Будь умным!


У вас вопросы?
У нас ответы:) SamZan.ru

РЕФЕРАТ диссертации в виде опубликованной монографии на соискание ученой степени кандидата исторических.html

Работа добавлена на сайт samzan.ru: 2016-01-17


РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

ИНСТИТУТ АРХЕОЛОГИИ

ЧЕРНОСВИТОВ Павел Юрьевич

ОСВОЕНИЕ КРАЙНЕГО СЕВЕРА

Опыт имитативного моделирования по материалам археологии

Исторические науки — 24.00.02 — историческая культурология

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации (в виде опубликованной монографии) на соискание ученой степени кандидата исторических наук

Москва 1999

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность исследования. Взгляд на человеческое сообщество, как на сложнейшую саморегулирующуюся систему, в последние десятилетия стал достаточно распространен среди исследователей, занимающихся проблемами становления и развития человеческого общества, хотя изначально был порожден в среде ученых, развивавших основы кибернетики, теории автоматического регулирования и прочих дисциплин, призванных строго описывать поведение сложных систем, в том числе и живых. В свою очередь, взгляд на культуру, как на адаптивную систему, видоспецифическую только для Человека разумного, также стал утверждаться среди исследователей гуманитариев, хотя до сих пор не является общепринятым. Поэтому представляется актуальным показать в процессе решения широкой историко-культурологической задачи, что вышеозначенный подход к культуре является не только удобной функциональной формой описания последней как таковой, но может служить достаточно мощной методологической основой для поисков этого решения.

Цели и задачи исследования. Цель данного исследования носит в основном методологический характер. Во-первых, это попытка доказать плодотворность системного подхода к решению достаточно сложных историко-культорологических проблем. Во-вторых, попытка доказать, что собственно археологические материалы, рассмотренные под определенным углом зрения, достаточно информативны для получения значимых исторических выводов. Достижение указанной цели предполагает решение следующих конкретных задач:

1) Формулировка основных методологических принципов, позволяющих рассматривать археологические культуры как законсервированные остатки жизнедеятельности социумов систем организменного типа, носителей своей адаптивной системы культуры.

2) Построение обобщенной картины динамики природной среды северных регионов Восточной Европы и Западной Сибири на протяжении голоцена, как того неустранимого фона, на котором развиваются, и которым в значительной степени определяются исторические процессы, протекающие на этой территории.

3) Построение двух моделей освоения человеком данных регионов имитативной, являющейся обобщением большого массива археологических данных, охватывающих период от первого появления человека в этих районах до позднего средневековья, и теоретической, рассматривающей миграционные процессы как форму адаптивного поведения социумов.

4) Сравнение двух полученных моделей с целью выявления их сходства и различий, и в случае обнаружения последних попытка осмысления причин их появления.

5) На основании осмысления результатов исследования попытка получения прогностических выводов относительно дальнейшего поведения систем организменного типа, прошедших рассмотренный в данной работе путь исторического развития.

Научная новизна исследования определяется как самим методологическим подходом к решению историко-культурных задач, так и широтой 'охватываемого единым подходом археологического материала имеется ввиду и территориальная, и временная широта.

Практическая ценность работы заключается в выработке методологического подхода, применимого к осмыслению больших массивов археологического материала, делающего последний самостоятельным и весьма значимым источником для палеосоциальных реконструкций, в том числе реконструкций миграционных процессов различных исторических эпох.

Территориальные и хронологические рамки исследования. Рассматриваются археологические памятники севера Восточной Европы и Западной Сибири от Восточной Прибалтики на западе до Обского бассейна включительно на востоке в широтном направлении, и от южных границ лесной полосы до побережья Ледовитого океана, местами до Арктических островов в меридиональном. Для получения сравнительных характеристик археологических культур различных ландшафтно-климатических зон выборочно привлекаются материалы более южных районов Евразии Украины, Крыма, Индостана. Исследование охватывает хронологический период от рубежа плейстоцен голоцен до начала Нового Времени.

Источники. Исходными материалами для данного исследования послужили, с одной стороны фундаментальные работы по основам кибернетики, теории автоматического управления и регулирования, по системным исследованиям в области биологии и социологии, по основам современных биологических дисциплин, с другой массив обобщающих работ по археологии северных регионов Восточной Европы и Западной Сибири, охватывающих весь голоцен, с третьей целый ряд работ по гидрологии и палеоэкологии конца плейстоцена голоцена указанных регионов.

Апробация основных положений монографии проведена на многочисленных заседаниях Отдела теории и методики Института археологии РАН (1989, 1990, 1991 гг.), на Всесоюзной конференции «200 лет изучения Арктики» (Ленинград, 1990 г.), на Международной конференции «Проблемы историко-культурной среды Арктики» (Сыктывкар, 1991 г.). По кругу тем, развиваемых в монографии, опубликовано 18 работ.

Структура работы. Представленная к диссертационной защите монография состоит из введения, трех глав, заключения, трех приложений и библиографии.

СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Введение. Освоение территорий как естественноисторический процесс.

