Будь умным!


У вас вопросы?
У нас ответы:) SamZan.ru

214. В данной главе дается то что логически следовало бы излагать позднее.html

Работа добавлена на сайт samzan.ru: 2016-01-17


ГЛАВА         6

СОВРЕМЕННАЯ ТЕОРИЯ СВЯЩЕННОГО И СВЕТСКОГО

И ЕЕ РАЗВИТИЕ

Говард   Беккер// Беккер Г., Босков А. Современная социологическая теория в ее преемственности изменении. М., 1964. с.158-214.

В данной главе дается то, что логически следовало бы излагать позднее. Только после того, как будет дан общий очерк современной теории священно-светского, мы перейдем к изложению ее деталей. В связи с этим неизбежны кое-какие повторения, но возможная опасность нагнать скуку на читателей, не заинтересованных в деталях, представляется еще худшей. Выбранный нами порядок изложения позволяет этим читателям прекратить чтение после ознакомления с сущностью теории.

Этого порядка, по-видимому, следует держаться и по следующим причинам: автор даже при изложении существа теории священно-светского будет исходить из того, как она затрагивает его самого,   и — к   счастью,   в   весьма   небольших   размерах — нечто вроде   интеллектуальной   автобиографии   неизбежно  будет  возникать как фон при изложении деталей. Во многих случаях (будем надеяться,  в  основном непроизвольно)  выступят многочисленные предрассудки, находящие себе выражение в недоговоренности или многословии, и по временам личный оттенок, свойственный изложению, может показаться раздражающим. Однако принятый здесь способ изложения в известной мере позволяет избежать этого. Еще одно предварительное замечание. Во всех случаях, где возможно, будет  использован  тот  тип   английского  языка,   который  встречается в словарях, хотя иногда он будет казаться несколько академическим.  В большинстве случаев это послужит своим целям, если    учитывать    обычное    словоупотребление,   сосредоточиваясь временами на одном частном значении слова и исключая другие. Кроме этого,   автор  будет  стараться, насколько  возможно, излагать свои мысли ясно и понятно. Конечно, у автора не всегда хватит умения для достижения этого идеала простоты и ясности, особенно из-за нехватки места для приведения соответствующих примеров, но по крайней мере он попытается сделать это1.

1 Ч. Р. ;Мэйс, английский психолог, в 1951 году, выступая на секции психологии британской научной ассоциации, сказал: «В своей работе я еще не встречался с фактом или теорией,  которые   после   известного   размышле-

158

СОВРЕМЕННАЯ ТЕОРИЯ СВЯЩЕННОГО И СВЕТСКОГО

Взаимосвязь потребностей и ценностей

Термины «священный» и «светский» являются основными для нашего изложения, однако их обсуждение будет отложено, пока мы не сможем поместить их в соответствующий, более полный контекст. Пока достаточно сказать, что" они служат для обозначения оПределенных типов ориентации на любые объекты или потребности, то есть ценности. Ценность может быть ощутимой и неощутимой, привлекательной или отталкивающей, «частной» или «общественной», «реальной» или «воображаемой», смутной или ясной и т. д. Ее характер как объекта заключается в том, что она определяется как объект организмом, ощущающим связанную с ней потребность. Швейцарский сыр, «царствие небесное», благосостояние, нищета, тайная гордость, дорогая машина, придающая престиж, вражеский солдат, сатана, слава и долг в десять долларов — все они являются объектами некоторых потребностей, а также ценностями в том смысле, в каком мы употребляем данное слово2.

Потребности также могут быть многочисленными и разнообразными. Потребности всегда возникают в организме, но отнюдь не всегда для пользы организма, то есть они не всегда способствуют его выживанию, а еще меньше — «правильному функционированию». Другими словами, не существует потребностей, которые не были бы потребностями живых существ, но они могут проявляться таким образом, что существа, проявляющие их, перестают существовать. Потребность посвятить себя христианству как ценности может привести к мученической смерти миссионера. Отец Дамиен не дожил до библейских семидесяти лет; когда он отправился к прокаженным на Молокай, он знал, что это приведет к ранней и мучительной смерти. Отсюда следует, что современные различия, проводимые психологами между «первичными» и «вторичными» потребностями, приносят, по-видимому, мало пользы. Потребности, которым люди научаются, часто приводят к последствиям, которые невозможно предсказать, если исследователь рассматривает «биологические потребности» как «первичные».

Более того, взаимосвязь потребностей и ценностей представляет дальнейшие трудности для предсказания. Говорить, что нет

ния нельзя было бы передать языком, понятным неглупому школьнику» (цит. по лондонскому «Дейли Телеграф» от 16 июля 1951 года, стр. 2). Это несколько преувеличено/ибо многое зависит от выбора «неглупого школьника»; но если автору будет позволено заменить эти слова выражением «неглупый студент-первокурсник», то смысл, хотя несколько и неясный, будет тем не менее ближе к   истине.

2 Этот абзац в основном базируется на следующих книгах: R. В.Р е г г у, A General Theory of Value,   New   York,   1925; Alexius von Meinong, ^     Grundlegung'der allgemeinen Westtheorie (posthumous work, ed. by Mally, tz   Leuschner and Lubensky, Vienna,  1923); Flor ian Znanieck'i, al   Sciences,  Their   Origin and Development, Urbana,   1952,  pp.   172 —  183-185,   238.

159

ценностей без потребностей и нет потребностей без ценностей, было бы, по-видимому, чистым доктринерством. Может быть и так, но это положение можно несколько смягчить, исходя из внешне бесполезных положений. Точнее, следующее рассуждение о природе предсказания, случайности, повторности, «данных» («givens») и «взятых» («takens») может оказаться полезным, хотя и весьма кратким.

Что случается, может «снова»  случиться.

Интерес к предсказанию, конечно, не обязательно является научным. Мы все немножко страдаем от «ненасытного любопытства» к странному или необычному поведению. Действительно, мы часто задаем себе вопрос: «Что же произойдет дальше?» — и даем на него ответ не только тогда, когда встречаемся с необычным, но даже и тогда, когда происходит повседневное. Такое праздное или насыщенное эмоцией любопытство часто сопровождается или подкрепляется более или менее ясно понимаемыми личными интересами экономического, политического и другого характера. Предсказание явно имеет огромное значение также и для общих интересов группы, национальной или какой-либо другой, а может быть, и для человечества в целом: «Сможет ли человек пользоваться атомной энергией, не уничтожив самого себя?» Это, по-видимому, весьма  значительный,   если   не  сказать  больше,   вопрос.

Исследования таких важных вопросов, имеющие целью предсказания, очевидно, тщетны ввиду пробелов нашего знания, но в областях, в которых мы лучше информированы, таких, как большинство технических отраслей и многие науки, точный ответ на вопрос «Что же произойдет дальше?» вполне возможен. Если мы можем предсказывать, то это, вероятно, означает, что мы достаточно знаем о необходимых условиях происходившего, чтобы прийти к тому, что может рассматриваться как повторение данных событий. Короче говоря, когда мы достаточно уверены в том, что может произойти, мы обычно можем произвести какие-то действия, способствующие тому, чтобы это повторилось. Это закономерно, ибо технология и наука сосредоточивают свое внимание на повторении, а не просто на том, что случается. Основной вопрос в отношении любого события следующий: «Насколько вероятна повторяемость?» Такой вопрос во многих отношениях является, по существу, основным для чистой науки. Более того, прикладная наука стремится помешать или вызвать повторение того или иного явления, стремясь к какой-то полезной цели. «Знания ради предсказания, предсказания ради контроля» — старый социологический афоризм, который действительно часто слышится  в  наши дни3.

3 Более полное обсуждение данного вопроса и библиографию см. в кн.: Howard Becker, Through Values to Social Interpretation, Durham, N. C, 1950, Chap. 6. (Этот сборник очерков в дальнейшем изложении будет обозначаться TVTSI). Приведенный афоризм («Savoir pour prevoir, prevoir pour   pouvoir»)   принадлежит,   конечно,   Огюсту   Конту.

160

гств0 от неповторимого

Такая связь предсказания и контроля не случайна, она скорее еотъемлемое   свойство   технической   и   научной   деятельности4. Так или иначе, даже в чистой науке всегда возникает основной опрос: «Можно ли контролировать это «предполагаемое» повторе-ние?  и если да, то как?»

Но зачем вставлять, да еще в кавычках, «предполагаемое»? Конечно, это не означает, будто здесь ничего не произошло, а означает лишь, что то, что произошло, как предполагается, — «это то», что уже происходило. Было бы, несомненно, оправданным рассматривать одно событие как тождественное другому, но это все-таки остается только предположением. Грубый опыт всегда и Есюду одинаков: в буквальном понимании этого слова нет ничего тождественного чему-то другому 5.

Точка зрения, представляемая словом предполагаемое, может быть выражена следующим образом: «Каждое повторение есть событие, но ни одно событие не есть повторение». Повторяя Гераклита, «все течет» и «в одну и ту же реку нельзя войти дважды». Когда я пишу эти строки, я наблюдаю, как паук с поврежденной ногой с трудом ползет по полу. Этого паука можно классифицировать согласно роду, виду, особи и т. д. и т. д., но он все же будет именно данным пауком, и никаким другим, в ситуации, которая никогда не сможет быть точно воспроизведенной. Если я хочу о пауках говорить так, что их деятельность могла быть предсказана и проконтролирована, я буду вынужден отказаться от полной уникальности непосредственного наблюдения6 ,

Пренебрегая здесь теми течениями мысли, которые преобладают в обширной литературе об эпистомологии и философии науки, отметим, что такое предсказание и контроль, проявляющиеся в «законах природы», являются полностью результатом деятельности человека. Человек создает свои «законы природы», а не просто открывает формулы Божественного Математика. Этот вывод справедлив не только для науки, но и для самой математики, каким бы таинственным ни казалось соответствие между математическими символами и событиями, которые они известным образом представляют, эта таинственность основана только на недостаточном знании человеком своих собственных поступков. Мы конструируем инструменты, при помощи которых, хорошо или плохо, овладеваем самими собой и окружающим нас миром7. Пользуясь выраже-

4 Это использование «предсказания и контроля» как парных терминов требует объяснения, которое, однако, не может быть дано из-за недостатка места. См. TVTSI, особенно стр. 285—290. Здесь уделяется внимание гипотетическому и действительному, ретроспективному и перспективному предсказанию.

ft5 TVTSI,   pp.   97-101. ?ь  Там   же,   стр.    105—108.

См. John Dob у (ed.), Introduction to Social Research, Harrisburg, ennsylvania, 1954; глава, написанная Д. Ч. Маккинни, содержит обшир-У*о   библиографию   по   данному   вопросу.

Заказ № 745

161

ниями настолько сжатыми, что они, хотя и непреднамеренно, имеют оттенок догматизма, скажем, что в конечном счете мы стоим перед вопросом: «Как, используя события, должны мы создать предполагаемые нами повторения?» Этот вопрос можно теперь обсудить более подробно, рассматривая в то же время кое-что из того, что было ранее под несколько иным углом зрения. (Детали см. в гл. ■ данной книги, написанной Д. Ч. Маккинни.)

Знание никогда не бывает полным

Говоря о «случающемся», мы хотим сказать, что мы пережили, ясно или смутно, в многообразии или единстве, какое-то происшествие или событие. Если нас спросят, почему  мы  знаем, что мы что-то пережили, то на это может быть готов ответ: «Мы же живы — не так ли?»   Но паук со сломанной ногой на полу террасы также жив; знает ли он что-нибудь о человеке,  который пишет о нем? Конечно, если только не прибегать к сказкам, автор знает о событиях, которые паук не знает и не может знать. Но знает ли автор то, что знает паук? Нет!  Многочисленные   глаза паука находятся на огромном расстоянии от нас, и мы не имеем ни малейшего представления, как координируются образы, проходящие через сотни линз,  или как они сливаются. Мы вряд ли можем сомневаться, пока нет соответствующих доказательств против этого,  что мир паука,  видимо,  резко отличается от нашего.  Подумайте о доказанной  способности этой  твари жалить  некоторые  виды других насекомых  именно в ту точку,  которая вызывает паралич.  Мы имеем только самое смутное представление о том   (если вообще его имеем), как это происходит. Эти примеры можно продолжить, но основной  пункт  уже достаточно  ясен.  Паук  может  реагировать на явления, недоступные непосредственно нашим чувственным органам. Из того немногого, что нами непосредственно воспринимается, мы делаем выводы, а затем, если мы энтомологи, склонные к эксперименту,  пытаемся проверить   это прагматически. Можно допустить, что в один прекрасный день мы построим инструменты с циферблатами  или  какие-нибудь  иные,   которые восполнят  недостатки наших органов чувств,  но они никогда не смогут передать нам непосредственного опыта паука. У нас просто нет необходимой для этого  природы   паука.

Покончив с этим примером и перейдя теперь к недостаткам человека, ограничивающим наши знания, мы можем утверждать, что виной неосведомленности часто является воспитание. Сегодня мы воспринимаем явления, совершенно неизвестные нашим предкам. Там, где когда-то божья воля, дьявол, колдовство, дурной глаз, миазмы, исходящие из болота, ночной воздух и т. д. рассматривались как причины лихорадки и т. п., мы теперь говорим о бактериях и даже нефильтрующихся вирусах. Более того, обычный микроскоп позволяет нам непосредственно видеть все, что попадает в нижнюю область световых волн, которые может эффективно воспринимать   наш  глаз,   а   при  помощи  фотоснимков  электронный

162

микроскоп позволяет нам косвенным образом видеть далеко за !Гми пределами, к которым приспособлено наше зрение Другими Гповами наше современное воспитание, включая приобретенную способность пользоваться сложной культурой, в огромной степени расширило известный нам мир по сравнению даже с тем миром, который был известен предыдущему поколению.

Наряду с этим контрастом между вчерашним и сегодняшним воспитанием и сопровождающим его контрастом в объеме знаниями должны неизбежно признать подобные контрасты между сегодняшним днем и завтрашним. Мир 1970 года, если только не произойдет атомная катастрофа, будет, конечно, совершенно иным,, чем наш  мир   1957  года.

Мы не можем принять все, что дано

Смысл этого заголовка может быть кратко изложен следующим образом. Сегодня мы имеем дело с «данными», которые мы не в состоянии, по крайней мере пока, превратить во «взятые»8. Иначе говоря, все «взятые» являются «данными», но не все «данные» — «взятыми». Мы не берем все, что нам дается, не можем схватить все, что встречается. Только то, что мы не можем схватить, благодаря нашей природе и воспитанию превращается в знание. Другими словами, наш опыт как знание является «взятым», а не «данным». «Взятые» — это «данные», которые так или иначе действительно известны какому-нибудь организму. Когда организмы сильно отличаются друг от друга, соответственно отличается и мир их опыта; «взятые» паука не являются нашими, и наоборот. Основываясь' частично на обширном разнообразии организмов и явном росте человеческого знания, позволительно предположить: из того, что может быть безграничным рядом «данных»9, мы можем получить только ограниченный  ряд «взятых».

Переходим теперь к тесно связанной с этим теме. Все организмы развились в течение длительного процесса естественного отбора^ Способность этих организмов ухватить то или иное из окружающих их «данных» определила их природу самым существенным образом, и характерные черты «данных» определили их способность. Неспособность реагировать на происходящее означала устранение организма;  каждый выживший организм «знает» мир

8   Эти термины («givens» и «takens») являются англизированными латинскими формами data и capta и хотя они тяжеловесны, зато ясны. «Datum» происходит от слова, означающего «давать», «предлагать», «дарить», a «captum» — от «схватывать»,   «понимать»,   «захватывать», «ловить». «Concept», «percept»^ «precept» и т. д.  включают в себя смысл слова «capture». См. TVTSI, р. 1Х„ предложение   Говарда Е.   Дженсена   о   терминологии.

9   Такие «данные», конечно, основаны на выводе. Мы предполагаем, что поскольку   «данные»   в  прошлом   являются   в  настоящее  время   «взятыми», то сейчас мы имеем дело с «данными», которые впоследствии могут стать «взятыми». Если бы кто-нибудь захотел сказать, что каждое «взятое» — это просто специально созданное «данное», не имевшее предыдущего существования, он м°г   бы,   конечно,   это   сделать, но   в   результате получился бы  солипсизм.

11*      163

опыта, который в качестве набора «взятых» позволяет ему выжить. То, что известно, необходимо; что необходимо, известно10. Хотя в любой данный момент данный организм может реагировать на «взятые» в том смысле, что они для него безразличны, в каком-то пункте эволюционного развития этой общей формы организма такие «взятые» перестанут быть безразличными и станут жизненно важными для него в полном значении этого слова. Влечение и отвращение, истолковываемые в терминах организма, теперь неразрывно связаны или были связаны с самим знанием. Выражаясь специальным языком, познание и конация11 неотделимы; то, что известно, желаемо (позитивно или негативно), а то, что желаемо, известно.

Обычно признают, что не все организмы привлекаются или отталкиваются одним и тем же, но это явная и избитая истина. Далее, имеется большое разнообразие в неясности или ясности, различии или единстве того, что желается. Здесь нам следует только упомянуть о многообразии инстинктивного наследия — от неподвижного и определенного до его полной противоположности, гибкого и аморфного. Человек обладает желаниями всеядных, двуполых, млекопитающих, не впадающих в зимнюю спячку, а также других видов, и в этом отношении он очень похож на своих примитивных родственников, но мы знаем, что все эти желания концентрируются  у  полюсов  гибкости  и  аморфности.

Действительно, весьма вероятно, что обширное человеческое знание развивалось параллельно с утратой неподвижного и определенного инстинктивного наследия. Более того, весьма возможно, что рост культуры, также идущий параллельно этому, косвенно ответствен за ослабление механических эффективных инстинктов. Неприобретенные, но весьма ловкие движения молодого гиббона, когда он лазает по деревьям или ловит насекомых для пищи, могли быть также движениями детей в далеком прошлом. Но тщательно сделанные корзинки, общественный колодец и координированная тактика при ловле кузнечиков калифорнийских индейцев показывают, что те важные инстинкты, которыми обладали их далекие предки, постепенно стали ненужными для выживания, по мере того как развивалась культура ловцов кузнечиков. Мы признаем, конечно, что такое приписывание ослабления инстинктов культуры

10  Чтобы   не думать, будто это тождественно утверждению, что каждый элемент культуры должен обладать «функцией», иначе он не был бы «частью культуры», обратите внимание на то, что потребности благодаря постоянному новому определению   в   связи с изменением ценностей могут утратить свою полезность для выживания; они даже могут противодействовать выживанию. Поэтому «потребность» используется здесь в очень широком смысле, и следует помнить о возможном резком контрасте, о том, что требуется данному организму,   ставшему  человеческим,   и  что требуется  вообще организму  per se.

11  Этот термин предпочитается «катексису» Фрейда, поскольку последний связан с психоаналитической теорией, по отношению к которой автор настроен весьма скептически.  «Желание» эквивалентно  конации,   позитивной  или негативной, и   используется   исключительно   благодаря   его   удобству.

