Будь умным!


У вас вопросы?
У нас ответы:) SamZan.ru

Гиппий Больший Ион Федр Пир

Работа добавлена на сайт samzan.ru: 2016-06-20


Платон о проблеме прекрасного (по произведениям «Гиппий Больший», «Ион», «Федр», «Пир»).

Гиппий Больший

Сократ. А тот, кто может преподать драгоценнейшие знания, ведущие к добродетели, разве не в Лакедемоне будет пользоваться наибольшим почетом? Разве не там заработает он больше всего денег, если пожелает, равно как и в любом эллинском городе из тех, что управляются хорошими законами? Неужели ты думаешь, друг мой, что это будет скорее в Сицилии, в Инике? Поверим ли мы этому, Гиппий? Но если прикажешь, придется поверить.

Гиппий. Все дело, Сократ, в том, что изменять законы и воспитывать сыновей вопреки установившимся обычаям несогласно у лакедемонян с заветами отцов.

Сократ. Итак, когда те, кто пытается устанавливать законы, погрешают против блага, они погрешают против того, что законно, и против закона. Что ты скажешь на это?

Сократ. Но ведь люди знающие считают более полезное поистине более законным для всех людей, чем то, что менее полезно; или ты с этим не согласен?

Сократ. Но ведь для лакедемонян, как ты говоришь, на самом деле полезнее получать воспитание, которое можешь дать ты, хотя оно и чужеземное, нежели воспитание, принятое у них в стране.

Сократ. Итак, по твоим словам, для сыновей лакедемонян воспитание, даваемое Гиппием, более законно, а воспитание, даваемое их отцами,- менее, если только эти сыновья действительно получат от тебя больше пользы.

Гиппий. Конечно, они получат пользу, Сократ

Сократ. Следовательно, лакедемоняне поступают вопреки закону, когда не платят тебе денег и не поручают тебе своих сыновей?

Сократ. Итак, друг мой, мы находим, что лакедемоняне нарушают законы, причем нарушают их в самом существенном, хотя и кажутся очень законопослушными.

Сократразговор Сократа с кем-то "Откуда тебе знать, Сократ,- сказал он,- что именно прекрасно и что безобразно? Давай-ка посмотрим, можешь ли ты сказать, что такое прекрасное?" И я, по своей простоте, стал недоумевать и не мог ответить ему как следует….

Сократ. "Так не будет ли и все прекрасное прекрасным благодаря прекрасному?"

Гиппий. Да, благодаря прекрасному.

Сократ. "И это прекрасное есть нечто?"

Гиппий. Нечто. Чем же ему и быть?

Гиппий. …прекрасное - это прекрасная девушка.

Сократ. … "Если прекрасная девушка - это прекрасно, тогда она и есть то, благодаря чему прекрасное будет прекрасно".

Сократ. "Хорош же ты, Сократ! - скажет он.- Ну а разве прекрасная кобылица, которую сам бог похвалил в своем изречении, не есть прекрасное?"

Сократ. "Пусть так,- скажет он,- ну а что такое прекрасная лира? Разве не прекрасное?" Подтвердим ли мы это, Гиппий?

Сократ. После тот человек скажет (я в этом почти уверен и заключаю из того, как он обычно поступает): "Дорогой мой, а что же такое прекрасный горшок? Разве не прекрасное?"

Гиппий. Так оно, я думаю, и есть, Сократ. Прекрасен и этот сосуд, если он хорошо сработан, но в целом все это недостойно считаться прекрасным по сравнению с кобылицей, девушкой и со всем остальным прекрасным.

Сократ. …"Друг, разве тебе неизвестно хорошее изречение Гераклита: "Из обезьян прекраснейшая безобразна, если сравнить ее с человеческим родом"?" И прекраснейший горшок безобразен, если сравнить его с девичьим родом, как говорит Гиппий мудрый.

Сократ. самая прекрасная девушка безобразна по сравнению с родом богов.

Сократ. Но ты, - скажет он, - на вопрос о прекрасном приводишь в ответ нечто такое, что, как ты сам говоришь, прекрасно ничуть не больше, чем безобразно".

Сократ. … Не кажется ли тебе, что, как только прекрасное само по себе, благодаря которому все остальное украшается и представляется прекрасным, - как только эта идея присоединяется к какому-либо предмету, тот становится прекрасной девушкой, кобылицей либо лирой?"