Как известно, человек как биологический вид панойкуменен. Он стал таковым еще на ранних этапах своего формирования как вида. Памятники даже нижнего палеолита встречаются в самых различных местах Старого Света, а верхнего палеолита - практически везде, кроме территорий, занятых ледником. На всех этапах истории мы сначала археологически, а затем и из других исторических источников можем зафиксировать всевозможные свидетельства миграций зачастую очень больших коллективов людей, приносящих на новые территории обитания свою культуру в самых различных ее проявлениях, и самым различным образом взаимодействующих с аборигенным населением этих территорий. Понятно, что весь ход исторического процесса существенным образом зависел от этих миграционных процессов. Поэтому их изучению всегда уделялось большое внимание со стороны всего корпуса историков, в том числе и со стороны археологов. Нам важно отметить, что изучение миграционных процессов можно вести о двух разных сторон: можно уделять основное внимание причинам возникновения миграций, а можно акцентировать большее внимание их последствиям для мигрантов и для судеб тех территорий и их населения, на которые накатываются миграционные потоки. В данной работе делается попытка рассмотреть именно этот аспект процесса миграций, хотя и оговаривается, что обойти полностью вопрос об их причинах, разумеется, невозможно.

Во введении дается краткое изложение истории освоения человеческими коллективами новых территорий на разных исторических этапах, начиная с верхнего палеолита и по Новое Время так, как этот процесс видится

на обобщенном историческом материале, не вдаваясь в подробности. Отмечается, что с течением исторического времени меняются как причины возникновения миграций, так и их последствия для осваиваемых территорий. Как общая тенденция этого процесса отмечается переход от чисто эколого-демографических причин возникновения миграций к причинам, в основном обусловленным социальными процессами в государственных образованиях. Соответственно, меняются и судьбы территорий, задетых миграционными процессами: люди переходят от освоения новых территорий к их колонизации.

Далее формируется конкретная задача настоящего исследования, которому придается методологический уклон:

1) Проследить историю освоения человеком территории Севера и Крайнего Севера Восточной Европы и Западной Сибири, начиная со времени первого проникновения туда людей и до Нового Времени. Причем предполагается провести это исследование, опираясь только на археологические материалы, рассматриваемые на палео-географическом фоне насколько это доступно на сегодняшнем уровне знаний.

2) Попытаться понять, до какой степени окружающая природная среда Севера влияла на хозяйственную деятельность людей, а через нее на социальные процессы в северных человеческих коллективах.

3) Построить имитативную модель освоения человеком северных территорий и попытаться понять, менялась ли она с течением исторического времени.

Под имитативной моделью понимается такая модель исторического процесса, которая строится на ряде статичных "макетов" состояния человеческих коллективов и их хозяйственной деятельности, каковые ("макеты") могут быть получены в ходе исследования археологических памятников.

Следует также подчеркнуть, что в работе придается большое значение единообразию исторических источников, на которых будет строиться эта имитативная модель. Методическая "чистота" модели подразумевает использование только одного типа источников археологических, так как только в этом случае имитативные модели освоения территории, построенные для разных исторических эпох, сопоставимы между собой.

4) Построить теоретическую модель освоения человеческими коллективами новых территорий, основанную на одной фундаментальной системной (и общепринятой) предпосылке: человеческий коллектив это самоуправляющаяся система (т.е. система автоматического управления, или система организменного типа), главной задачей которой является самосохранение в окружающей среде. Предполагается проследить динамику такой системы в процессе изменения ряда ее собственных параметров и параметров окружающей среды как природной, так и социальной.

5) Провести сравнение обеих моделей имитативной, построенной на обобщенном эмпирическом материале, и теоретической и выявить возможные «несходимости» между ними. И если таковые обнаружатся попытаться осмыслить их происхождение.

6) На основании построенных моделей попытаться построить прогноз дальнейшей судьбы территории Севера и его населения.

Глава 1. Древнейшие этапы освоения Севера.

1. Методологические предпосылки.

В данном разделе делается попытка обосновать право археолога оперировать понятием "археологическая культура" как некоей самостоятельной сущностью, которую в определенном смысле можно рассматривать отдельно от

ее бывшего носителя человеческого коллектива. Обходится стороной дискуссия о самом понятии "археологическая культура" и дается ее элементарное определение: это совокупность остатков человеческой деятельности, извлекаемая при исследовании археологических памятников и по ряду уловимых признаков отличимая от другой такой же совокупности. Упор делается на понятии культура, т.е. на том, можно ли рассматривать последнюю как некую самостоятельную сущность. Предлагается сравнить между собой две последовательные цепочки: "... -генотип-фенотип-генотип-фенотип-..." и "...человек-культура-человек-кулътура-..." Выдвигается следующий тезис: подобно тому, как самовоспроизводство в Мире Живого невозможно без последовательной реализации цепочки-^.. .-генотип-фенотип-...», так в Мире Социального невозможно самовоспроизводство социума без последовательной реализации цепочки «...-человек-культура-...». При этом предполагается, что человек, точнее, человеческий коллектив (социум) должен рассматриваться как "генофонд культуры", вернее, как носитель этого "генофонда", а сама культура как совокупность фенотипов, точнее как система взаимосвязанных фенотипов, сопоставимая с экосистемой, и самовоспроизводящаяся с каждым следующим поколеньем людей членов данного социума (носителей "генофонда культуры").