164

весьма спекулятивно, но не упомянуть об этой возможности нет оснований.   Во всяком случае,  большинство современных  антропологов и социологов согласятся, что человек, не имеющий культуры, из всех живых существ хуже всего приспособлен для жизни. Хотя   выводы   из  вышеприведенной  точки  зрения   достаточно явны, не помешает более подробное их изложение.  Если знание и  желание   неразрывно  связаны,   все  объекты,   без  исключения, являются   ценностями.   Конечно,  способы  определения  ценностей весьма   различны;  горькая   пилюля, выплюнутая новорожденным ребенком,   представляет  собой   ценность,   хотя   и   негативную,   и является таковой потому, что связана со смутной, но тем не менее действительной  потребностью.   Ясно,  что все организмы,  человеческие или нечеловеческие, тем или иным образом ориентируются на ценности; они или привлекаются ими, или выказывают к ним отвращение  и  обладают  потребностями,   которые тем  или  иным образом соответствуют им. Единственным имеющим значение для предсказания различием между человеческим организмом и всеми другими служит то,  что потребности и ценности первого символически  выражаются  стандартными  жестами,  включая,  согласно Д. Г. Миду, и речь как устный жест. В другом месте автор пытался провести различие между пятью уровнями потребностей-ценностей, причем три из них свойственны всем организмам, а два являются специфической чертой Homo sapiens,  который во взаимодействии со своими ближними приобрел культуру, а в период своего раннего детства — ориентацию на себя и других12. Дальнейшие разъяснения бесполезны: литература по этому вопросу обширна и хорошо известна13.

Природа ценностей и оценка

Наши отступления сослужили свою службу. Обратимся теперь к ценностям и системам ценностей, рассматриваемых как священные и светские. Наши отступления, может быть, привлекли внимание к тому факту, что в термине «ценность» в том смысле, как мы его использовали, имеется некоторая двусмысленность14. Из всего того, что известно сейчас о людях, видно, что простое знание и желание не являются специфически человеческими; решающее здесь — ограничение дозволенности, обусловленное культурой. Говоря менее абстрактно, все «взятые» подвергаются суждению (осознанно или неосознанно): правильное — неправильное, хорошее — плохое, приличное—неприличное, удобное — неудобное и т. д., и эти нормативные суждения охватывают больше чем одного актера. Другими словами, количество известных и желаемых ценностей гораздо шире того количества, которое находит выражение в фактическом поведении. Говоря популярно, человек,

"Дальнейшее   см.:   Howard   Becker,   Man   in   Reciprocity,   New r°nv,   1956,  далее обозначаемый  MIR,  Chap.  6  and  7.

14 ^Символическое   взаимодействие»    является    основным    термином. Это же относится, конечно,  и  к термину  «потребность».

165

может быть, никогда не делает то,  что он  мог бы пожелать сделать15.

Обсуждая ценности на человеческом уровне, возможно поэтому говорить о проблемах, часто прибегая к термину «нормы». Действительно, если бы это было не так громоздко, то было бы правильно говорить о деятельности человека как состоящей по существу из «знания-желания-нормирования»16.

Несомненно, что люди, занятые этой деятельностью, часто не имеют даже и смутного представления о том, что их «взятые» пропускаются через нормативный фильтр. Выбор был сделан за них их предшественниками, и причем таким образом, что не видно никаких действительных альтернатив этому выбору. Только опытный наблюдатель, который, как предполагается, имеет в виду доказательство о существовании большего количества разнообразного поведения, чем то, которое присуще наблюдаемому субъекту, в состоянии сказать о том, что могло или не могло быть выбрано. Возвращаясь к более простой, но отнюдь не менее точной фразеологии, это можно выразить следующим образом: «Эти люди не знают, что для них полезно» или вредно. Природа и воспитание, следовательно, ограничивают «знания-желания-нормирования» так, что иногда в отношении отдельных субъектов эти ограничения становятся   весьма  жестокими.                                                     ч

Далее, назвать наблюдателя «опытным» не означает предположить, что он всеведущ; он также действует только в определенных границах дозволенного, хотя последние и могут быть весьма широкими, что означает, что он сознательно или несознательно прилагает нормативные суждения к тому, что он наблюдает. В случае социолога, ориентирующегося на предсказания как ученого, его нормы ведут к устранению эстетических, шутливых, религиозных и других соображений, если только они не обещают способствовать большей возможности предсказания. Он постоянно выносит суждения вроде следующего: «Все суждения ценности, помимо высшего суждения ценности, что предсказание является ценным само по себе, должны отбрасываться социологом в его строго научной роли». Если подтверждается предсказание, полученное в результате деятельности социолога, он все еще не имеет оснований предполагать, что достиг истины в ее полном смысле. Он просто выбрал и соответственно обработал те доказательства, которые имеют решающее значение для достижения его высшей ценности. Различие между опытным наблюдателем-социологом и лицами, которых он наблюдает, заключается, по существу, в разнице между сторонни-

15   См.   TVTSI,   р.   21,   note  26.

16   Конечно, вполне возможно подчеркнуть любое   действие   в   «знании-желании-нормировании»  так,   чтобы  выделялся  один аспект и как бы исключались  другие.  В  первую очередь поведение может   быть познавательным, конативным или нормативным. Но нигде нельзя эмпирически найти чистое знание,   желание  или  нормирование.

166

ом системы предсказываемых ценностей и лицами, придерживающимися  других   взглядов17.

Заметьте, что в предыдущем абзаце, говоря об общем употреблении, мы снова возвратились к «ценностям». В качестве любого объекта, любой потребности ценность представляет собой результат знания-желания-нормирования; то, что известно, есть ценность; т0 что желается,— ценность; то, что нормируется,— ценность. Подобным же образом «оценивание», или оценка, может и должно употребляться для обозначения любой деятельности человека, которая определяет ценности потребностями, и наоборот18. Таким образом, мы пришли к тому, с чего начали: ценности и система ценностей опять стали центром нашего внимания.

Всеобъемлющий характер священного и светского

Священные и светские ценности и системы ценностей представляют собой совершенно абстрактный уровень формулировок, хотя индуктивно они выводятся из весьма существенной области эмпирических доказательств. В конце этой главы, касаясь истории некоторых священно-светских построений, мы достаточно ясно покажем тесную взаимозависимость индукции и дедукции; построения возникают постепенно; когда встречаются моменты, вызывающие недоумение, они не устанавливаются заранее. Но здесь автор забегает вперед; по-видимому, изложение лучше будет продолжать последовательно.

Готовность или нежелание принять или приступить к социальным изменениям дают нам основные линии построения того, что может быть названо священно-светской шкалой или континуумом. Любое общество или часть его, сообщающая или требующая от своих членов оценок, которые могут быть изменены только при наличии определенного эмоционального сопротивления, является священным обществом — сокращенный термин для обозначения общества, обладающего культурной системой, стремящейся к этому вышеупомянутому сопротивлению. Напротив, любое общество или часть его, которая сообщает или требует от своих членов оценок, ведущих к ярко выраженной готовности к изменению, является светским обществом, употребляя тот же краткий термин. Проблемы, связанные с социальными и культурными изменениями (см. гл. 9 данной книги, принадлежащую Алвину Боскову), следовательно, построены в пределах священно-светской шкалы, так же как и в некоторых отношениях соответствующие им проблемы социального контроля.

Исходя из этих соображений и их эмпирических доказательств, священные ценности необходимо поэтому рассматривать как охва-

17   См.    TVTSI,   Chap.   6.

18   В этой трактовке потребности и ценности косвенно присутствует то, что   со времени Макса Вебера стало  известно  как схема средств — целей. <~м.   MIR, pp.  in —136, а также pp.  190—196. Об этом   также   говорится в   TVTSI;   см.  указатель для   «ends»  (цели)  и  «means»  (средства).

167

тывающие нечто гораздо большее, чем область религиозного, духовного, божественного и т. д.19 Любое поведение может рассматриваться как зависящее от священных соображений, когда оно сопровождается характерным нежеланием изменить ценности или связанные с ними потребности. Другими словами, нежелание или неспособность либо то и другое (связанные состраданием или подобными же признаками напряжения) изменить любой аспект «образа жизни» являются священной оценкой. У лица, дающего такие оценки, некоторые потребности настолько переплетены с определенными ценностями, что оно ощущает и действует ненормально, когда предполагается (не говоря уже о том, что требуется) изменение в этих потребностях и оценках.

Культура—решающий фактор

Будь они священными или светскими, эти ценности определяются в известной степени и известным образом культурой. То, что священно для любого народа в принятии пищи, совокуплении, борьбе и поклонении,  является тем, что   тем или иным   образом учили считать священным. Хотя и отличным, но схожим образом то же самое истинно и в отношении светских ценностей, ибо, хотя светское и не является просто противоположным священному, все же с   уверенностью   можно   сказать,   что   готовность к   изменениям и любовь к ним являются приобретенными. Способность или желание изменений, так же как их противоположности, представляют собой приобретенные способности. Из того, что было сказано выше, ясно, что научиться светскому поведению означает нечто большее, чем просто приобрести признанные или непризнанные нерелигиозные,   светские  или  скептические потребности  и  ценности20.  Они все, конечно, светские, но этот термин значительно шире, чем они. Любой вид поведения может рассматриваться  как зависящий от ценностей,   определяемых    светскими    терминами,   когда   явные потребности  обрести  эти  ценности   присутствуют тем   или   иным образом независимо от связанности с этим изменением. Лица, выносящие такие оценки, научились сосредоточиваться   на определенных целях, ощутимых или неощутимых, так что они даже не в состоянии удержаться от преследования этих целей доступными средствами и вопреки осуждению, как бы сильно оно ни выражалось их ближними.

В этом случае особенно большое воздействие оказывает культура. Ни одно нововведение никогда не лишено «культурной базы», и с этой точки зрения все нововведения обусловливаются культурой, но совершенно ясно, что они, если не исчезают со смертью тех лиц, которые их ввели, должны передаваться другим, которые их принимают или в некоторых случаях   даже приветствуют. Иначе

19   Это  подробно обсуждается в TVTSI,  pp. 43—44, 248—250,  включая примечания,   и   в   MIR,   pp.   137—144.

20   См.  вышеуказанные ссылки,  а также TVTSI,  pp.  68—69,  277—278, прим.    47, и   MIR,    pp.    169—170.

168

говоря, изменения в культуре должны передаваться по крайней мере одному последующему поколению, чтобы не превратиться в просто частные вариации или отклонения. Передача во времени обязательна. Культурные изменения должны быть переданы, приобретены и разделены в такой же степени, как и любая непрерывность культуры. Священная и светская системы ценностей обе являются продуктами и создателями культуры, особенно когда их рассматривают как воплощение в оценочных действиях, заставляющих последующих  актеров производить подобные же оценки.

От нежелания к готовности

Как было отмечено, основной теоретической задачей, подлежащей теперь рассмотрению, служит построение священно-светского континуума, на котором могут быть основаны оценки. Такой континуум, если он получает форму шкалы, должен обладать специфическими конечными целями. Современное состояние нашего знания делает такую спецификацию весьма предположительной и даже несколько произвольной, но этого нельзя избежать. Поэтому расположим различные типы оценок вдоль линии, ведущей от определенного максимального нежелания изменить старые ценности к определенной максимальной готовности стремления к новым ценностям. (Кстати, «старое» и «новое» должны определяться так, как их определяют в данном случае субъекты, для наших целей безразлично, каковы эти ценности — «действительно» старые или новые.) До тех пор пока это не ведет к ложной точности, данная шкала может быть построена алгебраически, то есть от плюс-максимума до минус-максимума с нулем или точкой изменения где-нибудь в середине21.

Святое должно оставаться святым

Исходя из плюс-максимума как наиболее ярко выраженного эмпирического сопротивления изменениям, мы можем уделить соответствующее внимание частным случаям самомученичества или мученичества других, которое люди с незапамятных времен использовали для сохранения религиозных потребностей и ценностей. Ориентация на то, что они рассматривали как сверхъестественные силы или существа, часто была настолько принудительной, что они скорее готовы были пожертвовать собой или своими ближними, чем допустить изменение в оценке этих ориентации, или сверхъестественных сил, или и тех и других. Можно признать, что по временам превалирует  концепция,   что   безбожные  новаторы  наказываются

21 Это не вполне подходящее место для обсуждения свойств, которыми Должна обладать шкала, но, конечно, одного только простого упоминания о конечных точках явно недостаточно. Автор в этом случае не хочет встать на определенную точку зрения в отношении отсутствия размеров, кумулятив-ности и т. д., особенно поскольку публикуемая в скором времени работа его коллеги Роберта Б. Мак-Гинниса поднимает ряд вопросов, подвергающих сомнению  некоторые из принятых концепций.

169

сверхъестественной силой, и, следовательно, верующие не должны сами предпринимать каких-либо действий. «Мне отмщение и аз воздам, так говорит господь». В этом случае еретик превращается просто в пария, а в более редких случаях ему разрешают оставаться членом общества, хотя и на низшем уровне. Но, несмотря на это, а также другие исключительные случаи, о которых мы скажем ниже, святая оценка, в той или иной форме влекущая за собой живую жертву, так часто имела место, что с значительным основанием можно поместить ее на полюсе плюс-максимума священно-светской шкалы.

Небольшое замечание о терминологии: согласно установившейся традиции,   «святое»   ограничено   оценками,   связанными   с   верой в сверхъестественное, иначе говоря, с религией, так, как она трактуется в данной книге. В результате возникла значительная путаница, которая, вероятно, будет продолжаться из-за неточного использования   термина   «религия» для   обозначения   несверхъестественных  оценок  обязательного  характера,   например:  «Коммунизм — это религия». Подобная же путаница возникает, когда священное и религиозное рассматриваются как синонимичные термины. Религия сама по себе — только один из аспектов священного. Весьма значительная часть священного поведения почти не была или очень мало была связана с ориентировкой на сверхъестественное, то есть религиозное. С другой стороны, святое (holy) в течение долгого времени ограничивалось в английском языке применением в отношении  проявления   религиозного  в узком, единственно  подходящем значении: святая вода, святые дни, святое причастие, святой чин, Святая Земля,  Его Святейшество Папа, святая Библия и т. д.22 Внимание  к   святому   как   типу   оценки,   неразрывно  связанное с сверхъестественным,  принималось  как  несомненное антропологами и социологами в течение долгого времени после Тайлора, фактически до тех пор, пока Дюркгейм и Самнер, если назвать только самых выдающихся,  не перепутали важные различия,  используя всеобъемлющие и нечеткие категории. Только во второй четверти нашего столетия с появлением Отто и некоторых других, занимавшихся сравнительным изучением религии,  снова стали   признавать важность святого. Даже в наши дни лишь несколько исследователей   социологов,  таких,   как   Гуд,   по-видимому,  стоят на уровне самых последних данных и течений23.   Взгляды большей части антропологов, а также социологов нечетки и устарели. Если только религия, иначе говоря, святая оценка, или же поведение, ориентированное   на   объекты,   расшатриваемые   как   сверхъесте-

22   См.  в особенности «The New   Century Dictionary»,  New York,   1940, раздел «Synonyms, Antonyms   and Discriminations», p. 2319. Ср. также Н o-ward Becker and H. E. Barnes, Social Thought from Lore to Science, 2nd ed., New York, 1952 (или переиздание), обозначаемое далее как STFLTS (1952);   «1951   Appendix on Value-System  Terminology»,  p.   Ill —X.

23   W. I. G о о d e, Religion Among the Primitives, Glencoe, 1951 и ff.

170

венное, не будет при анализе отличаться от других разновидно-С й СВященного, она в качестве категории окажется малоценной для предсказания.

Предателя никто не любит

После того как святое было помещено, по крайней мере временно, на место крайнего полюса шкалы оценок, нужно отметить, чТ0 основной критерий, действие, включая мученичество или его эквиваленты, также присутствует в нескольких других типах священного. Лояльность, например, включающая верность клану, патриотизм, отождествление себя с той или иной расой, классом, фракцией, партией и тому подобным,— требует ли всего от «альтруистического самоубийства» до убийства или, скажем, «ликвидации»? Нетрудно вспомнить многочисленные примеры проявления ужасающей силы лояльности; тысячи людей погибали благодаря своей преданности или преданности их противников той или иной группе. Эти примеры настолько многочисленны, что, по-видимому, лояльная святость в качестве претендента на положение плюс-максимума в шкале соперничает со святым и иногда даже одерживает над ним

верх24.

Историческая летопись отнюдь не чистая, весьма вероятно, что в количественном отношении вера в сверхъестественное не может служить наиболее важным источником «высшей жертвы». Неизвестность, которой окутано прошлое, увеличивается благодаря тому, что нередко трудно, если не невозможно, отделить святое от лояльного не только эмпирически, но и аналитически. Даже наиболее эрудированный исследователь не сможет правильно провести границу между религиозными убеждениями индусов, их практикой и чувствами, с одной стороны, и сложным оценочным поведением, составляющим структуру индуистских каст, гильдий, сельских общин и других групп, требующих лояльности,— с другой.

Более того, имеются существенные доказательства того, что иногда гораздо безопаснее отрицать бога, чем утверждать о независимости группы, не говоря уже о том, чтобы стать предателем по отношению к ней. Исследователь, работающий среди племени индейцев виннебаго, обнаружил, что один скептик, смело выразивший презрение к наиболее почитаемому божеству у племени, причем в момент, когда это божество появилось для того, чтобы наслать на племя смертельную болезнь в качестве наказания, остался целым и невредимым. В результате божество, надеясь избежать смешного положения, в которое оно попало, тщетно упрашивало этого человека поддаться болезни. Тот же самый исследователь обнаружил

24 Особенно см. Howard Becker, Systematic Sociology on the Basis of the «Beziehungslehre» and «Gebildelehre» of Leopold von Wiese (дальше обозначается как WBSS), New York, 1932 and Gary, Indiana, 1950, ed. with preface. Об абстрактных коллективах см. алфавитный указатель, особенно стр.   556—642,   а  также  MIR,   pp.   434—443.

171

также, что несоблюдение или нарушение установленных общественных отношений влекло за собой гораздо более серьезные последствия, чем религиозная ересь. Тем, кто не мог или не хотел придерживаться социального конформизма, угрожало изгнание или смерть. Короче говоря, религиозные еретики иногда оставались при своем мнении, но это никогда не случалось с еретиками социальными25.

Вопреки этим и другим доказательствам, однако, автор полагает, что, хотя лояльно-священное, а также другие разновидности, о которых будет сказано ниже, могут очень походить на святое в отношении дарования жизни или смерти, святое, вероятно, оказывается более сильным в значительно большем количестве случаев. Этот вывод получен в результате тщательного изучения целого ряда важных источников, но его доказательство или опровержение потребуют сложных и дорогих изысканий.

Интимные связи

До сих пор мы имели дело только со святым и лояльным, но нужно рассмотреть также и несколько других видов священного, и среди них вид, связанный с тем, что уже давно называется первичными группами. Интимная священность, представляемая связями со своими партнерами по игре, друзьями, товарищами, супругами или компаньонами, встречается на каждом шагу. Интимность после того, как она прочно установилась, обычно не так легко прекращается или даже в незначительной степени изменяется.

Ясно, что основы интимности, как и всех других аспектов священного и светского, все резче и резче отличаются от общества к обществу, но мы встречаем исторические доказательства той высшей преданности, которую она вызывает. В отношении готовности к жертвоприношению преданность часто служит соперником святого. Хвала, которую Кули воздает демократии, имеет фактически очень мало отношения к массовым политическим явлениям, явным даже в его дни для всех, кроме наблюдателей вроде Пол-лианны*, но то, что он говорил относительно доброжелательной уступчивости, общей ответственности, искренности, желания сотрудничать и добрососедских отношений, подтверждалось тем, что он видел непосредственно в практике относительно малых групп, хотя и несовершенной, нечто вроде сельской версии или версии маленького городка протестантского христианства XIX столетия в Америке. Основой его социологии являлось оптимистическое преувеличение размеров и влияния интимно-священного, но тем не менее он с таким основанием указывал на его значение26.

25   Paul   Rodin,   The Method  and  Theory of  Ethnology,   New  York, 1933,    pp.   42—43,   50—51.

* Героиня произведений американской писательницы Э. Портер, отличавшаяся тем, что во всем и всегда она видела только хорошее.—Ред.

