую постучала как можно тише.

Несколько минут ничего не происходило, и она начала волноваться, что он уже спит, но затем дверь распахнулась, и на пороге появился Джем. Она, абсолютно ясно, застала его за чтением в постели; он был без обуви и жакета, ворот его рубашки был открыт, а его волосы были в восхитительном серебряном беспорядке. Она хотела протянуть руки и пригладить их. Он удивленно посмотрел на нее.

– Тесса? – не говоря ни слова, она передала ему письмо.

Он посмотрел в одну и другую сторону коридора, затем жестом пригласил ее в комнату. Она закрыла дверь за ним, в то время, как он читал каракули Магнуса первый раз, а затем он прочитал письмо еще раз, прежде чем скомкал его в руке, громко треща бумагой.

– Я знал, – он сказал. Настала очередь Тессы посмотреть на него удивленно.

– Знал что?

– Что это не было обычным отсутствием. – Он сел на комод у подножия кровати и сунул ноги в туфли. – Я чувствовал это. Здесь. – Он положил руку на грудь. – Я знал, что там что-то странное. Я чувствовал это, как будто тень на моей душе.

– Ты не думаешь, что он сам себе навредил, не так ли?

– Навредил себе… я не знаю. Впутаться в ситуацию, где ему может быть причинена боль… – голос Джема звучал правдоподобно. – Мне нужно идти.

– Разве ты не имел ввиду «мы»? Ты же не думал идти искать Уилла без меня, не так ли? – спросила она лукаво, и когда он ничего не сказал, она сказала: – Письмо было адресовано мне, Джеймс. Я не должна была показывать его тебе.

На мгновение он прикрыл глаза, а когда открыл их, криво улыбнулся.

– Джеймс, – сказал он. – Обычно только Уилл зовет меня так.

– Прошу прощения…

– Нет. Не нужно. Мне нравится, как это звучит из твоих уст. – Уст. Было в этом слове что-то странное, изящно неделикатное, как в поцелуе. Это, казалось, парило в воздухе между ними, в то время как они оба были смущены. Но это же Джем, подумала Тесса в замешательстве. Джем. Не Уилл, который мог одним лишь взглядом заставить ее чувствовать себя, как будто он пробегает пальцами по ее обнаженной кожи… – Ты права, – сказал Джем, прочищая горло. – Магнус не отправил бы тебе письмо, если бы не предполагал, что ты примешь участи в поисках Уилла. Возможно, он думает, что твои способности будут полезны. В любом случае… – он отвернулся от нее, пошел к платяному шкафу и распахнул его.

– Подожди меня в своей комнате. Я буду там через мгновение.

Тесса не была уверена, кивнула ли она, она подумала, что да, а через несколько мгновений она оказалась в своей спальне, прислонившись к двери. Ее лицо пылало, как будто она стояла слишком близко к огню.

Она огляделась. И когда она начала думать об этой комнате, как о своей спальне? Обширное роскошное место со сводчатыми окнами и мягким пылающим ведьминым светом в подсвечниках было так не похоже на крошечную квадратную комнату, в которой она спала в Нью-Йорке, комнату с лужицами воска на прикроватном столике, появившимися из-за того, что она читала всю ночь при свете горящей свечи и с дешевой деревянной кроватью с тонкими одеялами. Зимой плохо вставленные окна гремели рамами, когда дул ветер.

Приглушенный стук в дверь вывел ее из задумчивого состояния, и она повернулась, распахнула дверь и увидела Джема на пороге. Он был полностью одет в одежду Сумеречных охотников – жесткие кожаные на вид пальто и штаны, и тяжелые ботинки.

Он прижал палец к губам и показал жестом следовать за ним. Вероятно, было часов десять вечера, предположила Тесса, и ведьмин свет горел тускло. Они воспользовались любопытным, извилистым путем по коридорам, не тем, которым она привыкла пользоваться, чтобы добраться до парадных дверей. Ее замешательство было разрешено, когда они добрались до двери в конце длинного коридора. Место, в котором они стояли, выглядело округлым, и Тесса догадались они, вероятно, в одной из готических башен, которые стояли на каждом углу Института. Джем толкнул дверь и провел ее за собой; он плотно закрыл за ними дверь, засовывая ключ, которым он обычно пользовался, обратно в карман.

– Это, – сказал он, – комната Уилла.

– Боже милостивый, – сказала Тесса. – Я никогда не бывала здесь. Я уже начала представлять, что он спит вниз головой, как летучая мышь.

Джем засмеялся и прошел мимо нее к деревянному комоду, и начал копаться в содержимом на нем, пока Тесса осматривалась. Ее сердце начало быстро биться, как будто она видела то, чего она не должна была видеть… на какую-то секретную скрытую часть Уилла. Она сказала себе не глупить, это всего лишь комната с такой же тяжелой темной мебелью, как и во всех других комнатах Института.

Здесь тоже был беспорядок: одеяла были откинуты к подножию кровати, одежда накидана на спинки стульев, чашки, наполовину наполненные жидкостью, еще не были убраны и опасно сбалансировали на тумбочке. И везде книги, книги на столах, книги на кровати, книги в стопках на полу, книги, двойными рядами выстроенные на стеллажах вдоль стен. Пока Джем был занят поисками, Тесса бродила вдоль стеллажей и с любопытством рассматривала названия. Она не была удивлена, обнаружив, что почти все из них были беллетристикой и поэзией. Некоторые названия были на языках, которые она не могла прочитать. Она узнала латинский и греческий алфавит.

Здесь были так же книги сказок, «Тысяча и одна ночь», работа Джеймса Пейна, «Булхэмптонский викарий» Энтони Троллопа, «Отчаянные средства» Томаса Харди, стопка книг Уилки Коллинза – «Новая Магдалина», «Закон и женщина», «Две судьбы», и новый роман Жюля Верна под названием «Черная Индия», который она страстно желала заполучить. И затем, здесь была «Повесть о двух городах».

С печальной улыбкой она подошла, чтобы взять ее с полки. Когда она подняла ее, несколько исписанных бумаг, которые были вложены между листами, разлетелись по полу. Она встала на колени, чтобы подобрать их… и обледенела. Она тотчас узнала почерк. Это был ее собственный почерк. Ее горло сжалось, когда она листала страницы.

Дорогой Нейт, прочитала она.

Я попробовала сегодня обратиться, но потерпела неудачу. Это была монета, которую они дали мне, но я не смогла ничего из нее извлечь. Либо она никогда не принадлежала человеку, либо мои способности ослабевают. Мне было бы все равно, но они меня били… Тебя били когда-нибудь прежде? Нет, глупый вопрос. Конечно же, тебя не били. Это такое ощущение, как будто огонь оставляет ожоги на твоей коже. Мне стыдно говорить о том, что я плакала, ты же знаешь, как я ненавижу плакать… И дорогой Нейт, сегодня я скучала по тебе так сильно, что думала, что умру. Если тебя не будет, то не будет больше ни одного человека в мире, кого заботило бы жива или мертва я. Я чувствую себя распадающейся, исчезающей в небытие, так как если нет никого в мире, кто заботится о тебе, существуешь ли ты на самом деле вообще?

Это были письма, которые она писала брату из Темного Дома, не ожидая, что Нейт прочитает их… не ожидая, что вообще кто-нибудь прочитает их. Это был больше дневник, чем письма, единственное место, где она могла излить весь свой ужас, печаль и страх. Она знала, что их нашли, что Шарлотта читала их, но что они делают здесь в комнате Уилла, из всех возможных мест, спрятанные между страницами книги?

– Тесса. – Это был Джем. Она быстро повернулась, и в это же время опустила письма в карман своего пальто. Джем стоял рядом с комодом, держа в руке серебряный нож. – Ради Ангела, эта комната такая свалка, что я не был уверен, что смогу найти его. – Он повертел его в руке. – Уилл почти ничего с собой не принес, когда пришел сюда, но он принес это. Этот кинжал дал ему отец. На его лезвии клеймо Херондейлов в виде птицы. Он должен нести достаточно сильный отпечаток, чтобы мы с его помощью смогли разыскать Уилла.

Несмотря на вдохновляющие слова, он хмурился.

– Что такое? – спросила Тесса, пересекая комнату по направлению к нему.

– Я нашел кое-что еще, – сказал он. – Уилл всегда покупал… лекарства для меня. Он знал, как я ненавижу все это дело, искать Нечисть, готовую продать их, платить за них… – Его грудь быстро вздымалась и опускалась, как будто даже обычный разговор о его болезни вызывал у него отвращение. – Я давал ему деньги, чтобы он занимался этим. Я нашел счет за последнюю покупку. Похоже, препараты, лекарства, не стоят, сколько я думал.

– Ты хочешь сказать, что Уилл обманывал тебя ради денег? – Тесса была удивлена. Уилл мог быть ужасным и жестоким, подумала она, но она почему-то решила, что его жестокость более утонченного порядка. Менее мелочная. И чтобы сделать такое Джему, из всех людей…

– Как раз наоборот. Лекарства стоят гораздо больше, чем он говорил. Он, должно быть, как-то возмещал разницу. – По-прежнему хмурясь, он засунул кинжал за пояс. – Я знаю его лучше, чем кто-либо еще во всем мире, – сказал он сухо. – И все же я продолжаю обнаруживать, что у Уилла есть секреты, которые удивляют меня.

Тесса подумала о письмах, засунутых в книгу Диккенса, и что она намеревалась сказать Уиллу об этом, когда снова его увидит.

– В самом деле, – сказала она. – Хотя это не такая уж и загадка, не так ли? Уилл сделал бы все что угодно ради тебя…

– Я не уверен, что это зашло бы так далеко. – Тон Джема был сдержанным.

– Конечно, сделал бы, – сказал Тесса. – Любой бы поступил так. Ты такой добрый и хороший… – Она прервалась, но глаза Джема уже расширились. Он выглядел удивленным, как будто он не привык к такой похвале, но он, конечно, должен был привыкнуть, подумала Тесса в смятении. Конечно, каждый, кто знал его, знали, насколько им повезло, что они знакомы. Она почувствовала, что ее щеки начинают гореть, и она проклинала себя. Что происходит? Послышался слабый шум со стороны окна; Джем повернулся после небольшой паузы.

– Это Сирил, – сказал он с каким-то легким, горьким оттенком в его голосе. – Я… Я попросил его подогнать экипаж сюда. Нам лучше пойти.

Тесса кивнула без слов, и проследовала за ним из комнаты. Когда Джем и Тесса появились из Института, ветер все еще дул порывами во внутреннем дворе, заставляя сухие листья вихрем кружиться, как волшебные танцоры. Небо было тяжелым, желтый туман и золотой диск луны за ним. Латинские буквы над воротами Института, казалось, светились, оттененные лунным светом: «Мы пыль и тени».

Сирил, ожидающий их с экипажем и двумя лошадьми, Белиосом и Ксантосом, посмотрел с облегчением, увидев их; он помог Тессе забраться в экипаж, Джем последовал за ней, а затем Сирил вскочил в кресло водителя. Тесса, сидящая напротив Джема, с восхищением наблюдала, как он вытащил кинжал и стелу из-за пояса; держа кинжал в правой руке, он начертил концом стелы руну на обратной стороне руки. Для Тесса эта руна выглядела также как и все другие отметки, волнистые нечитаемые завитки, закруглялись, чтобы соединиться друг с другом в отчетливые черные узоры. Он долго смотрел на свою руку, затем закрыл глаза, на его лице по-прежнему были видны следы глубокой концентрации. Когда нервы Тессы уже начали звенеть от нетерпения, его глаза распахнулись.

– Брик Лейн, рядом с Вайтчапель-Хай-Стрит, – сказал он наполовину самому себе, возвращая кинжал и стелу за пояс, высунулся в окно, и она услышала, как он повторил эти слова Сирилу. Спустя мгновение Джем вернулся в экипаж, закрыл окно, чтобы не проникал холодный воздух, и они покатили вперед, стуча по булыжникам. Тесса сделала глубокий вдох. Весь день ей так не терпелось отправиться на поиски Уилла, она волновалась за него, хотела узнать, где он… но сейчас, когда они ехали в темный центр Лондона, все, что она могла чувствовать это страх.

Глава 9. Жестокая полночь

Жестокая полночь, голодание нескольких дней

Те чувства, что сдержанны и совершенны

Все радости плоти, все что больней

Душу изнашивают незабвенно.

Алджернон Чарльз Суинбёрн «Долорес»

Тесса откинула занавеску на своей стороне и смотрела в окно, пока они ехали по Флит Стрит к Ладгейт Хилл. Желтый туман уплотнился, и она могла разглядеть через него не многое: темные фигуры людей, спешащих взад и вперед, затуманенные слова на рекламных вывесках, написанные на зданиях. Время от времени туман рассеивался, и только тогда она могла получить четкое представление о чем-нибудь – маленькая девочка, держащая связку поникшей лаванды, утомленно прижавшаяся к стене; точильщик, устало катящий телегу домой; вывеска серых спичек Брайанта и Мэя, внезапно появившаяся из мрака.

– Чакэвэйс, – сказал Джем. Он сидел, откинувшись на спинку сиденья напротив нее, его глаза блестели в полумраке. Она задалась вопросом, принял ли он лекарства перед тем, как они уехали, и если да, то как много.

– Прощу прощения? – Он чиркнул воображаемой спичкой, задул ее и выкинул остатки через плечо.

– Так здесь называют спички – чакэвэйс, потому что их выбрасывают после того, как используют только один раз. А так же, потому что так называют девушек, которые работают на спичечных фабриках.

Тесса подумала о Софи, которая легко могла стать одной из этих «чакэвэйс», если бы Шарлотта не нашла ее.

– Это жестоко.

– Туда куда мы направляемся жестокая часть города. Ист Энд. Трущобы. – Он подался вперед. – Я хочу, чтобы ты была острожной и держалась рядом со мной.

– Ты знаешь, что здесь делает Уилл? – спросила Тесса, опасаясь ответа. Сейчас они проезжали мимо Собора Святого Павла, возвышающегося над ними, как гигантская мраморная надгробная плита. Джем покачал головой.

– Я не знаю. От отслеживающего заклинания я получил только лишь представление, мимолетный образ улицы. Я скажу, однако, что есть несколько безопасных причин для джентльмена пойти «в часовню» после наступления темноты.

– Он мог играть в азартные игры…

– Он мог, – согласился Джем, при этом его голос звучал так, как будто он сомневался.

– Ты сказал, что почувствовал бы. Здесь. – Тесса дотронулась до своего сердца. – Если бы с ним что-то случилось. Это потому что вы парабатай?

– Да.

– Поэтому быть парабатаем означает гораздо больше, чем просто поклясться присматривать друг за другом. В этом есть что-то мистическое.

Джем улыбнулся ей, это улыбка была похожа на неожиданно загоревшийся свет в каждой комнате дома.

– Мы Нефилимы. В каждом переходном состояние нашей жизни есть некий мистический компонент – наше рождение, наша смерть, наш брак, у всего этого есть своя церемония. А так же существует церемония, если ты хочешь стать чьим-то парабатаем. Для начала ты должен спросить его, конечно. Это не малое обязательство…

– Ты спросил Уилла, – предположила Тесса. Джем покачал головой, продолжая улыбаться.

– Он спросил меня, – сказал он. – Вернее, он сказал мне. Мы тренировались с мечами наверху в комнате для тренировок. Он спросил меня, и я ответил нет, он заслуживает кого-то, кто будет жить, кто сможет присматривать за ним всю его жизнь. Он поспорил, что он сможет выиграть состязание со мной на мечах, и если он в этом преуспеет, то я соглашусь быть его кровным братом.

– И он выиграл?

– За девять секунд. – Джем засмеялся. – Пришпилив меня к стене. Он, должно быть, тренировал это втайне от меня, потому что я бы никогда не согласился, если бы я знал, что он так хорош в состязании на мечах. Метательные кинжалы всегда были его главным оружием. – Он пожал плечами. – Нам было по тринадцать. Церемонию провели, когда нам исполнилось четырнадцать. Теперь прошло уже три года, и я не могу представить себе, как это не иметь парабатая.

– Почему ты не захотел этого сделать? – спросила Тесса немного неуверенно. – Когда он первый раз попросил тебя.

Джем запустил руку в свои серебристые волосы.

– Церемония связывает вас, – сказал он. – Делает сильнее. У вас есть сила друг друга, чтобы опираться на нее. Это заставляет вас лучше осознавать, где находятся каждый из вас, поэтому вам легко вместе в бою. Существуют руны, которые ты можешь использовать только, если у тебя есть парабатай, и которые ты не сможешь использовать в противном случае. Но… ты можешь выбрать только одного парабатая в своей жизни. У тебя не может быть второго, даже если первый умер. Я не думаю, что я был очень хорошим выбором, учитывая обстоятельства.

– Кажется, это жесткое правило.

Тогда Джем сказал что-то на языке, который она не поняла. Это прозвучало как «кхалепа та кала». Она посмотрела на него нахмурившись.

– Это латинский язык?

– Греческий, – сказал он. – Это выражение имеет два значения. Это означает, что-то, что стоит иметь, хорошие, прекрасные, честные и благородные вещи, но этого трудно достичь. – Он наклонился вперед поближе к ней. Она почувствовала сладкий аромат лекарства и запах его кожи под ним. – Это так же означает кое-что еще.

Тесса сглотнула.

– Что?

– Это обозначает «красота жестока».

Она посмотрела на его руки. Тонкие, утонченные, умелые руки с грубо обрезанными ногтями и шрамами на костяшках пальцев. Существуют ли Нефилимы без шрамов?

– Эти слова, они имеют для тебя особую привлекательность, не так ли? – мягко спросила она. – Эти мертвые языки. Почему?

Он наклонился достаточно близко, чтобы она смогла почувствовать его теплое дыхание на своей щеке, когда он выдыхал.

– Я не уверен, – сказал он, – однако, я думаю, что это как-то связано с их ясностью. Греческий, Латынь, Санскрит, они содержат чистые истины, те, которые были до того, как мы загромоздили наши языки большим количеством бесполезных слов.

– А какой язык твой? – сказала она мягко. – На каком ты говорил, когда рос?

Его губы дернулись.

– С детства я говорил на английском и китайском, – сказал он. – Мой отец говорил на английском и на мандаринском китайском, но плохо. После того, как мы переехали в Шанхай, стало даже хуже. Диалекты едва понятны тому, кто говорит на мандаринском китайском.

– Скажи что-нибудь на мандаринском, – сказала Тесса с улыбкой.

Джем быстро сказал что-то, что звучало как смесь большого количества придыхательных гласных и согласных, а его голос мелодично поднимался и понижался:

– Ни хен пио линг.

– Что ты сказал?

– Я сказал, что твои волосы выбились из прически. Здесь, – сказал он, протянул руку и заправил выбившийся локон за ухо. Тесса почувствовала, как кровь горячей волной приливает к ее щекам, и была рада тому, что в экипаже царил полумрак. – Ты должна быть аккуратнее с ними, – сказал он, медленной убирая руку, задержавшись пальцами на ее щеке. – Ты же не хочешь, дать врагу что-нибудь, за что он может тебя схватить.

– О… да… конечно. – Тесса быстро повернулась к окну и стала смотреть в него.

Желтый туман тяжело навис над улицей, но она могла видеть достаточно. Они находились на узкой улице, хотя, возможно, широкой по лондонским меркам. Воздух казался густым сальным из-за угольной пыли и тумана, и улицы наполнены людьми. Грязные, в лохмотьях, она привалились к стенам питейных на вид зданий, а их глаза наблюдали за экипажем, как глаза голодных собак следят за движениями кости.