При таком подходе становится ясно, что многие (главные) свойства Мира Живого, на которых зиждется его существование и его эволюция, присущи и Миру Социального, и потому могут служить для объяснения движущих сил его эволюции. Это, прежде всего, касается трех «дарвиновских китов» эволюции: изменчивости, наследственности и отбора. Они вполне присущи социуму и его культуре, в том числе и материальной культуре, а, следовательно, могут быть выявлены на археологическом уровне исследования, хотя, естественно, и не в полной мере. Однако, наряду с чертами сходства между предложенными выше цепочками, отмечаются и их существенные различия, главное из которых заключается в том, что, во-первых, человеческий коллектив это не пассивный геном (или генофонд), а совокупность умеющих прогностически мыслить индивидов, способных сознательно вносить инновации в свой "генофонд культуры", а, во-вторых, в том, что культура, а тем паче материальная культура это неживое, хотя и порожденное деятельностью живого. Но поскольку эта деятельность носит целенаправленный характер и обеспечивает через реализацию в культуре свое выживание в окружающей среде, то и те следы этой деятельности, которые доходят до нас в виде археологизированных материальных остатков культуры, также носят черты такой адаптивной деятельности, хотя почти всегда сильно фрагментированной. Однако если отдавать себе отчет в том, что культура в целом это система, а не простая совокупность фенотипов (т.е. артефактов), то отсюда следуют важные выводы:

1) Культурой, даже такой, как "археологическая культура", можно для определенных гносеологических целей оперировать как самостоятельной сущностью подобно тому, как это делает физиолог при исследовании организма, не обращаясь к его геному.

2) Материальная культура некоего коллектива, оставившего археологический памятник, может быть восстановлена в самых общих чертах по своей археологизированной части, если последняя содержит в себе остатки всех главных технологий, освоенных в свое время данным человеческим коллективом.

3) Поскольку основная масса археологических памятников, особенно тех, которые относятся к древнейшим этапам истории, не содержит в себе остатков органических материалов, то, естественно, при их исследовании мы не можем оценить развитие всех технологий, освоенных теми древними коллективами, которые оставили эти памятники. Но если на изучаемой нами территории есть хотя бы один памятник интересующей нас эпохи, давший нам при исследовании достаточно полную картину хозяйственной деятельности оставившего его коллектива, то мы с высокой степенью достоверности можем перенести реконструктивную картину его хозяйства на синхронные ему памятники этой же территории. Разумеется, достоверность такого перенесения будет тем выше, чем ближе по "этногенетическим" признакам будут между собой сравниваемые памятники. Под такого рода признаками, как известно, принято понимать морфологические черты орудий, керамики, украшений и других предметов. Но даже и при отсутствии такого сходства, а только при наличии функционального сходства между сохранившимися артефактами со сравниваемых памятников можно говорить о близости между ними по уровню развития хозяйственной деятельности древних коллективов, живших в близких природных средах.

Эти выводы используются по мере возможности в дальнейшем изложении.

II. Эволюция природной среды Севера.

Дается краткий обзор истории климата, растительности и гидросистем исследуемой территории в голоцене. Подчеркиваются две главные трудности в попытках увязать между собой события естественной и социальной истории.

Во-первых, в громадном диапазоне колеблются мнения археологов относительно степени влияния природных процессов на историю человечества: от практически полного отрицания такого влияния до признания жесткой корреляции между главными событиями в эволюции того и другого. Нет единого мнения и относительно конкретного влияния на ход исторического процесса тех или иных периодов истории климата: одни считают, что периоды климатической стабильности вызывают главные переломы в ходе человеческой истории, другие считают, что главные переломы климата однозначно вызывают столь же заметные события в ходе исторического процесса.

Во-вторых, попытки восстановить конкретную природную обстановку на разных этапах даже такого короткого и близкого нам периода, как голоцен, наталкиваются на серьезные фактические трудности, связанные с рядом обстоятельств: с отсутствием точных абсолютных дат для очень многих палинологических колонок, с разнобоем в трактовках тех или иных палеогеографических материалов среди самих исследователей, с объективно существующим процессом искажений общеклиматических эпохальных тенденций локальными особенностями ландшафта и климата. Кроме того, существуют определенные трудности в увязке собственно археологических данных и сопутствующих им палеогеографических материалов, становящиеся почти неразрешимыми при отсутствии строгих и объективных абсолютных датировок: палеогеографы стремятся получить даты для определения возраста тех или иных событий голоцена, опираясь на археологические данные, а археологи стремятся уточнить датировки своих памятников, опираясь на даты известных из палеогеографии событий голоцена, т.е. и те и другие специалисты пытаются решить одно и то же уравнение с двумя неизвестными. Не слишком помогают решению этой задачи и привлечение данных по динамике гидросети побережья северных морей и бассейнов озер и рек северного региона. Как видно из приведенной в данном разделе таблицы 3 (см. Прил.З), где сделана попытка свести воедино гидрологические данные по этому региону в голоцене, существуют серьезные разногласия по оценке времени и длительности периодов трансгрессий и регрессий в гидросети не только разных северных рек, но даже и одних и тех же рек и участков морского побережья, в том числе и таких, казалось бы, хорошо изученных, как побережье Балтики.