26   С. Н. С о о 1 е у, Human Nature and the Social Order, New York, 1902; Social Organization, New York, 1909; Social Process, New York, 1918.

172

Моралистическое и его ограничения

Спускаясь по шкале оценки, моралистическую священность можно, по-видимому, поместить в следующий раздел континуума. Эта разновидность уже, чем семейные нравы, ибо последний термин с самого начала употреблялся настолько нечетко, что охватывал все, начиная с святого и кончая пристойным, а также применялся для обозначения некоторых аспектов светского поведения. То, что мы здесь подразумеваем под моралью, включает оценки, непосредственно относящиеся к практикуемым или запрещенным типам поведения, намеренно отделяемым от всех лиц, которые оценки выносят. Конкретно: можно считать, что человек недостаточно морален, но это не значит, что он безнадежно плохой человек. Далее, его нравственность может, так сказать, постепенно улучшаться. В противоположность этому серьезные нарушения святого, лояльного и интимного ставят нарушителя во многих случаях вне общества.  В этом случае осуждение является полным.

В случае моралистического «обычаи и привычки» настолько глубоко укореняются, что простой намек на их изменение немедленно ведет к заметному возмущению. Тем не менее потенциальный или фактический нарушитель не уничтожается, а изгоняется или предается полному остракизму; существует какая-то возможность искупления вины. Это может быть показано на том факте, что в американском обществе, особенно в почти исчезнувшем сельском типе общества, нарушение половой нравственности не состоящими в браке могло быть исправлено «свадьбой под угрозой дула пистолета». Когда требования нравственности удовлетворялись таким образом, последующее поведение ранее оскорбленного хранителя нравственного кодекса обычно было отнюдь неоскорбительным по отношению к зятю, приобретенному с помощью угрозы, ничто уже не свидетельствовало о том, что произошло грубое нарушение нравственности. Этот пример также явно показывает, что в отдельных случаях нравственно-священное несет за собой высшую санкцию смерти, но обычно в качестве альтернативы, а не как неизбежнее.

Поэтому кажется, по-видимому, оправданным помещение моралистического на значительном расстоянии от точки плюс-максимум на шкале. Однако следует сделать оговорку, что между одной и другой культурой существуют довольно большие различия, которые могут вызвать значительные изменения в положении на шкале не только моралистического, но и других типов священного.

В отношении этичного, рассматриваемого как моралистическое на более общем уровне, следует сделать еще одну оговорку. Как хорошо известно, этическая священность часто поражает экзальтированную и страстную преданность, то есть абстрактные, этические принципы могут приближаться к святому в отношении той страстности, которую они вызывают. Далее, по форме они часто высокорациональны  (в формальном,  дискурсивном смысле),  хотя

173

по содержанию обычно, по крайней мере в отношении своего происхождения, так же нерациональны, как и моралистические. Более того, этические принципы могут быть настолько сильны, что приведут к отказу от ритуала. Возьмем, например, еврейских пророков, которые заявляли, что Иегова предпочитает справедливость жертвоприношениям Другими словами, этические требования могут быть тесно связаны с трансцендентными требованиями святого. Следовательно, трактовка этического как просто моралистического на более высоком уровне может дать некоторые основания в пользу нашей процедуры измерения шкалой. Однако нужно понять, что в этой процедуре нет ничего священного; если она оказывается полезной для предсказания, то это хорошо, если же нет,   конечно,  следует внести  изменения.

«Просто неприлично*

Следующим на шкале идет вид оценки, значительно меньшей интенсивности, чем рассмотренные выше; этот вид оценки можно назвать прилично-священным. Он занимает ту неясную область, которая лежит между нравственным и просто приличным. Обозначения поведения, подпадающего под эту область, многочисленны; краткий список включает: приличное — неприличное, «так делают» — «так не делают», «хорошие манеры» — «плохие манеры», пристойный — непристойный, пристойный — вульгарный и т. д. Этот список черпает из широкой области того, что рассматривается как этикет в формальном смысле, но имеются его эквиваленты, также представляющие низкую интенсивность священного для всех других форм приличия. Немногие рассматривают обычай, соблюдаемый в некоторых кругах — не брать немедленно сдачи в баре, когда вас обслужили,— как относящийся к области этикета. Но тем не менее он может рассматриваться как вполне пристойный даже теми, кто незнаком с книгой Эмили Пост*.

Один из наиболее удобных способов отличить пристойно-священное от тесно связанных с ним других разновидностей — это принять во внимание поведение, сопровождающее его нарушение. Нарушения нравственности вызывают возмущение, в то время как несоблюдение приличий возбуждает лишь презрение. Почти незаметное пожатие плечами, приподнятая бровь или кривая усмешка, внезапное и продолжительное молчание, когда назойливый новичок входит в одну из комнат клуба, посещаемого только старыми членами,— все это невыраженные, но тем не менее определенные суждения о том,  что произошло нарушение приличий27.

* Буржуазный автор, пишущая по вопросам этики.—Ред. 27 Нарушение приличий, как указывалось, вызывает негативные санкции, в первую очередь в виде презрения и т. д. Спорно, конечно, является ли презрительный оскал зубов при презрительной усмешке или попытка к этому смягченным выражением тенденции применить физическую силу в защиту приличий, но тем не менее следует упомянуть об этой возможности. Если данное предположение покажется слишком биологическим, то автор задает вопрос:    является   ли   человек   бесплотным   духом?

174

Уже упоминалось о низкой интенсивности приличного, однако имеется значительное сопротивление изменению даже в том, что некоторые из нас, склонные к неформальным отношениям, называют «просто манерами». Люди редко умирают из-за приличий, но подвергаются крайним неудобствам и иногда опасности. Те из нас, кто наблюдал англичан, спокойно заканчивавших чаепитие, прежде чем пойти в бомбоубежище, несмотря на то что звуки разрывающихся бомб были слышны в течение всего чаепития, получили некоторое представление о том, что, хотя приличие и не ориентируется на святость, оно представляет собой сопротивление изменению, которое только и можно рассматривать как священное.

«Смокинги были бы к месту»

Священное на грани исчезновения иногда относится к области народных обычаев, но, подобно нравам, народные обычаи охватывают слишком много и священного и светского. Нам кажется, что лучше здесь употребить более узкий термин, такой, как «соответствующее». В этом случае будет минимум контроля с оттенком возмущения или презрения, но не исключается еще обращение к высмеиванию. «Подходящий», «привычный», «обычный», «ожидаемый», «нормальный» и подобные более или менее синонимичные слова часто имеют священный оттенок. Они показывают, что «правильные» и «неправильные» поступки не являются безразличными и что имеется некоторое сопротивление отказу или тому, что другие отказываются от общепринятых видов поведения.

В то же время те, кто сознательно или несознательно совершают несоответствующие поступки, рассматриваются не как люди недостойные, а скорее как невежественные. К их поддающемуся исправлению невежеству, безразличию или нетерпению следует относиться только с умеренным и из вежливости скрываемым удивлением. Предполагается, что человек в ярко-желтых ботинках и ярко-синих носках, зеленом костюме и ярком галстуке научится со временем не появляться в таком виде на официальном приеме, а пока искушение улыбнуться в его присутствии остается только искушением. Защита пристойного, то есть священного, на грани исчезновения сводится здесь только к невольному подергиванию  губ28,   сдвиг  к светскому  весьма  невелик.

Повсеместность церемониала

Рассмотрение этого сдвига к светскому приходится, однако, отложить, пока не будет освещен аспект священного поведения, который присутствует во всех вариантах — от святого до просто

28 Все, о чем говорилось в предыдущей сноске, относится и к данному положению. Существует много теорий смеха и его производных, некоторые из них подчеркивают квазисадистское наслаждение мучением другого. См. Max Eastman, The Enjoyment of Laughter, New York, 1936, особенно примечания. Учитывая эти теории, мы по крайней мере можем высказать предположение,  что наш основной критерий нельзя считать неуместным.

175

1

приличного — и который можно назвать церемониально-священ-| ным. Насколько велико его значение, мы увидим, когда сосредоточим свое внимание на святом, ибо ритуал в смысле религиозного церемониала per se является часто наиболее заметным признаком ориентации на сверхъестественное. Действительно, Джейн Гарри-сон и другие указывали, что dromena (скорее «совершаемое», чем «то, во что верят») гораздо более заметно в некоторых видах религии, чем догмы веры. Ритуал в узком смысле является установившейся формой поклонения и может совершаться, когда поклоняющиеся имеют самое смутное представление о том, каким сверхъестественным силам и существам они поклоняются. Туманные очертания сверхъестественного объекта могут очень сильно изменяться, как бы в согласии с неясно определенными и, следовательно, нестойкими потребностями поклоняющегося, в то время как ритуал изменяется очень мало или почти не изменяется. Ритуальные восклицания в древних языках, плохо понимаемые, но заучиваемые наизусть формулы, сложные коленопреклонения и пышные процессии могут неоднократно и точно воспроизводиться людьми, которые не пришли к явной ориентации на определенный сверхъестественный объект.

Церемониал, связанный со святым, что означает ритуал в узком смысле, явно имеет большое значение, но существуют также и другие важные виды церемониала. Этот факт обычно упускается из виду, и, таким образом, создается и возрастает возможность смешения ритуала и других видов церемониала29, потому что у нас не хватает терминов для этих других вариантов, за исключением таких, как «commencement» — для обозначения церемонии школьного выпуска, «юбилей» — для церемониала, отмечающего годовщину,  и других  определяемых  временем церемониалов и т.  п "~

30

Юбилейные церемониалы-воспоминания

Поскольку другие разновидности церемониала, для которых у нас нет специфических терминов, не затмеваются воспоминанием, для нашего изложения важно обсудить этот вид церемониала. Необходимость данного обсуждения не связана с тем, что просто существует такой термин, она возникает в связи с большим количеством мемориальных юбилеев, которые имеют место во всех известных обществах. Если вследствие нашего социологического подхода мы отбросим мемориальные празднования «естественных событий», таких, как смена времен года, то нам придется все же

29   К несчастью, это различие не соблюдается в прекрасной во всех других отношениях книге: J. H. S. В ossar d and E 1 i n о г Н. В а 1 е, Ritual in Family Living, Philadelphia, 1950. Однако еще в 1955 году и автор данной главы не проводил этого различия; см. HowardBecker and R e a b о n Hill,   Family,  Marriage and  Parenthood,  2nd  ed.,   Boston,   1955,   p.  20.

30   См. классическую работу HerbertSpenser, Principles of Sociology,    II,    1   (2nd   ed.    reprinted,    New    York,     1897),   Chap.    «Ceremonial Institutions».

176

встретиться с многочисленными церемониалами, которые, хотя они и определяются временем, не обязательно связаны с явными сезонными,  годовыми   или другими делениями существующей системы календаря.   Древние   евреи,   например,   отмечали   каждый   сорок девятый год как нечто вроде мораториума, являвшегося воспоминанием о древней племенной общине; во время всеобщего празднования   прощались долги   и освобождались рабы. Подобные «случаи»,   как их  называл   Гране31,   ничем   не обязаны  «естественно» происходящим интервалам, за исключением только того, что последние необходимы для установления событий,  определяемых культурой, которые встречаются у многих народностей. Гораздо чаще, конечно, существует тесная связь между естественным и культурным;  естественное,   однако,   не рассматривается  как таковое,   но определяется в терминах культуры. Рамадан,  Иом Киппур, Суббота,   Пасха,   Рождество,   День   Независимости,   День   Колумба, свадебные годовщины,  от бумажной до бриллиантовой,  а также столетние,    стопятидесятилетние   юбилеи   и  многие  другие даты служат этому доказательствами.

Святой, лояльный и интимный типы священности в огромной степени подкрепляются юбилеями, ибо простая священная непрерывность получает в этом случае конкретную структуру. Оценочные действия могут быть учтены заранее, взаимосвязь их значения также может быть установлена заранее. Таким образом, устанавливается последовательность, священная не только в своих отдельных  частях,   но  также  и   в  целом.

Связанный с этим аспект воспоминания заключается во влиянии этого церемониала на обобществление. Исходя из определения Майром культуры как   «того, что сохраняется  из прошлого людей и воздействует на их настоящее для оформления их будущего32», возникает такая проблема: что сохраняется из прошлого и как оно воздействует на настоящее? Если усопшие предки, поскольку они сохранились в нашей памяти, поминаются и их добродетели постоянно восхваляются, может сохраниться значительная часть прошлого для воздействия на наше настоящее. Не только родители и другие живые родственники и опекуны непосредственно воздействуют на воспитание   детей,    но    также  и   масса   усопших   знаменитостей «активно» принимает участие в социализации.

Американское общество придает известное значение погребальной церемонии, но, за исключением случайных посещений кладбища, не существует какого-либо особого вида поминовения. Социализирующее влияние поэтому является временным и неглубоким; интимная священность, например, в большинстве случаев в отношении эффекта социального контроля должна  полагаться  только

31   М а г с е 1 G r a n e t, La pensee chinoise, pp. 119,  127, 151 — 160, 173—

32   J    O.   Mvres    The   Political    Ideas    of    the    Greeks,    Cincinnati, 1927, p. 16.'

12  Заказ № 745                                                                                                                  177

на живых представителей33. Святая и лояльная священность лучше поддерживается, ибо пророки, спасители, святые, революционные герои, а также великие президенты и законодатели не обязательно должны быть в интимных отношениях с людьми, для того чтобы их цитировали как примеры гражданства. Американские социологи уделяют относительно мало внимания поминовению усопших, за исключением случайного упоминания таких явлений, как «почитание предков» в Китае. Это тем более удивительно ввиду широкого интереса к культуре и способам ее передачи.

Подкрепление  церемониального через лояльно-пристойное

Обращаясь   теперь   к   церемониалу   менее   общего   характера, отметим то, что он весьма разнообразен в области лояльно-священ-ыого.  Достаточно одного примера:  люди  могут давать взаимные обязательства, как это сделали американские пионеры-поселенцы, клянясь «нашими жизнями, нашим имуществом и нашей священной  честью».   Интимно-священное   также  имеет  свои   церемонии, охватывающие все — от обета кровного братства до брака. То же самое относится и к морально-священному; принятие на себя обязательства по договору может быть отмечено простым рукопожатием или в тех случаях,  где налицо влияние государства,— подписанием,   засвидетельствованием  и  многочисленными  другими  большими  и  малыми  традиционными   церемониями,   имеющими  нравственную окраску. Далее, там, где эта окраска слаба и в крайнем случае   выказывается  презрение   к   нарушителю,  как,  например, в  пристойно-священном,   такие  церемонии,   как  уступание места «слабому полу», старшим или высшим по рангу, прыжок проигравшего теннисиста через сетку, для того чтобы поздравить победителя,   и   другие  формальности   спорта, вежливость, утонченность и  респектабельность  являются  преобладающими.  Даже там,   где социальный контроль проявляется в более или менее мягкой форме, например в виде добродушной насмешки, то есть там, где поколеблены соответствующие священные устои,  существует многообразный   церемониал,   который   в   нашем   обществе   принимает  такие формы, как «светский разговор», нежелание говорить о своей специальности и общепринятые способы «ломать лед» — приветствия, назначение свиданий и прощание. Фактически полный набор того, что рассматривается различными заинтересованными социальными слоями как обычный такт и осмотрительность. Редко существует энергичное сопротивление отклонениям от такого поведения,   но наивные,   невнимательные   или   резкие   люди   могут   постепенно прийти к пониманию того, что их поведение является источником скрываемого веселья.

лл    опять пришли к тому, что ранее назвали «священным на

исчезновения»,  снова переместили наше внимание от мак-

грани и        ^ МИнимальному сопротивлению изменениям.   Теперь

СИМапжем перечислить те несколько произвольные ступени в обла-

МЫ гппоотивпения, которые мы отметили на нашей шкале: святое,

СТЙ   ьное   интимное, нравственное, приличное и достойное и при-

гтвующее в большей или меньшей степени во всех них цере-

иальное34.  Значительное внимание уделялось юбилейному це-

М°юниа1У   ибо   он играет   значительную роль в увековечивании

пгих оценок,  которые мы рассмотрели.  Нужно,  однако,  опять

пячеокнуть, что это отнюдь не является единственным главным

спектом церемониала, хотя на эмпирическом уровне этот аспект

иногда переплетается  явным и  неразрывным  образом с другими

аспектами.

Как символизируется священное

Прежде чем идти дальше по шкале, желательно упомянуть о некоторых путях, какими происходит символизация священного сопротивления." Такая символизация может быть имплицитной или эксплицитной, адекватной или инадекватной, главным образом благодаря тому, что некоторые виды сопротивления с большим трудом могут быть выражены словами или другими явными символами (если это вообще можно сделать). Очертания ценностей часто очень смутны. Сила или дух, родственная группа, друг или другое лицо, находящееся в интимных отношениях, нравственные требования, приличия или нормативно окрашенная процедура, которой придается та или иная степень священности, могут во многих важных отношениях определяться припадками страха, взрывами радости, приступами тошноты, экстазом, а также нахмуренными бровями, учащенным пульсом, сжатыми губами, блестящими глазами и восторженными глубокими вздохами. Подобные проявления во многих важных отношениях входят в определение священных ценностей и их соответствующих потребностей. Они представляют собой, однако, лишь небольшую часть тех неясных действий (потенциально или действительно символических), которые не только подкрепляют действия, обладающие большей ясностью, но также во многих случаях являются ключом к определению ценностей. Короче говоря, не все эффективные символы являются словесными или визуальными в прямом значении этих слов. Поза, жесты, мимолетное выражение лица и целый ряд подобных элементов поведения, вплоть до уровня слабых кинэстетических напряжений,   часто  играют  решающую символическую  роль.

33 Доказательства этого пункта были собраны Говардом Беккером в работе «Социальная психология тяжелой утраты» («Social Psychology of Bereavement»), неопубликованной диссертации на степень магистра, далее обозначаемой   SPOB.   Эта   диссертация   также   включает   обширную   библиографию.

178

34 Рассматривать ли церемониальное как специальную категорию континуума, или как подкатегорию нескольких других, или как присутствующее во всем священном и в некоторой части светского (принципиальном, удобном и захватывающем) — трудная проблема. Третья возможность, по-видимому, является единственно подходящей, но автор в ранних формулировках по заблуждению   выбрал   первую.

12*     179

Провербиальное сопротивление не является только словесным

При этих оговорках сейчас и в позднейшем изложении того что мы назовем провербиальными обществами и их характерными священными системами, будет невредно говорить о поведении, определяющем ценности, как будто бы оно в основном состоит из «словесного» выражения. Используя термин «провербиальное»35, мы сознательно включаем все, что могло бы быть названо, если бы мы занимались словотворчеством, «пропостуральное», «прожесту-ральное», «проэкспрессивное», «протенсиональное» и так далее до бесконечности. То же самое, только в другой степени, относится к предписывающему, принципиальному и проаномическому обществу,  которые будут детально обсуждены позднее.

Сгустки вербализированного опыта называются притчами в более узком и обычном значении этого слова. Они часто гораздо более содержательны, чем это кажется с первого взгляда. Обычно только продолжительное пребывание в данном обществе дает возможность исследователю узнать, что, собственно, означает та или иная притча для «туземцев». Иначе говоря, притчи полны скрытого символизма; их внешний символизм может иметь гораздо меньшее значение. Однако сравнение притч покажет, что они часто противоречивы по содержанию, даже когда полностью учитываются их внешние и внутренние аспекты36. Люди, пользующиеся притчами, охотно повторяют то одну, то другую из них, по-видимому, совершенно не смущаясь тем, что для постороннего кажется явным несоответствием и что рассматривалось бы как таковое также и членами данного общества, если бы они побеспокоились привести все свои притчи в систему, но они не чувствуют потребности в этом: непосредственные нужды удовлетворяются достаточно хорошо, и, в конце концов, склонность к размышлению — это привычка, приобретаемая медленно и с трудом.