Тесса увидела женщину, завернутую в платок, с корзиной цветов, свисающей из одной руки и ребенка, завернутого в уголок платка, подпирающего ее плечо. Их глаза были закрыты, их кожа была бледный, как творог; они выглядели больными, если не мертвыми. Босоногие дети, такое грязные, как и бездомные коты, играли на улицах; женщины сидели, прислонившись друг к другу на крыльце зданий, очевидно, пьяные. Мужчины были хуже всего, припадающие к стенам домов, одетые в грязные, заплатанные пальто и шляпы, с их лицами выражающими безнадежность, как гравюры надгробий.

– Богатые лондонцы из Мейфэр и Челси любят полуночные туры по таким районам, как эти, – сказал Джем нехарактерно горьким голосом. – Они называют это трущобами.

– Они останавливаются и… и помогают каким-то образом?

– Большинство из них нет.

Они просто хотят посмотреть, таким образом, они смогут вернуться домой и рассказать на следующем чаепитие о том, что они видели настоящих карманников, которые воруют у пьяных или непрофессиональных проституток или Дрожащих Джемми. Большинство из них никогда не выходит из экипажей или омнибусов.

– Что такое «Дрожащий Джемми»?

Джем посмотрел на нее безжизненными серебристыми глазами.

– Замерзший, оборванный нищий, – сказал он. – Который, скорее всего, умрет от холода.

Тесса подумала о толстой бумаге, наклеенной на трещины на окнах в ее нью-йоркской квартире. Но по крайне мере у нее была спальня, место, чтобы прилечь и тетя Харриет, чтобы сделать ей горячий суп или чай, в приделах досягаемости. Ей повезло.

Экипаж остановился на невзрачном углу. На другой стороне огни открытого публичного дома разливались по улице, вместе с устойчивым потоком пьяниц, некоторые из которых с, опирающимися на их руки, женщинами, их ярко окрашенная одежда была грязной и их щеки сильно нарумянены. Где-то кто-то пел «Жестокая Лиззи Виккерс». Джем взял ее руку.

– Я не могу зачаровать тебя от взглядов примитивных, – сказал он. – Поэтому опусти голову пониже и держись ближе ко мне.

Тесса криво улыбнулась, но не убрала свою руку из его.

– Ты уже это говорил.

Он наклонился ближе и прошептал ей на ухо. От его дыхания по ее телу пробежала дрожь.

– Это очень важно.

Он протянул руку мимо нее к двери и распахнул ее. Он спрыгнул на мостовую и помог ей спуститься, притянув ее поближе к себе.

Тесса оглядела улицу. Она поймала несколько безразличных взглядов из толпы, но по большей части они были проигнорированы. Она направились к узкой двери, выкрашенной в красный цвет. К двери вела лестница, но в отличие от всех лестниц в этом районе, они были пустыми. Никто не сидел на ней.

Джем быстро преодолел лестницу, ведя Тессу за собой, и резко постучал в дверь. Через мгновение ее открыла женщина в длинном красном платье, обтягивающее ее тело так сильно, что у Тессы расширились глаза от изумления. У нее были черные волосы, уложенные на голове и скрепленные парой золотых палочками. Ее кожа была очень бледной, ее глаза были подкрашены сурьмой…но при ближайшем рассмотрении Тесса поняла, что она не была иностранкой, а просто использовала белила. Ее губы напоминали мрачный красный бант. Уголки ее рта опустились вниз, когда ее взгляд остановился на Джеме.

– Нет, – сказала она. – Не Нефилимы.

Она уже двинулась, чтобы закрыть дверь, но Джем поднял трость; из ее основания выскочило лезвие, удержав дверь открытой.

– Не беспокойся, – сказал он. – Мы здесь не от Конклава. А по личному вопросу. – Ее глаза сузились. – Мы ищем кое-кого, – сказал он. – Друга. Отведи нас к нему, и мы не будем тебя более беспокоить.

На это она откинула голову назад и засмеялась.

– Я знаю, кого вы ищите, – сказала она. – Здесь есть только один из вашего вида.

Она отступила от двери, с презрением пожимая плечами. Лезвие Джема с шипением скользнуло обратно в футляр, и он нырнул под низкую перемычку двери, таща за собой Тессу.

По ту сторону двери был узкий коридор. В воздухе висел тяжелый сладкий запах, такой же, как и запах, который исходил от одежды Джема, когда он принимает свое лекарство. Ее рука невольно сжала его руку.

– Сюда Уилл приходит, чтобы купить… купить то, что мне нужно, – прошептал он, наклонив голову так, что его губы почти касались ее уха. – Несмотря на это, почему же он сейчас здесь…

Женщина, которая открыла дверь, оглянулась через плечо, когда шла по коридору. Ее платье было сзади с разрезом, открывающим ее ноги, и кончик длинного, тонкого, разветвленного хвоста, в черно-белых отметинах, как на чешуе змеи. Она колдунья, подумала Тесса и ее сердце глухо стукнуло. Рагнор, Темные сестры, эта женщина… почему колдуны всегда кажутся такими… зловещими? Пожалуй, за исключением Магнуса, но она чувствовала, что Магнус вообще был исключением из многих правил.

Коридор перерос в большую комнату, стены которой были окрашены в красный цвет. Большие резные расписанные тонкими узорами светильники, свисали с потолка, отбрасывая узорной свет на стены. Вдоль стен располагались кровати, нары, как на корабле. Большой круглый стол главенствовал в центре комнаты. За ним сидели несколько человек, их кожа была такой же красной, как и стены, их черные волосы были очень коротко обрезаны. На их руках были темно-синие когти, которые также были коротко обрезаны, что, вероятно, позволяло им легче считать, просеивать и смешивать различные порошки и смеси, которые они разложили перед собой. Порошок блистал и сиял при свете ламп, как рассыпанные драгоценности.

– Это что опиумный притон? – прошептала Тесса Джему на ухо. Он с тревогой окинул взглядом комнату. Она ощутила напряжение в нем, которое трепетало под кожей, как быстро бьющееся сердце колибри.

– Нет. – Его голос звучал растерянно. – Не совсем… в основном демонические препараты и волшебные порошки. Эти мужчины за столом ифриты. Колдуны без силы. Женщина в красном платье склонилась над плечом одного из ифритов.

Вместе они посмотрела на Тессу и Джема, задержав взгляд на Джеме. Тессе не понравилось то, как они смотрят на него. Женщина-колдунья улыбалась; взгляд ифрита был испытующим. Женщина выпрямилась и направилась к ним, ее бедра двигались, как метроном, под тесным атласом ее платья.

– Мэдрэн говорит, что у нас есть то, что ты хочешь, серебряный мальчик, – сказала колдунья, проведя кроваво-красными ногтями по щеке Джема. – Не нужно притворяться.

Джем уклонился от ее прикосновения. Тесса никогда не видела его таким обескураженным.

– Я сказал тебе, что мы здесь из-за друга, – огрызнулся он. – Нефилима. Голубые глаза, черные волосы… – его голос повысился. – Та хин цай цай на ли?

Мгновение она смотрела на него, затем покачала головой.

– Глупый. Осталось не так много инь болот, и когда они закончатся, ты умрешь. Мы изо всех сил стараемся добыть больше, но в последнее время спрос…

– Избавь нас от своих попыток продать лекарства, – сказала Тесса, внезапно разозлившись. Она не могла вынести вид Джема, как будто каждое слово резало его ножом. Не удивительно, что Уилл покупал ему лекарства. – Где наш друг?

Колдунья зашипела, пожала плечами и указала на одну из двухъярусных кроватей, привинченной болтами к стене.

– Там.

Джем побледнел, когда Тесса посмотрела на него.

Их обитатели были настолько тихими, что сначала она думала, что кровати были пустыми, но, приглядевшись, она поняла, что каждая была занята распластавшейся фигурой. Некоторые лежали на боку, свесив руки с кровати ладонями вверх; большинство лежали на спине с открытыми глазами, уставившись в потолок или койку над ними.

Не говоря ни слова, Джем начал обходить комнату, а Тесса за ним. Когда они подошли ближе к кроватям, она поняла, что не все из тех, кто лежал на кроватях, были людьми. Промелькнули голубая, фиолетовая, красная и зеленая кожа; зеленые волосы такие же длинные и сетчатые, как паутина водорослей, беспокойно задевали грязную подушку; когтистые пальцы обхватывали койку, в то время когда кто-то стонал.

Кто-то еще хихикал, тихо, безнадежно, этот звук был печальнее, чем плач; другой голос повторял детскую песенку снова и снова:

– Апельсины и лимоны

Говорят колокола

Св. Клемента

Когда ты мне заплатишь?

Говорят колокола Олд Бейли

Когда я разбогатею

Говорят колокола Шордитча…

– Уилл, – прошептал Джем.

Он остановился возле койки посередине стены, и оперся на нее, как будто его ноги не слушались. На койке лежал Уилл, наполовину запутанный в темное, рваное одеяло. На нем не было ничего, кроме брюк и рубашки; его пояс с оружием висел на гвозде, прибитом к кровати. Его ноги были голыми, его глаза наполовину прикрытыми, их голубой цвет был только слегка виден из-под кромки темных ресниц. Его волосы были влажные от пота, приклеенные ко лбу, на его щеках был красных лихорадочный румянец. Его грудь неровно поднималась и опускалась, как будто как будто ему трудно было дышать.

Тесса протянула руку и приложила тыльную сторону ладони к его лбу. Он горел.

– Джем, – тихо сказала она. – Джем, мы должны вытащить его отсюда.

Человек на койке рядом с ними по-прежнему пел. Если быть точной, то он не совсем был человеком. Его тело было коротким и искривленным, на конце его босых ног были раздвоенные копыта.

– Когда это произойдет?

Говорят колокола Степни

Я не знаю

Говорит большой колокол Боу.

Джем по-прежнему неподвижно смотрел на Уилла. Он, казалось, застыл. Его лицо покрылось пятнами белого и красного цвета.

– Джем! – прошептала Тесса. – Пожалуйста. Помоги мне поставить его на ноги. – Когда Джем так и не двинулся, она протянула руку, взяла Уилла за плечо и начала его трясти. – Уилл. Уилл, проснись, пожалуйста.

Уилл только застонал и отвернулся от нее, уткнувшись головой в руку. Он Сумеречный охотник, подумала она, шесть футов костей и мускул, слишком тяжелый, чтобы она смогла поднять. Если…

– Если ты не поможешь мне, – сказала Тесса Джему, – я клянусь, я превращусь в тебя, и подниму его сама. И тогда каждый здесь увидит, как ты выглядишь в платье. – Она твердо посмотрела на него. – Ты понимаешь?

Очень медленно он поднял глаза на нее. Он не выглядел обеспокоенным возможностью предстать перед ифритами в платье; казалось, он выглядел так, как будто вообще не видел ее. Впервые она, насколько могла вспомнить, увидела эти серебристые глаза без света в них.

– Понимаешь? – сказал он, и подошел к койке, подхватил Уилла под руки и потащил его в сторону, не особо заботясь о нем, при этом голова Уилла ударилась о боковую рейку кровати. Уилл застонал и открыл глаза.

– Я сам могу идти…

– Помоги мне с ним, – сказал Джем, не глядя на Тессу, и совместными усилиями они стащила Уилла с койки. Он чуть не упал, обняв Тессу, чтобы сохранить равновесие, пока Джем снимал его пояс с оружием с гвоздя, на котором он висел.

– Скажи мне, что это не сон, – прошептал Уилл, уткнувшись лицом в ее шею. Тесса подскочила. Он почувствовал лихорадочный жар ее тела. Его губы задели ее скулу; они были такими же мягкими, какими она их запомнила.

– Джем, – сказала Тесса отчаянно, и Джем посмотрел на них; он надевал пояс Уилла поверх своего, и было ясно, что он не слышал слова, которые сказал Уилл. Он встал на колени, чтобы обуть Уилла, затем поднялся и взял его под руку. Уилл казался восхищенным этим.

– О, хорошо, – сказал он. – Сейчас мы все вместе.

– Заткнись, – сказал Джем. Уилл захихикал.

– Послушай, Карстейрс, у тебя есть столько, сколько нужно, не так ли? Я бы заплатил, но я пуст.

– Что он сказал? – Тесса была сбита с толку.

– Он хочет, чтобы я заплатил за его наркотики. – Голос Джема был жестким. – Пойдем. Отведем его в экипаж и вернемся назад с деньгами.

Пока они добирались до двери, Тесса слышала голос мужчины с копытами, преследующий их, тонкий и такой высокий, как музыка, издаваемая тростниковой трубкой, с пронзительным хихиканьем в конце.

– Вот свечка, чтобы осветить тебе путь к кровати,

А вот топор, чтобы отрубить тебе голову!

* * *

Даже грязный воздух Уайтчепела показался свежим и чистым после приторного смрада в притоне волшебных препаратов. Тесса чуть не споткнулась, спускаясь по лестнице. Экипаж, к счастью, был по-прежнему у обочины, и Сирил спрыгнул с сидения и направился к ним, на его крупном открытом лице была озабоченность.

– С ним все в порядке? – спросил он, снимая руку Уилла, которая лежала на плече Тессы и кладя на свое. Тесса с благодарностью скользнула в сторону; ее спина уже начинала болеть. Уиллу, однако, вполне предсказуемо это не понравилось.

– Отпустите меня, – сказал он с неожиданным раздражением. – Отпустите меня. Я могу стоять.

Джем и Сирил обменялись взглядами, затем отодвинулись в сторону. Уилл пошатнулся, но остался в вертикальном положении. Он поднял голову, холодный ветер поднял его потные волосы с шеи и лба, сдувая их на глаза. Тесса подумала о нем на крыше Института; и я взираю на Лондон, человек ужасное чудо Господне. Он посмотрел на Джема. Его глаза были больше голубыми, чем синими, на его щеках был румянец, а черты лица ангельскими. Он сказал:

– Ты не должен был приходить и забирать меня, как ребенка. Я вполне неплохо проводил время.

Джем оглянулся, чтобы посмотреть на него.

– Будь ты проклят, – сказал он и ударил Уилла по лицу, так что тот развернулся. Уилл не потерял равновесие, но стукнулся об экипаж, прижав руку к щеке. Из его рта текла кровь. Он посмотрел на Джема взглядом полным удивления. – Посади его в экипаж, – бросил Джем Сирилу, и повернулся по направлению к красной двери, наверное, чтобы заплатить то, что причиталось с Уилла, подумала Тесса. Уилл по-прежнему смотрел на него, его губы покраснели от крови.

– Джеймс? – спросил он.

– Пройдемте, – сказал Сирил без недоброжелательности.

Он действительно ужасно похож на Томаса, подумала Тесса, пока он открывал дверь экипажа и помогал Уиллу забраться в него, а затем и Тессе. Он дал ей носовой платок из своего кармана. Он был теплый и пах дешевым одеколоном. Она улыбнулась и поблагодарила, пока он закрывал дверь. Уилл приютился в углу кареты, обхватив себя руками, его глаза были полуоткрыты. Кровь тонкой струйкой стекала с подбородка. Она наклонилась и приложила носовой платок к его рту; он протянул руку и положил на ее, удерживая ее там.

– Я все испортил, – сказал он. – Не так ли?

– Я боюсь, что так, – сказала Тесса, стараясь не замечать тепло, исходящее от его руки. Даже в темноте экипажа, его глаза были ярко синими.

Что говорил Джем о красоте? Красота жестока. Прощали бы люди Уиллу те поступки, которые он совершает, если бы он был уродлив? И помогала ли она ему, в конце концов, быть прощенным? Однако, она не могла не чувствовать, что он совершает эти поступки не из-за того, что любит себя слишком сильно, а из-за того, что он ненавидит себя. И она не знала почему. Он закрыл глаза.

– Я так устал, Тесс, – сказал он. – Я просто хотел в этот раз увидеть приятные сны.

– Это не тот способ, Уилл, – сказала она мягко. – Ты не сможешь купить избавление от своей боли или притупить ее наркотиками и снами.

Его рука сжалась. Дверь экипажа открылась. Тесса торопливо отшатнулась от Уилла. Это был Джем, его лицо выражало резкое осуждение; он бросил на Уилла беглый взгляд, сел на сидение и протянул руку, чтобы постучать в крышу экипажа.

– Сирил, поезжай домой, – крикнул он, и мгновение спустя экипаж двинулся вперед в ночь. Джем протянул руку и задернул шторы на окнах. В полумраке Тесса засунула носовой платок в свой рукав. Он был все еще влажным от крови Уилла.

Весь обратный путь из Уайтчепел Джем ничего не говорил, а просто смотрел вперед с каменным выражением лица, скрестив руки, в то время как Уилл спал с легкой улыбкой на лице в углу экипажа. Тесса, которая сидела напротив них, не могла придумать, что сказать, чтобы нарушить молчание Джема. Это так не похоже на него, Джема, который всегда милый, всегда добрый, всегда оптимистичный. Сейчас его выражение лица было даже больше, чем бессмысленное, его ногти впились в ткань одежды, его плечи жесткими и угловатыми от ярости. В тот момент, когда они остановились перед Институтом, он распахнул дверь и выскочил.

Она услышала, как он крикнул Сирилу что-то о том, чтобы помог Уиллу подняться в комнату, и затем он поднялся вверх по лестнице, ни слова не сказав ей. Тесса был так потрясена, что могла только смотреть ему вслед. Она подвинулась к двери; Сирил был уже там, подняв руки, чтобы помочь ей спуститься. Едва коснулись мостовой, она поспешила за Джемом, позвав его по имени, но он уже вошел в Институт.

Он оставил дверь открытой для нее, и она помчалась за ним, лишь мельком взглянув, чтобы удостовериться, что Сирил помогает Уиллу. Она поспешила вверх по лестнице, понизив голос, так как поняла, что в Институте все еще спят, ведьмин свет в факелах был приглушен.

Сначала она пошла к комнате Джема и постучала; когда ответа не последовало, она стала искать его в самых часто посещаемых им местах – музыкальном салоне, библиотеке – но ничего не найдя, печальная вернулась в свою комнату, чтобы приготовить себе кровать. В ночной рубашке, ее платье было почищено и повешено, она скользнула в кровать и посмотрела в потолок. Она даже подобрала экземпляр Уилла Ватека с пола, но впервые стихотворению вначале не удалось заставить ее улыбнуться, и она не могла сосредоточиться на рассказе. Она была поражена своим собственным беспокойством.

Джем злился на Уилла, а не на нее. Однако она подумала, что, возможно, впервые он потерял самообладание перед ней. В первый раз он был так резок с ней, и не был доброжелательно внимателен к ее словам, и, казалось, думал в первую очередь о себе, а не о ней… Она приняла его как должное, с удивлением и стыдом подумала она, глядя на мерцающие свечи. Она думала, что его доброта такая естественная и врожденная, но никогда не спрашивала себя, каких ему это стоит усилий. Сколько усилий требовалось, чтобы стоять между Уиллом и всем остальным миром, защищая их друг от друга. Сколько усилий, чтобы принять потерю своей семьи с хладнокровием. Сколько усилий, чтобы оставаться жизнерадостным и невозмутимым перед лицом своей собственной смерти.

Послышался шум, как будто что-то раздирали. Тесса выпрямилась. Что это? Кажется, что он идет из-за ее двери, из холла… Джем? Она вскочила на ноги и сняла халат с вешалки. Поспешно надев его, она выскочила в коридор.