Гиппий. … Ведь если ты ответишь ему, что прекрасное, о котором он спрашивает, не что иное, как золото, он попадет в тупик и не будет пытаться тебя опровергнуть. А ведь все мы знаем, что если к чему присоединится золото, то даже то, что раньше казалось безобразным, украшенное золотом, представится прекрасным.

Сократ. …Почему статуя Афины Фидия не из золота, а слоновой кости? Она прекрасна

Гиппий. Мы признаем, что каждую вещь делает прекрасной то, что для каждой вещи подходит.

Сократ. "Ну а если, - скажет он, - тот самый прекрасный горшок, о котором мы только что говорили, наполнить и варить в нем прекрасную кашу, какой уполовник к нему больше подойдет: из золота или из смоковницы?"

Гиппий. Если хочешь, отвечай ему, что сделанный из смоковницы.

Гиппий. Итак, я утверждаю, что всегда и везде прекраснее всего для каждого мужа быть богатым, здоровым, пользоваться почетом у эллинов, а достигнув старости и устроив своим родителям, когда они умрут, прекрасные похороны, быть прекрасно и пышно погребенным своими детьми.

Сократ. Но и это не прекрасно не для всех: Боги и  герои выпадают

Сократ. …подходящее, если только оно есть то, что заставляет быть прекрасным, будет, пожалуй, тем прекрасным, которое мы ищем, но не тем, что заставляет казаться прекрасным.

Сократ. … пусть у нас будет прекрасным то, что пригодно. Сказал же я это вот почему: прекрасны, говорим мы, не те глаза, что кажутся неспособными видеть, но те, что способны видеть и пригодны для зрения. Не так ли?

Сократ. Итак, мощь есть нечто прекрасное, а немощь - безобразное?

Сократ. Хорошо сказано! Но ради богов, Гиппий, разве и мудрость не поэтому прекраснее всего, а невежество всего безобразнее?

Сократ. И что же? Такую силу и такую пользу - то, что пригодно для свершения дурного, - мы и их назовем прекрасными или же ни в коем случае?

Сократ. Следовательно, Гиппий, прекрасное, видимо, не то, что обладает силой и нам пригодно.

Сократ…А душа наша, Гиппий, хотела сказать вот что: прекрасное есть и пригодное, и способное сделать нечто для блага.

Сократ. Таким образом, и прекрасные тела, и прекрасные установления, и мудрость, и все, о чем мы только что говорили, прекрасно потому, что оно полезно.

Гиппий. Это очевидно.

Сократ. Но ведь полезное это то, что творит благо.

Сократ. А то, что творит, есть не что иное, как причина, не так ли?

Сократ. Значит, прекрасное есть причина блага

Сократ. Итак, если прекрасное есть причина блага, то благо возникает благодаря прекрасному. И мы, думается, усердно стремимся к разумному и ко всему остальному прекрасному потому, что производимое им действие и его детище, благо, достойны такого стремления; из того, что мы нашли, видно, что прекрасное выступает как бы в образец блага.

Сократ. И как причина не есть то, что возникает, так и возникающее не есть причина.

Сократ. Клянусь Зевсом, милейший, но ведь тогда ни прекрасное не есть благо, ни благо не есть прекрасное.

Сократ. "Почтеннейший, прекрасное - это приятное для слуха и зрения"

Сократ. … Но приятное для слуха может быть неприятным для зрения и наоборот

Сократ. "Значит, они имеют нечто тождественное, что заставляет их быть прекрасными, то общее, что присуще им обоим вместе и каждому из них в отдельности; ведь иначе они не были бы прекрасны, и оба вместе, и каждое из них".

Гиппий. … Прекрасно и ценно нечто иное: уметь выступить с хорошей, красивой речью в суде, совете или перед иными властями, к которым ты ее держишь; убедить слушателей и удалиться с наградой, не ничтожнейшей, но величайшей спасти самого себя, свои деньги, друзей. Вот чего следует держаться, распростившись со всеми этими словесными безделками, чтобы не показаться слишком уж глупыми, если станем заниматься, как сейчас, пустословием и болтовней.