Все это равнозначно тому, как если бы мы сказали, что скрытый смысл по крайней мере части притч, рассматриваемых конкретно, сопровождается соответствующим скрытым смыслом, заключающимся в системе связи данной притчи с другими в тех случаях, когда эта связь может быть установлена. Притчи редко сводятся в систему, представляющую собой символ веры или последовательную идеологию. Правда, хаотическая масса притч во многих сравнительно простых опытах хотя и не сведена в кодекс, но тем не менее эти притчи часто переплетаются, совместно развиваются и сливаются. Используя техническую терминологию, можно сказать, что они срастаются таким же образом, как внешние листья

35   Если бы термин «народ» не был связан с таким количеством значений, вкратце упоминаемых позднее (см. сноску 83), мы могли бы говорить о «народной»  оценке.

36   См. S.G.Ch amp ion, Racial Proverbs, New York, 1938, где содержится много интересных и забавных примеров, см. также STFLTS (1952),   pp. 15—17,   а  также   примечания,   т.   I,   стр.   XXXVXXXVI.    ,

180

етка,   которые  вначале   растут   отдельно,   а   затем   постепенно

ЦБиваются в одно целое37. В общем системы ценностей, состоящие

СЛ основном из притч, большей частью эксплицитны по содержа-

вйЮ и связям, первоначально не кодифицированы и почти всегда

бладают  способностью  к  срастанию.

Вышеупомянутые характерные черты свойственны этим системам главным образом в силу их традиционного и нерационального характера. Передача культуры в провербиальных обществах является  полностью  неофициальным  процессом  в  том  смысле, что она осуществляется  благодаря  общению между людьми,  связанными интимными  узами,   а  не доверяется  специальным  инструкторам, работающим   в   официальных   организациях,   например   школах. Пережитки прошлого в этом обществе неофициально воплощаются и внедряются людьми, связанными интимными узами, и эта традиция, ибо это есть именно то, «что остается от прошлого человека», принимается  здесь  просто потому,  что она является традицией. Традиционализм и нерациональность идут рука об руку38.

Большая определенность предписаний

Традиция,   конечно,   не  ограничивается   только   провербиальными обществами, но она действует иным образом в других типах общества. Возьмем, например, оценочные предписания, такие, как Тора, кодекс Юстиниана, символ веры апостолов, катехизисы всевозможного рода, рыцарские обеты, «правила игры» и бесконечный ряд других,   четко  выраженных  и  кодифицированных  ценностей и соответствующие им санкционированные потребности; эти предписания также возникли согласно традиции, но они эксплицитны и организованы в кодексы. Различные предписания формулируются возможно точно в данном культурном контексте,  но после этого они,  так сказать,  складываются  в  более или  менее аккуратные стопки, совершенно непохожие на беспорядочные наборы притчей. Такая упорядоченность по крайней мере имеет вид какой-то дедуктивной систематизации, хотя в большинстве случаев это ограничивается чисто внешним подобием. Эта система представляет собой только грубую последовательность каталога,  определяемую историческими   событиями,   удобством   запоминания   или   свойствами метода создания чего-то вроде летописи, если таковой метод существует.  Затем,  снова  говоря  метафорически,  во многих случаях все это укрепляется тем, что в места соединения закладывается известь дедукции и на это тратится огромная изобретательность. Однако отдельные предписания  не сливаются  и  каждое из  них «Срастание» — ботанический   термин,   означающий   отдельные   вначале, но позднее настолько сливающиеся части растения, что трудно обнаружить место первоначального соединения. Здесь этот термин заимствован для социологии. «Сращенный» для наших целей является лучшим термином, чем «интегрированный», ибо последний предполагает функциональное единство, а мы Н6 -й°тим  П0Днимать  здесь   проблему   «функционализма». 1ао    Это п°ДРобно обсуждается в TVTSI, pp. 26—29, и в MIR, pp. 118, 120, *Ь2—166.

181

является таким же священным, как и любое другое, даже, по-видимому, незначительные фрагменты их остаются нерушимыми. Однако полученная в результате система ценностей эксплицитна и кодифицирована и обладает способностью к сращению39. Несмотря на различие во многих отношениях, и провербиальное и предписывающее общества обладают системами ценностей, считающимися ненарушимыми   как  в целом, так и в своих мельчайших частях.

Все же, несмотря на такое сращение и часто вторичный характер этой дедуктивной солидификации, прескриптивные системы ценностей являются формально рациональными. Иначе говоря, их сторонники всегда могут найти «уважительные причины» их существования и сохранения как в целом, так и в их частях. Как мы знаем, «уважительные причины» обычно сводятся только к тому, что то, что сложилось, называется рационализацией, или обоснованием ex post facto, но это обоснование может проводиться весьма последовательно. Действительно, это может быть задачей, специально возложенной на тщательно подготовленных писцов, жрецов, предсказателей и т. п.40 Их эксплицитные изречения составляют резкий контраст с традиционной нерациональностью провербиальной системы, где все проблемы решаются по известной формуле: «Это всегда так делалось и так всегда и будет», что часто мешает даже возникновению проблем.

Короче говоря, провербиальные формулировки имплицитны, не кодифицированы, обладают способностью к непреднамеренному слиянию и традиционно нерациональны. Прескриптивные формулировки эксплицитны, кодифицированы, в некоторой степени обладают способностью к намеренному сращению и по крайней мере формально рациональны и даже кажутся дедуктивными.

Поиски центра безразличия

Теперь, когда мы ознакомились с этим кратким очерком священных разделов нашей шкалы, а также с характерными способами их символизации, мы должны дать очерк светских разделов. Рассматривая готовность к изменению, мы будем идти от минимума к максимуму, но в этом случае гораздо труднее применять критерий оценки степени этой готовности (а именно уничтожения самого себя или других), чем это было в случае сопротивления. Тем не менее этот критерий будет по временам применяться, хотя мы будем редко непосредственно ссылаться на него.

Согласно алгебраической процедуре, мы должны установить нашу нулевую точку. Она представлена теми редко встречающимися видами поведения, которые свидетельствуют о почти полном безразличии к изменению или о его отсутствии. В некоторых обществах иногда можно встретить в том или ином месте несколько лиц, которые не интересуются или мало интересуются поведением своих

39   См.  MIR,  pp.   166—168.

40   Там   же.

182

ближних, направленным на изменение. Но исследование показывает, что обычно такое равнодушие существует только на словах. Когда дело доходит до ситуации, которую можно определить как «или — или», имеющей значение для данного контекста, тогда то, что вначале казалось безразличием, приобретает некоторые черты позитивной или негативной оценки. Большинство членов любого общества, обладающего даже незначительной организацией, активно интересуется поведением, которое на первый взгляд кажется незначительным. Иначе говоря, трудно^обнаружить действительную нулевую точку, рассматривая эмпирические доказательства, хотя можно допустить, что в целях анализа необходимо постулировать ее.

Возникновение принципов

Как бы то ни  было,   когда совершается  переход  через   нуль, начинается светская часть шкалы, иначе говоря, готовность к изменению независимо от его причины вытесняет сопротивление. Они могут почти уравновешивать друг друга,  но,  конечно, не всегда полностью. При этом имеет место покорность перед изменением, активное согласие на него и даже его поиски. Тем не менее на его природу,  скорость или масштаб накладываются  некоторые ограничения, исходящие от священного. Как уже отмечалось, священное сопротивление не получает достаточного отражения там,  где речь идет о притчах и их невербиальных или субвербиальных эквивалентах;   ясно,   что   на   предписывающем   уровне  символизация является гораздо более адекватной. И притчи и предписания теряют силу   с   уменьшением   интенсивности   священного;   это   является некоторым образом   тавтологическим заявлением. В то же  время следует отметить, что значительная часть сохранившегося влияния притч и предписаний может передаваться несколько более абстрактным   формулировкам,   выступающим   как   этические,   правительственные, профессиональные и другие подобные принципы.

Так же как в известном отношении разница между притчами и предписаниями является вопросом степени, такой же является и разница между ними и принципами. Нельзя провести четкую линию разделения, но, вообще говоря, принципы гораздо более абстрактны и, следовательно, значительно гибче, допуская многочисленные изменения при их применении и не теряя при этом своей ценности41. В противоположность этому притчи и предписания настолько конкретны, что они тесно связаны со своим непосредственным проявлением в поведении. Поэтому значительное изменение в их применении уничтожает их эффективность. Для того чтобы они могли сохраниться, их содержание должно быть полностью отделено от конкретных действий, поощряемых или запрещае-

См. TVTSI, pp. 74—76, 279, прим. 47. Искусная полемика Карла Поп-пера в работе «Открытое общество и его враги» "(«The Open Society   and Its -nenues», Princeton, 1952) является, по существу, защитой   принципиально-Oi   или   «открытого»,   общества,   противопоставляемого   прескриптивному, «ли  «закрытому»,  обществу.

183

мых ими, этому содержанию должно быть придано общее значение. По существу, этот процесс представляет собой именно то, что подразумевают под абстракцией,  и когда она успешно получена, то в результате происходит возникновение принципов в области светского. Такие абстрактные принципы все еще рассматриваются как священные,  ибо они считаются,  по существу,  нерушимыми, но случаи, в которых они применяются, настолько многочисленны' что могут произойти поразительные изменения, изменения, которые даже не были или были редко предусмотрены теми, кто сформулировал эти принципы, но которые могут быть предусмотрены в соответствии с весьма  неопределенной формулировкой:   «Как пойду дела в будущем». В теории ненарушимое и ненарушаемое, абстракт ные принципы, поддаются изменениям, которые со временем могу зайти весьма далеко. Дополнения и изменения постепенно приспо сабливают принципы, к которым они сами относятся, то есть кото рым они следуют или от которых происходят.

Целенаправленная светскость как принципиальная оценка

Целенаправленная оценка является светской, ибо изменение считается возможным и желательным, пока сохраняются основные принципы. Обратите внимание на тот факт, что принципы «неотъемлемых прав», такие, как право на «жизнь, свободу и стремление к счастью», вошли в основные документы нашей республики, но в то же время процедура, направленная к претворению этих принципов на практике, рассматривается как подлежащая изменению. Та степень, в которой Верховный суд будет претендовать на применение своей широкой прерогативы толкования законов, не была полностью предусмотрена, но эта прерогатива, хотя она неоднократно подвергалась сомнению, стала рассматриваться как обеспечение претворения в жизнь этих основных принципов*.

Готовность предоставить такую власть толкования законов является частично результатом той дедуктивно-рациональной формы, в которой производится это толкование. Принимая принципы за цель, средства их достижения, как бы новы они ни были в действительности, должны тем не менее все же рассматриваться как стремящиеся к ней и в этом смысле выводимые из нее, прежде чем возникает конкретный случай их применения. Очевидно, это редко бывает возможным. В действительности защитники изменения говорят: «Меры, нами предлагаемые, существенны для нашего всеобщего благосостояния, и, к счастью, они полностью согласуются с теми принципами, которых мы все придерживаемся». Другими словами, целенаправленная рациональность может отли-

* В силу классовой ограниченности своего мышления автор настоящей главы в своей оценке социальной роли верховного суда США исходит из его формального статуса и ничего не говорит о его действительной роли, которая: состоит в том, что он является орудием поддержания господства и защиты основных интересов класса монополистической буржуазии, находящегося у власти в США. — Ред.

184

ться от прескриптивной рациональности только уровнем абстрак-4       оправдательные аргументы скорее,  чем истинная дедукция, ЦоГут выступать в обоих. Однако разница в уровне может быть Эстолько велика, что окажется, что принципы могут быть   приспособлены к гораздо более широкому масштабу изменений. Эти принципы могут стать настолько абстрактными,  что толкования, связанные с конкретным законодательством, которое эти изменения санкционирует, должны быть весьма изощренными и, таким образом,  недоступными для  большинства  непосвященных.   Когда это случается,   иногда трудно убедить  непосвященных,   что принцип все еще соблюдается. Отождествление непосвященными этих принципов с системой ценностей, следовательно, суживается до такой степени,  что это угрожает сохранению всей системы42.  Принципиальная рациональность, следовательно, как вид рациональности, предположительно представляющей «первичные принципы» в действии, может благодаря абстракции настолько отдалиться от этих принципов, что произойдет или возврат к более конкретным предписаниям,    или   отказ   от таких  абстрактных  светских  правил,, основанных  в далеком прошлом на священных соображениях.

Последовательная целесообразность

Когда имеет место упомянутый отказ, это означает, что ограничение соответствующих изменений такими, которые так или иначе могут быть согласованы с принципами, перестало быть императивным. Соответствующая рациональность вступает в свои права. Обратите внимание, что в одном значении «целесообразность» (expediency) означает: действовать только таким образом, чтобы освободить, распутать, устранить мешающие ограничения. Конечно, в общепринятом и распространенном употреблении «целесообразность» часто означает то, что непосредственно противоположно «принципу». Для наших целей в этой книге мы исключим это значение; соответствующие изменения могут или согласовываться, или не согласовываться с признанными принципами43. Здесь нет изначального противоречия. Тем не менее ясно, что изменения, рассматриваемые как целесообразные, наиболее удобные пути как в ближайшей, так и в дальней перспективе изменения того, что так

42   См. MIR, pp. 184 —188, особенно разделы, озаглавленные «Абстракция необходима принципу, но пагубна   для   него» («Abstraction Is Necessary for Principle, But Harmful to Principle») и «Что нам неизвестно о пятой поправке» («What   We   Don't   Know  About  the  Fifth   Amendment»).

43   Этимологически    латинское   expedire   просто    означает    развязывать ноги, освобождать,   распутывать.   Это   значение свободно от нравственных предрассудков, оно также близко к нижеследующему: «Культура эскимосов является продуктом столетий... критерием являлось выживание. Последовательность    вариаций,     сопровождаемая    устранением    нецелесообразности и отбором, а также сохранением целесообразного, в  значительной   степени ее усовершенствовала».   «Соответствие или несоответствие большинства черт культуры не является  делом непосредственной жизни или смерти.  Однако отбор все же продолжается».   (Edward М.  W е у е г, Jr.,  The Eskimos: Their  Environment   and  Folkways,   New  Haven,   1932,   pp.  65—66.)

18S

или иначе должно измениться, редко легко согласовываются с целенаправленной рациональностью; на самом деле обычно происходит обратное. Более того, непредвиденные случаи того или иного рода, а также сверхбыстрые изменения,  которые,  как это можно предвидеть,   порождают непредвиденное, могут так ограничить время для приспособления со стороны тех,  кто хочет согласовать целе~| сообразность с принципами, что их усилия неизбежно будут све- j дены  на  нет.

Результатом является то, что наряду с целесообразной тактикой, так сказать, которая рано или поздно будет приведена в согласование со стратегией целенаправленной рациональности, вводятся ] другие виды тактики,  которые могут в конце концов разрушить] все ограничительные связи и подорвать общество, которое первоначально предоставляло им свободу действий. Примером этого могут I служить   тоталитарные   режимы   различного рода, которые   часто I возникают как следствие уступок кризису, неохотно предоставляе- 1 мых принципиальными режимами, которые иначе не в состоянии! достаточно быстро приспособиться к этому кризису.  Говоря кон-1 кретно, применение параграфа 48 Веймарской конституции в тече- I ние последних   трех   лет ее существования  было,   по   существу, I и уступкой требованиям диктатуры, и признанием негибкости пар-1 ламентского   правления   в   Германии,    и   на    созданный    таким 1 образом   прецедент   ссылались   при   захвате    Гитлером   власти. 1 Интегралистская    Португалия    и    фалангистская    Испания,    как I и    некоторые   другие   страны,    которые   можно   было   бы   упомянуть, являются дополнительными примерами этого. Такие тота- I литарные системы следовало бы обсудить в дальнейшем,  но для I этого нет места. Все, что можно сказать здесь,— это то, что они I объединяют, по-видимому, абсурдно, но тем не менее эффективно I строгие  предписания   и  далеко  идущую  целесообразность.

Относительно   «неограниченные»  или   «последовательные»  усилия достичь цели любыми средствами, поскольку эти цели не рас- 1 сматриваются лицами,  их применяющими,   как ведущие к поражению,   представляют   собой   сущность   последовательной,   целесообразной оценки. Следует, однако, отметить, что оговорка «пока» необходима.  Это означает,  что  неограниченная  целесообразность является неограниченной только в отношении диапазона возможных средств, хотя даже не существует ограничений в выборе средств как таковых, и,  следовательно, любое средство — от газовой камеры  для   уничтожения  до   «промывания   мозгов» — может  быть использовано.   Разумеется,   правда,   что  безжалостные  планировщики могут избегать применения некоторых средств на том основании,  что они,  вероятно,  окажутся  негодными для достижения имеющихся в виду целей или будут противоречить более эффективным средствам. Это сводится к тому, чтобы сказать, что «неограниченная» светскость может фактически подвергнуться рациональному ограничению; только то, что, по-видимому, окажется эффективным, приводится в действие. Последовательная светскость, следо-J86

ательно, является типом, не ограниченным только в одном отно-3 ении, а именно в возможности применения любого эффективного

педства. Ограниченная только рациональными суждениями о ее инструментальной эффективности, она находится в резком противоречии с целенаправленной светскостью, которая, хотя и является также рационально ограниченной в используемых ею средствах, еще больше ограничена в целях, на которые эти средства могут быть направлены; требуется совместимость с принципами, которые, как предполагается,  являются неизменными.

Ценности последовательно целесообразного типа обычно направляют усилия людей, не связанных священным в виде притчи или предписания и не особенно заботящихся о том, в каком направлении может пойти изменение, или же ориентирующихся на священное только как на аспект абстрактного принципа, поддающийся секуляризации. Изложение целенаправленной светскости до сих пор касалось в первую очередь тех проявлений тоталитаризма, которые вызывают отвращение во многих из нас. Поэтому следует также указать, что большая часть того, что обычно называется прогрессом, может быть непосредственно приписана последовательной светскости. Наука в своем чистом виде и во многих своих прикладных формах последовательно светская; только оценки, связанные с предсказанием и контролем, независимо от других целей имеют научное значение. Тот факт, что даже наиболее самоотверженные ученые позволяют гуманитарным нормам ограничивать размах опытов (так, например, редко даже возникает вопрос о вивисекции людей), не должен вводить нас в заблуждение. Наука, как таковая, может быть или ангельской, или дьявольской. Хотя последовательно целесообразная оценка в научной и других областях порождает то, что можно было бы назвать выгодой прогресса, она также влечет за собой одновременно и многие издержки, связанные с прогрессом. Социальная дезорганизация, являющаяся катастрофой для многих народов, мирно придерживающихся притчи, предписания или принципа, часто вызывалась усердными последовательными модернизаторами, пришедшими в общество извне, которые быстро сбегали, когда результаты их усилий оказывались не вполне удобными. Тотальная война, использующая услуги ученых для уничтожения стариков и грудных младенцев, в строго последовательном смысле является еще более внушающим тревогу явлением, особенно когда она ведется во имя иррациональных целей. Мы еще недавно были свидетелями научно ведущейся тотальной войны, связанной с фантастическими мечтами о высших и низших расах, возрождении цезаризма, императоре как потомке богини солнца... Последовательно рациональное использование средств может совмещаться со стремлением к целям, которые социологи назовут по крайней мере бессмысленными44.