Она оказалась права – шум шел из комнаты Джема. Она вспомнила, что в первую ночь, когда она встретила его, прекрасная скрипичная музыка лилась, как вода, из его комнаты. Этот шум не имел ничего общего с музыкой Джема. Она услышала звук, который извлекал смычок из струн, это звучало как крик, как будто человек кричал от ужасной боли. Она очень хотела войти и в то же время боялась сделать это; наконец, она взялась за ручку двери и распахнула ее, вошла в комнату и закрыла дверь за собой.

– Джем, – прошептала она. Факелы с ведьминым светом горели слабо. Джем сидел на комоде у подножия кровати в одной рубашке и брюках, его серебристые волосы были взъерошены, скрипка прижата к плечу. Он пилил по ней смычком со злостью, извлекая из нее ужасные звуки, заставляя ее кричать. В то время как Тесса наблюдала за ним, одна из струн скрипки оторвалась с воплем. – Джем! – крикнула она снова, и когда она не посмотрел на нее, прошла через комнату и вырвала смычок из его руки. – Джем, прекрати это! Твоя скрипка… твоя прекрасная скрипка… ты испортишь ее.

Он посмотрел на нее. Его зрачки были огромными, серебряная радужка сейчас была лишь тонким ободом вокруг черного. Он тяжело дышал, его рубашка была расстегнута на шее, пот выделялся на его ключицах. Его щеки пылали.

– Какое это имеет значение? – спросил он голосом настолько тихим, что он больше походил на шипение. – Какое все это имеет значение? Я умираю. Я не проживу и десяти лет. Какое это имеет значение, сломается ли скрипка прежде, чем я или нет? – Тесса была потрясена. Он никогда не говорил так о своей болезни, никогда. Он поднялся и отвернулся от нее к окну. Лишь немного лунного света смогло пробиться в комнату сквозь туман; Казалось, что белые туманные фигуры прижимались к окну: призраки, тени, смеющиеся лица. – Ты знаешь, что это правда.

– Ничего не предрешено. – Ее голос дрожал. – Нет, ничего неизбежного. Лекарство…

– Не существует никакого лекарства. – В его голосе больше не было злости, он был просто безразличным, что было еще хуже. – Я умру, и ты знаешь это, Тесс. Возможно, уже в следующем году. Я умираю, и у меня нет ни одного родного человека в целом мире, и человек, которому я доверяю больше, чем кому-либо, высмеивает то, что убивает меня.

– Но Джем, я вообще не думаю, что Уилл делал это с таким умыслом. – Тесса прислонила смычок к подставке и нерешительно подошла ближе к нему, как будто он был животным, она боялась спугнуть. – Он просто пытался убежать. Он бежит от чего-то, чего-то темного и ужасного. Джем, ты знаешь, что это так. Ты видел, каким он был после… после того, как увидел Сесилию.

Сейчас она стояла прямо позади него, достаточно близко, чтобы протянуть руку и нерешительно дотронуться до его руки, но она этого не сделала. Его белая рубашка прилипла к лопаткам от пота. Через ткань она видела метку на его спине. Он опустил скрипку почти безнадежно на комод и повернулся лицом к ней.

– Он знает, что это значит для меня, – сказал он. – Видеть его просто балующимся с тем, что разрушает мою жизнь…

– Но он не думал о тебе…

– Я знаю. – Сейчас его глаза были почти черными. – Я говорю себе, что он лучше, чем хочет казаться, но, Тесса, если он на самом деле такой? Я всегда думал, что если у меня больше ничего не было, то у меня, по крайней мере, всегда был Уилл. Если я не сделал ничего, что наполнило мою жизнь смыслом, то я, по крайней мере, всегда помогал ему. Но, может быть, мне не следовало этого делать.

Его грудь поднималась и опускалась так быстро, что это стало беспокоить ее; она приложила свою руку тыльной стороной к его лбу и ахнула.

– Ты горишь. Тебе нужно отдохнуть… – Он отклонился от нее, и она, оскорбленная, опустила руку. – Джем, что такое? Ты не хочешь, чтобы я дотрагивалась до тебя?

– Не так, – он покраснел, а затем покраснел еще сильнее.

– А как? – Она была действительно озадачена; Такое поведение она могла бы ожидать от Уилла, но не от Джема – вся эта таинственность и злость.

– Как будто ты медсестра, а я твой пациент. – Его голос был твердым, но неровным. – Ты думаешь, что, если я болен, то мне не нравится… – он перевел дыхание. – Ты думаешь, что я не знаю, – сказал он, – что если ты берешь мою руку, то только для того, чтобы пощупать пульс? Ты думаешь, я не знаю, что если ты смотришь в мои глаза, то только для того, чтобы понять, сколько я принял лекарства? Если бы я был другим человеком, здоровым человеком, у меня могли бы быть надежды, даже предположения; я мог бы… – он прервался, либо потому что он понял, что сказал слишком много, либо потому что он ему нужно было перевести дыхание; он дышал тяжело, а его щеки покраснели. Она покачала головой, чувствую, как ее волосы щекочут шею.

– Это говорит лихорадка, не ты. – Его глаза потемнели, и он уже начал отворачиваться от нее.

– Ты даже не можешь поверить, что я хочу тебя, – сказал он наполовину шепотом. – Так вот, я достаточно живой, достаточно здоровый…

– Нет… – не раздумывая, она поймала его руку. Он напрягся. – Джеймс, это совершенно не то, что я имела в виду…

Его пальцы обвили ее руку, лежащую на его предплечье. Его кожа была такой же опаляюще горячей, как и огонь. А затем он развернул ее и привлек к себе.

Они стояли лицом к лицу, грудью к груди. Его дыхание шевелило ее волосы. Она чувствовала, что от него исходит жар, как туман от Темзы; чувствовал биение крови сквозь его кожу; увидела со странной ясностью биение пульса на его шее, свет на бледных завитках волос, лежащих на его еще более бледной шее. Маленькие иголочки тепла пробежали по ее коже, сбивая ее с толку. Это же Джем, ее друг, такой же постоянный и надежный, как сердцебиение. Джем не заставлял ее кожу гореть или кровь бежать быстрее по венам, до тех пор, пока у нее не закружится голова.

– Тесса… – сказал он. Она посмотрела на него. В его выражении лица не было ничего постоянного и надежного. Его глаза были темными, его щеки горели. Когда она подняла лицо, он наклонил свое, прижившись ртом к ее губам, и она даже замерла от удивления. Они целовались.

Джем. Она целовала Джема. Если поцелуи Уилла были как огонь, то поцелуи Джема были, как глоток чистого воздуха после долгого пребывания в душной темноте. Его губы были нежными и твердыми; его рука нежно лежала на ее затылке, направляя ее губы к своим. Его другая рука была на ее лице, нежно поглаживая большим пальцем ее скулу. Его губы на вкус были похожи на жженный сахар; сладкие из-за лекарств, подумала она. Его прикосновения, его были неуверенными, и она знала почему. В отличие от Уилла, он считал, что это верх неприличия, что ему не следует трогать ее, целовать ее, что ей следовало бы вырваться. Но она не хотела вырываться.

Даже сейчас, когда она задумалась о том, что это с Джемом она целовалась, что это Джем заставил ее голову кружиться и появиться звон в ушах, она почувствовала, что ее руки поднимаются, как будто сами по себе обвили его шею, прижимая его ближе к себе.

Он задохнулся от удивления. Он, должно быть, был настолько уверен, что она оттолкнет его, что на мгновение затих. Ее руки скользили по его плечам, убеждая его нежными прикосновениями и шепотом не останавливаться. Нерешительно он вернулся к ласкам, и затем с еще больше силой поцеловал снова и снова, каждый раз с все возрастающей настойчивостью, обхватив ее лицо своими пылающими руками, его тонкие пальцы скрипача поглаживали ее кожу, заставляя ее дрожать. Его руки передвинулись на ее поясницу, прижимая ее еще крепче; ее босые ноги заскользили на ковре и они почти наткнулись на кровать.

Тесса, ухватившись пальцами за рубашку Джема, потянула его на себя, принимая его вес на свое тело с чувством, что ей вернули то, что принадлежало ей всегда, какую-то часть ее, которой ей не хватало, но она и сама не знала, что ей ее не хватало. Джем был легким, тонкокостным, как птица с таким же быстро бьющимся сердцем. Она провела рукой по его волосам, и они были такими мягкими, какими они ей всегда представлялись ей в скрытых мечтах, как будто пух был между ее мальцами.

Он в изумлении никак не мог заставить свои руки прекратить гладить ее. Они двинулись вниз по ее телу, она почувствовала его неровное дыхание возле своего уха, когда он нашел завязки ее пеньюара и задержался на них, его пальцы дрожали.

Его неуверенность заставила сердце Тессы почувствовать, как будто оно расширяется в ее груди, нежности ее сердца было достаточно, чтобы удержать их обоих внутри него. Она хотела, чтобы Джем видел ее такой, какая она есть, Тессу Грей, без ее перевоплощений в кого-либо. Она наклонилась и развязала завязки, пеньюар соскользнул с ее плеч, так что она осталась только в одной батистовой ночной рубашке. Она посмотрела на него, затаив дыхание, убирая распущенные волосы с лица. Возвышаясь над ней, он посмотрел вниз и хрипло сказал снова то, что он говорил до этого в экипаже, когда он трогал ее волосы.

– Ни хен пио линг.

– Что это значит? – прошептала она, и на этот раз он улыбнулся и сказал:

– Это значит, что ты красивая. Тогда я не хотел тебе говорить. Я не хотел, чтобы ты подумала, что я позволяю себе вольности.

Она подняла руку и дотронулась до его щеки, такой близкой к ее щекам, и затем тонкой кожи шеи, где сильно билась кровь. Его ресницы трепетали, когда он глазами такими же, как серебряный дождь, проследил движение ее пальцев.

– Возьми их, – прошептала она.

Она наклонился к ней, их губы снова встретились, и накатившие ощущения были такими сильными, таким непреодолимыми, что она закрыла глаза из-за них, как будто она могла скрыться в темноте. Он что-то прошептал и подтянул ее к себе. Они перекатились в сторону, их ноги были переплетены, их тела двигались все ближе и ближе друг к другу до тех пор, пока им не стало трудно дышать, но и даже тогда они не смогли остановиться.

Она нащупала пуговицы его рубашки, но даже тогда, когда она открыла глаза, ее руки дрожали слишком сильно, чтобы расстегнуть их. Она неуклюже расстегнула их, порвав ткань.

Когда он стащил рубашку с плеч, она увидела, что его глаза снова засветились чистейшим серебром. У нее было лишь на мгновение, чтобы восхититься этим, однако, она была слишком занята, любуясь им. Он был очень худым, без опоясывающих мускул, как у Уилла, но в нем была какая-то восхитительная хрупкость, как в строке поэмы. Золото под молотком. Хотя слой мускул еще покрывал его грудь, она увидела тени между его ребрами. Нефритовый кулон, который Уилл дал ему, лежал ниже угловатой ключицы.

– Я знаю, – сказал он, посмотрев на себя застенчиво. – Я не… Я имею в виду, я выгляжу…

– Красиво, – сказала она, и она действительно так думала. – Ты красивый, Джеймс Карстейрс.

Его глаза раскрылись широко от удивления, когда она дотронулась до него. Ее руки перестали дрожать. Сейчас они были исследующими, увлекшимися. Она вспомнила, что у ее матери был очень старый экземпляр книги, ее страницы были столь хрупки, что могли превратиться в пыль, когда их трогали, и она чувствовала, что обязана сейчас заботиться о нем так же сильно, когда она проводила пальцами по контуру отметки на его груди, по впалости между ребрами и по животу, который дрожал от ее прикосновений; в этом было что-то настолько хрупкое, насколько и прекрасное.

Он так же, казалось, не мог остановиться, прикасаясь к ней. Его искусные руки музыканта легко касались ее, скользя вверх по ее голым ногам под ночной рубашкой. Он прикасался к ней так же, как обычно прикасался к его любимой скрипке, с чрезвычайно нежным изяществом, что заставляло ее затаить дыхание. Сейчас они оба, казалось, разделяли его лихорадку, их тела горели, и их волосы, приклеившиеся ко лбу и шее, были влажными от пота.

Тессе было все равно, она хотела этот жар, эту почти боль. Это была не она, это была другая Тесса, Тесса из сна, которая ведет себя таким образом, и она помнила свой сон о Джеме в постели, окруженной пламенем. Только ей никогда не снилось, что она будет гореть вместе с ним. Она хотела больше этих чувств, больше огня, это она знала, но ни в одном из романов, которые она читала, не сказано, что случится потом. А знает ли он? Уилл наверняка знает, подумал она, но Джем, он такой же, как она, почувствовала она, должно быть, последовав инстинкту, который был у нее от природы, с самой ее крови.

Его пальцы скользнули в несуществующее пространство между ними, находя пуговицы ее ночной рубашки; он наклонился, чтобы поцеловать ее обнаженные плечи, когда с них соскользнула ткань.

Никто прежде не целовал ее обнаженную кожу, и это чувство было настолько потрясающим, что она вытянула руку, чтобы обхватить себя, и столкнула подушку с кровати. Она ударилась о маленький столик.

Было слышно, как что-то разбилось. Неожиданно сладкий темный аромат, похожий на запах специй, наполнил комнату.

Джем отдернул руки с выражением ужаса на лице. Тесса села, натягивая ночную рубашку, и неожиданно смутилась. Джем посмотрел на край кровати, и она проследила за его взглядом. Лакированная коробка, в которой хранились его лекарства, упала и сломалась. Толстый слой блестящего порошка лежал на полу. Казалось, что легкая серебристая дымка поднималась от него, донося до них сладкий пряный запах. Джем потянул ее назад, его руки обнимали ее, но в этих объятиях был скорее страх, чем страсть.

– Тесс, – сказал он низким голосом. – Тебе нельзя трогать этот порошок. Если он попадет на твою кожу, это может быть… опасно. Даже вдыхать его… Тесса тебе нужно уйти.

Она подумала об Уилле, приказывающем ей уйти с чердака. Неужели так будет всегда… какой-нибудь парень сначала целует ее, а затем приказывает уйти, как будто она нежелательная служанка?

– Я не уйду, – рассердилась она. – Джем, я могу помочь убрать это. Я… – твой друг, чуть не сказала она. Но то, чем они занимались, было совсем не тем, чем обычно занимаются друзья. Кто она для него? – Пожалуйста, – сказала она мягко.

Его голос был хриплый. Она поняла, что это было. Это был стыд.

– Я не хочу, чтобы ты видела меня на коленях, собирающего с пола лекарство, которое нужно мне, чтобы жить. Это не то, чего любой мужчина хочет, чтобы девушка, которую он… – он прерывисто вздохнул. – Прости меня, Тесса.

Девушку, которую он что? Но она не могла спросить; она была ошеломлена… от жалости, сочувствия и шока оттого, что они сделали. Она наклонилась вперед и поцеловала его в щеку. Он даже не пошевелился, когда она соскользнула с кровати, оправляя ночную рубашку, и тихо вышла из комнаты.

* * *

Коридор был таким же, как и когда Тесса шла по нему мгновения… часы… минуты… назад: приглушенный ведьмин свет, уходящий далеко во всех направлениях. Она проскользнула в свою спальню и уже собиралась закрыть дверь, когда заметила движение в конце холла. Какое-то природное чутье удержало ее на месте, дверь почти закрылась, она припала глазами к щелке. Кто-то шел по коридору.

Светловолосый парень, подумала она в замешательстве, но нет… это была Джессамин; Джессамин, одетая в мужскую одежду. Она была одета в брюки и расстегнутую куртку поверх жилета. Она держала шляпу в руке, а ее длинные светлые волосы были стянуты сзади. Она оглянулась, когда поспешно шла по холлу, как будто боялась, что ее преследуют. Несколько мгновений спустя она исчезла из вида за углом.

Тесса закрыла дверь, ее мысли метались. Что же это было? Что делала Джессамин, блуждая по Институту глубокой ночью, одетая, как парень? После того, как Тесса повесила свое платье, она легла в кровать. Она почувствовала себя уставшей до мозга и костей, такой же усталой, как и той ночью, когда умерла ее тетя, как будто она что она исчерпала потенциал своего тела, чтобы испытывать какие-нибудь эмоции.

Когда она закрыла глаза, она увидела лицо Джема, а затем Уилла, его руку, прижатую к окровавленному рту. Мысли о них кружились в ее голове, до тех пор, пока она, наконец, не заснула, не уверенная, кого она мечтает поцеловать, одного или другого.

Глава 10. Достоинство ангелов

Достоинством ангелов является то, что они не могут стать хуже; их недостаток в том, что они не смогут стать лучше.

Недостаток человека в том, что он может стать хуже; а достоинство в том, что он может стать лучше.

Хасидские изречения.

– Я полагаю, что вы все уже знаете, – сказал Уилл за завтраком на следующее утро, – что я ходил в опиумный притон прошлой ночью.

Это было тихое утро. Оно началось дождливым и серым, и Институт почувствовал на себе свинцовую тяжесть, как будто небо придавило его. Софи входила на кухню и выходила, нося дымящиеся блюда еды, ее бледное лицо измученным и маленьким; Джессамин устало сидела за столом; Шарлотта выглядела утомленной и нездоровой из-за ночи, проведенной в библиотеке; а глаза Уилла были красными, на его щеке был синяк там, куда Джем ударил его. Только у Генри, читающего документ, который он держал одной рукой, в то время как другой рукой разбивал яйца, казалось, была энергия. Джем был заметен, в основном, из-за своего отсутствующего вида.

Когда Тесса проснулась этим утром, она пребывала несколько мгновений в состоянии блаженного забвения, события прошлой ночи были размыты. Потом она резко выпрямилась, полный ужас, накрыл ее, как волна обжигающей воды.

Она и вправду делала все это вместе с Джемом? Его кровать… его руки на ее… рассыпанные лекарства. Она подняла руки и дотронулась до своих волос. Они упали на плечи, где Джем вытащил их из кос.

«О, Господи», подумала она. «Я действительно сделала все это; это была я».

Она закрыла глаза руками, чувствуя ошеломляющую смесь смущения, ужасного счастья – из-за того, что она не могла отрицать, что в любом случае это было прекрасно, ужаса из-за своего поведения и отвратительного и полного унижения. Джем, наверняка, подумал, что она совершенно потеряла над собой контроль.

Не удивительно, что он не мог смотреть на нее за завтраком. Она и сама едва могла взглянуть на себя в зеркало.

– Вы меня слушаете? – сказал Уилл снова, явно разочарованный тем, как было встречено его заявление. – Я сказал, что я ходил в опиумный притон прошлой ночью.

Шарлотта подняла глаза от тоста. Она медленно сложила газету, положила на стол рядом с собой и опустила ниже на свой вздернутый нос очки для чтения.

– Нет, – сказала она. – На самом деле, этот несомненно великолепный аспект твоего недавней деятельности нам неизвестен.

– Так вот, где ты был все это время? – равнодушно спросила Джессамин, беря кубик сахара из чаши и кусая его. – Ты теперь совершенно безнадежный наркоман? Говорят, что хватает всего одной или двух доз, чтобы стать им.

– Это был не совсем опиумный притон, – запротестовала Тесса прежде, чем он смог остановить ее. – То есть, там, кажется, больше торгуют магическими порошками и тому подобным.

– Таким образом, возможно, не опиумный притон, – сказал Уилл, – но, тем не менее, все же притон. Порока! – добавил он, акцентируя последнюю часть ударом пальца в воздухе.