Таким образом, до получения полной и объективной палеогеографической картины истории голоцена (как природной, так и социальной) пока еще далеко. Тем не менее, дальнейшее рассмотрение конкретного археологического материала показывает, что построение некоей модели освоения человеком северных регионов все-таки возможно, хотя такая модель (точнее, ряд моделей) будет страдать заведомой неполнотой и расплывчатостью в определенных деталях.

III. Мезолит Севера.

В разделе рассматривается археологическая ситуация на Севере, складывающаяся там с момента первого появления в регионе людей носителей культур мезолитического облика и до времени формирования там культур с ранней керамикой. Последовательно, с запада на восток рассматривается полоса северного леса и тундры от Восточной Прибалтики до Нижней Оби. В качестве опорного памятника, дающего максимально полный функциональный набор орудий эпохи мезолита для северного региона, предлагается памятник Нижнее Веретье 1, весьма детально исследованный и опубликованный С.В.Ошибкиной. Исходя из изложенных выше методических предпосылок, проводится сравнение функционального орудийного состава с памятников данного региона с выбранным "эталоном", чтобы выявить возможные отличия в наборе орудий, за которым в принципе может стоять отличие в типе хозяйства древнего населения, оставившего исследуемые памятники. Однако выясняется, что таких отличий практически нет. Подавляющее большинство памятников этого огромного региона значительно беднее материалом, чем Нижнее Веретье 1 ("Эталон"!), т.к. только в редких случаях содержат артефакты из органики, но "каменная составляющая" коллекций всего региона в функциональном отношении везде одна и та же. И это при том, что мы имеем дело с памятниками, принадлежащими самым разным мезолитическим культурам. Сходство функциональных групп каменных орудий всего рассматриваемого региона заставляет предполагать и сходство в прочих группах орудий, коль скоро верно изложенное выше положение о том, что культура, в том числе и материальная культура суть адаптивная система, все части которой увязаны между собой, а не просто некая совокупность вещей и технологий.

Чтобы проверить, до какой степени функциональный набор орудий мезолитической эпохи связан с географическими и климатическими условиями существования древних коллективов, для сравнения были привлечены известные из публикаций коллекции из регионов, заведомо отличающихся географическими условиями от нашего северного: из Индии и с лесостепной и степной Украины. Сравнение этих коллекций, которые в основном сводились к каменному инвентарю и изредка дополнялись орудиями из кости и рога, показало, что функциональный состав каменного инвентаря во всех рассмотренных регионах практически одинаков. Различия сводятся к морфологии орудий (т.е. к культурным традициям их исполнения читай, этническим) и к процентным соотношениям орудий в коллекциях, но таковые имеют место и в коллекциях с разных памятников внутри каждого из регионов. Более того, обращение к коллекциям орудий с памятников верхнего палеолита Украины и памятников эпипалеолита Восточной Европы показывает, что функциональный состав орудий этой эпохи также фактически не отличается от выбранного нами "эталонного". Таким образом, складывается впечатление, что орудийный набор людей конца верхнего палеолита - мезолита вообще чрезвычайно универсален и устойчив, его эволюция идет крайне медленно и задевает в основном морфологию орудий, и только в редких случаях - их функцию, и практически не зависит от среды обитания человеческих коллективов, поэтому судить по этому набору о конкретном типе хозяйства древнего человека можно лишь в самых общих чертах. Причем привлечение данных об организации жилого пространства на стоянках этих же эпох также не способствует решению вопросов о типе хозяйства: во всех рассмотренных регионах можно встретить и маленькие стоянки с очень бедным культурным слоем, и стоянки со стационарными, часто заглубленными жилищами и богатым культурным слоем.

Разница в типе хозяйства выявляется только с привлечением остеологического и палеоботанического материала с памятников разных регионов. Только при изучении этих данных становится ясным, что уже в мезолите в Индии, по крайней мере, часть населения знакома с примитивным производящим хозяйством. К концу мезолита скотоводство прививается на юге Украины, в Крыму, и, вероятно, в Северном Прикаспии и на Южном Урале. Население же леса, в том числе северной тайги, ведет то же охотничъе-собирательское хозяйство, что и в верхнем палеолите. На севере Кольского п-ова в прибрежной зоне оно, по-видимому, основательно дополняется собирательством на литорали и добыванием ластоногих на прибрежных лежбищах. Последнее относится и к побережью Балтики и Онежского озера (крут культур типа Кунда). На памятниках этого же круга мезолитических культур и территориально близких им (Н. Веретье 1) имеются остеологические следы наличия собак на стоянках. Попутно разбирается вопрос о доместикации собаки и высказывается предположение, что доместикация как термин вряд ли в этом случае подходит, т.к. скорее надо говорить не о нарочитом одомашнивании хищника (что невозможно), а о симбиозе волчьих стай и человеческих коллективов в верхнем палеолите, возникшем естественным путем на основе близкой охотничьей этологии.