44 Это весьма сжатое повторное изложение более ранних формулировок автора, и ввиду этого оно может быть трудным для понимания. См" TVTSI, РР-   23—24,   32—42,   281—305.

187

Нерациональная светскость как утешение и возбуждение

Подобные комбинации не являются, конечно, единственными возможностями в светском поведении. Например, и средства и цели могут быть нерациональными. Действительно, они могут быть так далеки даже от формальной рациональности, что фактически невозможно провести различие между ними. Они, так сказать, настолько насыщены эмоцией, что часто являются поразительно иррациональными, что означает скорее а«/7шрациональными, чем просто нерациональными.

Широкая светская оценка может быть разбита по крайней мере на два типа — утешительный и возбуждающий. Готовность стремиться к любой ценности, приносящей утешение, пока сами поиски ее приносят утешение, без отношения к тому, нарушаются ли провербиальные, прескриптивные или принципиальные ограничения изменений, характерна для первого типа. Если бы такая оценка была выражена словами, она приблизительно звучала бы так: «Мне это нравится, потому что это мне нравится, и что мне может помешать?» В переходе от этого типа ко второму — возбуждающей светскости — нет резкой грани, даже если увеличение в степени в виде диаграммы будет походить на резко подымающуюся кривую. Римский лозунг «Хлеба и зрелищ» выражает и связь и контраст, существующий между обоими типами. Удовлетворения, связанные с достижением возбуждающих светских ценностей, включают в себя почти все, начиная от бешеного спектатарита, как, например, любитель вольной борьбы, до садистского убийства, совершаемого ради него самого. Это, конечно, крайний случай, всюду имеются доказательства существования менее острых возбуждающих оценок,  отличающихся от просто утешительного.

Значительное преобладание различных проявлений утешительной и возбуждающей светскости ведет к взаимопроникновению средств и целей до такой степени, что во многих случаях это доходит до полного слияния45; различие между ними является трудно-установимым, если это вообще возможно. Более того, лица, полностью отдавшиеся нерациональной погоне за новым как новым, выходят за пределы большинства, если не всех, провербиальных, прескриптивных и принципиальных границ. Действительно, даже рациональные требования последовательно-светского поведения оказывают мало или почти никакого влияния. Это означает, что значительной частью ранее действительных норм, будь они «внешними» или «внутренними», избегают, пренебрегают, их изменяют или нарушают по произволу.

Аномия имеет границы

Относительная аномия выходит за пределы формы и содержания самих норм, поскольку связи, рациональные или нерациональные, связывакщие нормы в некое подобие системы, быстро ослабе-

 TVTSI,   Гр.   29—32.

вают, колеблются или почти исчезают. Другими словами, нарастающий характер провербиальных и прескриптивных систем ценностей, по преимуществу дедуктивный и обладающий ограниченными целями характер принципиальных систем ценностей и даже рационально ограниченный в средствах характер последовательных систем ценностей настолько основательно подвергаются изменению при случайных поисках преходящего и достижении случайных целей при помощи любых средств, что вряд ли будет оправданным в этом   случае  применение термина   «система».

Следует обратить внимание, однако, на оговорки в отношении размаха и размера аномии, вызванные употреблением слова «относительное» и других подобных слов. Ни одно общество, продолжающее функционировать в течение какого-то периода времени,  никогда не является полностью лишенным «общественных» норм того или иного рода, как бы ни были благоприятны в нем условия для их   отсутствия.   За   исключением   полного   распадения   общества, которое случается весьма редко,  потребности и соответствующие им ценности никогда не бывают полностью дискретными,  полностью «частными», совершенно случайными, без функционирующей системы. Более того, при угрозе распада любое общество, которому удастся  сохраниться,   сохраняется  только  благодаря   «нормативной реакции на аномию», которая по крайней мере сохранит осколки ее системы  ценностей,  вокруг  которых может начаться,  так сказать, стабилизирующая кристаллизация.  Правда,  нужно признать, что иногда завоевание уничтожает почти всех главных носителей ценностей и может стереть с лица земли общество,  но это происходит   весьма   редко.   Даже  несколько  уцелевших   женщин и  детей  могут сохранить  или  заново   создать  важные сегменты покоренного общества, вероятно, в виде тайных сказаний и обычаев внешне поддавшихся ассимиляции рабов.

Эти оговорки  выводят нас за пределы обсуждаемого вопроса. Далее в этой главе будут упомянуты «проаномические» общества, как воплощение системы ценностей;   они благоприятствуют отсутствию норм, но они фактически не являются полностью лишенными руководящих норм. В этом случае, однако, следует уяснить себе, что хотя аномия, проявляющаяся в возбуждающей и утешительной светскости, редко бывает полной, но она может зайти очень далеко46 и аномические общества, в которых аномия постоянно и повсеместно присутствует,  имеют тенденцию быть весьма нестабильными47. Теперь мы достигли конца светской части шкалы. Мы сделали обзор от минимальной готовности или способности к изменениям, от изменения,  дозволенного только ради принципа, к изменению

46   Те, кто, например, были свидетелями карнавала в Рейнской области, видели, до каких удивительных крайностей могут дойти в этот момент обычно солидные и трезвые  люди  и  насколько это все принимается  как должное присутствующими.   Американской  параллелью этому  являются   «вечеринки

в   учреждении».

47   MIR,   pp.   173—180.

189

188

ради изменения. Другими словами, мы видели, как целесообразная рациональность может склоняться или в сторону того, кто к ней стремится, или в сторону последовательных вариантов и как эмоционально насыщенные нерациональные поиски нового характеризуются   и  утешительными   и  возбуждающими  проявлениями.

Критерий определения светской оценки

Следует вкратце упомянуть критерий оценки степени готовности к изменению — к истреблению себя или других. Уже отмечалось, что трудно последовательно применять этот критерий даже там, где дело касается сопротивления к изменению. Трудности возрастают при  применении его в светской части шкалы.

Вероятно, правильно, что принципы, не отождествляемые, как это обычно бывает, с чем-нибудь конкретным, могут подвергаться изменениям, толкованию и другим видоизменениям, идущим так далеко, что медленно изменяются и сами принципы, причем отсутствует жертвенное стремление к изменению. Последовательная светскость, так же как и связанный с ней образ мышления, могут быть исключительно гибкими в суждении о том, к чему стремиться, и такая гибкость с трудом совмещается с энтузиазмом в пользу изменения, доводящим своих защитников до того, что они жертвуют собой или уничтожают других.

Что же касается последовательной светскости, то часто, например, случается, что ученые проводят эксперименты, которые могут оказаться смертельными для них самих или других, во имя изменений, способствующих более точному предсказанию и контролю, но такие случаи довольно редки. Более того, когда это случается, то по крайней мере вероятно, что другие оценки скорее, чем оценки иоследовательно-светского типа, играют значительную роль. Обратимся к нашему примеру, данному выше. В этом случае могут выступить гуманитарные соображения, представляющие собой объединение интимной, моралистической, а также и другой священности. Конечно, другие аспекты последовательной рациональности, такие, как внимание к экономической эффективности и тому подобному, не порождают сами по себе безразличие к выживанию. Так же и последовательная рациональность, когда она связана с тотальной войной, явно не функционирует независимо; высшая преданность стране, классу или расе ставит себе на службу последовательную рациональность, и этим дело ограничивается. В этом случае также, по-видимому, применим наш критерий; «уничтожение» ради последовательной рациональности, как таковой, бывает редким, если не минимальным48.

48 См. TVTSI, pp. 293—305. Критерий «уничтожения» приложим с трудом в случае ценностей научных монотеистов. В этом случае стремление к предсказанию и контролю становится главной или единственной целью жизни, отождествляемой, может быть, с другими попытками достичь нового опыта как ценного самого по себе, является ненаучным. Иначе говоря, эмоциональная нейтральность при выборе средств вытесняется интенсивной эмоциональ-

190

Там, где мы сталкиваемся с нерациональной светскостью^ по-видимому, существует определенный рост корреляции (особенно на том конце шкалы, который относится к возбуждению) между гсяовностью к изменению и готовностью подвергнуться риску смерти в своем стремлении к нему. Действительно, даже потребность в утешении, когда она несет с собой согласие на сокращение жизни, может соответственно рассматриваться как неблагоприятная для личного выживания или выживания группы и, таким образом, подпадает под наш критерий. Явно, что возбуждение несет за собой значительный риск смерти и иногда ее явное приятие. Можно привести много примеров, начиная от «прыгунов через огонь» и «отчаянных водителей машин» до наркоманов.

Можно допустить, что в этом случае нормы не являются чисто «личными» или эгоцентрическими; многие общества отводят определенное место поискам возбуждения и уделяют этому специальное время. Более того, все, кто рискует жизнью, вызывают возбуждение как в других, так и в себе, и, может быть, то уважение, которым окружен тореадор, рискующий жизнью каждый день, является одним из многочисленных примеров этому. В то же самое время, однако, трудно вообразить себе общество, в котором все регулярно рискуют жизнью при первом удобном случае. Большинство возбуждений, связанных с риском жизнью, не являются непосредственными возбуждениями того, кто ею рискует.

Поиск возбуждения, получаемого, когда другие рискуют жизнью, может тем не менее оказаться разрушительным для многих частей системы ценностей, важной для общей стабильности. Жадное любопытство к гладиаторским боям и требование все большей жестокости в них, например, не рассматривается обычно как один из способов укрепить сплоченность римского общества.

Во всяком случае, достаточно ясно, по-видимому, что критерий «уничтожения» применим, с соответствующими оговорками, не только к священной части шкалы, но и к светской. Может случиться, что в такой же степени применимы и другие критерии, а некоторые из них при эмпирических деривациях пучков на шкале, находящихся в центре анализа, могут оказаться присутствующими во всем, о  чем говорилось  выше.

Например, несомненно, играет некоторую роль церемониал. Он выступает, однако, в целеустремленной светскости, связанной с сохранением принципа, а также в некоторых аспектах утешительного и возбуждающего. Другими словами, только частично имеется антацеремониализм, которому следовало бы быть негативной ностью в поисках возбуждения, доставляемого новым опытом. Эти поиски усугубляются благодаря широкому набору доступных средств, предоставляемых наукой. Другими словами, некоторые ученые занимаются наукой не ради науки, а ради возбуждающего опыта, доставляемого наукой. Хотя ради такого опыта может быть принесена в жертву жизнь, все же можно сказать, что это не затрагивает обязательно науки, как таковой. Отсюда строго научная деятельность, как последовательная светскость, может все еще согласовываться с  нашим   критерием;   «уничтожение»   недалеко  отходит  от  минимума.

191

частью шкалы, для того чтобы его можно было использовать в качестве полезного критерия. В то же время «церемонии», связанные с поведением актрисы в стриптизе*, например, не являются церемониями per se, ибо они могут легко подвергаться изменению, для того чтобы «больше возбуждать пожилых мужчин-зрителей». То же самое относится к церемониалу некоторых «роскошных» ресторанов; один сезон официанты могут быть одеты арабами, а в следующий — спутникахми Робин Гуда. Таким образом, «церемониальное» может быть, по существу, антицеремониальным, если оно не имеет провербиального,  прескриптивного или принципиального оттенка.

Здесь опять имеется явный сдвиг от конкретного к абстрактному благодаря переходу от провербиального к возбуждающему, только в последнем случае абстракции стали настолько ослабленными, что они фактически исчезли. Опять преобладает конкретное, но в виде нетрадиционального или даже антитрадиционального.

Рассуждение о критерии оценок могло бы также быть сосредоточенным вокруг обычных «изменяющихся моделей» или их эквивалентов49. Однако задача данной книги требует внимания к более неотложным вопросам, и к ним мы теперь обратимся.

Использование вех и злоупотребление ими

Хотя мы в основном имели дело с типами сопротивления и готовности к изменениям скорее, чем с обществами, которые их воплощают, тем не менее мы вынуждены были в значительной степени коснуться этих обществ. И действительно, многие из вышеупомянутых обозначений приложимы к ним: провербиальное, прескриптив-ное, принципиальное и аномическое. Далее, необходимо сделать предостережение, весьма похожее на то, которое было сделано при описании шкалы, а именно: эмпирические проявления данных типов общества можно найти только в их смешении друг с другом.

Это относится даже к провербиальным обществам. Во многих случаях эмпирические проявления приближаются к конструированному типу, но фактически невозможно найти провербиальные общества, лишенные прескриптивных черт, и редко полностью отсутствуют следы аномии, хотя бы и во второстепенных аспектах. Говоря конкретно, исследователь при детальном анализе должен руководствоваться процентом обнаруженных провербиальных и других характерных черт; типы служат только общими вехахми50.

Но вехи служат полезным целям, и в дополнение к перечисленным выше нужно установить еще две вехи, если предсказательная ориентация теории, излагаемая здесь, должна быть не только сохранена, но и более точно применяться в эмпирическом исследовании.

* Танец с постепенным   раздеванием.— Ред.

49   Автор уделил внимание этому вопросу в TVTSI, pp. 191 —196, комментируя и цитируя издание 1930 года. См. также гл. 5 Л. Колба в данной книге, особенно    стр.   120—131.

50  Это часто   подчеркивалось,   см.   TVTSI,  pp.   106—107,  а также гл.  7 Д.   Ч.   Маккинни   в   данной   книге.

192

оти эмпирические вехи давно известны под названием изоляции доступности. Они относятся к общим ситуациям, в которых обычно находятся  общества определенного типа.

Изоляция и доступность как ситуации

И изоляция и доступность  обладают по крайней мере тремя определенными аспектами — местным, социальным и умственным, физическое отсутствие других обществ в данной местности или изоляция от других обществ составляет местную изоляцию любого общества в данной ситуации. Каждое общество обладает и географическим местоположением, и местной позицией, но первое не имеет ничего общего с присутствием и отсутствием других обществ в данной местности; широта, долгота, высота и т. д. достаточны для его определения. В противоположность этому местная позиция не может быть определена, если нет возможности установить связи данного общества с другими. Это немедленно влечет за собой рассмотрение данного культурного уровня или культур. Жители пустыни  Невада в то время, когда даже не было лошадей для транспорта, находились в положении, весьма отличном оттого, в котором находятся современные жители этого района, ибо железная дорога, автомобиль и самолет повлекли за собой коренные изменения в том, что может быть названо   «усилием  преодолеть  пространство»51.   В  первом случае миссии на побережье Калифорнии могли с таким же успехом быть расположены   на  южном полюсе в отношении их доступности; во втором случае вождь племени пиуте может за три часа или меньше попасть в киностудию Голливуда.

Такие сдвиги от изоляции к доступности — результат культуры. С появлением самолета географическое местоположение общества отнюдь не изменилось, но его местная изоляция превратилась в местную доступность. Природа дала человеку его географическое местоположение, культура — его местную позицию52.

Возможность войти в контакт с другими обществами данной местности остается, однако, только возможностью, когда это относится к местной доступности, как таковой. Тот факт, что легко доступны другие общества, не означает, что будет сделана попытка в этом направлении. Различия в цвете кожи и языке, если взять наиболее яркий пример, могут помешать объединению или даже повести к разъединению до такой степени, что одно общество истребит другое, даже не удостаивая называть его членов людьми. В этом случае имеется местная доступность и «социальная» изоляция.

Ясно, что культура играет решающую роль также и в социальной изоляции, например имеются многочисленные доказательства того, что, когда существует явная неприязнь к тому или иному цвету кожи,   такая   неприязнь   является   приобретенной.   То  же  самое

1   Некоторые   экологи   называют  это   «ценой   времени».

2  Этот термин заимствован у Е. Ч. Семпла, который англизировал термин натцела   «Lage».   См.   STFLTS, стр.    47, включая   прим. 53, и стр. 68; см. также STFLTS, passim (используя указатель).

13 Зак

аз № 7 45

193

относится и к языку. Усвоив одну систему символов, которая во многих отношениях является основой для процессов узнавания-желания-нормирования, которые мы объединили под общим названием оценки, дети, а также и взрослые неизбежно приходят в смущение, когда встречаются с другой системой. Они фактически подвергаются в некоторых случаях шоку начинающейся дезориентации. Их смущение является больше чем моментальным и поверхностным. Результатом этого является нежелание или неспособность общаться конгениальным или даже нейтральным образом с существами, которые в данном случае «не похожи на людей». Таким образом, возникают препятствия общению, и постоянное физическое присутствие людей, чья необычность постоянно подтверждается, усиливает тенденцию социальной изоляции; процесс является круговым. Конечно, существуют многочисленные, менее ярко выраженные случаи, но в основе социальная изоляция коренится в неудачах эффективного общения по той или иной причине53.

Умственная изоляция тесно связана с социальной, тем не менее она достаточно определенна, чтобы потребовать специального рассмотрения. Преодоление местной изоляции может позволить людям вступить в физический контакт. Социальная изоляция в значительной степени может уступить место с трудом приобретенной способности общаться, которая, хотя иногда частично и на несловесных и, следовательно, неадекватных уровнях, допускает изоляцию рудиментарного типа. Преодоление этого, однако, недостаточно. Изоляция может оставаться глубокой или незатронутой благодаря более или менее ясно выраженным идеям. Здесь также действует культура. Возьмем, например, умственную изоляцию цыган от различных народностей, среди которых они живут. Здесь не имеется какой-либо существенной местной изоляции, а социальная изоляция быстро ослабевает, и цыган превращается в специалиста-жестянщика, торговца лошадьми, гадальщика и т. д., у которого много клиентов. Некоторая социальная изоляция сохраняется, ибо общение является частичным. Цыгане все еще иногда пользуются своим собственным языком в тайных целях, но тем не менее имеется частичное общение, вполне достаточное, чтобы породить романтическое очарование, такое, как описано в старой балладе «Она спит с чернокудрым цыганом, о!». В большинстве случаев, однако, поразительно явной является умственная изоляция. Народы, среди которых живут цыгане, называют их париями, ворами, обманщиками и похитителями, а цыгане в свою очередь высмеивают и презирают эти народы, рассматривая их как объект, обеспечивающий легкую добычу. Эта умственная изоляция начинает исчезать только в наши дни, потому что цыгане, как таковые,  исчезают.

Изоляция такого рода особенно интересна, поскольку, в общем говоря, она базируется на провербиальных определениях ценностей.

В этом случае нет такой сложной идеологии, как, например, идеология антисемитизма, которая стремится быть прескриптивной. Такая прескриптивная оценка благодаря своему явному характеру, кодификации и формальной рациональности ведет к очень интенсивной умственной изоляции, а с другой стороны, скрытый и неорганизованный характер провербиальной изоляции затрудняет борьбу с ней при помощи контридеологии. Пассивное сопротивление, сопровождаемое временами, так сказать, партизанской тактикой, иногда труднее преодолеть, чем строго дисциплинированную и планомерно организованную оборону.

Положение провербиа льных обществ

Как бы то ни было, в провербиальных обществах часто присутствуют в значительной степени все три вида изоляции, и общеизвестно, что они с трудом поддаются изменению. Общества, наиболее близко подходящие к провербиальному типу, обычно далеки от путей, проложенных превалирующим уровнем культуры; от них обычно трудно отойти и их трудно достичь.

Правда, некоторые провербиальные общества не отличаются крайней местной изоляцией, но в таких случаях социально-умственная изоляция в значительной степени компенсирует отсутствие местной. Обычные способы взаимодействия и организации настолько сильно противоречат действиям чужаков, которые индивидуально или группой прокладывают себе путь среди туземцев, что эти чужаки ipso facto нарушают священные обычаи каждый раз, как только они пытаются шевельнуться54. Таким образом, социальная изоляция остается не только такой же непроницаемой, как и раньше, но она еще более усиливается. Даже почти невозможно вести торговлю, не подвергаясь опасности или нападению, не говоря уже о более интимных отношениях. Когда взаимодействие является столь минимальным, имеются все возможности для сохранения и роста умственной изоляции. Легко возникает представление о нечистом, аморальном, враждебном и языческом характере поведения иностранцев; это представление быстро распространяется и рано или поздно обретает свое стандартное провербиальное выражение.