– О, дорогой, только не одно из тех мест, которыми управляют ифриты, – вздохнула Шарлотта. – Правда, Уилл…

– Точно одно из этих мест, – сказал Джем, входя в комнату для завтрака и садясь в кресло рядом с Шарлоттой, настолько далеко от Тессы, насколько это возможно, она это заметила с щемящим ощущением в груди. Он даже не смотрел на нее. – На Уайтчепел-Хай-стрит.

– И как ты и Тесса узнали об этом так много? – спросила Джессамин, которую, казалось, оживил съеденный сахар или предвкушение хорошей сплетни, или и то и другое.

– Я воспользовался отслеживающим заклинанием прошлой ночью, чтобы найти Уилла, – сказал Джем. – Я начал проявлять беспокойство из-за его отсутствия. Я подумал, что он, возможно, забыл обратную дорогу в Институт.

– Ты слишком волнуешься, – сказала Джессамин. – Это глупо.

– Ты абсолютно права. Я не совершу больше такой ошибки, – сказал Джем, потянувшись за блюдом с жаркое. – Как выяснилось, Уилл не нуждался в моей помощи вообще.

Уилл глубокомысленно посмотрел на Джема.

– Я, кажется, проснулся с подбитым глазом, – сказал он, указывая на ушибленное место под глазом. – Есть какие-нибудь идеи, где я получил это?

– Нет. – Джем налил себе чаю.

– Яйца, – сказал Генри мечтательно, глядя на тарелку. – Я люблю яйца. Могу есть их целыми днями.

– А была ли необходимость в том, чтобы брать с собой Тессу на Уайтчепел? – спросила Шарлотта Джема, стягивая очки и кладя их на газету. Ее карие глаза были укоризненными.

– Тесса не сделана из хрупкого фарфора, – сказал Джем. – Она не сломается.

По некоторым причинам это заявление, хотя он сказал это, по-прежнему не глядя на нее, вызвало в ее голове поток картинок с прошлой ночи: как она прижималась к Джему в тени его кровати, как его руки сжимали ее плечи, как их губы были страстно прижаты друг к другу.

Нет, тогда он не относился к ней, как если бы она была хрупкой. Горячий поток тепла опалил ее щеки, и она быстро опустила глаза, молясь, чтобы румянец исчез.

– Вы, возможно, будете удивлены, узнав, – сказал Уилл, – что я видел кое-что интересное в опиумном притоне.

– Я уверена, что ты видел, – резко сказала Шарлотта.

– Это было яйцо? – спросил Генри.

– Нечисть, – сказал Уилл. – Почти все вервольфы.

– Нет ничего интересного в вервольфах. – Голос Джессамин звучал расстроенно. – Уилл, сейчас мы сфокусировались на поиске Мортмена, если ты не забыл, а не на одурманенной наркотиками нечисти.

– Они покупали инь-болото, – сказал Уилл. – Вычерпывают его. – На это Джем вскинул голову вверх, и он встретился глазами с Уиллом. – Они уже начали менять цвет, – сказал Уилл. – У многих были серебристые волосы или глаза. Даже их кожа уже начала становиться серебристой.

– Это очень тревожно. – Шарлотта нахмурилась. – Нам следует будет поговорить с Уолси Скоттом, как только этот вопрос с Мортмейном разъясниться. Если существует проблема пристрастия к порошкам колдунов в его стае, он должен знать об этом.

– А ты не думаешь, что он уже знает? – сказал Уилл, откидываясь на спинку кресла. Он выглядел удовлетворенным, что наконец-то, получил реакцию на свои новости. – В конце концов, это его стая.

– Его стая это все волки Лондона, – возразил Джем. – Он просто не в состоянии следить за всеми ими.

– Я не уверен, что ты захочешь ждать, – сказал Уилл. – Если вы хотите заполучить Скотта, я бы поговорил с ним как можно скорее.

Шарлотта наклонила голову набок.

– И почему это?

– Потому, – сказал Уилл. – Один из ифритов спросил вервольфа, зачем ему нужно так много инь-болот. По-видимому, оно действует на вервольфов, как стимулятор. Ответом было то, что Магистру нравится, что лекарство заставляет их сохранять работоспособность всю ночь напролет.

Чашка Шарлотты с грохотом упала на блюдце.

– Работать над чем?

Уилл ухмыльнулся, явно польщенный тем эффектом, который он произвел.

– Без понятия. Примерно в это время я потерял сознание. Мне снился прекрасный сон о молодой девушке, которая потеряла почти всю свою одежду…

Шарлотта побледнела.

– О, боже, я надеюсь, что Скотт не спутался с Магистром. Де Куинси был первым, теперь волки – все наши союзники. Соглашения…

– Я уверен, что все будет в порядке, Шарлотта, – сказал мягко Генри. – Скотт, кажется, не из тех, кто спутается с таким, как Мортмейн.

– Возможно, тебе следует быть со мной, когда я буду говорить с ним, – сказала Шарлотта. – Номинально, ты глава Института…

– О, нет, – сказал Генри с выражением ужаса на лице. – Дорогая, ты справишься со всем достаточно хорошо и без меня. Ты гений в том, что касается переговоров, а я просто не такой. И, кроме того, изобретение, над которым я сейчас работаю, сможет разбить вдребезги всю армию часовых механизмов, если я получу правильную формулу!

Он сиял от гордости.

Шарлотта посмотрела на него долгим взглядом, затем отодвинула стул от стола, встала и вышла из комнаты, не сказав ни слова. Уилл посмотрел на Генри из-под полуприкрытых век глаз.

– Ничего не может помешать твоим кругам, не так ли, Генри? – Генри моргнул.

– Что ты имеешь в виду?

– Архимед, – сказал Джем, который, как обычно, знал, что имеет в виду Уилл, даже не глядя на него. – Он чертил математические диаграммы на песке, когда его город был атакован римлянами. Он был таким поглощенным, что пока делал это, не увидел солдат, подошедших сзади. Его последними словами были: Не беспокойте мои круги. Конечно, к тому времени он был стариком.

– И он, по всей вероятности, никогда не был женат, – сказал Уилл и улыбнулся Джему через стол. Но Джем не улыбнулся в ответ. Не глядя на Уилла или на Тессу, не смотря на кого-либо из них вообще, он поднялся на ноги и вышел из комнаты за Шарлоттой.

– Тьфу ты, – сказала Джессамин. – Это что один из тех дней, когда все удаляются в бешенстве? Потому что мне просто не хватает энергии для этого.

Она положила голову на руки и закрыла глаза. Генри растерянно перевел взгляд от Уилл к Тессе.

– Что такое? Что я сделал неправильно?

Тесса вздохнула.

– Ничего страшного, Генри. Просто… Я думаю, что Шарлотта хотела, чтобы ты пошел с ней.

– Тогда почему она этого не сказала? – Глаза Генри были печальными. Его радость по поводу яиц и изобретения, казалось, исчезла. Возможно, ему не следовало жениться на Шарлотте, подумала Тесса, ее настроение было такое же мрачное, как и погода. Возможно, как и Архимед, он был бы счастливее, чертя круги на песке.

– Потому что женщины никогда не говорят то, что они думают, – сказал Уилл.

Его глаза скользили в сторону кухни, где Бриджет убирала остатки еды. Ее заунывное пение доносилось в столовую.

– Я боюсь, что ты отравлен, мой милый мальчик,

Я боюсь, что ты отравлен, мое утешение и радость!

О, да, я отравлена; мать, вскоре выроет мне могилу,

В моем сердце боль, и я хочу немного отдохнуть.

– Клянусь, что в прошлом эта женщина была мародером, продающим трагические баллады близ Семи Циферблатов, – сказал Уилл. – А я просто хочу, чтобы она не пела об отравлении, после еды. – Он покосился на Тессу. – Разве тебе не нужно идти, чтобы переодеться в тренировочный костюм? Разве у тебя сегодня нет тренировки с сумасшедшими Лайтвудами?

– Да, этим утром, но мне не нужно переодевать одежду. Мы просто практикуемся в метании ножа, – сказала Тесса, несколько удивленная тем, что она в состоянии вести спокойную и сдержанную беседу с Уиллом после событий прошлой ночи. Носовой платок Сирила с кровью Уилла был по-прежнему в ящике ее платяного шкафа, она вспомнила теплоту его губ на ее пальцах, и отвела свой взгляд от него.

– Какое счастье, что я первая рука в метании ножа. – Уилл поднялся на ноги и протянул руку к ней. – Пойдем. То, что я буду наблюдать за тренировкой, приведет в бешенство Гидеона и Габриэля, и я смог бы вытерпеть немного безумия сегодня утром.

Уилл был прав. Его присутствие во время тренировки, казалось, раздражало, по крайней мере Габриэля, хотя Гидеон, как, казалось, терпеливо относился ко всему, бесстрастно приняв это вторжение. Уилл сидел на одной из низких деревянных лавочек, которые стояли вдоль стен, и ел яблоко, вытянув свои длинные ноги перед собой, иногда выкрикивая советы, которые Гидеон игнорировал, а Габриэль принимал, как удары в грудь.

– Он должен быть здесь? – проворчал Габриэль Тессе во второй раз, когда он чуть не уронил нож, вручая ей его. Он положил руку ей на плечо, показывая ей линию визирования на цель, она нацелилась на нее, черный круг, начерченный на стене. Она знала, как сильно он хотел бы, чтобы она нацелилась на Уилла. – Ты не можешь сказать ему, чтобы он ушел?

– И почему я это должна делать? – разумно спросила Тесса. – Уилл мой друг, а тебе я даже не нравлюсь.

Она кинула нож. Он пролетел мимо цели в нескольких футах, ударившись о стену рядом с полом.

– Нет, ты по-прежнему нагружаешь острие слишком сильно… и что это означает, я тебе не нравлюсь? – спросил Габриэль, передавая ей другой нож, как будто рефлекторно, но на самом деле выражение его лица было очень удивленным.

– Ну, – сказала Тесса, прицеливаясь ножом, – ты ведешь себя так, как будто ты испытываешь ко мне неприязнь. На самом деле, ты ведешь себя, как будто испытываешь неприязнь ко всем нам.

– Это не так, – сказал Габриэль. – Я просто испытываю неприязнь к нему. – Он указал на Уилла.

– Вот те на, – сказал Уилл и откусил кусок яблока. – Это потому что я выгляжу лучше, чем ты?

– Вы, оба, замолчите, – крикнул Гидеон через всю комнату. – Предполагается, что мы будем работать, а не огрызаться друг на друга из-за мелких разногласий многолетней давности.

– Мелких? – прорычал Габриэль. – Он сломал мне руку.

Уилл откусил еще один кусок яблока.

– Я с трудом могу поверить, что ты все еще расстроен по этому поводу.

Тесса кинула нож. Этот бросок был лучше. Он воткнулся внутри черного круга, если не в самый центр. Габриэль посмотрел вокруг, ища другой нож и не найдя его, выпустил вздох раздражения.

– Когда мы будем управлять Институтом, – сказал он, повысив голос так, чтобы услышал Уилл, – эта тренировочная комната будет лучше содержаться и лучше снабжена.

Тесса сердито посмотрела на него.

– Удивительно, что вы мне не нравитесь, не так ли?

Красивое лицо Габриэля искривилось в уродливую гримасу презрения.

– Я не понимаю, какое это имеет к тебе отношение, маленькая колдунья. Этот Институт не твой дом. Ты не принадлежишь этому месту. Поверь мне, тебе было бы лучше, если бы моя семья заправляла здесь. Мы бы нашли применение для твоего… таланта. Работа, которая сделает тебя богатой. Ты смогла бы жить там, где тебе нравится. А Шарлотта могла бы управлять Институтом в Йорке, где она бы принесла значительно меньше вреда.

Уилл теперь сидел прямо, позабыв про яблоко. Гидеон и Софи прекратили тренироваться и наблюдали за разговором – Гидеон настороженно, Софи с широко раскрытыми глазами.

– Если ты не заметил, – сказал Уилл, – кое-кто уже управляет Йоркским Институтом.

– Алоизиус Старкуэзер дряхлый старик. – Габриэль отклонил возражение взмахом руки. – И у него нет потомков, которых он мог бы попросить Консула назначить на это место. Поскольку из-за того дела с его внучкой, сын и сноха упаковали вещи и отправились в Идрис. Они не вернутся сюда ни за какие деньги.

– Что за дело, связанное с его внучкой? – спросила Тесса, мысленно возвращаясь к портрету болезненного вида девочки на лестнице Йоркского Института.

– Она прожила всего лишь десять лет или около того, – сказал Габриэль. – Судя по всему, она никогда не была очень здоровой, и когда они впервые сделали ей отметку… Ну, она, должно быть, неправильно подготовлена. Она сошла с ума, превратилась в Отрекшуюся и умерла. Это потрясение убило старую жену Старкуэзера, и заставило его детей поспешно отправиться в Идрис. Не будет особых проблем, заменить его Шарлоттой. Консул должен понимать, что он никуда не годиться – слишком уж он старомоден.

Тесса недоверчиво посмотрела на Габриэля. Его голос сохранял холодное безразличие, когда он рассказывал историю Старкуэзера, как будто это была обычная сказка. И она… она не хотела жалеть старика с хитрыми глазами и кровавой комнатой, наполненной останками мертвой Нечисти, но она не могла ничего поделать с собой. Она выбросила Алоизиуса Старкуэзера из головы.

– Шарлотта управляет этим Институтом, – сказала она. – И твой отец не отнимет его у нее.

– Она заслуживает того, чтобы его отняли у нее.

Уилл подбросил яблоко в воздух и в это же время вытащил нож из-за ремня и кинул его. Нож и яблоко пересекли комнату вместе и каким-то образом воткнулись в стену как раз рядом с головой Габриэля, нож прошел точно через центр яблока и воткнулся в дерево.

– Скажешь это снова, – сказал Уилл, – и я подобью тебе глаз.

Лицо Габриэля пришло в движение.

– Я без понятия, о чем ты говоришь.

Гидеон сделал шаг вперед, предупреждая всем своим видом.

– Габриэль…

Но брат проигнорировал его.

– Ты даже не знаешь, что отец твоей драгоценной Шарлотты сделал с моим, не так ли? Я сам это узнал только несколько дней назад. Мой отец, наконец-то, сломался и рассказал нам. До тех пор он защищал Фэирчайлдов.

– Твой отец? – Тон Уилла был недоверчивым. – Защищал Фэирчайлдов?

– Он так же защищал нас. – Слова Габриэля падали, спотыкаясь друг о друга. – Брат моей матери, мой дядя Сайлас, был одним из ближайших друзей Грэнвиля Фэирчайлда. Затем дядя Сайлас нарушил Закон, мелочь, незначительное нарушение, и Фэирчайлд узнал об этом. Все, что его заботило это Закон, а не дружба и не преданность. Он отправился прямо в Конклав. – Голос Габриэля повысился. – Мой дядя совершил самоубийство из-за позора, и моя мать умерла из-за скорби. Фэирчайлдам было наплевать на всех, кроме самих себя и закона!

Некоторое время в комнате царила тишина, даже Уилл был безмолвным и выглядел совершенно опешившем. Тесса была первой, кто, наконец, заговорил:

– Но это ошибка отца Шарлотты. Не Шарлотты.

Габриэль был белым от ярости, его зеленые глаза выделялись на бледной коже.

– Ты не понимаешь, – сказал он злобно. – Ты не Сумеречный охотник. У нас есть чертова гордость. Семейная гордость. Грэнвиль Фэирчайлд хотел, чтобы Институтом управляла его дочь, и Консул позволил этому случиться. Даром что Фэирчайлд мертв, мы по-прежнему не можем отнять Институт у него. Его ненавидели… так ненавидели, что никто бы не женился на Шарлотте, если бы он не заплатил Бранвеллам, чтобы передать управление Генри. Все знают это. Все знают, что он не любит ее на самом деле.

Как он мог… Раздался звук удара, как выстрел, и Габриэль замолчал. Софи ударила его по лицу. Его бледная кожа уже начала краснеть. Софи уставилась на него, тяжело дыша, с недоверчивым выражением лица, как будто она не могла поверить, что она сделала. Руки Габриэля сжались в кулаки, но он не двигался.

Тесса знала, что он и не смог бы. Он не смог бы ударить девушку, девушку, которая даже не Сумеречный охотник или Нечисть, а всего лишь примитивная. Он посмотрел на брата, но Гидеон, встретил его взгляд невыразительно и медленно покачал головой. Со сдавленным звуком Габриэль повернулся на каблуках и вышел из комнаты.

– Софи! – воскликнула Тесса, подходя к ней. – Ты как?

Но Софи с тревогой смотрела на Гидеона.

– Мне так жаль, сэр, – сказала она. – Мне нет оправдания… Я потеряла голову и я…

– Это был хороший удар, – сказал Гидеон спокойно. – Я вижу, что ты уделяла внимания тренировкам.

Уилл сидел на скамье, его голубые глаза были оживленными и любопытными.

– Это правда? – спросил он. – Эта история, которую только что рассказал нам Габриэль.

Гидеон пожал плечами.

– Габриэль преклоняется перед нашим отцом, – сказал он. – Все, что говорил Бенедикт, это как заявление свыше. Я знал, что мой дядя покончил жизнь самоубийством, но не знал обстоятельства до того дня, когда мы впервые вернулись с вашей тренировки. Отец спросил нас, как нам показалось, как Институт управляется, и я сказал ему, что он, кажется, в хорошем состоянии, не отличается от Института в Мадриде. В сущности, я сказал ему, что не увидел никаких доказательств, что Шарлотта делает свою работу небрежно. Тогда-то он рассказал нам эту историю.

– Если ты не возражаешь, я спрошу, – сказала Тесса, – что такого сделал твой дядя?

– Сайлас? Влюбился в своего парабатая. На самом деле, не так, как сказал Габриэль, незначительное нарушение, наоборот одно из главных. Романтические отношения между парабатаями строжайше запрещены. Хотя даже самый натренированный Сумеречный охотник может стать жертвой эмоций. Однако Конклав разлучил бы их, и это то, что Сайлас не смог бы вынести. Вот почему он совершил самоубийство. Моя мать была поглощена гневом и горем. Я вполне могу предположить, что ее предсмертным желанием было то, чтобы мы отобрали Институт у Фэирчайлдов. Габриэль был младше, чем я, когда наша мать умерла, ему было всего лишь пять лет, и он все еще цеплялся за ее юбку, и мне кажется, что сейчас его чувства слишком подавляющие, чтобы он мог понять их. Тогда как я… я считаю, что грехи отцов не должны перекладываться на их сыновей.

– Или дочерей, – сказал Уилл.

Гидеон посмотрел на него и криво улыбнулся. В его улыбке не было не приязни. На самом деле, это был раздражающий взгляд человека, который понимал Уилла, и почему он ведет себя, как он ведет. Даже Уилл выглядел немного удивленным.

– Проблема в том, что Габриэль никогда не вернется сюда, – сказал Гидеон. – Не после того, что произошло.

Софи, к которой только стал возвращаться нормальный цвет лица, побледнела снова.

– Миссис Бранвелл будет в ярости…

Тесса замахала руками в ответ.

– Я пойду за ним и извинюсь, Софи. Все будет в порядке.

Она слышала, что Гидеон позвал ее, но она уже поспешно вышла из комнаты. Она не хотела признавать это, но она почувствовала искру симпатии к Габриэлю, когда Гидеон рассказал его историю. Потерять матерь, когда ты так молод, что впоследствии едва можешь вспомнить ее, это было таким знаком для нее. Если бы кто-нибудь сказал ей, что у ее матери было предсмертное желание, она не уверена, что не сделала бы все, что в ее силах, чтобы исполнить его… независимо имеет ли это смысл или нет.