В заключение этого раздела сделана попытка обобщить данные о путях и причинах заселения человеком изучаемого региона в мезолите. Предельно кратко выводы следующие:

1) Первоначальное заселение бывшей ледниковой зоны велось людьми из бывшей приледниковой зоны, двигающимися за отступающим ледником и стремящимися сохранить издревле присущий им тип хозяйства.

2) Поскольку с предбореала и до атлантика на всем Севере идет процесс общего потепления, сопровождающийся существенным расширением лесной зоны, достигающей в атлантике побережья Северного Ледовитого океана, населению Севера приходится осваиваться с жизнью в этой зоне, что оно успешно и делает. В хозяйственном отношении это выражается в расширении доли рыболовства, что отчетливо улавливается археологически. В охоте все шире применяется лук и, возможно, растет применение самострелов.

3) К концу мезолита можно предполагать смену модели освоения людьми Севера. Если в начале мезолита доминирующей причиной продвижения на Север предполагалось стремление остаться в привычной зоне обитания, то к концу мезолита, судя по растущей плотности памятников в лесу, доминирующей причиной делается, вероятно, рост плотности населения как в лесной зоне вообще, так и южнее ее, и отчасти в ее более западных районах.

IV. Неолит - железный век.

Это самый большой раздел монографии. В нем рассматриваются археологические культуры леса на весьма значительном временном промежутке и во всем регионе от Восточной Прибалтики до Нижней Оби. Объем опубликованного материала огромен, хотя отдельные районы рассматриваемого северного региона исследованы и описаны далеко не с равной степенью полноты. Да и допустимый объем данной работы не позволяет весь этот материал слишком подробно излагать. Поэтому работа свелась к попыткам на основании известного археологического материала выявить главные тенденции в развитии хозяйства северного региона на протяжении указанной эпохи. Итоги этого исследования вкратце сводятся к следующему:

1) На протяжении неолита железного века происходит постепенный приток населения с юга лесной полосы на север леса и далее, вплоть до побережья морей Северного Ледовитого океана. И если в конце мезолита начале неолита, приходящихся на климатический оптимум голоцена середину атлантика можно предполагать, что этот процесс движения на Север отчасти еще вызван стремлением удержаться в привычной лесной среде, также перемещающейся на север, то уже с развитого неолита и позднее эти перемещения явно вызваны ростом демографического давления в более южных районах Евразии. Особенно очевидным это делается в энеолитебронзе, когда наблюдается массированное продвижение в лесную зону культур степи лесостепи: «шнуровиков» в Европе, андроновцев в Западной Сибири.

2) В это же время наблюдаются различные перемещения внутри самой лесной полосы и на самом Крайнем Севере и в широтном направлении. Излагается предположение, что начиная с неолита, а временами и позднее, зона Среднего Урала играла роль центра демографического давления для всего исследуемого региона, откуда потоки мигрантов двигались по всей лесной полосе, как на Запад, так и на Восток, неся с собой археологически ощутимые культурные традиции, выявляемые главным образом на керамическом материале.

3) Главной тенденцией в развитии хозяйственной деятельности населения всего нашего северного региона можно считать непрерывное совершенствование присваивающих форм хозяйства, выражающееся, по-видимому, в стремлении к максимально полному использованию всего доступного биотопа осваиваемой населением территории. Уже с энеолита обитатели морских побережий Баренцева и Белого морей превращаются в морских зверобоев, пользующихся мореходными лодками. В раннем железе к этому виду промысла приходят и обитатели низовьев Оби. Тундровое население кочевые охотники за северным оленем к рубежу н.э. осваивают, по-видимому, транспортное оленеводство. Обитатели собственно лесной зоны становятся оседлыми рыболовами сезонными охотниками. Юг лесной зоны, несомненно, под влиянием мигрантов из лесостепи с энеолита ранней бронзы осваивают доступные им на данном технологическом уровне элементы производящего хозяйства, что в целом превращает их хозяйственную деятельность в комплексную многоотраслевую, способствуя тем самым росту плотности населения и стимулируя отток избыточного населения на Север. Наконец, благодаря росту численности человеческих коллективов и росту оседлости населения Севера, как в лесу, так и на морских побережьях (исключая, пожалуй, только зону тундры) северяне освоили некоторые сложные технологии глубокой переработки природного сырья, начиная с простейшей, керамической, и кончая технологией черной металлургии. Хотя все это и происходило с запозданием в 700-1000 лет относительно степной и более южных зон.