Прескриптивные общества и их ситуационные комбинации

Как неоднократно указывалось, эмпирические границы между нашими основными типами общества редко или почти никогда не бывают определенными. Прескриптивные общества, хотя они обычно больше и культурнее провербиальных, часто сохраняют многие из компонентов последних; эти компоненты просто становятся несколько более явными, приобретают чуть ли не характер кодекса и подвергаются.^ известной степени формальной рационализации,

53 В  терминах   эффективной  я-и-другой дефиниции.  См.   TVTSI,  р. 43, а   также   MIR,   р.   108.

194

54 См.   TVTSI,   p.   47,   сноска   54.

13*    195

все время продолжая увеличиваться. Однако, несмотря на это можно установить довольно близкое сходство прескриптивных обществ. Обратите внимание на тот факт, что в известные периоды развития древней Греции, и особенно Афин, большинство провербиальных преданий было вытеснено прескриптивными законами. Действительно, предписание по временам становится настолько абстрактным, что оно приобретает многие черты, характерные для принципа. То же самое относится и к различным фазам развития Рима, а иногда и ряда крупных государств Ближнего Востока и собственно Азии.

В большинстве приведенных выше случаев развитие предписания значительно облегчается возникновением письменности; многие прескриптивные общества были обществами письменными в прямом значении этого слова. Письмо вытеснило слова, а последние —частично символические эквиваленты. Но поспешим заметить, что не все провербиальные общества являются или были бесписьменными и не все прескриптивные общества — письменными55. Ограниченная письменность может вполне существовать при преобладании провер-биалъности, и хорошо разработанные приемы запоминания и повторения могут сделать общество в основном прескриптивным даже тогда, когда и неизвестно искусство письма. Отсутствие письменности имеет тенденцию идти рука об руку с провербиальным, а наличие письменности — с прескриптивным,  и только.

Прескриптивные общества с их системами ценностей, сложившимися в результате сложной кодификации и т. п., могут в течение долгого времени сохраниться в условиях значительной местной доступности. Некоторые из тоталитарных режимов вчерашнего и сегодняшнего дня обладают многими культурными возможностями, выходящими за пределы местной изоляции. Тем не менее «железные», «бамбуковые» и другие «занавесы» могут противодействовать человеческим средствам связи и общения. Отказ от выдачи виз на въезд и выезд может повести к тому, что общества, ограниченные в этом отношении, так же эффективно отделены друг от друга, как если бы все автомобили, поезда, суда и самолеты внезапно подверглись атомному распаду. Культура, другими словами, может противодействовать культуре; то, что способствует местной доступности, может быть выведено из строя социальными препятствиями и умственными барьерами. Особенно идеологические конфликты могут привести к местной изоляции прескриптивного общества.

Однако, помимо таких проявлений «холодной войны», в прескриптивных обществах наиболее часто встречаются следующие виды изоляции: (1) местные варианты, порожденные скорее недостаточностью культуры, чем вытеснением одного из ее аспектов другим; (2) социальная изоляция, происходящая, например из-за отсутствия такой вещи, как пиджин инглиш*, или из-за совершенно противо-

65 Автор раньше пользовался термином «дописьменный» как синонимом «провербиального», но затем отказался от первого термина как ошибочного. См.   STFLTS   (1952),   Chap.   1.

* Англо-китайский    жаргон.— Ред.

196

положного и вызывающего нетерпимое отношение к привычкам принятия пищи, а также (3) умственная изоляция, начиная от убеждения сионистов, что они являются избранными богом жителями Палестины, до убеждения испанцев-франкистов, что баптисты являются посланцами дьявола.

Значительная часть социальной изоляции, помогающая сохранению равновесия прескриптивных обществ, порождается или укрепляется, как это показывают предыдущие примеры, правительственными, церковными или другими социальными организациями, достаточно авторитарными, чтобы ввести или силой установить подчинение. Часто правительственная и церковная система настолько тесно связаны, что священник в случае необходимости всегда может обратиться за содействием к полицейскому или солдату, и, подобно солдату, может издавать эдикты по прескриптивной цепи командования, которые доходят до простого прихожанина, являющегося чем-то вроде религиозного рядового (см. обсуждение «церковного» в гл. 15 Пауля Хонигсгейма в данной книге).

Государство и церковь отнюдь не являются единственными институтами, которые издают авторитарные эдикты в прескриптивных обществах, хотя можно признать, что они являются теми институтами, которые чаще всего имеют возможность подкрепить такие эдикты духовным или физическим принуждением. Учебные заведения внедряют многочисленные предписания; так же поступают и экономические институты.

Конечно, издаваемые или внедряемые по временам предписания противоречат друг другу. В современной Франции, например, постановления церковных властей нередко отменяются правительственными чиновниками. Более того, имеются и другие конфликты институционального характера. Во Франции школьный учитель, вероятнее всего, является левым социалистом или даже коммунистом, весьма далеким от того, что представляет собой местный фабрикант, который тем не менее столь же пылок и догматичен. Это указывает на то, что в принципиальном обществе— а вряд ли можно поместить современную Францию в какую-либо иную категорию — многие прескриптивные системы находятся в полном расцвете и функция принципиального режима залючается в первую очередь в поддержании несколько неустойчивого равновесия сил между ними.

Все же здесь мы в основном интересуемся обществами, которые в первую очередь являются прескриптивными по преобладающим в них системам ценностей. Тоталитарные режимы от Египта времен фараонских надсмотрщиков над рабами до фашистской Германии являются наиболее яркими примерами. Крайняя социальная изоляция часто возникает при тоталитарном режиме, где не только не доверяют иностранцам, которые во многих случаях высылаются, но и многие группы внутри общества считаются по крайней мере подрывными и, следовательно, высылаются, заключаются в тюрьму или ликвидируются. Но если умственная изоляция в какой-то степени по тем или иным причинам поддается умственной доступ-

197

ности, социальная, а также и местная изоляция могут также поддаться этому. Изоляция отнюдь не необратимый   процесс.

Для данного анализа вывод, который нужно сделать из этих примеров, уже известен: очень трудно провести четкое различие между социальной и умственной изоляцией. Другим примером того же является запрещение смешанных браков, которое так долго превалировало у правоверных евреев, католиков, кальвинистов-буров и других. Такое запрещение в социальном отношении изолирует одну группу от другой с увеличением умственной изоляции в качестве неизбежного результата, но социальная изоляция, если мы обратимся к анналам истории, по-видимому, в основном являлась результатом умственной. Независимо от того, что было первым, одно воздействует на другое, процесс идет по кругу, и разорвать этот круг, говоря конкретно, по меньшей мере невероятно трудно.

Местная социальная доступность способствует изменению принципа

Переходя к изоляции и доступности среди принципиальных обществ, где переход от священного к светскому достаточно заметен, вполне можно утверждать, что, за исключением периода «холодной» или «горячей» войны, принципы, вероятно, превращаются в предписания и существует значительная местная доступность. Само собой разумеется, что любое общество, ставшее принципиальным, подвергается частым посещениям иностранцев; тем или иным путем благодаря культуре и ее носителям преодолеваются естественные барьеры.

Далее, иностранцы не только легко проникают в общество, но также могут и свободно в нем вращаться, не встречая препятствий. Таким образом, первоначальный чужак приобретает положение своего, и иногда весьма быстро. Говоря современным языком, он получает доступ в частные дома и клубы, так же как в учреждения и гостиницы, и, хотя и сохраняются некоторые ограничения, их никто не принимает всерьез. Случается по временам, что посетители встречают меньше социальных барьеров, чем туземцы, занимающие подчиненное положение, вне зависимости от того, несут ли они на себе этот ярлык или нет, хотя они теоретически являются полноправными членами данного общества. «Очарование экзотики» отнюдь не редко выступает как быстрое средство преодолеть социальную  изоляцию.

Умственная доступность и адаптация принципов в Англии

Уже указывалось ранее, что прескриптивные ценности часто кодифицируются, но обычно такая кодификация представляет собой не больше чем «каталог»56. Несмотря на используемую формальную

56 См.   обсуждение    кодификации — «каталога»:   Marcel   Granet, op.  cit.,  особенно  гл.   3,   «Числа»  («Les  Nombres»).

198

яциональность, дедуктивные взаимосвязи являются только мни-Р   мИ>   прескриптивные   же   ценности — неразрывно слитыми.

Когда прескриптивная оценка дает основание для разнообразия принципов,  вступает в действие целесообразная рациональность. Однако целесообразная рациональность именно только вступает, ибо она все еще ограничивается упорным сопротивлением изменению основного абстрактного принципа или принципов, что фактически во всех случаях в основном проистекает из конкретных предписаний, которые можно проследить исторически. Иначе говоря, целенаправленная рациональность как ограниченный вид целесообразной рациональности возникает в принципиально светских обществах. В таких обществах всегда имеется нечто такое, на что может быть направлена рациональность. Имеется много примеров, помимо американского принципа «естественных прав», о котором уже  упоминалось, и среди них наиболее удобным для наших целей, может быть,   является   Великобритания.   Начав   с божественного права монарха, установившегося после длительной династической борьбы, и отказа от юрисдикции  папы,   многочисленные  приспособления к изменяющимся условиям привели к ограниченной конституционной монархии, в которой монарх — это только «символ в человеческом облике». Важные политические заявления, читаемые монархом своим  «подданным»,  фактически  составляются  министрами,   пришедшими к власти путями,  мало зависящими или совершенно не зависящими от санкции  монарха.

Большая часть церемониала, связанного с коронацией и другими видами высшей символизации, все еще является ритуальной в прямом значении этого слова, ибо она направлена на божество, которое, как предполагают, гарантирует и охраняет божественное право монарха. Тем не менее многие другие аспекты церемониала связаны только с лоялистической и традиционной священностью, а ряд других аспектов, что весьма знаменательно, является целенаправленно светскими.

Светскость проявляется не только в молчаливом принятии монархом таких ограничений, как закон о браке лиц королевского дома, но также и публичном обещании путем принесения присяги строго соблюдать законы королевства. «Согласно Конституции Великобритании», которая хотя и является только частично кодифицированной, но тем не менее рассматривается как единое целое, подчеркивается согласие на изменения, которые привели к ограничениям ранее неоспоримого божественного права монарха. «Король царствует,  но не управляет».

Насколько эффективно принцип стал преобладать над предписанием, доказывается отречением от престола Эдуарда VIII, который был вынужден к этому простым коммонером Стэнли Болдуином. Конечно, последовали протесты, исходящие от сторонников как провербиальной, так и прескриптивной концепции, а также другие протесты, в значительной степени порожденные утешительной и даже возбуждающей нерациональностью, но победило светское начало.

199

Несмотря на это, однако, любой наблюдатель, вообразивший что было устранено священное начало монархического принципа' впал бы в серьезную ошибку. Священное начало монархического принципа с успехом пережило отречение монарха, который теперь превратился в легкомысленного герцога Виндзорского, и преданность подданных была обращена на законного и серьезного его преемника, Георга VI, а по его смерти послышался возглас: «король умер, да здравствует королева!» Ограниченная конституционная монархия, такая, какая существует в Англии сегодня, все еще имеет своим источником священный первичный принцип, но абстрактность самого принципа делает возможным широкое применение целенаправленной рациональности. Общество современной Англии можно лучше всего определить как принципиальное светское общество.

Это означает, что общество, когда-то бывшее закрытой священной системой,  частично основанной  на  провербиальном,   но еще в большей степени на прескриптивном, уже в XVI столетии стало доступным для ранее неизвестных принципов. Некоторые из них по крайней мере возводятся к предписаниям и принципам, обнаруженным ранее в странах с противоположной идеологией. Еще только вчера принципиальное секулярное общество в Англии считало возможным проповедовать временно целенаправленную рациональность монархического государственного социализма, который поносили некоторые англичане, хорошо осознававшие, что его исторические корни были в основном чуждыми57. Они были правы там, где это касалось государственного социализма,  но они упустили из виду тот факт,  что в умах обычных граждан монархический принцип настолько стал далеким от обычных повседневных потребностей правления, что он сохранился и продолжает существовать после целого ряда, как предполагается, революционных изменений. Короче   говоря,   страх   перед   разрушительными   противоречиями оказался необоснованным: коренные нововведения не обязательно ведут   к   аномии, если    принципиальное    общество,   в    котором эти нововведения имеют место, руководствуется принципами абстрактно-священными,    но   проявляющимися  в  конкретно-светских изменениях.

Аномия в пограничных и сельских обществах

Ранее мимоходом упоминалось о проаномических обществах, то есть обществах с системами ценностей, благоприятствующими исключительно  свободному,   нестесненному   положению   вещей,—

57 Герберт Спенсер правильно называл известный ему вид государственного социализма «бисмарковским». Отметим, однако, что, когда мы здесь, а также и в других местах подчеркиваем значение «культурных контактов», у^ нас нет намерения ограничить источники социальных изменений только такими контактами. Напряжение, возникающее внутри общества, может вызвать изменения, как это уже указывал автор в TVTSI, стр. 264—278 при   рассмотрении   эндогенных   и   экзогенных   изменений.

200

именно в этом смысле эти общества являются проаномическими. Тем не менее, хотя эти общества и нестабильны, они все же обладают достаточной преемственностью, исходящей из установленных провербиальных прескриптивных и принципиальных систем ценностей, чтобы эффективно функционировать на протяжении довольно долгого периода времени. Было бы совершенно нереальным назвать их аномическими обществами, без всяких оговорок, а вставлять слово «относительно» не представляется удобным. Префикс «про» для обозначения общества показывает, что в этом случае подчеркивается широкое распространение аномии, а также то, что любое общество, существующее как общество, несмотря на свою нестабильность, никогда полностью не лишено нормативной структуры. Действительно, только когда целесообразная рациональность широко не ограничена, то есть когда последствия фактически не контролируются тем, кто к этому стремится, только тогда утешительная и возбуждающая нерациональность, всегда и всюду в какой-то степени присутствующая58, начинает играть такую важную роль в оценке, что возникает серьезная угроза дальнейшему существованию   проаномического   общества.

В большинстве эмпирических случаев местная доступность проаномических обществ является весьма широкой. Невольно возникает предположение, что все такие общества являются главным образом городскими, поскольку городские центры стоят, так сказать, на перекрестке движения и коммуникации. От такого предположения надо отказаться.

Возьмите, например, многочисленные пограничные общества, отмечающие распространение человека на поверхности нашей планеты. Для большинства из них характерна поразительная степень аномии, но их можно назвать городскими только с очень большой натяжкой. Взаимно разрушительное столкновение систем ценностей не обязательно должно происходить в чем-то отдаленно напоминающем город.

Более того, медленное ослабление ограничений на изменения, в конечном счете приводящее к разрушению норм, может протекать в изолированных сельских обществах, где «потеря культуры благодаря отставанию» завершается какой-либо из многочисленных разновидностей Табачной дороги*. При некоторых обстоятельствах передача, усвоение и общее священное сопротивление не могут быть эффективными; каждое последующее поколение обладает меньшим количеством технических экспрессивных и контрольных возможностей59 культуры предков, чем его предшественники, и в  результате  образуется  бесформенная  расползающаяся  масса

58   Это   очень   важный   пункт;   см.   MIR,   стр.   174—188.

* Табачная дорога (Tobacco Road) — обозначение Юга Соединенных Штатов Америки, обычно употребляется как символ некультурности и отсталости.— Перев.

59   J. W. W о о d а г d, A New Classification of Culture and a Restatement °f  the  Culture Log  Theory,  ASR,   1   (February,   1936),  pp.  89—102.

201

созданий, чье поведение почти не поддается предсказанию даже для них самих, если только оно не выражено в весьма смутных общих выражениях. Они будут есть, пить, спать и спариваться, но вопросы — что, когда, где и как—остаются почти необъяснимыми. Короче говоря, аномия проявляется иногда в сельском окружении60.

Непостоянство городской жизни

При наличии этих оговорок можно с полным основанием допустить, что многие поражающие примеры аномии имеют место в городах. Более того, «урбанизм как образ жизни» настолько притягателен, что он по крайней мере в некоторых отношениях влияет на жизнь глухой провинции. Частые поездки в Афины превращали во многих отношениях аттического пастуха в представителя городских стандартов поведения, политической жизни, и «Sears and Sawbuck»* и «Monkey Ward» в значительной степени помогают жителям американской провинции подражать, хотя и с некоторым опозданием, стилю жизни в Голливуде и веселом Париже. В городских центрах per se обычно бывает много приезжих, и местные жители принимают их без особых колебаний. Члены местного общества свободно путешествуют сами или же при помощи массовых средств общения, доступных для передовой культуры, косвенно участвуют в этих путешествиях и, таким образом, довольно хорошо знакомы со всякого рода иными культурами, что сопровождается ростом релятивизма. Другими словами, имеется значительная, прямая и  косвенная  местная  мобильность.

Помимо этого, имеется высокая степень социальной доступности; приезжие желательны, как источники нового интереса, а также из-за тех денег, которые они привозят. Происходит смешение самого разнообразного характера; светские общества, склонные к отсутствию норм, часто в некоторых отношениях напоминают конгломерации, такие, как трущобы Ливерпуля, Салоник, Алжира, Ниэр-Норт-Сайда в Чикаго и Репербана в Гамбурге. Социальная доступность преобладает в классах, кастах и других группировках подобного рода, которые в менее текучих обществах не смешиваются. Конечно, в проаномических обществах также есть социальная стратификация, но различные слои так быстро движутся вверх и вниз, что стираются их характерные черты. Короче говоря, существует ярко выраженная социальная мобильность. Планы отдельных районов города, иллюстрирующие социальные явления, это ясно показывают. Кварталы, некогда недоступные для hoi polloi (черни), становятся открытыми. На практике преобладает эквилитарианизм

60 Эти и другие соображения заставили автора отказаться от дихотомии народа и города. См. TVTSI, стр. 256, включая прим. 19, 20, 21, а также MIR, стр.   154,   168,    176—177,   196   и   349—350.

Эта тема получила интересное косвенное освещение в некоторых произведениях Хемингуэя и, конечно, в большинстве книг Фолкнера, во всей литературной   школе   «упадка   под   сенью   магнолий».

* Крупнейшее торгово-пересылочное агентство, рассылающее по каталогу фирмы товары   во все концы страны.— Перев.

202

не столько в силу концепции «естественного права», сколько благодаря тому, что почти невозможно отличить друг от друга анонимные фрагменты этого почти  бесформенного  конгломерата.

Широко распространена «непредубежденность», представляющая собой интеллектуальную доступность, ведущую к аномии. Она обычно нерациональна, чем и отличается от готовности к рациональному обсуждению желательности различных методов адаптации, характерной для принципиальных обществ. Другими словами, проаноми-ческие общества открывают путь к благодушию и терпимости, отражая этим, по существу, безразличие к принципу. Эта терпимость может дойти до такой степени, когда приобретает привлекательность преступное поведение, поскольку оно доставляет такое же возбуждение, которое дает воображаемое участие в криминальных действиях.