Ион (Сократ и Ион)

Ион. Совсем нет, Сократ, из Эпидавра [2], с празднеств Асклепия.

Ион. Мы [3] получили первую награду, Сократ.

Сократ. Вот это хорошо! Смотри же, чтобы мы победили и на Панафинеях [4]!

Сократ. Да, Ион, часто я завидовал вашему искусству... Оно всегда требует, чтобы вы выглядели как можно красивее и были в нарядном уборе, вместе с тем вам необходимо заниматься многими отличными поэтами, и прежде всех – Гомером, самым лучшим и божественным из поэтов, и постигать его замысел, а не только заучивать стихи. Как вам не позавидовать! Ведь нельзя стать хорошим рапсодом, не вникая в то, что говорит поэт; рапсод должен стать для слушателей истолкователем замысла поэта, а справиться с этим тому, кто не знает, что говорит поэт, невозможно. Тут есть чему позавидовать!

Сократ:  А сейчас скажи мне вот что: только ли в Гомере ты силен или также и в Гесиоде и Архилохе [7]?

Ион. Нет, только в Гомере; мне кажется, и этого достаточно.

Сократ. А есть ли что-нибудь такое, о чем и Гомер и Гесиод оба говорят одно и то же?

Ион. Я думаю, есть, и даже многое.

Сократ. Ты говоришь, что и Гомер, и остальные поэты, в том числе и Гесиод и Архилох, говорят хотя и об одном, но не одинаково: Гомер хорошо, а те хуже.

Ион. Да, и я прав.

bСократ. Но если ты отличаешь говорящих хорошо, то отличил бы и говорящих хуже, то есть мог бы узнать, что они хуже говорят.

Ион. Само собой разумеется.

Сократ. Значит, дорогой мой, мы не ошибемся, если скажем, что Ион одинаково силен и в Гомере, и в остальных поэтах, раз он сам соглашается, что один и тот же человек может быть хорошим судьей всех, кто говорит об одном и том же; а ведь чуть ли не все поэты воспевают одно и то же.

cИон. В чем же причина, Сократ, что когда кто-нибудь говорит о другом поэте, я не обращаю внимания и не в силах добавить ничего стоящего, а попросту дремлю, между тем, лишь только кто упомянет о Гомере, я тотчас просыпаюсь, становлюсь внимателен и нисколько не затрудняюсь, что сказать?

Сократ. Короче не благодаря выучке

Сократ. Понимаю, Ион, и сейчас объясню тебе, что это, по-моему, значит. Твоя способность хорошо говорить о Гомере – это, как я только что сказал, не уменье, а божественная сила, которая тобою движет, как в том камне, который Эврипид назвал магнесийским, а большинство называет гераклейским. Этот камень не только притягивает железные кольца, но и сообщает им такую силу, что они, в свою очередь, могут делать то же самое, что и камень, то есть притягивать другие кольца, так что иногда получается очень длинная цепь из кусочков железа и колец, висящих одно за другим; у них у всех сила зависит от того камня.

Так и Муза сама делает вдохновенными одних, а от этих тянется цепь других восторженных. Все хорошие эпические поэты не благодаря уменью слагают свои прекрасные поэмы, а только когда становятся вдохновенными и одержимыми; точно так и хорошие мелические поэты; как корибанты пляшут в исступлении, так и они в исступлении творят эти свои прекрасные песнопения; когда ими овладеет гармония и ритм, они становятся вакхантами и одержимыми: вакханки в минуту одержимости черпают из рек мед и молоко, а в здравом уме – не черпают, и то же бывает с душою мелических поэтов, как они сами свидетельствуют.b Говорят же нам поэты, что они летают, как пчелы, и приносят нам свои песни, собранные у медоносных источников в садах и рощах Муз. И они говорят правду: поэт – это существо легкое, крылатое и священное; он может творить не ранее, чем сделается вдохновенным и исступленным и не будет в нем более рассудка; а пока у человека есть это достояние, никто не способен творить и вещать. cПоэты, творя, говорят много прекрасного о различных предметах, как ты о Гомере, не от умения, а по божественному наитию, и каждый может хорошо творить только то, на что его подвигнула Муза, – один – дифирамбы, другой – энкомии, третий – ипорхемы, этот – эпические поэмы, тот – ямбы; во всем же прочем каждый из них слаб. Ведь не от уменья они Это говорят, а от божественной силы: если бы они благодаря уменью могли хорошо говорить об одном, то могли бы говорить и обо всем прочем;d потому-то бог и отнимает у них рассудок и делает их своими слугами, вещателями и божественными прорицателями, чтобы мы, слушатели, знали, что это не они, у кого и рассудка-то нет, говорят такие ценные вещи, а говорит сам бог и через них подает нам голос.