4) Если говорить о модели освоения Севера, построение которой является главной задачей данной работы, то можно констатировать, что на протяжении всего этого огромного исторического периода она практически не изменилась. На всех рассмотренных этапах неолитажелезного века, вплоть до раннего Средневековья, Север осваивается небольшими неструктурированными в социальном отношении коллективами (точнее, неирархизированными), являющимися "отпрысками" более южных, больших по численности общностей и уносящих с собой какую-то часть "генофонда культуры" этих общностей на новые территории обитания. При этом северные районы не становятся территориальной собственностью каких-то более южных общностей. В лучшем случае (и это вовсе необязательно) сохраняется без заметных разрывов археологически ощутимая общность культуры мигрантов на Север и их, оставшихся южнее, "материнских" этносов. Причем плотность населения Севера остается достаточно низка даже в раннем средневековье, поэтому встречные или пересекающиеся потоки мигрантов свободно проникают в одни и те же районы, расселяясь чересполосно, и в итоге дают чрезвычайную культурную пестроту, и далеко не всегда какие-либо симбиотические культуры.

Лишь в конце рассматриваемого периода, на рубеже раннего и развитого Средневековья, в некоторых районах Севера начинают возникать хозяйственные и культурные тенденции, говорящие об изменении модели освоения Севера под влиянием процессов, порожденных проникновением туда государственных образований.

Глава II. Освоение Севера в позднем Средневековье и в Новое время.

1. Русская колонизация Севера.

Этот раздел работы посвящен периоду освоения Северной Русью тех территорий Восточноевропейского Севера и Севера Западной Сибири, которые позднее войдут в состав России. Обсуждается вопрос о принципиальном различии между освоением территории и колонизацией территории. Формулируется четкий критерий отличия процессов первого типа от процессов второго типа. Под освоением предлагается понимать спонтанное расселение мигрантов на новой территории обитания, не приводящее к подчинению этой территории и ее населения какой-либо социальной системе, базирующейся в другом месте. Под колонизацией понимается такой способ освоения территории, при котором последняя становится зависимой в экономическом а, возможно, и политическом отношении от какой-либо социальной системы, становящейся для данной территории "метрополией", или такой, которая включает данную территорию в состав "своих земель".

Далее, памятуя о предложенных выше методических предпосылках, в которых предполагалось вести все исследование на уровне только одного типа источников, в данном случае археологических, последовательно разбираются возможные критерии, с помощью которых на археологическом уровне исследования можно было бы выяснить, имело ли место в исторической реальности освоение русским населением Севера, или шел процесс колонизации Севера Русью. Приводятся три группы археологических фактов, которые достаточно доказательно можно трактовать как свидетельство процесса колонизации, т.е. экономического подчинения северных территорий русскому государству, что позднее было оформлено рядом политических акций. Речь идет о следующих группах археологических данных:

1) Отмеченное еще для культур IX — XIV веков Севера Западной Сибири постепенное затухание собственного производства керамики и металлических изделий, т.е. постепенное обеднение собственной материальной культуры за счет вытеснения ее продукции привозными из "метрополии" вещами, в том числе растущим со временем потоком вещей первой необходимости: посудой, орудиями труда и промысла, оружием, а позднее одеждой, обувью, украшениями и т.д. Понятно, что все эторезультат квазиэквивалентного обмена всех этих предметов на пушнину, навязанного аборигенному населению выходцами из России, что привело в итоге к попаданию аборигенов в полную экономическую зависимость от рынка "метрополии".

2) Археологически зафиксирован миграционный поток населения с Вычегды и Верхнекамья в Зауралье и Западную Сибирь в XII — XIII веках. Ищутся возможные причины этого явления. Как весьма вероятная, высказывается следующая: если с населения этих районов Севера регулярно собирается дань пушниной, то оскудение природных запасов последней в результате регулярного перепромысла могло привести к ситуации, когда местное население эту дань отдавать уже не в состоянии. А поскольку ее продолжали насильственно собирать, то постепенно сложилась реальная угроза прямого ограбления и разорения аборигенов сборщиками дани. Это обстоятельство и могло побудить какую-то часть местного населения мигрировать в более безопасные места, т.е. за Урал.

3) Появление на Севере, в том числе на Крайнем Севере Западной Сибири собственно русских городов, а также освоение русским населением "непашенных" северных территорий, главным образом побережья Белого моря. Обосновывается почти очевидный тезис, что появление в XVI — XVII веках такого рода поселений и городов в зонах, где заведомо невозможно вести полноценное производящее хозяйство (причем это обстоятельство никак не отражается в облике этих городов: они остаются типичными русскими городами со всем комплексом городской русской архитектуры) возможно только при условии сохранения устойчивых связей населения этих поселений и городов с "коренной" Россией, а последнее, в свою очередь, возможно только при условии полезности для "метрополии" той продукции, которая поставляется населением этих поселений и городов на российский рынок. Ясно, что такой продукцией в данном случае может быть продукция местных промыслов, получаемая либо собственно русским населением (как в Беломорьепоморами), либо скупаемая у аборигенов (как в Западной Сибири мангазейцами). Очевидно, и в том и в другом случае имеет место экономическая зависимость северных территорий от России как от метрополии.

В итоге делается общий вывод: на археологическом материале можно доказать, что в Позднем Средневековье начинается колонизация Русью Севера, и этот процесс продолжается и в Новое Время.