Несомненно, в ходу есть много священных формул, но они рассматриваются   как  магическое  средство   «воздействия   на   массы» или на что-нибудь другое. Они не являются сдерживающим средством для утешительных и возбудительных отклонений от нормы. Общество также вполне доступно для научных достижений, хотя они и могут оказаться явно разрушительными для сохранившихся остатков некогда действовавших систем ценностей. Обратимся теперь к уже знакомому нам примеру: тотальная война, опрокидывающая все гуманные, провербиальные, прескриптивные и принципиальные сдерживающие начала, усердно проповедуется, если она обеспечивает нам   победу:  «Сбросим  атомную бомбу  на них,  прежде чем они сбросят ее на нас». Не в столь крайних случаях считается, что наука заслуживает всяческой похвалы, но не ради нее самой или ее действительного или предполагаемого стремления к высоким принципиальным    целям,   таким,   как   «благо  человечества».    Наоборот, ее поддерживают,  потому что,  когда ею   пользуются  как неким волшебным жезлом, она несет за собой улучшение здоровья, питания, увеличение досуга и больше возбуждений. Широко занимаются проектами в отношении будущего, примером чего являются фантазии о путешествиях в космос. И в этом, как и в других отношениях, умственная   мобильность   выступает  в   крайних   формах.

В общем наука — эта . конденсация последовательной рациональности— считается ценной в первую очередь потому, что она обещает легкое достижение нерациональных и даже иррациональных целей б1.

Нормативная реакция на аномию

Большинство из только что приведенных примеров в основном относится к современной аномии, но некоторые из них указывают и на ее более ранние проявления. Это было сделано намеренно, ибо часто ошибочно полагают, что крайняя секуляризация — это

61 Автор считает, что конечные цели являются нерациональными, но в наши дни большинство считает, что некоторые из них являются рациональными  в  том значении,   какое они   придают этому  термину.

203

удел современности. Многочисленные примеры, анализированные в деталях, а не просто приведенные для целей иллюстрации, были даны другими авторами, и автор сам привел несколько из них62. Более того, секуляризация в ярко выраженных формах не только присутствует в отдаленном прошлом, но, кроме того, за ней неоднократно следовала и ее противоположность — сакрализация. Неоднократно мы встречаемся с «нормативной реакцией на аномию»63, которая не только кладет предел сверхбыстрой секуляризации, но также порождает или возрождает сопротивление изменению, принимающее скоро или пытающееся принять характерные черты стабилизирующих систем ценностей. Протестантская Реформация, католическая Контрреформация, захват власти фашистами и нацистами, основание и неоднократное возрождение ку-клукс-клана и установление методизма — все они являются частичной иллюстрацией  этого.

Одной из причин является то, что общества редко бывают одно- 1 родными64. Аномия может давать удовлетворение в виде утешения и возбуждения некоторым членам, а может быть, даже и большинству, но она неудобна и даже пугающа для других. Для них ослабление   или   разрушение   нормативных   оков   грозит   катастрофой;  1 безрассудное преследование иррациональных целей, когда подвер- 1 гается риску выживание или вследствие угрозы выживанию, толкает тех,   кто не стремится  к этим целям, часто к отчаянным попыткам предупредить   то, что они рассматривают как вероятные I последствия   упрямства   своих   ближних.

Действительно, последствия могут рассматриваться как не только вероятные, но как уже наступившие. Гибель грозит не только нечестивым, но и праведным. Такая катастрофа не обязательно должна быть доказуема, достаточно того, что значительная часть населения верит в то, что она произошла, произойдет или наступает.

При наличии твердого убеждения следующей фазой является нахождение спасительного решения. Если воспоминания о провербиальных, прескриптивных или принципиальных формулах все еще живы, почти автоматически возникают требования возврата к доброму старому времени. Считается, что архаизм в той или иной  форме  является  выходом.

Что было хорошего в старое время — это вопрос толкования, и чье же толкование следует принять? Тот же самый вопрос возни-

62  См. STELTS (1952) в указателе «секуляризация», а также F. G. T e g-g a r t, Theory and Processes of History, Berkeley, 1941, passim., по таким темам, как «распад систем идей», «освобождение» и т. д. В некоторых отношениях работа A. J. Toynbee,  A Study of History (Oxford,  1934—1952) является   исследованием     секуляризации - сакрализации    во   многих   обществах.

63  См.   краткое    изложение    в STFLTS    (1952),  pp.    834—836;    TVTSI, pp.   76—78,    270;   MIR,    pp.    182—184,    189.

64   Трудно    переоценить     этот   пункт.    См.    MIR,    р.    190    и    статью: С. W. M. H a r t,  The Sons of Turimpi, AA, 56 (April,   1954), pp. 242—261.

204

кает, если выход находят в социальном порядке, который никогда eiiie не получал конкретного воплощения in toto. Другими словами, будущее также должно найти своего авторитетного толкователя. В любом случае на первый план выступает проблема вождя.

Время, место и человек

Поскольку аномические общества являются ipso facto хаотическими или по крайней мере синкретическими, то есть характеризуются смешением часто непримиримых систем ценностей, в них пышно расцветают недолговечные учения политического, экономического, морального, религиозного и другого характера. Такие учения возникают действительно в массах, но их последующая культивация обычно завершается какой-нибудь необычной личностью, превосходящей другие, которые хотя и являются тоже необычными,   но  им  не  благоприятствует   время,   место,    условия

и  способности.

Социологи немедленно устанавливают, что здесь имеется в виду харизматический вождь, обладающий не харизмой должности, а харизмой личности. Человек, его миссия и его необычайный дар — все это связано между собой, и из сплава соперничающих решений выходит победителем данная троица-в-единстве. К вождю приходят последователи, возникает культ возрождения, и в случае удачи твердо устанавливается центр успешной сакрализации.

Кто наследует вождю?

Обратите внимание на оговорку «в случае удачи». Для того чтобы основать твердую сакрализирующую систему, должна быть обеспечена преемственность после смерти первого вождя. Возникает спорный вопрос о наследовании, что свидетельствует о необходимости разрешения проблемы эффективной передачи необычности, облегчающей дело  последователя.

Ранее часто полагались на известное положение «кровь скажется»; биологическая наследственность, как бы ее себе ни представляли, считалась достаточным обеспечением законной харизмы. Другими методами были: прямое назначение преемника (независимо от степени родства) стареющим или немощным вождем; избрание, тщательно контролируемое небольшой группой последователей, причем считалось, что последние выступают от имени вождя в случае его слабоумия или смерти; более официальный и беспристрастный выбор преемника более широким кругом и т. д. Какому бы методу ни следовали, считалось необходимым по крайней мере наличие доестественных качеств, то есть таких, которые, как считалось, представляют естественное с необычной силой или в необычной степени концентрации. Во многих случаях, конечно, сверхъестественные черты в строгом смысле этого слова были единственными основаниями для  признания   преемника.

205

Возврат к священному

В наши дни, по-видимому, доестественное полностью вытеснило сверхъестественное, но удивительно наблюдать, как часто различие между   ними   стирается   при   жизни   вождя.

В конечном счете результат этого стирания почти такой же, что и при открытом приписывании сверхъестественной силы вождю.

Во всяком случае, можно сказать с некоторой уверенностью, что далеко идущая секуляризация отнюдь не редко порождает интенсивную сакрализацию; крайности сходятся, новая или пересмотренная священная система по своей ориентации может и не быть святой, но лояльная и другая подобная священность, которую она вызывает и усиливает, настолько сильна, что неосторожные часто начинают говорить о расизме как религии, классовом сознании как религии, национализме как религии, демократии как религии. Отвергая эти заблуждения, нужно все же признать, что хотя системы ценностей и исчезают, но они также и появляются.

Резюме

Закончен беглый обзор священно-светской теории в интерпретации автора. Очерк основной эпистемологии, даваемый в заключение, говорит о том, что знание-желание-нормирование характерно для человека, потому что оно встречается в такой комбинации только в культурных контекстах и представляет действия, взаимосвязывающие потребности и ценности, которые поэтому могут рассматриваться как оценки. Была построена шкала оценок по континууму, ведущая от максимального сопротивления оценкам к максимальной готовности их принять, которая была использована в качестве критерия принесения в жертву жизни ради обою крайностей («уничтожение», ради предупреждения изменения противопоставляемое   «уничтожению»   в   стремлении   к   изменению).

При помощи шкалы оценок, а также используя дополнительно ситуационные критерии изоляции и доступности в их местном, социальном и умственном аспектах, были установлены и проанализированы четыре конструированных типа общества: провербиальное, прескриптивное, принципиальное и проаномическое. Неоднократно производилась ссылка на эмпирическое смешение любого и всех обществ, приближающихся к этим типам. Также подчеркивался тот факт, что ни одно общество не является фактически однородным и, когда общество рассматривается как целое, это сознательно или бессознательно приходится делать при помощи определения. Также обсуждались сдвиги от одного социального типа к другому, но не для того, чтобы доказать последовательность эволюции или прогресса; неравномерное развитие и обратимость не только возможны, но и часто встречаются. Наконец, было уделено внимание тому, что крайняя секуляризация иногда превращается в свою прямую противоположность — крайнюю сакрализацию и в этом процессе   комбинация   ощущаемого   кризиса   и   харизматического

2 06

руководства играет существенную роль. В результате феникс-общество возникает из своего собственного пепла; сегодняшний хаос   становится   космосом   будущего.

ИСТОЧНИКИ СВЯЩЕННО-СВЕТСКОЙ ТЕОРИИ

Мы все обязаны нашим предшественникам

В первой, теперь уже завершенной части данной главы почти не упоминалось о многочисленных источниках излагаемых идей. Вторая часть, хотя и значительно более краткая, дает перечисление и замечания по возможно большему количеству этих источников, насколько это позволяет место.  Вначале мы считаем возможным развить то, что уже известно большинству наших читателей, повторив известную жалобу фермера: «Ради того небольшого количества масла, которое я получил, мне пришлось выдоить пятьдесят коров»65. Более того, различные концепции, слияние которых дало вышеуказанную теорию священно-светского, сформировались не только в связи с этой теорией. Наоборот, осознание их несомненной ценности возникло в связи с общественнонаучными  проблемами разного рода. Естественно, любой исследователь обнаруживает, что большинство его попыток находится в том или ином взаимодействии, но он редко может предвидеть,  каковы будут результаты этого взаимодействия.   Используя   несколько   свободно   терминологию Канта, мы можем сказать, что представление вызывает понятие, а  понятие  вызывает  представление  путем  взаимности  процесса» не имеющего точно установленных ни конца, ни начала. Большей частью впоследствии ссылка делается на понятия, но это ничего не говорит в пользу фактического приоритета во времени, как это показало ранее обсуждение «данных» и  «взятых».

Далее, тот факт, что нам часто трудно вспомнить, когда мы впервые слышали слово, которое впоследствии приобретает для нас содержание и постоянное значение, таким образом превращаясь в истинное понятие, часто заставляет нас думать, что мы можем точно установить дату возникновения такого понятия в нашем обществе. Немногие стали бы отрицать, что соответствующие термины могут вызвать внезапный проблеск понимания; хаотическое скопление фактов, подобно калейдоскопу, может прийти в систему при прикосновении слова, но для этого необходимо, чтобы мы заинтересовались этим хаосом, и должно быть налицо также нечто такое, из чего этот хаос образовался. Каким образом можем мы устанавливать даты для того, что в подобных случаях является накопленным

опытом?

Достаточно. Понятия, использованные в первой половине гла-ВЬ1, имеют много параллелей и предшественников, но для автора они приобрели значение только благодаря тесной связи с различными «Пятьдесят» — это    явная    недооценка;    см.    STFLTS    (1952).

207

недоумениями и их пробным разрешением. Поэтому понятия и недоумения будут последовательно обсуждаться совместно, и мы надеемся, что мы ни в коем случае не преуменьшим того, чем мы обязаны  понятиям  и  их  создателям.

Траур не такое простое дело

Одно из первых мест среди проблем, вызывающих недоумение, занимают проблемы, возникшие в  результате сверхчестолюбивого исследования траура по умершим66.  В литературе не существует общепринятой  терминологии,   позволяющей  без  труда  различать ритуал, связанный с поминовением, с одной стороны, и поведение, имеющее целью предотвратить  или умиротворить злые силы (апо-тропаическое   поведение),   с   другой   стороны.   Глубокий   анализ Малиновского стал известным только после того, как это исследование было закончено67. Уважение, набожность, надежда на длительное товарищество и просто любовь затемнялись слишком общими терминами, такими, как благословенный, проклятый, подвергшийся табу и т. д. Смешивались поминовение святого (противоположное поминовению,   связанному  только  с  интимными  переживаниями) с последующим отвращением магического характера, а также многие другие   виды   поведения,   связанного   с   поминовением   усопших. Нельзя было найти выход из тупика,  и исследование не давало полного анализа.   Тем не менее значение различий,  проводимых Малиновским,  в конечном счете стало ясно для автора,  так же как и  «идея святого»,  принадлежащая   Рудольфу Отто68. Далее, анализ Зиммелем малых групп и анализ Кули первичных групп приобрели, хотя и с некоторым запозданием, значение для интимной священности.  Короче говоря, начались поиски соответствующих понятий и с течением времени возникло то, что, по-видимому, принесло   полезные   результаты.

Загадка юношеского движения

Приблизительно в то же время, когда было предпринято изучение обряда оплакивания умерших, а в некоторых отношениях даже ранее было начато изучение юношеского движения в Германии.

66   SPOB. Под «сверхчестолюбивым» подразумевается «нечто, требующее наличия понятий и возможностей для исследования, намного превышающих имеющиеся».

67   Bronislaw   Malinowski,   Magic,   Science   and   Religion  in Joseph Needham (ed.), Science Religion and Reality, London,  1925. Значительно позднее (точнее, в 1948 году) автор познакомился с важной работой: «Baloma: The Spirits of the Dead in the Trobriand Slands», 1916, перепечатанной в труде:   Malinowski,   Magic, Science and Religion and Other Essays,   edited   by   Robert   Redfield,   Glencoe,   1948.

68   R u d о 1 f О t t o,   The  Idea of the Holy:  An  Inquiry  into  the Non-Rational Factor in the Idea the Divine and Its Relation to the Rational, translated by J. W. Harvey, 2nd ed., London, 1950. Автор ссылается на одно из ранних  изданий оригинала в STFLTS  (1st ed.,   1938),  vol.   I,  p.   XXIV of notes. См. также Robert F. Davidson, Rudolf Otto's Interpretation of   Religion,   Princeton,    1947.

208

у то время автор фактически не обладал социологическими познаниями, но, даже когда несколько лет спустя снова представилась возможность для непосредственного исследования, очень мало подходящих понятий смогло быть использовано; еще не была достигнута необходимая разработанность понятий. Существующая литература, после того как она была перечитана, дала несколько важных понятий, но большинство из них не были еще зарегистрированы в это время. Некоторые «данные» еще не превратились во «взятые».

Более того, даже ограниченное участие автора в движении привело к тому, что он стал отождествлять себя с некоторыми частями системы ценностей этого движения до такой степени, что трудно было сохранить объективность, необходимую для правильных наблюдений. Излишне говорить о том, что словарь наиболее горячих сторонников этого движения был полон «высокодиагностических» слов и выражений и многие из них были записаны автором. Тем не менее автор не понимал в тот момент, что они, так сказать, были симптоматичными. Следовательно, оказалось невозможным классифицировать, не говоря уже о том, чтобы установить связь между преданностью к самозванному, но выбранному вождю, потерей своего я, растворенного в группе, принятием ситуаций в том виде, как они определяются предписанной идеологией, и целым рядом подобных явлений69. Соответствующая терминология для вышеупомянутых систем ценностей, а также для тех, которые, вероятно, были бы с этим связаны, конечно, приходила на ум посвященному читателю, но в течение значительного времени у автора не  было данных,   которыми  можно  было  бы  руководствоваться.

Когда эти данные появились, очень полезными оказались мысли Макса Вебера о харизматическом руководстве, выводы о различиях, установленных Трёльчем между различными видами социальной структуры (большой и малой), являющейся носительницей высших систем ценностей (см. гл. 15 Пауля Хонигсгейма в данной книге), и внимание, уделяемое Шелером унипатии, как одному из способов, при помощи которых происходит самоотождествление с другими. Следы всего этого можно найти в священно-светской теории так, как она изложена здесь, особенно в описании лоялистской и интимной священности, прескриптивных обществ и нормативной реакции на аномию.

Упрямство может быть неправильно понято

Вскоре после того, как исследование юношеского движения было прекращено приблизительно лет на двенадцать или более, общие исследования под руководством Леопольда фон Визе, в которых участвовал автор, привлекли внимание к лютеранству в сельских районах  Германии.  Особенно важными данными  оказались

69 См. библиографию в кн.: Howard Becker, German Youth: Bond on Free (обозначается ниже в GYBOF), London, 1946, or reissue, New York, Humanities Press. Эта книга также может оказаться полезной в отношении вышеуказанных   моментов.

Зак;

аз № 745

209

проведенные  интервью,   доказавшие существование  чего-то  вроде «эмоционального сияния», окружающего традиционную практику, причем большая часть ее не имела явного сверхъестественного оттенка, по крайней мере для тех, кто ей следовал. Стало явным, что с традиционализмом надо обращаться весьма осторожно, особенно при  определении  наивными  участниками  ситуаций  по  контрасту с определениями,  предлагаемыми наблюдателями извне,  незнакомыми с культурным контекстом. Медленно возникали проблески различия между имплицитными и некодифицированными оценками и эксплицитными  и  кодифицированными,   но они  были слишком слабы, чтобы их можно было проследить в то время. Следовательно, слишком   много   приписывалось  тогда конкретным   историческим событиям и определенной религиозной доктрине70; природа сопротивления изменению, основанного на традиции, толковалась неправильно, вызывая чувство неудовлетворения,  которое смогло быть рассеяно  лишь  значительно  позже.

Феноменологические проблески

Приблизительно в то же время, когда изучалось сельское лютеранство, в лекциях и семинарах Макса Шелера впервые упоминается феноменология и социология знания. Его социальная психология, подаваемая под видом феноменологии, много дала для описания анализа типов личности. Проблема лидера получила освещение с нескольких новых точек зрения, и была ясно показана роль, кото-ч рую играет кризис в возникновении лидера. Другим результатом было более полное понимание разницы между святым и менее интенсивными или другими аспектами священного, а также лучшее понимание соответствующей разницы между земным и светским71.

Вышеупомянутый термин, однако, еще не привлек тогда внимания автора своим проблематическим значением, поскольку не было ничего такого, в связи с чем смог бы выкристаллизоваться неясный набор эквивалентов или почти эквивалентов. Дальнейшая трудность была языковой; хотя слова и можно было перевести, вызываемые ими представления оставались смутными — частично из-за совершенно различных точек зрения, из которых приходилось извлекать эти слова и вызываемые ими представления, а затем, если это было возможно, приводить их в соответствие друг с другом.

Наступление зари

Работа совместно с Робертом Э. Парком вскоре вызвала новое недоумение, но она также наметила пути к разрешению старых проблем наравне с новыми. Парк использовал в течение значительного времени, как это показывают его работы, с начала двадцатых годов, священное и светское как термины для обозначения обществ

70   Howard Becker, Sargasso Iceberg: A Study in Culture Lag and Institutional   Desintegration   (study  of  German   peasant" village,   Hunsriid   in the  Palationate),   AJS,  34,   3  (November,   1928),   pp.  492—506.