– Тесса! – она прошла часть коридора, когда услышала, что Уилл позвал ее. Она обернулась и увидела, что он идет по холлу в ее направлении с полуулыбкой на лице. Ее следующие слова стерли улыбку с его лица.

– Зачем ты идешь за мной? Уилл, тебе не следует оставлять их одних! Ты должен вернуться в комнату для тренировок сейчас же.

Ноги Уилла вросли в пол.

– Почему?

Тесса всплеснула руками.

– Ты что ничего не заметил? Гидеон имеет виды на Софи…

– На Софи?

– Она очень красивая девушка, – рассердилась Тесса. – Ты идиот, если ты не заметил, как он смотрел на нее, но я не хочу, чтобы он воспользовался ею. В ее жизни итак было достаточно проблем, и кроме того, если ты будешь со мной, Габриэль не будет со мной говорить. Ты знаешь, что он не будет.

Уилл пробормотал что-то под нос и схватил ее за запястье.

– А сейчас. Пойдем со мной.

Теплота его кожи заставила ток тепла пробежать вверх по ее руке. Он потянул ее в гостиную к большим окнам, которые выходили во двор. Он отпустил ее запястье, как раз во время, чтобы она успела наклониться вперед и увидеть, как экипаж Лайтвудов неистово прогрохотал по камням двора и под железными воротами.

– Вот, – сказал Уилл. – Габриэль все равно уехал, если только ты не хочешь гнаться за экипажем. А Софи вполне здравомыслящая девушка. Она не позволит Гидеону Лайтвуду сделать с ней то, чего он хочет. Кроме того, он такой же очаровательный, как и почтовый ящик.

Тесса, удивила даже саму себя тем, что вспрыснула от смеха. Она прикрыла рукой рот, но было слишком поздно; она уже смеялась, немного отклонившись от окна. Уилл посмотрел на нее, его голубые глаза были шутливыми, его рот только начинал изгибаться в улыбке.

– Я, должно быть, забавнее, чем я думал. Что делает меня действительно очень смешным.

– Я смеюсь не над тобой, – сказала она ему в перерыве между смешками. – Просто… О! Вспомни на лицо Габриэля, когда Софи удирала его. Вот это да. – Она убрала волосы с лица и сказала: – Мне действительно не следовало смеяться. Он был так ужасен, наполовину из-за того, что ты подстрекал его. Мне следовало бы разозлиться на тебя.

– Следовало бы, – сказал Уилл, развернувшись, чтобы сесть в кресло рядом с камином, и вытягивая длинные ноги в сторону пламени. Как и в каждой комнате Англии, подумала Тесса, здесь было холодно, за исключением места прямо перед камином. Хорошо прогретый спереди и холодный сзади, как плохо приготовленная индейка. – Нет хороших предложений, которые бы включали словами «следовало бы». Мне следовало бы заплатить по счету в таверн. Теперь они пришли, чтобы сломать мне ноги. Мне не следовало бы убегать с женой моего лучшего друга; теперь она постоянно надоедает мне. Мне следовало бы…

– Тебе следовало бы, – мягко сказала Тесса, – подумать о том, как некоторые твои действия отражаются на Джеме.

Уилл оторвал голову от спинки кожаного кресла и внимательно посмотрел на нее. Он выглядел сонным, уставшим и красивым. Он мог бы быть прерафаэлитом Аполлона.

– О, это уже серьезный разговор, Тесс? – в его голосе по-прежнему были нотки юмора, но так же он содержал металл, как золотое лезвие, оправленное в сталь острую, как бритва. Тесса подошла и села в кресло напротив него.

– Тебя не волнует, что он сердится на тебя? Он же твой парабатай. И он Джем. Он никогда не сердится.

– Возможно, это к лучшему, что он сердится на меня, – сказал Уилл. – Такое ангельское терпение не может быть благом ни для кого.

– Не издевайся над ним. – Тон Тессы был резким.

– Здесь нет ничего издевательского, Тесс.

– Для Джема есть. Он всегда был добр к тебе. Он сама доброта. То, что он ударил тебя прошлой ночью, всего лишь только показывает, что ты способен довести даже святого до сумасшествия.

– Джем, ударил меня? – Уилл, дотронувшись пальцами до щеки, выглядел пораженным. – Я должен признаться, что я помню очень мало с прошлой ночи. Только то, что вы двое разбудили меня, хотя я очень хотел спать дальше. Я помню, что Джем кричал на меня, и то, что ты держала меня. Я знал, что это была ты. Ты всегда пахнешь лавандой.

Тесса проигнорировала это.

– Ну, Джем ударил тебя. И ты заслужил это.

– Ты выглядишь презрительно, как Разиэль на всех этих картинах, как если бы он смотрел на нас. Посему скажи же мне, презрительный ангел, чем заслужил я удара по лицу от Джеймса?

Тесса пыталась подобрать слова, но они словно ускользали от нее. Тогда она обратилась к общему для них с Уиллом языку, языку поэзии.

– Ты знаешь, в своем сочинении Донн говорит, что…

– Моим рукам-скитальцам дай патент? – процитировал Уилл, следя за ней глазами.

– Я имею в виду сочинение о том, что человек не является островом. Все, что ты делаешь затрагивает и других людей. И все же ты никогда не думаешь об этом. Ты ведешь себя так, как будто ты живешь на… на острове Уилла, и ни одно из твоих действий не может иметь последствий. И все же они имеют.

– И как же мой поход в притон колдунов влияет на Джема? – спросил Уилл. – Я полагаю, что он должен был прийти и вытащить меня, в прошлом он делал и более опасные вещи для меня. Мы защищаем друг друга…

– Нет, не ты, – воскликнула Тесса в отчаянии. – Ты думаешь, его заботит опасность? Ты и вправду так думаешь? Вся его жизнь разрушена наркотиком, этим инь-фэном, и ты просто идешь в притон колдунов и принимаешь их сам, как будто это не имеет никакого значения, как будто это просто игра для тебя. Он должен принимать эту отвратительную вещь каждый день просто, чтобы жить, но в то же время это убивает его. Он ненавидит быть зависимым от лекарства. Он даже не может заставить себя купить его. Ты делаешь это за него. – Уилл издал звук протеста, но Тесса подняла руку. – И затем ты идешь на Уайтчепел и отдаешь свои деньги людям, которые делают эти наркотики и пристращают других людей к ним, как будто это для тебя своего рода выходной на континенте. О чем ты думал?

– Но это вообще не имело к Джему никакого отношения…

– Ты просто не думал о нем, – сказала Тесса. – Но, возможно, следовало бы. Ты не понимаешь, что он думает, что ты сделал посмешище из того, что убивает его? А еще предполагается, что ты его брат.

Уилл побелел.

– Он не может так думать.

– Но он так думает, – сказала она. – Он понимает, что тебе наплевать, что другие люди думают о тебе. Но я полагаю, что он всегда ожидал, что тебе не будет наплевать на то, что думает он. Вот что он чувствовал.

Уилл наклонился вперед. Свет от камина рисовал узоры на его коже, делая синяк на его щеке черным.

– Мне не наплевать, что люди думают обо мне, – сказал он с удивительной глубиной, глядя на пламя. – Это все, о чем я думаю… о том, что другие думают, что они думают обо мне, и я о них. Это сводит меня с ума. Я хотел сбежать…

– Ты же не имеешь это в виду. Уилл Герондейл, размышляющий о том, что он нем думают люди? – Тесса попыталась сделать свой тон насколько возможно легкомысленным.

Выражение его лица поразило ее. Оно не было закрытым, а наоборот открытым, как будто он был пойман в тот момент, когда он отчаянно хотел поделиться своими мыслями, но не мог. Это парень, который забрал мои личные письма и спрятал их в своей комнате, подумала она, но она не могла настроить себя, чтобы разозлиться. Она думала, что будет разъярена, когда увидит его снова, но она была только озадачена и удивлена. Разве не показывало любопытство по отношению к людям, что было совсем не в духе Уилла, в первую очередь, желание прочесть письма? В его лице, в его голосе было что-то новое.

– Тесс, – сказал он. – Это все, о чем я думаю. Я никогда не смотрел на тебя, не думая о том, что ты думаешь обо мне, и боязни…

Он прервался, когда дверь в гостиную открылась и вошла Шарлотта, за которой шел высокий мужчина, чьи яркие светлые волосы светились, как подсолнечник в тусклом свете. Уилл быстро обернулся, его лицо пришло в движение. Тесса уставилась на него. Что он хотел сказать?

– О! – Шарлотта была явно поражена, увидев их здесь. – Тесса, Уилл… Я не знала, что вы здесь.

Руки Уилла были сжаты в кулаки по бокам, его лицо в тени, но голос остался ровным, когда он ответил:

– Мы увидели огонь. Такой же холодный, как лед, как во всем доме.

Тесса встала.

– Мы просто продолжим наш путь

– Уилл Герондейл, приятно, видеть тебя в добром здравии. И Тесса Грей! – Блондин отделился от Шарлотты и подошел к Тессе, сияя, как будто он знал ее. – Умеющая изменять форму, правильно? Очень рад познакомиться. Как любопытно.

Шарлотта вздохнула.

– Мистер Вулси Скотт, это Мисс Тесса Грей. Тесса, это Мистер Вулси Скотт, глава Лондонской стаи вервольфов, и старый друг Конклава.

– Очень хорошо, – сказал Гидеон, как только дверь закрылась за Тессой и Уиллом. Он повернулся к Софи, которая неожиданно очень остро осознала насколько комната большая, и насколько маленькой чувствуешь себя внутри нее. – Будем ли мы продолжать тренировку.

Он протянул ей нож, сияющий, как серебряный жезл в полумраке комнаты. Его зеленые глаза были спокойны. Все в Гидеоне было спокойным – его взгляд, его голос, то, как он держался. Она вспомнила, что чувствовала, когда эти спокойные руки обнимали ее, и непреднамеренно задрожала. Она никогда до этого не оставалась с ним наедине, и это пугало ее.

– Я не думаю, что моя душа лежит к этому, Мистер Лайтвуд, – сказала она. – Я в любом случае высоко ценю ваше предложение, но…

Он медленно опустил руки.

– Ты думаешь, что я не провожу подготовку с тобой серьезно?

– Я думаю, что вы очень великодушный. Но я должна посмотреть фактам в лицо, не так ли? Эти тренировки никогда не были ради меня или Тессы. Это все было ради твоего отца и Института. А теперь, когда я ударила твоего брата… – она почувствовала, что ее горло сжалось. – Миссис Бранвелл будет разочарована во мне, если узнает.

– Ерунда. Он заслужил это. И не имеет большого значения кровная месть между нашими семьями, которая приходит на ум. – Гидеон небрежно схватил пальцами серебряный нож и засунул его за пояс. – Шарлотта, возможно, дала бы тебе прибавку к жалованию, если бы она узнала.

Софи покачала головой. Они были всего в нескольких шагах от скамьи. Она опустилась на нее, чувствуя себя истощенной.

– Вы не знаете Шарлотту. Она бы почувствовала, что это ее долг чести, наказать меня.

Гидеон сел на скамейку, не рядом с ней, а напротив, а с противоположной стороны, так далеко от нее, насколько он только мог. Софи не могла решить, рада ли она этому или нет.

– Мисс Коллинз, – сказал он. – Есть кое-что, что вы должны знать.

Она сцепила пальцы.

– Что это?

Она немного наклонился вперед, его широкие плечи сгорбились. Она даже смогла увидеть пятнышки серого цвета в его зеленых глазах.

– Когда мой отец вызвал меня из Мадрида, – сказал он, – я не хотел возвращаться. Я никогда не был счастлив в Лондоне. Наш дом стал несчастным местом с тех пор, как умерла моя мать. – Софи просто смотрела на него. Она не могла придумать слов. Он был Сумеречным охотником и джентльменом, а все же, кажется, он решил открыть ей свою душу. Даже Джем, несмотря на всю его нежную доброту, никогда не делал этого. – Когда я услышал об этих тренировках, я подумал, что они ужасной тратой моего времени. Я рисовал в своем воображении двух очень глупых девиц, незаинтересованных в каком-либо обучении. Но это описание не подходит ни к Мисс Грей, ни к тебе. Мне следует сказать тебе, что я обычно тренировал младших Сумеречных охотников в Мадриде. И довольно многие из них не имели таких природных способностей, какие есть у тебя. Ты талантливая ученица, и это удовольствие учить тебя.

Софи почувствовала, что краска прихлынула к ее лицу.

– Ты же не серьезно.

– Вполне серьезно. Я был приятно удивлен в первый раз, когда пришел сюда, а потом снова в следующий раз и в следующий. Я понял, что жду с нетерпением следующую тренировку. На самом деле, было бы справедливо сказать, что после моего возвращения домой, я ненавидел все в Лондоне, за исключением этих часов здесь, с вами.

– Но ты говорил «ай диос мио» каждый раз, когда я роняла свой кинжал…

Он усмехнулся. Улыбка осветила его лицо, изменив его. Софи уставилась на него. Он не был так красив, как Джем, но он был очень привлекательным, особенно, когда улыбался. Улыбка, казалось, дотянулась и коснулась ее сердца, ускоряя его ритм.

Он Сумеречный охотник, подумала она. И джентльмен. Ей не следует думать о нем в таком ключе. Нужно прекратить это. Но она не могла прекратить, это было сделать еще тяжелее, чем она выкинуть Джема из головы. Однако если с Джемом она чувствовала себя в безопасности, то с Гидеоном она чувствовала волнение, как будто молния пробегала вверх и вниз по венам, потрясая ее. И все же она не хотела позволить этому ощущению исчезнуть.

– Я говорю по-испански, когда у меня хорошее настроение. Тебе так же нужно это знать обо мне.

– Значит, это было не из-за того, что ты так устал от моей неумелости, что желал сброситься с крыши?

– Как раз наоборот. – Он наклонился ближе к ней. Его глаза были зелено-серыми, цвета бурного моря. – Софи? Могу я тебя кое-что спросить?

Она знала, что ей следует поправить его, попросить называет ее мисс Коллинз, но она не сделала этого.

– Я… да?

– Чтобы не случилось с тренировками, я могу увидеть тебя снова?

Уилл поднялся на ноги, но Вулси Скотт по-прежнему разглядывал Тессу, подперев рукой щеку, изучая ее, как будто она была чем-то, что находится под стеклом на естествоведческой выставке. Он выглядел совсем не так, как, она могла подумать, должен был бы выглядеть лидер стаи вервольфов. Ему, вероятно, было что-то около двадцати-двадцати пяти, он был высоким, но изящно стройным, со светлыми волосами почти до плеч, одетый в вельветовый жакет, бриджи и длинный шарф с пейслинским узором. Тонированный монокль закрывал один из бледно-зеленых глаз. Он выглядел, как люди на картинках, которых она видела в Панче, называющие себя эстетами.

– Восхитительно, – наконец произнес он. – Шарлотта, я настаиваю, чтобы они остались, пока мы будем разговаривать. Они такая очаровательная пара. Посмотри, как его темные волосы оттеняют ее бледную кожу…

– Спасибо, – сказала Тесса, ее голос перешел на несколько октав выше, чем обычно, – Мистер Скотт, вы очень добры, но между мной и Уиллом нет привязанности. Я не знаю, что вы слышали…

– Ничего! – заявил он, бросившись в кресло и обматывая шарф вокруг себя. – Вообще ничего, я тебя уверяю, хотя твой румянец противоречит твоим словам. А сейчас пошлите, присядем. Нет нужды пугаться меня. Шарлотта, позвони, чтобы принесли чай. У меня пересохло в горле.

Тесса посмотрела на Шарлотту, которая пожала плечами, как бы говоря: ничего не поделаешь. Тесса медленно села снова. Уилл тоже сел. Она не смотрела на него. Она не могла это сделать при Вулси Скотте, ухмыляющемся им так, как будто он знал что-то, чего не знала она.

– А где молодой мистер Карстейрс? – спросил он. – Восхитительный мальчик. Такой интересной раскраски. И так талантлив в игре на скрипке. Конечно, я слышал, как сам Гарсен играл в Парижской Опере, а после этого, все звучит просто, как угольная пыль, царапающая барабанные перепонки. Сожалею по поводу его болезни.

Шарлотта, которая вышла из комнаты, чтобы позвать Бриджет, вернулась и села, разглаживая юбки.

– В некотором смысле, это то, о чем я хотела поговорить с тобой…

– О, нет, нет, нет. – Откуда ни возьмись, у Скотта в руках появилась майоликовая коробочка, которую протянул в направлении Шарлотты. – Никаких серьезных обсуждений, пожалуйста, пока я не выпью чай и не покурю. Египетскую сигару? – Он предложил ей коробочку. – Они лучшие из доступного.

– Нет, спасибо.

Шарлотта выглядела несколько шокированной от идеи курить сигары. В самом деле, это было сложно представить, и Тесса почувствовала, что Уилл рядом с ней, тихонько засмеялся. Скотт пожал плечами и вернулся к подготовке к курению. Майоликовая коробочка была хитроумной вещичкой с отделениями для сигар, стянутыми в связки шелковой лентой, для новых и уже использованных спичек и местом, куда можно было стряхнуть пепел. Они наблюдали, как вервольф закурил сигару с явным удовольствием, и сладкий аромат табака наполнил комнату.

– А сейчас, – сказал он. – Расскажи мне, Шарлотта, дорогая, как ты. И как поживает твой рассеянный муж. По-прежнему бродит в потайных местах, изобретая вещи, которые взрываются?

– Иногда, – сказал Уилл, – им даже предназначается взрываться.

Послышался скрежет, и Бриджет вошла с чайным подносом, избавив Шарлотту от необходимости отвечать. Она расставила чайные принадлежности на инкрустированный столик между креслами, оглядываясь по сторонам с тревогой.

– Прошу прощения, Миссис Бранвелл. Я подумала, что нужно сервировать чай только на двоих…

– Все в порядке, Бриджет, – сказала Шарлотта, ее тон был решительно пренебрежительный. – Я позову тебя, если нам понадобится что-нибудь еще.

Бриджет сделала реверанс и ушла, бросив любопытный взгляд через плечо на Вулси Скотта по пути. А он не обратил на нее. Он уже налил молоко себе в чашку, и укоризненно смотрел на хозяйку.

– О, Шарлотта.

Она посмотрела на него в замешательстве.

– Да?

– Щипцы… щипцы для сахара, – печально сказал Скотт голосом человека, рассуждающего о трагической смерти знакомого. – Они серебряные.

– О! – Шарлотта выглядела пораженной. Серебро, как помнила Тесса, опасно для вервольфов. – Прошу прощения…

Скотт вздохнул.

– Все в порядке. К счастью, я путешествую со своими собственными. – Из другого кармана вельветового жакета, который был застегнут поверх шелкового жилета с узором из водных лилий, способного посрамить любой из жилетов Генри, он вытащил свернутый кусок шелка. Развернув его, показал набор золотых щипцов и чайных ложек. Он положил их на стол, снял крышку с чайника и посмотрел довольным взглядом. – Ганпаудер! С Цейлона, я полагаю? А бывал ли у вас чай из Марракеша? Его вымачивают в сахаре или меде…

– Черный порох? – сказала Тесса, которая никогда не могла не удержаться, чтобы не задать вопрос даже тогда, когда она прекрасно знала, что это было плохой идеей. – В чае же нет пороха, не так ли?

Скотт засмеялся и вернул крышку на место. Он откинулся назад, в то время, пока Шарлотта, сжав губы в тонкую линию, наливала чай в его чашку.