II. Построение имитативных моделей освоения Севера по материалам археологических исследований.

В этом разделе вкратце обобщаются выводы из всего разобранного выше археологического материала по рассматриваемому региону за весь период от мезолита до Нового времени. Итогом этого обобщения являются следующие выводы:

1) Имеет место не одна модель освоения человеком Севера, а три, последовательно сменяющие друг друга. Самая ранняя (и наиболее гипотетичная): освоение Севера как стремление сохранить привычную для обитателей приледниковой зоны среду обитания и традиционный тип хозяйства, охотничьего в своей основе. Следующая, сложившаяся в конце мезолита и присутствовавшая до раннего Средневековья: освоение Севера как результат притока туда избыточного населения южного леса, непрерывно подверженного, в свою очередь, прессу демографического давления из лесостепи степи. Этот длительный период характеризуется постепенным освоением всех возможных источников питания, энергии и прочих средств самообеспечения жизненных потребностей, и сопровождается расширением промысловой базы за счет всех форм охоты, в том числе морской, оседлого рыболовства всех видов, собирательства и т.п. В целом это не сопровождается, однако, сильным ростом плотности северного населения, поэтому не приводит к образованию каких-то сложных иерархизированных социальных структур, и к тому же замедляет освоение этим населением технологий металлообработки и прочих технологий, освоенных населением юга лесной полосы. Лишь на самых поздних этапах этого периода в некоторых районах северного региона главным образом, на Северном Урале и в Западной Сибири отмечается появление укрепленных поселений городищ, которые можно рассматривать как свидетельство обострения демографической ситуации, и как следствие сложение какого-то типа социальных организаций, способных к организованным военным действиям.

Наконец, последняя по времени модель освоения Севера: колонизация северных территорий государственной системой, в данном случае Русью. Эта модель подразумевает постепенное втягивание как местного, так и пришлого русского населения в экономическую структуру государства и превращение северных территорий в своеобразный придаток "метрополии", полезные ресурсы которого "перекачиваются" в пользу верхних уровней государственной иерархии.

В конце раздела отмечается, что в принципе суть третьей модели освоения Севера могла бы состоять и в другом, а именно в освоении тундровым населением кочевого крупнотабунного оленеводства. Зарождение доместикации оленя, как отмечалось выше, относится, вероятно, еще к рубежу н.э., крупнотабунное же оленеводство датируется примерно XVI — XVIII веками. Однако его нельзя рассматривать в отрыве от процесса проникновения на Север государства. Именно рынок последнего стимулировал тундровое население к переходу на этот тип производящего хозяйства, т.к. последнее гарантировало аборигенам более или менее устойчивое снабжение предметами промышленного производства в условиях нарастающего дефицита пушнины, вызванного регулярным перепромыслом последней. Все эти вопросы рассматриваются в данной работе в ходе дискуссии с И.И.Крупником, который в своей работе "Арктическая этноэкология" отстаивает ту точку зрения, что традиционная система жизнеобеспечения северного аборигенного населения всегда была экоцидной, а не экофилъной. Приводятся аргументы против этого положения.

Глава Ш. Теоретическая модель освоения территорий.

1. Необходимые и достаточные условия существования организмов.

Раздел посвящен формулировке условий существования систем автоматического управления, названных здесь организменными, или короче - организмами. Под системами такого типа подразумеваются образования любой природы и состоящие из любого числа элементов и блоков, способные вести себя синтактно (т.е. согласованно, взаимосвязанно, как единое целое), и главной целью которых является самое охранение в окружающей среде.

Вкратце условия существования сводятся к ряду энергетических и ряду системных условий.

1) В системе должен существовать положительный энергобаланс, т.е. затраты на получение энергии не должны превышать величины этой получаемой энергии.

2) В усложняющейся окружающей среде сложность (адаптивная способность) системы должна быть выше, чем совокупность параметров внешней среды.

3) Сложность (адаптивная способность) системы растет за счет сложности ее структурной иерархии, а поскольку последняя требует роста энергообеспеченности, то должен расти КПД "блока питания" системы.

4) Рост эффективности "блока питания" требует роста площади энергоснабжения. Рост площади энергоснабжения требует роста сложности структурной иерархии в целях захвата и управления этой площадью. Рост структурной иерархии снова требует роста эффективности "блока питания", что снова требует роста площади энергоснабжения, и т.д. Иначе говоря, системы такого рода втягиваются в процесс с положительной обратной связью, пока не достигают физических границ возможного распространения в пространстве.

II. Построение теоретической модели освоения человеческими коллективами новых территорий.

В этом разделе сделана попытка перенести формальные выводы предыдущего раздела на некий "экспериментальный" человеческий коллектив, который рассматривается как организменная система, и потому вынужден подчиняться сформулированным выше условиям. В итоге такого рассмотрения, в процессе которого вводятся все усложняющиеся условия существования нашего "экспериментального" коллектива, получается ряд моделей освоения этим коллективом новых территорий. Характер и степень сложности этих моделей, как выясняется, существенно зависят как от внешних условий, так и от сложности структуры самого коллектива.

Сравнение полученных теоретических моделей с имитативными моделями, описанными в предыдущей главе, показывает, что между ними нет каких-то принципиальных расхождений, требующих взаимной корректировки. Следовательно, цель, поставленная во "Введении" в данной работе, достигнута. Причем достигнута в рамках тех исходных методологических предпосылок, которые использовались при рассмотрении археологического материала.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ.