71   STFLTS   (1952),   pp.    906—912,   а  также  WBSS,   pp.   186—188.

210

в аспектах их систем ценностей72. Под его внимательным и доброжелательным руководством мне удалось понять, как наиболее эффективно трактовать эти концепции. Конечно, не были предусмотрены все возможности, но многие намеки Парка, рассматриваемые ретроспективно,   теперь,   по-видимому,   показывают,   что  он  предвидел некоторые из этих возможностей. Более того, он уже предложил использование    терминов     «священное»    и     «светское»   Эверетту Ч.   Хьюзу,  своему  первому сотруднику,   насколько это известно автору, использовавшему эти понятия в приложении к эмпирической проблеме73. Более того, Роберт Редфилд воспользовался советом Парка и стал разрабатывать хорошо известную народно-урбанистическую  дихотомию74.   Результаты  работы  с  Парком,   имевшие наибольшее значение для священно-секулярной теории в том виде, как она  излагается  здесь,   были  следующие:   1)  стимулирующий эффект вышеупомянутых понятий; 2) влияние новых доказательств, собранных по предложению Парка и указывающих на связи различных  форм  изоляции  и  доступности  с  умственной  мобильностью и иммобильностью и на связь этих последних в свою очередь со священными и светскими оценками; 3) растущее понимание необходимости более резкого различия между многими аспектами священного и светского и 4) поразительно внезапно возникшее понимание значения (для данных проблем) понятий и фактов у целого ряда авторов (упомянутых в примечаниях), с которыми автор был раньше знаком, но значение которых он еще не полностью тогда осознал75. Трудно переоценить то, чем он обязан Парку в отношении всех этих четырех пунктов, а также и многих других, не упомянутых здесь. Ум Парка разбрасывал стимулирующие идеи, как точильное колесо   разбрасывает   искры.

Ретроспективная оценка

Несколько позднее стало невозможным проводить частые совещания с Парком, так как он жил в другом месте, и тогда стали видны общие результаты предыдущей работы автора с Леопольдом фон

72   R.  Е.  Р а г k  and  E.   W.   Burgess,  Introduction to the Science of Sociology,  2nd ed., Chicago,   1924,   pp.  260—263. Этот же отрывок имеется и в первом  издании.   Наиболее  полная трактовка дается  в  книге «Раса и культура» («Race and Culture», Glencoe, Illinois, 1950, p. 10—14), относящейся  приблизительно   к   1933  году.

73   Е. С. Hughes, Personality  Types and the Division of Labour, AJS

33    (March,    1928),    pp.    754-768.

74   R ober t R edf iel d, Tepotztlan, A Mexican Village (Chicago, 1930) и   его   многочисленные   последующие   работы.

75   Полный список слишком длинен, чтобы его приводить здесь; см. имена, особо упомянутые в TVTSI (Chap. 3), а также Fustel de Coulanges and John G i 1 1 i n (ed.), For a Science of Social Man, New York, 1954, pp. 115— 128,   passim.   К   1938  году   накопился   внушительный   список,   см.   STFLTS

(1952), особенно гл. XX. П. А. Сорокин оказал особое влияние на автора__

частично потому, что его полемика против «чувственных» обществ заставила автора поразмыслить об отношениях между принципиальным и проаномиче-

ским   обществом.

14*    211

Визе. Задача адаптации и толкования его основных трудов дя американских читателей оказалась захватывающей. Она привела к более точному пониманию не только работ Визе, но и многих других социологов, в основном немецких и французских, имена которых до сих пор никому ничего не говорили. Все больше и больше приобретают значение Зиммель, Тард и Дюркгейм, а также Теннис и Макс Вебер. Одновременно, однако, с растущим восхищением перед их искусством создавать понятия и перед их огромной эрудицией появляются оговорки, но, поскольку последние были так или иначе уже учтены, мы не будем на них задерживаться.

Несмотря на оговорки, у Вебера, если выбрать только одного из вышеупомянутых авторов, было заимствовано очень много, в частности понимание необходимости создания монографий, помещающих социальные действия в контексте системы ценностей, а последние в свою очередь в более широкие культурные контексты, определяющие возможные пределы таких систем, то есть необходимость выборочного изучения культур. Помимо этого, появился значительный интерес к проблемам ориентации на себя и других, толкования, конструирования типов, эпистемологии и многих других   (см.   гл.   7).

Далее, мастерский анализ Визе структуры и функций76, конкретных социальных действий и их классификации, ассоциации-диссоциации, малых групп и т. д.77 способствовал созданию основ, на которых строилась теория священно-светского.

Французские источника

Хотя мы уже встречались с идеями Дюркгейма относительно решающего значения систем ценностей в его рассуждениях о коллективном сознании (conscience collective), тем не менее тесное знакомство с Хальбваксом, Блонделем, Берром и Гране во время пребывания автора за границей укрепило убеждение в значении его работ. Эти люди, которые были верными учениками Дюркгейма и его строгими критиками, оказались незаменимыми в деле правильного подхода к толкованию его трактовки «священного» и «светского». Они сделали возможным применение социологии знания к концепциям Дюркгейма и, таким образом, понимание того, как произошло его возвышение — общества в ранг «сущности sui generio». Его попытка найти высшие ценности, лишенные сверхъестественного содержания,   была  связана  с  борьбой  против  церковных  школ.

76   См. его трактовку структуры pi функции, осуществленную еще в 1924 году,   независимо   от    Дюркгейма,   Рэдклифф-Брауна   и   их   подражателей   в WBSS,pp. IX, 6—7, 11 — 113, 119,215, 252—257 и много отдельных замечаний на pp. 364, 401—412, 430, 443, 476, 487, 493—495, 500—501, 502—505, 526— 527, 540—541, 578—582,  594, 599—600, 602, 606, 618—619, 649, 650—651, 656,   698—699.

77  См. указатель WBSS. Некоторые американские социологи настойчиво избегали упоминания Визе, хотя они в огромной степени ему обязаны. См. Howard   Becker, Systematic Sociology and Leopold von Wiese, «Socio-metry and the Science of Man», 18, 4 (December, 1955), pp. 262—268.

212

ДЛяЯ

^ела * тих

(Ли чувствовал, что, если не будет найдена социологическая замена 1 бога, римско-католическое духовенство, с которым он боролся, \ажется победителем. Он нашел эту замену и при этом выкинул из словаря французской социологии термин «sainte» (святой) ради Ksacre» (священного). То же самое произошло в отношении «profane» (земной), «seculier» (секулярный) и «laique» (светский). Термину «profane» было придано значение, дающее полную свободу полемическому   искусству  Дюркгейма78.

Не нужно, однако, думать, что более близкое знакомство с Дюрк-геймом дало только негативные результаты, ибо наряду с некоторым другим положительным влиянием его внимание к культуре во всех ее формах, символическим системам и проводимое им различие между социальными контролями, эффективно интернализован-ными в противовес тем, которые остаются в основном внешними, оставили глубокое влияние. Автор обязан ему многим в своей трактовке провербиального и прескриптивного обществ. Далее, его исследование права в его основных формах, разделения труда и- необходимых условий социальной солидарности—все тем или иным способом отражается в описании и анализе принципиальных обществ.

Лучший способ научаться предмету— это преподавать его

Многочисленные  стимулирующие  и   плодотворные  идеи,   проявившиеся путями, указанными выше, начали выступать в работах автора, но еще более важным оказалась систематизация, вызванная требованиями   преподавания   аспирантам.   Несколько  слушателей своей   критикой   и   своими   собственными   работами   значительно способствовали    этому79.   В   результате   концепция   культурного контекста социальных действий, описанная в выборочном изучении культур и построенная с учетом специфических научных социальных проблем и подчеркивания явных систем ценностей или систем как социологически  важного  аспекта этого  контекста,   получила дальнейшее развитие. При этом стало ясно, что нельзя эффективно анализировать   общества   как  носители  систем   ценностей,   если не разделить их на большее число типов, чем два общих типа священного и светского. Соответственно была сделана попытка определить несколько менее общие типы, начиная с четырех80 и дойдя до двадцати двух81, а затем опять трезво возвращаясь к четырем82, доста-

78   STFLTS, pp. 750—751, 829—839; G i I 1 i n (ed.), op. cit., pp. 109—114.

79   См. список в TVTSI, p. 14. Сюда следует прибавить Эндрью Брейнса, Уолтера Бакли, Роберта Доула, Джона Флинта, Витаутаса   Каволиса,   Джека Лукаса    Томаса    Матизена,   Ватро   Мурвара,   Роберта   Ноутестейна,   Юриса Вейдеманиса, Говарда Польского и некоторых других.

80   Howard   Becker   and   Reuben    Hill,    Family,    Manage,    and Parenthood, Boston,  1948, Chap. I.

81  В статье 1950 года,   содержащейся   в   несокращенном   виде   в   TVTSI

p. 5.

3   10     13

с 82 В лекциях, опубликованных в MIR, Chaps. 3,  10 — 13.

213

точным для большинства целей исследования, по крайней мере для первоначальных набросков исследовательских проблем. Терминология четырех типов время от времени значительно изменялась, главным образом чтобы избежать смешения, порождаемого предполагаемыми оценочными суждениями и некоторыми двусмысленностями, наличествующими в общем употреблении83. Можно еще много сказать по этому вопросу. Но первая часть главы подымает многие из вопросов, которые упомянуты здесь, и вполне достаточно упомянуть   их   в   примечании.

Виват Полония!

Влияние Парка было длительным, так же как и влияние, хотя и менее характерное, до сих пор не упоминавшегося Знанецкого. Наиболее важным является его трактовка ценностей как объектов и связанная с этим прагматическая эпистемология. То, что до сих пор было сказано об оценке «данных» и «взятых» и т. д., во многом обязано ему, особенно где это касается идей и формулировок о культурных науках84. Конечно, они разбросаны во многих из его ранних работ, и они оказали свое наибольшее влияние только тогда, когда он организовал их в единое целое. Кроме того, то, что он настаивал на таком определении ситуаций, какое им дают

83 То, что здесь обозначается «провербиальным», ранее называлось «до-письменным», «народным», «народно-священным» и «прецептивным». Последний термин употребляется в кн. «Общества всего мира» («Societies Around the World», сокращенное издание в одном томе; авторы: Ирвин Сэн-дерс и другие, Нью-Йорк, 1956), раздел, озаглавленный «Взгляд на ценности и системы ценностей». «Правило», однако, слишком часто противопоставляется в  обычном   употреблении   «практике», чтобы быть подходящим.

«Предписывающее» (prescriptive) было «предписанным» и « предписаны ым-священным».  Такая флективная форма представляется наилучшей.

«Принципиальный» было «сделано принципиальным» и «сделано принципи-альносвященным». Опять-таки наиболее подходящей кажется флективная форма прежде всего потому, что «сделанный принципиальным» почти всегда порождает антитезис «сделанный непринципиальным» и вызывает, таким образом, суждение оценки. «Принципиальный» является неудобным, но его значение «происходящий от первых принципов» представляет собой именно то? что требуется.

По-видимому, требуется дальнейший комментарий термина «народ» (Folk). В MIR, р. 162, была сделана попытка применить этот термин к любому обществу—носителю системы ценностей, которая является в высшей степени традициональной, имплицитной, некодифицированной и прирастающей. Однако такое широкое значение затрагивает такие термины, как фольклор (folklore, folksong, folktale) и т. д. Более того, оно неизбежно ограничивает пользующегося им популярной, но недостоверной народно-урбанистической дихотомией. Если авторы будут пользоваться им, то только в контекстах, где не требуется точности, или когда это относится к крестьянам и подобным им «отсталым»  или «неразвитым» контингентам индустриальной   цивилизации.

«Целесообразный» ограничивается оценочным1 суждением, но этот термин сохранен здесь за неимением лучшего (см. прим. 43). Целенаправленная светскость представляет собой целесообразность, ограниченную в принципах; последовательная светскость указывает на целесообразность, ограниченную только рациональными   соображениями при выборе средств.

84Florian Znaniecki, Cultural Sciences, Their Origin and Development, Urbana,  1952.

214

участвующие в них субъекты, и на тщательном анализе биографии как средстве установления характера этих определений, стало неотъемлемой   частью   трактовки    знания-желания-нормирования

автором.

Однако ясно, что непосредственный стимул к разделению оценки на три аналитически отличных, но эмпирически неразделимых аспекта исходил от Парсонса, который начал с эпистемологических предпосылок, значительно отличавшихся от предпосылок Знанецкого85. Тем не менее это троякое деление оказалось полезным, чтобы сделать оценки (термин Парсонса является более узким) значительно более ясными, чем это могло бы быть. В основном, однако, трактовка Знанецкого ценностей как объектов была и остается глубокой. «Доказательства, господа, доказательства!»

В предыдущей части этого раздела внимание было сосредоточено на концептуальных вкладах ряда социологов в священно-светскую теорию, труды которых имеются в любой хорошей библиотеке. В заключение этого обзора, однако, нужно упомянуть и о впечатлениях от полевой работы.

Эксперименты с «подпольной пропагандой» не дали никаких новых понятий, но они в значительной степени усилили понимание того, что уже имелось у автора86. В то же время эти эксперименты привели к большему пониманию необходимости большей насыщенности данных, относящихся к любой теоретической проблеме; в этом случае недостаточно жонглирования понятиями. Если теория священно-светского может быть плодотворно применена в эмпирических исследованиях, то это хорошо, если этого нельзя сделать, то она, к сожалению, будет тщетной попыткой. Переставив слова Канта и включив одно слово, можно сказать «представления без понятий слепы, но понятия без представлений пусты».

Это убеждение подкрепляется последними полевыми исследованиями в Германии и Англии87. Для автора становится все более 85Talcott   Parsons,   The   Social   System,   Glencoe, 1951,   Chap.   1. Парсонс является   критическим   реалистом, хотя   его   приверженность   фрейдизму, по-видимому, ведет к некоторым противоречиям.

86 См. Howard Becker, Peoples of Germany, Chap. 15 in symposium eel. by Т. С McCormick, Problems of the Postwar World, New York, 1945, pp. 342--390; The Nature and Consequences Black Propaganda, ASR, H, 2 (April, 1944), pp. 221—235; The Regimented Man. Interview with German Officials under the Nazia, SF, 28, 1 (October, 1949), pp, 19—24; Intellectuals, Concentration Camps and Black Propaganda, «American Journal of Economics and Sociology». 10, 2 (January. 1951), pp. 139—144; Propaganda and the Impatent German Intellectual, SF, 29, 3 (March, 1951), pp. 273—276; M a x Weber, Assassination and German Guilt, «American Journal of F:-conomics and Sociology»,  10, 4 (July, 1951), pp. 401—406   and   the Epilogue

of GYBOF.

ма   поверхностно   описан-

ные

pherds and German Pe

ber,  1956), ppu  10-15.

215

и более ясным, что без выборочного изучения культуры как документального, так и полевого характера существует опасность что социологическая теория станет рассматриваться как самоцель* а не как необходимый инструмент научного исследования. Это исследование зависит от того, достигнуто ли доброкачественное знание в целях предсказания, доступное для передачи и распространения. Это единственное, что нужно для социолога.

ИЗБРАННАЯ БИБЛИОГРАФИЯ

Arensberg Conrad M.,  The Irish Countryman, New York, Macmillan, 1937.

Becker    Howard,    Processes   of  Secularisation   «Sociological   Review»

(British),   24 (April — July and October, 1932), pp. 138—154; 266—286.

Bockoff   Alvin,   Structure and Folk  Society, ASR,  14, 6   (December

1949),    pp.    749—758. Boskoff Alvin,  Postponement of Social Decision in Transitional Society,

SF, 31, 3 (March, 1953), pp. 229—234.

Bourne   George,    Change in  the Village,  London,   Duckworth,   1912. Carpenter Niles,   The Sociology of City Life, New York, Longmans,

Green,   1931,  Chaps.  6—10,   13,   14.

Cohn   Werner,   Jehovah's Witnesses as a Proletarian Movement.  «American Scholar», 24, 3 (Summer 1955), pp. 281—298. Davis   Kingsley, The Origin and Growth of Urbanization in the World,

AJS, 60, 5 (March, 1955), pp. 429—437.

Gadourek  I.,  A Dutch Community, Leiden, Stenfert Kroese, 1956. Keur John  Y.  and  DorothyL.,  The Deeply Rooted, Assen, Holland,

Van   Gorcum,   1955. Le   Tourneau   Roger,   Social Change in the Muslim Cities of North

Africa, AJS, 60, 6 (May, 1955), pp. 527—535.

Loomis   С P.   and   McKinney   J. C,   Systemic Differences Between Latin-American Communities of Family Farms and Large Estates, AJS, 61, 5 (March, 1956), pp. 404—412. Martindale   Don   and  Monachesi   E. D.,   Elements of Sociology,

New York, Harper, 1951, Chaps. 7, 13, 14, 21, 22. Munch   Peter,   Cultural Contacts in an Isolated Community, Tristan da

Cunha, ,AJS, 53,  1 (July,  1947), pp.  1—8.

Parsons   Talcott, The Social System, Glencoe, Illinois, The Free Press, 1951, Chap.  5.

Redfield   Robert,   The Little Community,  Viewpoints] for the Study

of a Human Whole, Chicago, University of Chicago Press, 1955. Rose   Arnold,   Sociology,  The Study of Human Relations, New York,

Alfred A. Knopf, 1955, Chap. 14. Sanders    Irwin    Т.,   A Balkan Village,  Lexington  K-,  University of

Kentucky  Press,   1949. Sanders   Irwin   Т.,   et   al.,   Becker   Howard,   Societies around

the World, onevolum ed., New York, Dryden Press,  1956. 216

5klare Marshall (ed.), The Sociology of the Jews in America, Glencce, Illinois, The Free Press, 1957, selection by Howard Polsky on context and construction of a scale designed for the measurement of secularization among Orthodox Jews in Milwaukee.

S о г о к i n  P. A.,  Social Mobility, New York, Harper, 1927, especially Chaps.

21   and  22.

Sorokin P. A., Zimmerman С. С and G a 1 p i n C. J. (eds.), A Systematic Source Book in Rural Sociology, 3 vols, Minneapolis, University of Minnesota Press, 1930, Vol. I, Readings 11 — 13, 18, 25, 35, 38, 39, 41—51, 6S\ Vol. II, Readings 83, 86, 91, 113, 117, 119, 122.

West   James,   Plainville, USA, New York, Columbia University   Press,

1946. Williams  W. M.,   The Sociology of an English Village, Gosforth, London,.

Routledge Kegan Paul,  1956.




1. ЛАБОРАТОРНАЯ РАБОТА ’2 ИССЛЕДОВАНИЕ РАБОТЫ ТРИГГЕРОВ В ИНТЕГРАЛЬНОМ ИСПОЛНЕНИИ 1.html
2. Валовый национальный продукт и методы его измерения
3. . 1. Достатні умови зростання і спадання функції ТЕОРЕМА
4. память мысли эмоции
5. Этапы разработки нового товара 3 Генерация ид
6. реферат дисертації на здобуття наукового ступеня кандидата економічних наук Київ 1999
7. I Vezme r~~ loptu pop~uje si lbky s chu~ou s d~ do roboty
8. тематики и литературы ldquo;Простые истиныrdquo; Цели урока- Показать связь математики и литературы на прим
9. і Цей принцип означає що психолог зберігає у таємниці все що стосується клієнта його особистих проблем і жи
10. Тема- Особенности общения в разных странах
11. Автоматизация учета материалов на складе с применением баз данных
12. то давно люди не знали об этом и запечатлевали друг друга с помощью 7 января 1839 года появилась первая фотограф
13. Беладонна
14. Реферат- Гражданство и национальная идентификация в политическом пространстве России
15. Дидактические и лексические упражнения, как средство развития словаря дошкольника
16. Тема 17 Оценка стоимости финансовых активов корпорации 2 ч
17. 20 г по 20 г
18. Управление самостоятельной работой студентов-дипломников и вопросы антропологической собственности.html
19. Волгомясомолгорг Для диагностики банкротства ОАО Волгомясомолгорг следует рассмотреть методику пр
20. Тема- Питание и кормление пациента