Сократ. Стало быть, вы оказываетесь передатчиками передатчиков?

Ион. Совершенно верно.

dСократ. Что же, Ион? Скажем ли мы, что находится в Здравом рассудке тот человек, который, нарядившись в расцвеченные одежды и надев золотой венец, станет плакать среди жертвоприношений и празднеств, ничего не потеряв из своего убранства, или будет испытывать страх, находясь среди более чем двадцати тысяч дружественно расположенных людей, когда никто его не грабит и не обижает?

Ион. Клянусь Звсом, Сократ, такой человек, по правде сказать, совсем не в здравом рассудке.

Сократ. Знаешь ли ты, что вы доводите до того же состояния и многих из зрителей?

Сократ. Теперь ты понимаешь, что такой зритель – последнее из тех звеньев, которые, как я говорил, получают одно от другого силу под воздействием гераклейского камня. Среднее звено – это ты, рапсод и актер, первое – это сам поэт, а бог через вас всех влечет душу человека куда захочет, сообщая силу через одного другому. 

Сократ. Не так ли и во всех искусствах: что мы узнаем, изучив одно искусство, того мы не узнаем, изучив другое? Но сначала скажи мне вот что: не называешь ли ты одно искусство так, а другое иначе?

Ион. Да.

Сократ. И я, замечая, что одно искусство есть знание одних вещей, а другое – других, называю одно так, а другое иначе; так же поступаешь и ты?

Ион. Да.

8Сократ. Вот теперь скажи мне то, о чем я хотел спросить: думаешь ли ты, что так бывает во всех искусствах и что, изучая одно искусство, познаешь одно, а изучая другое – познаешь уже не то же самое, а нечто совсем иное, если, конечно, само искусство другое.

Ион. Я думаю, что так, Сократ.

Сократ. А кто не овладеет каким-либо искусством, тот не способен будет хорошо знать то, что говорится или делается согласно этому искусству, не правда ли?

bИон. Правда твоя.

Тут короче куча примеров Гомера с разными типами искусства, и они убеждаются, что о многих вещах рапсод смыслит не так, как те, кто сведущ в этих искусства.

Сократ. Так это – нечто более прекрасное – и останется у нас за тобой, Ион; ты – божественный, а не искусный хвалитель Гомера.

Пир

Место действия: пир у Агафона. Рассказчик: Аполлодор из Фалера. Основная тематика, краткое содержание: мудрецы-философы собрались на пиру у некого Агафона, и, будучи трезвыми (!), а еще и мудрыми, говорят друг другу речи на тему любви, главный же предмет их рассуждений - бог любви Эрот. 

Речь Павсания: два Эрота. Павсаний утверждает, что вообще в природе есть два Эрота (соответственно двум Афродитам - небесной и земной). Эроты же - "небесный" и "пошлый". "Эрот прекрасен лишь тот, который побуждает прекрасно любить". Интересно, как П. характеризует свою родину - "любовь и благоволение в нешем государстве считаются чем-то безупречно прекрасным". Рассуждает оратор достаточно высоко-морализаторски, если можно так выразиться - "низок тот поклонник, который любит тело больше, чем душу". Боги прощают нарушение клятвы только влюбленному. Угождать поклоннику - прекрасно, любить - прекрасно, но самое прекрасное - "сделать для кого угодно всё. что угодно" - это "прекрасней всего на свете". А угождать во имя добродетели - "прекрасно в любом случае". 

Речь Эриксимаха: Эрот разлит по всей природе. Главная идея речи Э. - двойственность природы Эрота ("двойственный этот Эрот заключен уже в самой природе тела"). У здорового начала один Эрот, у больного - другой. Кроме того, Э. говорит о некой "небесной", прекрасной любви, это - Эрот музы Урании; Эрот же Полигимнии пошл. Характерно, что "и в музыке, и во врачевании, и во всех др. делах, и человеческих и божественных, нужно, насколько это возможно" принимать во внимание обоих Эротов. 