– Какая прелесть! Нет, его так называют, потому что листья чая свернуты в маленькие шарики, которые напоминают черный порох.

Шарлотта сказала:

– Мистер Скотт, нам действительно нужно обсудить сложившуюся ситуацию.

– Да, да, я читал твое письмо. – Он вздохнул. – Политика Нечисти. Такая скучная. Я не думаю, вы позвольте мне рассказать вам о моем портрете кисти Альма-Тадема? Я был одет как римский солдат…

– Уилл, – сказала Шарлотта строго. – Возможно, тебе следует поделиться с Мистером Скоттом тем, что ты видел прошлой ночью на Уайтчепел.

Уилл, несколько неожиданно для Тессы, покорно сделал так, как сказали, сведя саркастические замечания к минимуму. Скотт наблюдал за Уиллом поверх своей чашки, пока он говорил. Его глаза были зелеными, но настолько бледными, что казались почти желтыми.

– Извини, мой мальчик, – сказал он, когда Уилл закончил говорить. – Но я не понимаю, почему для этого требуется срочная встреча. Мы все знаем о существовании этих притонов ифритов, и я не могу следить за каждым членом моей стаи все время. Если некоторые из них решили принять участие в порочном… – Он наклонился ближе. – Ты знаешь, что твои глаза почти в точности повторяют оттенок лепестков анютиных глазок? Не совсем голубые, а почти фиолетовые. Экстраординарно.

Уилл расширил свои экстраординарные глаза и моргнул.

– Я думаю, что упоминание Магистра обеспокоило Шарлотту.

– Ах. – Скотт перевел взгляд на Шарлотту. – Ты беспокоишься из-за того, что я предал тебя так же, как это сделал де Куинси. Что я в союзе с Магистром – давай просто называть его по имени, хорошо? Мортмейном – и я позволяю ему использовать моих волков, чтобы выполнять его приказы.

– Я подумала, – сказала Шарлотта, запинаясь, – что, возможно, лондонская Нечисть чувствовала себя преданной Институтом после всего того, что случилось с де Куинси. Его смерть…

Скотт отрегулировал монокль. Когда он это делал, свет вспыхнул на золотом кольце, которое он носил на указательном пальце. Следующие слова на французском засияли на нем: «Искусство для искусства».

– Была самым большим сюрпризом, с тех пор, как я обнаружил Савойские турецкие бани на Джермин-стрит. Я презирал де Куинси. Ненавидел его каждой фиброй своей души.

– Ну, дети ночи и дети луны никогда вполне…

– Де Куинси убил оборотня, – неожиданно сказала Тесса, ее воспоминания перемешались с воспоминаниями Камиллы, воспоминания о желто-зеленых глазах, как у Скотта. – Из-за его привязанности к Камилле Белькур.

Вулси Скотт направил на Тессу долгий серьезный взгляд.

– Это, – сказал он, – был мой брат. Мой старший брат. Он был лидером стаи до меня, и как вы видите, я унаследовал его пост. Обычно надо убить, чтобы стать вожаком стаи. В моем случае, этот пост был выставлен на голосование, и задача мстить за брата во имя стаи стала моей. Но в данном случае, видишь ли… – он сделал элегантный жест рукой. – Ты позаботилась о де Куинси за меня. Ты даже не представляешь, насколько я благодарен. – Он склонил голову набок. – Он умер хорошо?

– Он умер, крича.

Прямота Шарлотты испугала Тессу.

– Как приятно это услышать. – Скотт поставил чашку. – Этим ты заработала покровительство. И я скажу тебе, что я знаю, хотя я знаю не так уж много. Мортмейн пришел ко мне еще в первые дни, желая, чтобы я присоединился к нему в клубе Пандемониум. Я отказался из-за того, что де Куинси уже присоединился к нему, а я бы не стал частью клуба, в котором состоит он. Мортмейн дал мне понять, что в клубе всегда будет место для меня, если я передумаю…

– Он говорил вам о своих целях? – спросил Уилл. – О конечной цели клуба?

– Уничтожить всех Сумеречных охотников, – сказал Скотт. – Я думал, что вы знаете это. Что это не клуб садоводства.

– Как мы думаем, у него есть причина для недовольства, – сказала Шарлотта. – По отношению к Конклаву. Сумеречные охотники убили его родителей несколько лет назад. Они были колдунами, погрязшими в изучении темного искусства.

– Больше идея-фикс, чем недовольство, – сказал Скотт. – Навязчивая идея. Он бы хотел увидеть полное уничтожение вашего вида, хотя, кажется, что он был согласен начать с Англии, и разрабатывал свой план, начиная отсюда. Терпеливый, методичный сумасшедший. Самый худший вид. – Он откинулся на спинку стула и вздохнул. – До меня дошли новости о группе молодых волков, не присягнувших стае, которые совершали какие-то подземные работы, и которым заплатили за это очень хорошо. Они выставляют напоказ свое богатство среди волков стаи и тем самым создают враждебность. Я не знал о наркотиках.

– Из-за наркотиков они будут продолжать работать на него, день и ночь, до тех пор, пока они не упадут от истощения или наркотики не убьют их, – сказал Уилл. – И нет никакого средства, чтобы вылечить от пристрастия к ним. Это смертельно.

Желто-зеленые глаза вервольфа встретились с его глазами.

– Это тот самый инь фэн, серебряный порошок, к которому пристрастился твой друг Джеймс Карстейрс, не так ли? Он жив.

– Джем остается живым, потому что он Сумеречный охотник, и потому что он использует его настолько мало, насколько это возможно, настолько редко, насколько это возможно. Но даже в этом случае, они убьют его, в конце концов. – Голос Уилла был безжизненно ровным. – Это как бы единственный способ уйти от зависимости.

– Ну, – сказал вервольф беззаботно. – В таком случае, я надеюсь, что оживленная скупка Магистром не создаст дефицит этого вещества.

Уилл побледнел. Было ясно, что эта мысль не приходила к нему в голову. Тесса повернулась к Уиллу, но он уже был на ногах, двигаясь к двери. Она со стуком закрылась за ним. Шарлотта нахмурилась.

– Боже, он снова отправился на Уайтчепел, – сказала она. – Это было необходимо, Вулси? Я думаю, что ты просто напугал бедного мальчика, и, возможно, напрасно.

– Нет ничего плохого в небольшой предусмотрительности, – сказал Скотт. – Я принимал моего брата, как должное, до тех пор, пока де Куинси не убил его.

– Де Куинси и Магистр одного сорта – они безжалостны, – сказала Шарлотта. – Если ты смог бы помочь нам…

– Вся эта ситуация определенно ужасная, – сказал Скотт. – К сожалению, оборотни, которые не являются членами моей стаи не моя ответственность.

– Если бы вы только могли послать разведчиков, мистер Скотт. Любая информация о том, где они работают или что они делают, могла бы быть неоценимой. Конклав был бы благодарен.

– О, Конклав, – сказал Скотт, как будто ему было ужасно скучно. – Очень хорошо. А теперь, Шарлотта. Давай, поговорим о тебе.

– О, но я очень скучная, – сказала Шарлотта и, преднамеренно, Тесса была в этом уверена, опрокинула чайник. Он ударился о стол с приятным стуком, пролив горячую воду. Скотт подпрыгнул с криком, откидывая свой шарф подальше от опасности. Шарлотта поднялась на ноги, хмыкнув. – Вулси, дорогой, – сказала она, кладя свою ладонь на его руку, – ты был так полезен. Давайте пройдем в другую комнату. Есть один антикварный крис, который был прислан к нам из Бомбейского Института, я сгораю от нетерпения показать тебе его

Глава 11. Безумное волнение

Недугом вашим, страждущие души!

Я стражду вашей смертною тоской!

Вселенную от края и до края

Обшарил я, напрасно уповая

Найти вам утешенье и покой.

Джеймс Томсон «Город ужасной ночи».

Моей дорогой Миссис Бранвелл…

Вы, возможно, будете удивлены получить письмо от меня так скоро после моего отъезда из Лондона, но, несмотря на сонливость сельской местности, события здесь проходят в быстром темпе, и я думал, что лучше держать вас в курсе событий. Погода здесь держится прекрасная, позволяя мне много времени посвящать исследованию местности, особенно территории вокруг поместья Ревенскар, которое на самом деле красивое старое здание.

Семья Герондейлов, кажется, живет там одна: только отец, Эдмунд, мать и младшая сестра, Сесилия, которой почти пятнадцать и которая очень похожа на своего брата непоседливостью, манерами и внешним видом. Я прибуду, как только я узнаю все, а это произойдет очень быстро.

Ревенскар находится возле небольшой деревушки. Я поселился в местной гостинице, Черный Лебедь, и прикинулся джентльменом, интересующимся покупкой недвижимости в этой местности. Местные были в основном общительны и предоставляли информацию, а если они этого не делали, убеждающее заклинание или два помогали им увидеть этот вопрос с моей точки зрения.

Кажется, Герондейлы очень мало общаются с местным обществом. Несмотря на, или, возможно, из-за, этого, слухи о них изобилуют. Кажется, они не владеют поместьем Ревенскар, в действительности они что-то вроде хранителей, присматривающих за ним вместо его настоящего хозяина, Алекса Мортмена, конечно же.

Мортмейн кажется ничем большим для этих людей, чем просто богатый промышленник, покупающий особняк в деревне, которые редко посещает. Я не столкнулся со сплетнями о какой-нибудь его связи с Шейдами, чье наследие здесь, кажется, давно забыто.

Герондейлы сами являются причиной любопытных домыслов. Известно, что у них был ребенок, который умер, и что Эдмунд, которого я знал когда-то, вернулся к выпивке и азартным играм. В конечном счете, он проиграл свой дом в Уэльсе, после чего, им, сильно нуждающимся, хозяин поместья предложил занять этот дом в Йоркшире.

Это было два года назад. Я подтвердил все это для себя сегодня днем, когда, наблюдая за поместьем на расстоянии, был поражен появлением девушки. Я немедленно понял, кто она такая. Я видел, как она входила и выходила из дома, и ее сходство с ее братом Уиллом, как я уже говорил, явное. Она сразу же приступила к делу, требуя объяснить, почему я шпионю за ее семьей. Сначала она не казалась злой, скорее полной надежды.

– Мой брат послал тебя? – спросила она. – У тебя есть весточка от моего брата?

Это было весьма душераздирающе, но я знаю Закон и мог сказать ей только, что с ее братом все хорошо и, что он хочет знать, что они в безопасности. После этого она стала злиться и высказала мнение, что Уилл мог бы лучше всего обеспечить безопасность своей семьи, возвратившись к ним. Она так же сказала, что не смерть сестры (вы знали про другую сестру?) уничтожила отца, а то, что Уилл сбежал.

Я оставлю на ваше усмотрение, сообщать ли об этом молодому мистеру Герондейлу, но, кажется, что эти новости принесут больше вреда, чем пользы. Когда я сказал ей о Мортмейне, она говорила о нем легко, друг семьи, сказала она, который предложил им этот дом, когда у них ничего не было. Пока она говорила, я начал понимать, как Мортмейн думает. Он знает, что это против Закона для Нефилимов вмешиваться в дела Сумеречных охотников, которые решили покинуть Конклав, а, следовательно, и поместье Ревенскар может избежать этого вмешательства; он знает так же то, что Герондейлы поселились в доме, делает все, что есть в поместье их собственностью, и, следовательно, ничего не может быть использованным отследить его.

И, наконец, он знает, что власть над Херондейлами может трансформироваться во власть над Уиллом. Нуждается ли он во власти на Уиллом? Сейчас нет, возможно, но может настать время, когда он пожелает этого, и когда ему понадобится, власть над Уиллом будет у него под рукой. Он хорошо подготовленный человек, а такие люди, как он, опасны.

Будь я на вашем месте, но я не на вашем месте, я бы уверил мистера Уилла, что его семья в безопасности, и что я наблюдаю за ними, и избегал бы разговоров с ним о Мортмене до тех пор, пока я не смогу собрать больше информации.

Насколько я смог узнать от Сесилии, Герондейлы не знают, где Мортмейн. Она сказала, что он был в Шанхае, и что иногда они получают письма от его компании, все они проштампованы особыми марками. Насколько я понимаю, однако, что Шанхайский институт считает, что его там нет. Я сказал мисс Герондейл, что ее брат скучает по ней. Кажется, что это самое меньшее, что я мог сделать.

Она произвела впечатление удовлетворенной. Я думаю, что останусь в этой местности подольше. Мне самому стало любопытно, как несчастья Герондейлов переплетаются с планами Мортмена. Здесь под мирной зеленью йоркширской сельской местности по-прежнему есть секреты, которые нужно раскопать, и я стремлюсь раскрыть их.

Рагнор Фелл

Шарлотта прочитала письмо дважды, чтобы запомнить все детали, а затем свернула его и бросила в камин гостиной. Она стояла, устало наклонившись к каминной доске, наблюдая, как пламя проедало в бумаге черные и золотистые линии. Она была не уверена, удивлена она или встревожена или просто утомлена содержанием письма.

Попытка найти Мортмена была похожа на попытку дотянуться, чтобы прихлопнуть паука, только для того, чтобы понять, что ты безнадежно запуталась в липких нитях паутины. И Уилл… она ненавидела говорить с ним об этом. Она смотрела на огонь невидящими глазами.

Иногда она думала, что Уилл был послан ей ангелом специально, чтобы испытывать ее терпение. Он озлобленный, у него язык как удар хлыста, и он встречает каждую ее попытку показать ему любовь и привязанность с ядом и презрением. И все же, когда она смотрела на него, она видела мальчика, которому было двенадцать лет, забившегося в угол спальни, закрывшего руками уши, когда его родители звали его по имени снизу лестницы, упрашивая выйти, чтобы вернуться с ними назад.

Она опустилась на колени рядом с ним после того, как Херондейлы ушли. Она помнила, как он поднял свое лицо, маленькое, белое и застывшее с голубыми глазами и темными ресницами. Он тогда был таким же миленьким, как девочка, тонким и хрупким, но это было до того, как он погрузился в тренировки Сумеречных охотников с такой целеустремленностью, что через два года вся эта хрупкость исчезла, покрывшись мускулами, шрамами и Отметками. Она взяла его руку, и он не сопротивлялся, но его рука казалась безжизненной. Он прокусил нижнюю губу, хотя, казалось, что он этого не замечает, и кровь покрывала его подбородок и капала на рубашку.

– Шарлотта, ты же скажешь мне, не так ли? Ты скажешь мне, если что-нибудь случится с ними?

– Уилл, я не могу…

– Я знаю Закон. Я просто хочу знать, живы ли они. Его глаза с мольбой смотрели на нее. – Шарлотта, пожалуйста…

– Шарлотта?

Она оторвала взгляд от огня. Джем стоял в дверном проеме гостиной. Шарлотта, все еще находившаяся в плену воспоминаний, посмотрела на него, моргая. Когда он впервые приехал из Шанхая, его глаза и волосы были черными, как чернила. Со временем они стали серебристыми, как медь, окисленная медянкой, когда наркотики проникли в его кровь, изменяя его, медленно убивая его.

– Джеймс, – сказала она. – Уже поздно, не так ли?

– Одиннадцать часов. – Он наклонил голову набок, изучая ее. – Ты в порядке? Ты выглядишь так, как будто твой душевный покой подорвали.

– Нет, я просто… – она сделала неопределенный жест руками. – Это все из-за этого дела Мортмена.

– У меня есть вопросы, – сказал Джем, продвигаясь дальше в гостиную и понижая голос. – Не совсем связанные между собой. Габриэль сказал кое-что сегодня во время тренировки…

– Ты был там?

Он покачал головой.

– Софи рассказала мне. Она не хотела рассказывать, но она была обеспокоена, и я не могу винить ее в этом. Габриэль утверждал, что его дядя совершил самоубийство, и что его мать умерла от горя, потому что… ээ, из-за твоего отца.

– Моего отца? – безучастно сказала Шарлотта.

– Очевидно, дядя Габриэля, Сайлас, нарушил Закон, и твой отец узнал об этом. Твой отец пошел в Конклав. Дядя покончил жизнь самоубийства из-за стыда, и миссис Лайтвуд умерла от горя. Согласно Габриэлю: «Фэирчайлдов не волнует ничего, кроме них самих и Закона».

– И ты мне говоришь это, потому что…

– Я задаюсь вопросом, правда ли это, – сказал Джем. – И если это так, возможно, могло бы быть полезно, сообщить Консулу, что Бенедикт хочет заполучить Институт из-за мести, а не из-за бескорыстного желания видеть, что он управляться лучше.

– Это не правда. Это не могло быть правдой. – Шарлотта покачала головой. – Сайлас Лайтвуд покончил жизнь самоубийством, потому что был влюблен в своего парабатая, а не потому, что мой отец рассказал Конклаву об этом. Во-первых, Конклав узнал об этом из предсмертной записки Сайласа. На самом деле, отец Сайласа просил моего отца помочь ему написании панегирика для Сайласа. Похоже ли это на человека, который обвинил моего отца в смерти своего сына?

Глаза Джема потемнели.

– Это интересно.

– Ты думаешь, что Габриэль просто неприятный человек или что его отец лжет ему, чтобы…

Шарлотта не закончила предложение. Внезапно Джем согнулся, как будто его ударили кулаком в живот, в таком жестоком приступе кашля, что его тонкие плечи тряслись. Красные брызги крови забрызгали рукав его жакета, когда он поднял руку, чтобы закрыть лицо.

– Джем… – Шарлотта двинулась вперед с вытянутыми руками, но он, пошатываясь, поднялся на ноги, и отпрянул от нее, вытянув руки, как будто отталкивая ее.

– Со мной все в порядке, – задыхаясь проговорил он. – Все нормально. – Он вытер кровь с лица рукавом жакета. – Шарлотта, пожалуйста, – сказал он разбитым голосом, когда она двинулась к нему. – Не надо.

Шарлотта остановилась, ее сердце сжималось от сострадания.

– Нет ли…

– Ты знаешь, что нет ничего. – Он опустил руку, кровь на его рукаве была как обвинение, и улыбнулся ей милейшей улыбкой. – Дорогая Шарлотта, – сказал он. – Ты всегда была кем-то вроде старшей сестры, на которую я всегда мог надеяться. Ты знаешь это, не так ли?

Шарлотта смотрела на него с открытом от удивления ртом. Это было так похоже на прощание, она просто не смогла бы ответить. Он повернулся и своей обычной легкой походкой пошел по направлению к выходу из комнаты. Она наблюдала за тем, как он идет, говоря себе, что это ничего не означало, что ему не стало хуже, чем было, что у него по-прежнему есть время. Она любила Джема, как и любила Уилла, так же, как она не могла не любить их всех, и мысль потерять его разбивала ее сердце. Не только из-за своей собственной потери, но и из-за потери Уилла.

Если Джем умрет, она не могла не чувствовать это, он заберет с собой все человеческое, что еще есть в Уилле.

* * *

Была почти полночь, когда Уилл вернулся в Институт. Начался дождь, когда он был на полпути на Треднидл-стрит. Он укрылся под тентом Дин и Сын Паблишерс, чтобы застегнуть жакет и туго замотать шарф, но дождь уже попал в его рот – крупные ледяные капли, которые были на вкус, как древесный уголь и ил. Он сгорбил плечи из-за игольчатых жал дождя, когда покидал укрытие под тентом и прошел мимо Банка, направляясь к Институту.