В "Заключении" сделана предельно краткая попытка пролонгировать выводы теоретической модели освоения Севера, построенной для случая, когда это освоение осуществляется сложной иерархической системой типа "государство". Получен следующий вывод: если северные территории используются в "колониальном" режиме, т.е. идет безудержная эксплуатация биогеоценоза этих территорий, как на биологическом, так и на геологическом уровне с перекачкой подавляющей части этих ресурсов на территорию метрополии, то северу грозит истощение ресурсов и последующее запустение, а метрополии по тем же причинам развал как иерархической системе.

По теме, развиваемой в данной монографии, опубликованы следующие работы:

1. Демографические и экологические процессы как факторы изменения археологических культур.// СА, 1985, №3 (0,8 п. л.).

2. Шпицберген в системе колонизации русскими Севера.// ХГУполярный симпозиум Люблин, Польша, 1987 (0,3 п. л.).

3. Формальное описание адаптивного поведения как метод объяснения эволюционного процесса.// Философские науки, 1989, №5 (0,5 п. л.).

4. Методические приемы моделирования, реконструкций в археологии.// Методические проблемы реконструкций в археологии и палеоэкологии Новосибирск, 1989 (1,0 п. л.).

5. Эволюция биологическая и эволюция в культуре: сходство и различие.// КСИА, №201, 1990 (0,5 п. л.).

6. Шпицберген в системе колонизации русскими Крайнего Севера.// КСИА, №201, 1990 (0,5 п. л.).

7. К проблеме поморского судовождения у берегов архипелага Шпицберген.// Очерки истории освоения Шпицбергена. - М 1990 (0,5 п. л.).

8. К вопросу о различных видах колонизации территорий.// Очерки истории освоения Шпицбергена. - М., 1990 (0,5 п. л.).

9. Поморское судоходство как самостоятельный объект исследования. // Изучение памятников истории и культуры в гидросфере. — М„ 1991 (1,0 п. л.).

10. Моделирование как форма исторического эксперимента.// Исторический эксперимент. Вып. 1. — М., 1991 (1,0 п. л.).

11. О возможности различения процесса освоения Севера и процесса его колонизации.// Проблемы историко-культурной среды Арктики. Труды Международной конференции. Сыктывкар, май, 1991, на англ. яз. (0,3 п. л.).

12. Социум и энергоресурсы: модель взаимодействия.// Экологические аспекты палеоантропологических и археологических реконструкций. М., 1992 (0,5 п. л.).

13. Русская колонизация Севера: становление и разрушение «генофондов культуры».// Русские первопроходцы на Дальнем Востоке в XVII — XIX вв. Владивосток, 1992 (1,0 п. л.).

14. Западная Сибирь как арена столкновения двух путей культурного развития.// Средневековые древности Западной Сибири. - Омск, 1995 (1,0 п. л.).

15. Человеческая культура: бесперспективное разнообразие?// «Человек», 1996, №6 — в соавт. с А. Н. Белков-ским (0,8 п. л.).

16. Освоение Крайнего Севера: эпохальная смена парадигмы.// Баренц. Шпицберген. Арктика. Труды международной конференции. Баренцбург, 1996, на англ. яз. (0,3 п. л.).

17. Русский человек идет на Север: зачем или почему?// «Мир Севера», 1997, №4 (0,5 п. л.).

18. «Генофонд культуры»: взгляд из раскопа.// «Человек», 1998, №1. (0,8 п. л.)




1. Особенности декларирования и таможенного контроля товаров, помещаемых под таможенную процедуру переработки на таможенной территории
2. Медицинская служба гражданской обороны
3. тема и конституционноправовое регулирование Пестрецова Избирательный принцип в Российской Федерации
4. ау а лишь заснёшь в блаженстве
5. варианты квазисубъектов либо расщепления классических субъектов
6. Народ и общество Австралии
7. Заповедник «Галичья гора» зеркало ушедших эпох
8. Записках охотника описаниями природы
9. Реферат на тему- ВИБІР МЕТОДІВ НАВЧАННЯ Методи навчання в школі відповідають освітній і виховній мет
10. История русской журналистики XVIII ~ XIX вв
11. Южный Буг
12. [h] thisitem [w] 2 rre Много раз нажимай клавишу ldquo;ddcommentldquo;тогда твой комментарий за 1 секунду будет написан мног
13. НВ ПРИНТ Картриджи НВ ПРИНТ это гарантия качества и выгодность цен
14. Лекция 13 Электронные измерительные приборы Мировая электронная промышленность выпускает огромное ко
15. Http---bestothersideru- http---bestotherside
16. Горячие точки современной геронтологии
17. на тему- Организация обслуживания питания туристов в отеле Чеховъ г
18. тематически осуществляемый процесс овладения знаниями умениями навыками под руководством педагогов наста
19. методологічні основи політичної науки Курс лекцій для студентів всіх форм навчання
20. В ее состав входит свыше двух десятков отраслей с их многочисленными специализированными производствами о