Речь Аристофана: Эрот как стремление человека к изначальной целостности. Эрот - самый человеколюбивый бог. А. рассказывает предысторию человечества (так, раньше, до людей, на Земле жили страшные существа, у которых были двустороннее туловище. Они сочетали в себе вид и наименование двух полов - мужского и женского; причем мужской происходит от Земли, а женский - от Солнца. Однажды эти существа решили посягнуть на власть богов, и тогда Зевс жестоко наказал из, разрезав пополам). И сейчас каждый из нас - это половинка человека, рассеченного на две части, каждый из нас ищет свою вторую половинку в жизни. А любовь, таким образом, это "жажда целостности и стремление к ней". Самое лучшее в жизни - это "встретить предмет любви, который тебе сродни". 

Речь Агафона: совершенства Эрота. Эрот - самый красивый и самый совершенный из всех богов. Эрот очень нежен, он живет в мягких и нежных душах богов/людей; этот прекрасный бог никогда никого не обижает, он - искусный поэт. Одно из его лучших качеств - рассудительность. Но нет страсти, которая была бы сильнее Эрота. Знаменательно, что дела богов "пришли в порядок только тогда, когда среди них появилась любовь", т.е. Эрот. 

Речь Сократа: цель Эрота - овладение благом. Сократ спорит с Агафоном, говорит, что в его речи было слишком много красивостей и прекрасностей, но при этом слишком мало правды. Сократ находит противоречия и логические несоответствия в речи Агафона (так, А. утверждает, что Эрот - это любовь к красоте, а не к безобразию, а любят обыкновенно при этом то, в чем нуждаются и чего не имеют. Но тогда получается, что Эрот лишен красоты и нуждается в ней, но ведь нельзя назвать прекрасным то, что совершенно лишено красоты и нуждается в ней). Сам же Сократ совершенно по-другому характеризует Эрота. В своих рассуждениях он опирается на мысли одной мудрой женщины, его воспитательницы - Диотимы. Она учила Сократа, что Эрот есть "нечто среднее м/д бессмертным и смертным", Он - великий гений. Такой из гениев, благодаря которым возможны всякие порицания, жреческое искусство и вообще всё, что относится к жертвоприношениям, таинствам, заклинаниям, пророчеству и чародейству. Сократ учит (со слов Диотимы), что Эрот (из-за своего происхождения) вовсе не красив, он "не красив и не нежен, а груб, неопрятен, не обут и бездомен, он валяется на голой земле под окрытым небом", но по отцовской линии он "храбр, смел и силен, он искусный ловец, он всю жизнь занят философией, он искусный чародей, колдун и софист". Находится Эрот между мудростью и невежеством. Счастливые счастливы потому, что обладают благом. Любовь есть вечное стремление к вечному обладанию благом, это НЕ стремление к прекрасному, это стремление родить и произвести на свет в прекрасном (понятие "беременных"). Более того, любовь - это стремление к бессмертному, потому что единственное, чего жаждут люди, это бессмертия. Сократ выделяет периоды любовного взросления в жизни человека, некие этапы: 1) сначала человек любит какое-то тело 2) потом он понимает, что красота тел одинакова 3) после этого он начинает ценить красоту души выше, чем красоту тела 4) и уже потом появляется способность увидеть красоту наук 5) наконец, последняя ступень - "тот, кто благодаря правильной любви к юношам поднялся над отдельными разновидностями прекрасного и начал постигать самое прекрасное", тот уже у цели

Речь Алкивида: Алкивиад: "с первого взгляда кажется, что Сократ любит красивых, всегда норовит побыть с ними, восхищается ими", но "на самом деле ему совершенно неважно, красив ли человек или нет, богат ли и обладает ли каким-нибудь другим преимуществом, которое превозносит толпа. (Оппозиция Сократ-толпа)". "Он всю свою жизнь морочит людям голову притворным самоуничижением". Он очень вынослив, в выносливости превосходит всех; "никто никогда не видел Сократа пьяным". В бою он отважен и смел, спас от смерти А., служил в тяжелой пехоте. "Речи его содержательны и божественны".