Даже после стольких лет проведенных в Лондоне, дождь заставлял его думать о доме. Он все еще помнил, как идет дождь в сельской местности Уэльса, его вкус свежей зелени, как чувствуешь себя, скатываясь снова и снова вниз по холму, а трава забивается в твои волосы и одежду. Если он закрывал глаза, он мог услышать смех его сестры, эхом звучащий в его ушах.

«Уилл, ты испортил свою одежду. Уилл, мама будет в ярости»…

Уилл задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь стать настоящим Лондонцем, если в самой его крови запечатлелись воспоминания о больших открытых пространствах, бесконечности неба и чистом воздухе. А не эти узкие улицы, забитые людьми, не эта лондонская пыль, которая забивается всюду – в твою одежду, покрывает тонким слоем твои волосы и спадает на заднюю часть шеи – и не этот запах грязной реки.

Он уже дошел до Флит-Стрит. Темпл Бар был виден в отдалении сквозь туман. Улица была скользкой из-за дождя. Экипаж прогрохотал мимо, разбрызгивая колесами грязную вводу на тротуар, когда он нырнул в аллею между двумя зданиями. Теперь он уже мог видеть шпиль Института в отдалении.

Они, конечно же, уже закончили ужинать, подумал Уилл. Все будет уже убрано. Бриджет будет спать. Он мог бы пробраться в кухню и взять еду, хлеб, сыр и холодный пирог. В последнее время он пропустил много замечательных ужинов, и если быть правдивым с самим собой, этому есть только одна причина. Он избегал Тессу. Он не хотел избегать ее, на самом деле, сегодня днем он потерпел в этом неудачу, сопровождая ее не только на тренировку, но также и позже в гостиную. Иногда он задавался вопросом, совершал ли все эти действия просто, чтобы проверить себя. Чтобы увидеть, исчезнут ли чувства.

Но они не исчезли. Когда он видел ее, он хотел быть с ней. Когда он был с ней, он жаждал дотронуться до нее. Когда он дотрагивался хотя бы до ее руки, он хотел обнять ее. Он хотел чувствовать ее возле себя, так же, как это было на чердаке. Он хотел узнать вкус ее кожи и запах ее волос. Он хотел заставить ее смеяться. Он хотел сидеть и слушать, как она говорит о книгах, до тех пор, пока его уши не отвалятся. Но он не мог хотеть всего этого, потому что у него никогда не было бы всего этого, а было только желание, чтобы никого не привести к страданию и безумию.

Он подошел к дому. Дверь Института раскрылась от его толчка, открывая взору вестибюль, наполненный мерцающим светом. Он подумал о наркотиках, которые принесли ему в притоне на Уайтчепел Хайт Стрит. Блаженное освобождение от желаний или необходимости чего-либо.

Ему приснилось, что он лежал на холме Уэльса с пронзительно голубым небом над головой, и Тесса поднялась на холм и села рядом с ним.

«Я люблю тебя», сказал он и поцеловал бы ее, как будто это была самая естественная вещь на свете. «Ты любишь меня»?

Она улыбнулась ему.

«Ты всегда будешь номер один в моем сердце», сказала она.

«Скажи мне, что это не сон», прошептал он ей, когда она обняла его, и тогда он уже больше не понимал, что было наяву, а что во сне.

Он сбросил пальто, когда он поднимался по лестнице, встряхивая мокрыми волосами. Холодная вода стекала с задней части его рубашки, делая спину влажной, что заставляло его дрожать. Драгоценный пакет, который принес от ифритов, лежал в кармане его штанов. Он скользнул рукой карман, дотронулся до пакета пальцем, просто чтобы быть уверенным. В коридорах горел приглушенный ведьмин свет. Он был на полпути в первом из них, когда остановился.

Дверь Тессы была здесь, он знал, напротив двери Джема. И там, напротив ее двери, стоял Джем, хотя стоял это, возможно, неправильное слово. Он шагал взад и вперед, «протирая ковер», как сказала бы Шарлотта.

– Джеймс, – сказал Уилл, больше удивленный, чем что-либо еще. Голова Джем взметнулась вверх, и он тут же попятился от двери Тессы, отступая к своей. Его лицо стало холодным.

– Я полагаю, что мне не следует удивляться, обнаруживая тебя, бродящим в холле в любое время.

– Я думаю, что мы можем согласиться, что это скорее не в твоем характере, – сказал Уилл. – Почему ты не спишь? С тобой все нормально?

Джем бросил последний взгляд на дверь Тессы и затем повернулся лицом к Уиллу.

– Я собирался извинится перед Тессой, – сказал он. – Я думаю, что моя игра на скрипке не давала ей заснуть. Где ты был? Снова свидание с Шестипалым Найджелом?

Уилл улыбнулся, но Джем не ответил ему тем же.

– Вообще-то, у меня есть кое-что для тебя. Пойдем в твою комнату. Я не хочу тратить всю ночь на стояние в холле.

После минутного колебания Джем пожал плечами и открыл дверь. Он вошел в комнату, Уилл следовал за ним. Уилл закрыл и запер дверь, когда Джем бросился в кресло. В камине был огонь, но он догорел до светло-красно-золотых углей. Он посмотрел на Уилла.

– Что это… – начал он и согнулся почти вдвое, охваченный приступом жестокого кашля. Он прошел быстро, прежде чем Уилл успел двинуться или заговорить, но когда Джем выпрямился и вытер тыльной стороной руки рот, она оказалась заляпанном кровью. Он посмотрел на кровь без выражения. Уиллу стало плохо. Он подошел к своему парабатаю, доставая носовой платок, который передал Джему и затем серебряный порошок, который он принес с Уайтчепел.

– Вот, – сказал он, чувствуя себя неловко. Он не чувствовал себя неловко рядом с Джемом все пять лет, но не сейчас. – Я вернулся на Уайтчепел и взял его для тебя.

Джем, очистив кровь с руки платком Уилла, взял пакет и уставился на инь-фэн.

– У меня достаточно его, – сказал он. – По крайней мере, еще на месяц. – Он поднял взгляд, а затем внезапная вспышка сверкнула в его глазах. – Или Тесса рассказала тебе?

– Рассказала мне что?

– Ничего. Я рассыпал часть порошка на днях. Мне удалось собрать большую часть. – Джем положил пакет на стол рядом с собой. – В этом не было необходимости.

Уилл сел на скамеечку у подножья кровати Джема. Он ненавидел сидеть здесь, его ноги были такими длинными, что он всегда чувствовал себя, как взрослый пытающийся втиснуться за школьную парту, но он хотел, чтобы его глаза были на одном уровне с Джемом.

– Приспешники Мортмена скупают инь-фэн, поставляемый в Ист-Энд, – сказал он. – Я подтверждаю это. Если у тебя закончится инь-фэн, и он будет единственным человеком, у которого будет запас…

– Мы были бы тогда в его власти, – сказал Джем. – Если бы, конечно, ты не был бы готов дать мне умереть, что было бы разумным планом действий.

– Я бы не был готов. – Резко произнес Уилл. – Ты мой кровный брат. Я поклялся не допустить, чтобы тебе был причинен какой-нибудь вред…

– Оставь в стороне клятвы, – сказал Джем, – и психологическое давление, неужели тебе все это нужно делать со мной?

– Я не знаю, что ты имеешь в виду…

– Я начал задаваться вопросом, способен ли ты пожелать пощадить кого-то, кто страдает.

Уилл слегка качнулся назад, как будто Джем толкнул его.

– Я… – Он сглотнул, ища подходящие слова. Это было так давно, когда он искал слова, которые принесли бы ему прощение, а не ненависть, так давно, когда он пытался представить себя как-нибудь иначе, кроме как в наихудшем свете, что он задался вопросом в этот панический момент, способен ли он еще это сделать. – Я говорил сегодня с Тессой, – сказал он наконец, не заметив, что лицо Джема еще более заметно. – Она заставила меня понять… что то, что я сделал прошлой ночью, непростительно. Хотя, – торопливо добавил он, – я все еще надеюсь, что ты меня простишь. Ради Бога, у меня так плохо получается это.

Джем поднял бровь.

– За что?

– Я пошел в этот притон, потому что я не мог прекратить думать о моей семье, и я хотел, мне было нужно, прекратить думать, – сказал Уилл. – Мне не приходило в голову, что для тебя это может выглядеть, как будто я насмехаюсь над твоей болезнью. Я полагаю, что я прошу прощения за то, что мне не хватило предусмотрительности. – Его голос понизился. – Все совершают ошибки, Джем.

– Да, – сказал Джем. – Но ты совершил их больше, чем большинство людей.

– Я…

– Ты причиняешь боль каждому, – сказал Джем. – Каждому, чьей жизни ты касаешься.

– Только не тебе, – прошептал Уилл. – Я причиняю боль каждому, кроме тебя. Я никогда не хотел причинить тебе боль.

Джем поднял руки, прижимая ладони к глазам.

– Уилл…

– Ты не сможешь никогда простить меня, – сказал Уилл, услышав свой собственный голос, в котором звучали панические нотки. – Я был бы…

– Один? – Джем опустил руки, сейчас он уже криво улыбался. – И кто в этом виноват? – Он откинулся на спинку кресла, его глаза были наполовину прикрыты от усталости. – Я всегда прощал тебя, – сказал он. – Я всегда прощал тебя, даже если ты не извинялся. На самом деле, я и не ожидал, что ты будешь просить прощение. Влияние Тессы, я могу только догадываться.

– Я здесь не из-за того, что она попросила. Джеймс, ты вся семья, которая у меня есть. – Голос Уилла дрожал. – Я бы умер ради тебя. Ты знаешь это. Я бы умер без тебя. Если бы не ты, я был бы мертв уже сотни раз за эти прошедшие пять лет. Я должен тебе все, и если ты не можешь поверить, что я могу сопереживать, возможно, по крайней мере, ты сможешь поверить, что я знаю, что такое честь… честь и долг…

Теперь Джем посмотрел на него действительно встревоженным взглядом.

– Уилл, твое волнение оправдано больше, чем мой гнев. Мой гнев уже остыл. Ты знаешь, что я никогда не мог слишком долго злиться. – Его тон был успокаивающим, но было что-то в Уилле, что не могло быть успокоенным.

– Я пошел, чтобы достать лекарства для тебя, потому что я не могу смириться с мыслью, что ты умрешь или что тебе будет больно, конечно, не тогда, когда я мог бы сделать что-то, чтобы предотвратить это. И я сделал это, потому что я боялся. Если Мортмейн пришел бы к нам и сказал, что только у него одного, есть наркотики, чтобы спасти твою жизнь, ты должен знать, я бы дал бы ему все, чего бы он не хотел, чтобы получить их для тебя. Я подвел свою семью, Джеймс. Но я не подведу тебя…

– Уилл. – Джем поднялся на ноги, прошел через комнату к Уиллу и встал на колени, посмотрев в лицо своего друга. – Ты начинаешь беспокоить меня. Твое сожаление делает тебе честь, но ты должен знать…

Уилл посмотрел на него. Он вспомнил, каким был Джем, когда он только приехал из Шанхая, казалось, что он весь был одними большими темными глазами на стеснительном белом лице. Было нелегко рассмешить его тогда, но Уилл заставил себя попытаться.

– Знать что?

– Что я умру, – сказал Джем. Его глаза были расширены и лихорадочно блестели, в уголке его рта по-прежнему были следы крови. Тени под его глазами были почти голубыми. Уилл вцепился пальцами в запястье Джема, смяв материал его рубашки. Джем даже не поморщился.

– Ты поклялся оставаться со мной, – сказал он. – Когда мы давали наши клятвы, как парабатаи. Наши души связаны. Мы один человек, Джеймс.

– Мы два разных человека, – сказал Джем. – Два человека, связанные заветом.

Уилл знал, что он говорил, как ребенок, но он не мог не сделать этого.

– Завет, который говорит, что ты не должен идти туда, куда я не могу пойти с тобой.

– До смерти, – мягко ответил Джем. – Это слова клятвы. «Ничего кроме смерти не разлучит тебя и меня». Когда-нибудь, Уилл, я уйду туда, куда никто не сможет последовать за мной, и я думаю, что это произойдет скорее рано, чем поздно. Спрашивал ли ты себя когда-нибудь, почему я согласился стать твоим парабатаем?

– Не было предложений получше? – Уилл попытался пошутить, но его голос треснул, как стекло.

– Я думал, что ты нуждался во мне, – сказал Джем. – Ты построил вокруг себя стену, и я никогда не спрашивал почему. Но никто не должен нести бремя в одиночку. Я думал, что ты впустишь меня в свой внутренний мир, если я стану твоим парабатаем, и затем тебе будет на кого опереться. Мне было интересно, что моя смерть будет означать для тебя. Раньше я боялся ее из-за тебя. Я боялся, что ты останешься один за этой стеной. Но теперь… кое-что изменилось. Я не знаю почему. Но я знаю, что это правда.

– И что же это за правда? – пальцы Уилла по-прежнему сжимали запястье Джема.

– Эта стена падает.

Тесса не могла уснуть. Она лежала, не двигаясь на спине, уставившись в потолок. На штукатурке была трещина, которая выглядела иногда, как облако, а иногда, как бритвенный разрез, все зависело от смены освещения.

Ужин был напряженным.

Очевидно, что Габриэль сказал Шарлотте, что он отказывается возвращаться и принимать участие в тренировках, поэтому только Гидеон будет работать с ней и Софи с этого момента. Габриэль отказался сказать почему, но было ясно, что Шарлотта винила в этом Уилла. Тесса, глядя на то, как вымотанная Шарлотта смотрит на перспективу еще большего конфликта с Бенедиктом, ощущала тяжелое чувство вины за то, что привела Уилла с собой на тренировку и из-за того, что смеялась над Габриэлем.

Не помогло и то, что Джема не было на ужине. Ей так хотелось поговорить с ним сегодня. После того, как он избегал ее взгляда за завтраком и затем «заболел» за ужином, паника скрутила ее живот. Был ли он в ужасе оттого, что произошло между ними прошлой ночью… или еще хуже, это вызвало у него отвращение? Может быть, в глубине своего сердца он думал так же, как и Уилл, что колдуны были ниже их. Или может быть, это не имело ничего общего с тем, кем она является. Может быть, его просто оттолкнуло ее распутство. Она приветствовала его объятья, не оттолкнула его, а не тетя Харриет ли всегда говорила, что мужчины слабы там, когда обеспокоены желанием, и что женщины – это те, кто должны проявлять сдержанность?

Она не воспользовалась советом прошлой ночью. Она помнила, как лежала рядом с Джемом, его нежные руки на ней. Она признала с болезненной внутренней честностью, что если бы все продолжилось, она сделала бы все, что он хотел. Даже сейчас, думая об этом, ее тело чувствовало жар и беспокойство. Она переместилась в кровати, ударив кулаком одну из подушек. Если она разрушила близость, которая была у нее с Джемом тем, что позволила случиться тому, что случилось прошлой ночью, она никогда не простит себя. Она уже собиралась зарыться лицом в подушку, когда услышала звук.

Приглушенный стук в дверь. Она замерла. Он повторился снова, уже настойчиво. Джем.

Ее руки тряслись, она выскочила из кровати, подбежала к двери и распахнула ее. На пороге стояла Софи. Она была одета в черное платье горничной, но ее белый чепец сидел криво, а ее темные кудри выбились из прически. Ее лицо было очень белым, а на воротнике было пятно крови. Она была в ужасе и казалась больной.

– Софи. – Голос Тессы выдал ее удивление. – Что с тобой?

Софи со страхом оглянулась.

– Можно я войду, мисс?

Тесса кивнула и придержала дверь открытой, чтобы она смогла войти. Когда они были обе в безопасности внутри комнаты, она заперла дверь и села на угол кровати с мрачным предчувствием, как свинцовым грузом в груди. Софи осталась стоять, скручивая руки перед собой.

– Софи, пожалуйста, что такое?

– Дело в мисс Джессамин, – вспыхнула Софи.

– Что такое с Джессамин?

– Она… Проще говоря, я видела ее… – Она прервалась, выглядя при этом несчастной. – Она тайком уходила из дома ночью, мисс.

– Она так делала? Я видела ее прошлой ночью в коридоре, одетую как мальчика и поглядывающей по сторонам воровато…

Софи посмотрела с облегчением. Ей не нравилась Джессамин, Тесса знала это достаточно хорошо, но она была хорошо обученной прислугой, а хорошо обученная прислуга не сплетничает о своей хозяйке.

– Да, – сказала она нетерпеливо. – Я заметила это в течение последних нескольких дней. Ее кровать иногда вообще остается не тронутая, как будто в ней не спали, грязь на коврике с утра, когда ее не было накануне. Я бы сказала миссис Бранвелл, но на нее столько всего навалилось, что я бы не смогла бы рассказать ей.

– Так почему ты рассказываешь это мне? – спросила Тесса. – Это звучит так, как будто Джессамин нашла себе поклонника. Я не могу сказать, что я одобряю ее поведение, но, – она сглотнула, подумав о своем собственном поведении прошлой ночью – никто из на не несет ответственность за это. И возможно, есть какие-нибудь безобидное объяснение этому…

– О, но, мисс. – Софи засунула руку в карман ее платья и вытащила ее оттуда с жесткой кремового цвета визитной карточкой, зажатой между пальцами. – Сегодня вечером я нашла это. В кармане ее нового вельветового жакета. Ты знаешь, того, который в бежевую полосочку.

Тесса было все равно на бежевую полосочку. Ее глаза были устремлены на визитку. Она медленно протянула руку и взяла ее, перевернув ее в своей руке. Это было приглашение на бал.

20 Июля, 1878 г.

Мистер БЕНЕДИКТ ЛАЙТВУД

засвидетельствует свое почтение МИСС ДЖЕССМИНЕ ЛАВЛЕЙС, и просит чести сопровождать ее на бале-маскараде, который будет дан в следующий вторник, 27-го Июля.

Ожидаем ответа.

Далее в приглашении был дан детальный адрес и время, когда начнется бал, но от того, что было написано на обороте приглашения, кровь Тессы застыла. Легкой рукой, знакомой ей, так же, как и ее собственная, были небрежно написаны следующие слова:

Моя Джесси. Мое сердце разрывается при мысли увидеть тебя завтра вечером на «великом деле». Однако великим оно будет, если мои глаза будут видеть ничего и никого, кроме тебя. Ты оденешь белое платье, дорогая, как ты знаешь, как я люблю его… «В блеске шелка, в мерцании жемчугов», как сказал поэт.

Всегда Ваш, Н. Г.

– Нейт, – сказала Тесса тупо, уставившись на письмо. – Нейт написал это. И процитировал Теннисона.

Софи резко вздохнула.

– Я боялась… но я подумала, что это не мог быть он. Только не после всего того, что он сделала.

– Я знаю почерк моего брата. – Голос Тессы был мрачным. – Он планирует встретиться с ней сегодня вечером на этом… этом секретном балу. Софи, где Джессамин? Я должна немедленно поговорить с ней.

Софи начала крутить руки еще быстрее.

– Понимаешь ли, мисс, есть такое дело…

– О, Боже, она уже ушла? Мы должны пойти к Шарлотте. Я не вижу другого пути…

– Она еще не ушла. Она в своей комнате, – прервала ее Софи.

– Таким образом, она не знает, что ты нашла это?

Тесса махнула визитной карточкой. Софи явно сглотнула.

– Я… она обнаружила меня с визиткой в руке, мисс. Я попыталась спрятать ее, но она уже увидела ее. У нее был такой угрожающий взгляд, когда она подошла, что я не смогла ничего с собой поделать. Все тренировки, которые проводил со мной Мастер Гидеон, взяли верх надо мной, и ну…

– Что? Софи…

– Я ударила ее по голове зеркалом, – безнадежно сказала Софи. – Одним из тех в серебряных рамах, оно оказалось довольно тяжелым. Она упала, как камень, мисс. Поэтому я… Я привязала ее к кровати и пошла искать вас.

– Скажи мне, правильно ли я тебя поняла, – сказала Тесса после паузы. – Джессамин обнаружила тебя с приглашением в твоей руке, поэтому ты ударила ее по голове зеркалом и привязала к кровати?

Софи кивнула.

– Хвала Господу, – произнесла Тесса. – Софи, нам будет нужно привлечь к этому делу кого-нибудь. Этот бал не может оставаться в тайне, и Джессамин…

– Только не миссис Бранвелл, – простонала Софи. – Она меня выгонит.

Она должна будет это сделать.

– Джем…

– Нет! – рука Софи взметнулась к воротнику, туда, где было пятно крови. Кровь Джессамин, как ударом осенило Тессу. – Я не смогу вынести, если он подумает, что я могла сделать что-то такое… он такой незлобивый. Пожалуйста, не заставляйте меня рассказывать ему об этом, мисс.

Конечно, подумала Тесса. Софи любила Джема. Во всей этой суматохе последних дней, она почти забыла об этом. Волна стыда захлестнула ее, когда она подумала о предыдущей ночи. Она попыталась сопротивляться этим мыслям, и сказала решительно:

– Тогда остается только один человек, Софи, к которому мы можем пойти. Ты же понимаешь?

– Мистер Уилл, – сказала Софи с отвращением и вздохнула. – Очень хорошо, мисс. Я полагаю, мне все равно, что он подумает обо мне.

Тесса поднялась, подошла к халату и завернулась в него.

– Софи, посмотри на это с другой стороны. По крайней мере, Уилл не будет шокирован. Я сомневаюсь, что Джессамин это первая женщина в бессознательном состоянии, с которой он имеет дело, или также что она будет последней.

Тесса была не права, по крайней мере, в одном: Уилл был шокирован.

– Это Софи сделала? – сказал он, уже не в первый раз. Они стояли у подножия кровати Джессамин. Она лежала, разметавшись на ней, ее грудь медленно поднималась и опускалась, как знаменитая Спящая Красавица в галерее восковых фигур Мадам дю Барри. Ее светлые волосы были рассеяны по подушке, и большой кровавый пересекал ее лоб. Ее ладони были привязаны к столбам кровати. – Наша Софи?

Тесса посмотрела на Софи, которая сидела на кресле у двери. Ее голова была опущена, и она пристально рассматривала свои руки. Она старательно избегала взгляда Тессы и Уилла.

– Да, – сказал Тесса, – прекрати повторять это.

– Я думаю, что я мог бы влюбиться в тебя, Софи, – сказал Уилл. – Женитьба могла бы быть по пригласительным картам.

Софи хмыкнула.

– Прекрати, – прошипела Тесса. – Я думаю, что ты пугаешь бедную девушку даже больше, чем она уже напугана.

– И чего же здесь бояться? Джессамин? Похоже, Софи легко победила в этой маленькой перебранке. – Уилл с трудом сдерживал улыбку. – Софи, моя дорогая, здесь не о чем волноваться. Много раз я сам хотел ударить Джессамин по голове. Никто не сможет обвинить тебя.

– Она боится, что Шарлотта выгонит ее, – сказала Тесса.

– За то, что она ударила Джессамин? – смягчился Уилл. – Тесс, если это приглашение то, на что оно похоже, и Джессамин и вправду встречается тайком с твоим братом, она, возможно, предала нас всех. Уже не говоря о том, что Бенедикт Лайтвуд делает, устраивая вечеринки, о которых никто из нас не знает? Вечеринки, на которые приглашен Нейт? То, что Софи сделала это героически. Шарлотта поблагодарит ее.

Услышав это, Софи подняла голову.

– Ты так думаешь?

– Я знаю это, – сказал Уилл.

Несколько мгновений он и Софи, не отрываясь, смотрели друг на друга через комнату. Софи первая отвела взгляд, но если Тесса не ошибалась, впервые, в ее взгляде не было неприязни, когда она смотрела на Уилла. Из-за своего ремня Уилл вытащил стеле. Он сел на кровать рядом с Джессамин и осторожно убрал ее волосы.

Тесса кусала губу, пытаясь сдержать порыв спросить, что он делает. Он приложил стеле напротив горла Жасмин и быстро начертил две руны.

– Иратце, – сказал он, Тессе даже не понадобилось спрашивать. – Это исцеляющая руна, и снотворная руна. Это поможет сохранить ей покой вплоть до завтрашнего утра. Твой навык владения ручным зеркалом достоин восхищения, Софи, но твои узлы можно сделать лучше.

Софи пробормотала что-то себе под нос в ответ. Перерыв в ее неприязни к Уиллу, казалось, был закончен.

– Вопрос в том, – сказал Уилл, – что теперь делать.

– Мы должны рассказать Шарлотте…

– Нет, – сказал Уилл жестко. – Не должны.

Тесса потрясенно взглянула на него.

– Почему нет?

– По двум причинам, – ответил Уилл. – Во-первых, мы обязаны рассказать Конклаву, и если Бенедикт Лайтвуд проводит этот бал, я бы сделал предположение, что некоторые из его последователей будут здесь. Но, возможно, не все будут там. Если Конклав будет предупрежден, они, возможно, смогут получить известие прежде, чем кто-нибудь прибудет, чтобы выяснить, что на самом деле происходит. Вторая, бал начался час назад. Мы не знаем, когда прибудет Нейт, чтобы найти Джесси, и если он ее не увидит, он может уехать. Он – это лучшая связь с Мортмейном, что у нас есть. У нас нет времени, чтобы терять его или тратить на то, чтобы будить Шарлотту и рассказывать ей обо всем этом.

– Джем, тогда?

Что-то промелькнуло в глазах Уилла.

– Нет. Не сегодня. Джем еще не достаточно поправился, но он скажет что достаточно. После прошлой ночи я должен избавить его от этого.

Тесса жестко взглянула на него.

– Так что ты предлагаешь делать?

Уголки рта Уилла ехидно изогнулись.

– Мисс Грей, – сказал он, – не согласились бы Вы посетить балл со мной?

– Ты помнишь последнюю вечеринку, на которой мы были? – спросила Тесса. Улыбка Уилла сохранилась. У него был тот самый вид преувеличенной напряженности, который он всегда напускал на себя, когда разрабатывал план.

– Не говори мне, что ты не думала о том же, о чем и я, Тесса. – Тесса вздохнула.

– Да, – сказала она. – Я превращусь в Джессамин и пойду вместо нее. Это единственный план, который имеет смысл. – Она повернулась к Софи. – Ты знаешь о платье, о котором упоминал Нейт? Белое платье Жасмин? – Софи кивнула.

– Почисти его и приготовь, чтобы надеть, – сказала Тесса. – Так же, тебе придется уложить мои волосы, Софи. Ты достаточно спокойна?

– Да, Мисс.

Софи поднялась на ноги и понеслась через комнату к платяному шкафу, распахнув его. Уилл все еще смотрел на Тессу; его улыбка стала шире. Тесса понизила голос:

– Уилл, тебе приходило в голову, что Мортмейн может быть здесь?

Улыбку стерло с лица Уилла.

– Ты никуда не пойдешь, если он здесь.

– Ты не можешь говорить мне, что делать.

Уилл нахмурился. Он реагировал вообще не так, как Тесса полагала, он должен реагировать. Когда Капитола из «Невидимой Руки» переодевалась парнем и разбойничала на Черном Дональде, чтобы доказать свою храбрость, никто не цыкал на нее.

– Твоя сила впечатляет, Тесса, но ты не в состоянии захватить такого могущественного взрослого мага, как Мортмейн. Ты предоставишь это мне, – сказал он.

Она посмотрела на него сердито.

– И как ты планируешь не быть узнанным на этом балу? Бенедикт знает тебя в лицо, как…

Уилл выхватил приглашение из ее рук и помахал им перед ней.

– Это маскарадный бал.

– И я полагаю, что у тебя, абсолютно случайно, есть маска.

– В действительности, да, – ответил Уилл. – Наша последняя рождественская вечеринка была на тему венецианского карнавала. – Он ухмыльнулся. – Скажи ей, Софи.

Софи, которая была занята с чем-то, что напоминало смесь паутины и лунного света на подносе для чистки, вздохнула.

– Это правда, Мисс. И вы позволите ему самому справиться с Мортмейном, слышите? В противном случае это слишком опасно. И вы будете это делать все время в Чизвике!

Уилл триумфально посмотрел на Тессу.

– Если даже Софи согласна со мной, ты не можешь сказать «нет».

– Я могла бы, – сказала Тесса мятежно, – но я не буду.

– Отлично.

– Но ты должен держаться подальше от Нейта, пока я не поговорю с ним. Он не идиот. Если он увидит нас вместе, вполне способен сложить два и два. Я не поняла из его записки, что он ожидает, что Джессамин будет кем-то сопровождаться.

– Я не понял вообще ничего из его записки, – сказал Уилл, переплетая ноги, – за исключением того, что он может процитировать поэзию Теннисона. Софи, как скоро Тесса будет готова?

– Через полчаса, – сказала Софи, не поднимая глаз от платья. – Тогда встретимся через полчаса во дворе, – сказал Уилл. – Я разбужу Сирила. И приготовься упасть в обморок от моего наряда.

Ночь была холодной, и Тесса дрожала, когда проходила через двери Института и стояла наверху крыльца. Она подумала о том, что именно здесь она сидела той ночью, когда она и Джем прогуливались к мосту Блэкфрайерз, ночью, когда механические создания напали на них. Ночь была довольно ясная, несмотря на дождливый день. Луна прогнала бродячие клочья облаков в разные стороны темного неба.

Экипаж был здесь, у подножия крыльца, Уилл ждал перед ним. Он взглянул вверх, когда двери Института закрылись позади нее. Несколько мгновений они просто стояли и смотрели друг на друга. Тесса знала, что он видит… она видела себя в зеркале в комнате Джессамин. Она была Джессамин до последнего дюйма, одетая в тонкое шелковое платье цвета слоновой кости.

Оно было с глубоким вырезом, открывающим большую белую грудь Джессамин, с шелковой лентой на воротнике, чтобы подчеркнуть форму шеи. Рукава были короткими, делая руки беззащитными перед ночным воздухом. Даже если вырез не был бы таким низким, Тесса все равно бы чувствовала себя голой без ее ангела, но она не могла надеть его: Нейт бы обязательно заметил его. Юбка с водопадным шлейфом, расширяющимся сзади от кружевной, тонкой талии; ее волосы были уложены высоко, с длиной ниткой жемчуга, прикрепленной жемчужными булавками, и на ней была золотая полумаска, которая оттеняла светлые волосы Джессамин, делая их совершенством.

Я выгляжу такой хрупкой, подумала она отрешенно, глядя на серебряную поверхность зеркала, пока Софи суетилась вокруг нее. Как волшебная принцесса. Было легко думать так, когда отражение не было на самом деле твоими собственным.

Но Уилл… Уилл. Он сказал, чтобы ей нужно подготовиться к тому, чтобы упасть в обморок от его наряда, и она закатила глаза, но в черном с белым вечернем одеянии, он выглядел еще красивее, чем она себе представляла. Абсолютные и простые цвета выявили угловатое совершенство его черт лица. Его темные волосы падали на черную полумаску, которая подчеркивала голубизну его глаз. Она почувствовала, как ее сердце сжалось, и тут же возненавидела себя за это. Она перевела взгляд с него на Сирила в кресле водителя экипажа. Его глаза сузились в замешательстве, когда он увидел ее. Он перевел взгляд от нее к Уиллу, затем обратно и пожал плечами. Тесса задалась вопросом, что же сказала ему Уилл по поводу того, что они собираются делать, чтобы объяснить тот фат, что он берет Джессамин с собой в Чизвик посреди ночи. Это должно быть целая история.

– Ах, – это все, что сказал Уилл, пока она спускалась по лестнице, и когда он покрутил ее вокруг. Она надеялась, что он спишет на холод непроизвольную дрожь, которая охватила ее, когда он взял ее за руку. – Теперь я понимаю, почему твой брат цитировал отвратительные стихи. Ты должно быть Мод, не так ли? «О волшебница сада»?

– Ты знаешь, – сказала Тесса, пока он помогал забраться в экипаж, – Я тоже не люблю это стихотворение.

Он запрыгнул за ней и захлопнул дверь экипажа.

– Джессамин обожает его.

Экипаж поехал по брусчатке мимо открытых дверей ворот. Тесса обнаружила, что ее сердце бьется очень быстро. Из-за страха быть пойманной Шарлоттой и Генри, говорила она сама себе. И никак не связано с тем, что она наедине с Уиллом в экипаже.

– Я не Джесси…

Он спокойно посмотрел на нее. Было что-то такое в его глазах, вроде шутливого восхищения. Она задалась вопросом, не было ли это просто восхищением тем, как выглядит Джессамин.

– Нет, – сказал он. – Но несмотря на то, что ты идеальное воплощение Джессамин, я так или иначе вижу Тессу через него… как будто, как если бы я соскоблил слой краски, а под ним была бы моя Тесса.

– Я не твоя Тесса. – Свет сверкнул в его потемневших глазах.

– Довольно справедливо, – ответил он. – Я полагаю, не моя. На что это похоже быть Джессамин? Ты можешь прочитать ее мысли? Ощутить, что она чувствует?

Тесса сглотнула и дотронулась до бархатной занавески экипажа рукой в перчатке. Снаружи она увидела, как газовые фонари проплывают в желтом тумане. Два ребенка, упавшие в дверном проеме, спят, прислонившись друг к другу. Темпл бар пронесся над головой. Она сказала:

– Я пробовала. Наверху в ее спальне. Но здесь что-то не так. Я… Я не смогла почувствовать ничего от нее.

– Ну, я полагаю, трудно залезать в чьи-то мозги, если у этого человека нет мозгов с самого начала.

Тесса скорчила гримасу.

– Продолжай быть легкомысленным, если ты так хочешь, но что-то не так с Джессамин. Пытаться прикоснуться к ее разуму – это как пытаться прикоснуться… к змеиному гнезду или ядовитому облаку. Я немного чувствую ее эмоции. Много гнева, тоски и горечи. Но я не могу выделить отдельные мысли среди них. Это все равно, что пытаться удержать воду.

– Это любопытно. Ты когда-нибудь сталкивалась с чем-нибудь подобным до этого?

Тесса покачала головой.

– Это беспокоит меня. Я боюсь, что Нейт ожидает, что я знаю что-то, а я не буду знать это или у меня не будет правильного ответа.

Уилл наклонился вперед. Во влажные дни, которые были почти каждый день, его обычно прямые волосы начинали виться. Было что-то уязвимое в этих завитушках на его висках, что заставляло ее сердце ныть.

– Ты хорошая актриса и ты знаешь своего брата, – сказал он. – Я полностью уверен в тебе.

Тесса удивленно посмотрела на него.

– Неужели?

– И, – он продолжил, не отвечая на ее вопрос, – если что-то пойдет не так, я буду рядом. Даже если ты не будешь меня видеть, Тесс, я буду рядом. Запомни это.

– Хорошо. – Она вскинула голову и наклонила ее на бок. – Уилл?

– Да?

– Была третья причина, по которой ты не хотел будить Шарлотту и рассказывать ей, что мы собираемся сделать, не так ли?

Он посмотрел на нее, сузив свои голубые глаза.

– И что это?

– Это потому что ты еще не знаешь, простой ли это глупый флирт со стороны Джессамин или что-то более глубокое и темное. И настоящая связь с моим братом и Мортмейном. И ты знаешь, что если второе, то это разобьет Шарлотте сердце.

Уголки его рта дрогнули.

– И какое мне дело, если это так? Если она достаточно глупа, чтобы привязаться к Джессамин…

– Тебе есть дело, – сказала Тесса. – Уилл, ты не бесчувственный кусок льда. Я видела тебя с Джемом… Я видела тебя, когда ты смотрел на Сессиль. У тебя же была и другая сестра, не так ли?

Он резко посмотрел на нее.

– Что заставляет тебя думать, что у меня была, что у меня есть, больше, чем одна сестра?

– Джем сказал, что он думал, что твоя сестра умерла, – сказала она. – И ты говорил «Моя сестра мертва». Но Сесилия явно очень даже живая. Это заставило меня думать, что у тебя была сестра, которая умерла. Это была не Сесилия.

Уилл испустил длинный медленный вздох.

– Ты умная.

– Но либо я умная и права, либо умная и неправа?

Уилл выглядел так, как будто он был рад, что маска скрывает выражение его лица.

– Элла, – сказал он. – На два года старше, чем я. А Сесилия на три года младше. Мои сестры.

– А Элла… – Уилл отвернулся, но она успела увидела боль в его глазах. Значит, Элла умерла. – Какой она была? – спросила Тесса, вспомнив, как была благодарна, когда Джем спросил это у нее о Нейте. – Элла? И Сесилия, какая она?

– Элла была покровительственной, – сказал Уилл. – Как мать. Не было ничего такого, чего она бы не сделала ради меня. А Сесилия немного сумасбродной. Ей было все лишь девять, когда я ушел. Я не могу сказать, до сих пор ли она такая, но она была, как Кэти из «Грозового перевала». Она не боялась ничего и требовала всего. Она могла сражаться, как дьявол, и ругаться, как Биллингсгейтская торговка. – В его голосе было удовольствие и восхищение, и… любовь. Она никогда не слышала, чтобы он говорил о ком-нибудь так, возможно, за исключением Джема.

– Могу ли я спросить… – начала она. Уилл вздохнул.

– Ты же знаешь, что ты спросишь, независимо от того, что я скажу: да или нет.

– У тебя есть твоя собственная младшая сестра, – сказала она. – Так что же ты такого сделала с сестрой Габриэля, что заставил его так ненавидеть тебя?

Он выпрямился.

– Ты серьезно?

– Да, – сказала она. – Я вынуждена проводить много времени с Лайтвудами, и Габриэль, очевидно, презирает тебя. И ты сломал ему руку. Мне бы стало легче на душе, если бы я знала почему.

Качая головой, Уилл провел пальцами по волосам.

– Боже, – сказал он. – Их сестра, ее зовут Татьяна, кстати. Она была названа в честь дорогой подруги ее матери из России. Ей было двенадцать лет, я думаю.

– Двенадцать? – Тесса была в ужасе. Уилл выдохнул.

– Я вижу, что ты уже решила сама для себя, что произошло, – сказал он. – Будет ли это облегчением для тебя узнать, что мне самому тогда было двенадцать? Татьяна, она… считала, что влюблена в меня. Именно таким образом, как это делают маленькие девочки. Она следовала за мной повсюду, хихикала и пряталась за колоннами, чтобы посмотреть на меня.

– Все делают глупости, когда им двенадцать.

– Это была первая рождественская вечеринка в Институте, которую я посетил, – сказал он. – Лайтвуды были там все в своих роскошных нарядах. Татьяна с серебряными лентами в волосах. У нее была небольшая книжечка, которую она везде носила с собой. Она, должно быть, обронила ее в ту ночь. Я нашел ее, толкнув спинку одной из кушеток. Это был ее дневник. Наполненный стихами обо мне, о цвете моих глаз, о свадьбе, которая у нас будет. Она везде писала «Татьяна Герондейл».

– Это звучит довольно прелестно.

– Я был уже в гостиной, но я вернулся в бальную комнату с дневником. Элиза Пенхаллоу только что закончила играть сп