Федр

Содержание диалога сводится к следующему. Афинский юноша Ф., пробывший целое утро в школе знаменитого оратора Лисия, передает Сократу тему произнесенной Лисием речи и затем читает ему самую речь, доказывающую преимущества спокойной дружбы к красивому юноше и все невыгоды влюбленности. И спокойную дружбу, и влюбленность Лисий понимает в смысле низменного гедонизма, причем влюбленность потому лишь признается нежелательною, что она налагает ответственность, заставляет мучиться ревностью и безумствовать, угрожает последствиями людского суда, не всегда гарантирует постоянство чувства; с другой стороны, спокойная и разумная привязанность способствует более строгому выбору друзей, избавляет от неприятностей ревности, устраняет возможность охлаждения на почве чувственной страсти.

На Ф. речь Лисия произвела сильное впечатление, но Сократ в иронических замечаниях указывает на ее стилистическое несовершенство и логическую несостоятельность.

Чтобы показать, какова могла бы быть образцовая речь на ту же тему, он по настоятельной просьбе Ф. произносит с закрытыми от стыда глазами собственную речь, в которой с логической последовательностью и правдивою мотивировкою темы описывает проповедуемую Лисием любовь. Начинает он с того, что снимает маску лицемерия с Лисиева героя. Был один красивый мальчик, говорит Сократ, которого окружало большое число друзей. Из них один, отличавшийся особенною хитростью и любивший мальчика так же, как и другие, уверял, что не любит его, и доказывал, что к нелюбящему надо иметь больше благосклонности, чем к любящему. Любовь, по его словам, есть страсть, а страсть к прекрасному свойственна любящему, равно как и нелюбящему. Человеком руководит страсть к удовольствиям и опытное знание, ведущее к пользе. Если человек подчиняется последнему, то он идет по пути умеренности (σωφροσυνη), если же первой, то по пути необузданности (ΰβρις), которая проявляется в разных видах. Страсть, чуждая ума, стремящаяся к удовольствиям красоты, напояемая другими сродными с нею страстями и победно влекущая к телесной красоте, есть любовь. Невыгоды этой любви велики: любимый человек отдается другому, обыкновенно неверному, брюзгливому, завистливому, неприятному, вредному по отношению к имуществу и телу и еще более по отношению к душе, драгоценнее которой нет и не будет ничего ни для людей, ни для богов; а потому следует быть благосклонным не к тому, кто любит безумно, а к тому, кто хоть не любит, а имеет ум. 

Сократ кончил, но Ф. остался неудовлетворенным, так как философ в своей пародии не развил положения о преимуществах благосклонности к нелюбящему. Тогда по внушению внутреннего голоса Сократ сознается, что он погрешил против бога любви Эрота, которого представил в столь непривлекательном виде, и говорит, что приготовил в честь Эрота палинодию, которую можно произнести с открытым лицом и открытыми глазами. В своей новой речи, в которой описывается в возвышенном стиле дифирамба происхождение и природа духовной любви, Сократ прежде всего утверждает, что исступление (μανία), которым отличается любовь, не есть зло: так, исступления пророческое, катартическое (связанное с религиозными очищениями) и поэтическое, каждое в своей области, не только допустимо, но и необходимо для осуществления той или иной деятельности. 

Есть еще исступление эротическое, через которое душа, по природе бессмертная, безначальная и вечно движущаяся, видя земную красоту и вспоминая о красоте абсолютной, окрыляется и, окрылившись, пламенно желает лететь в высь, не заботясь о земном. В своем стремлении к вечной области идей душа может быть уподоблена нераздельной силе крылатой колесницы, в которую запряжена пара коней и которою управляет разумный возница (ум). Один из этих коней добр и прекрасен, другой зол и строптив: эта двойственность приводит к двойственности природы души, которая, пока она наделена крыльями, носится в воздушных пространствах и устрояет весь мир, растеряв перья - падает на землю и вселяется в тело.

Во время земного существования душа, которая раньше созерцала вечно сущее, припоминает образы истинного; ярче же всех образов воспринимается самым острым из чувств - зрением - красота; при этом та душа, которая не помнит красоты небесной, относится к ее отражению на земле с низменными вожделениями, а та, которая созерцала красоту небесную, при виде красивого лица приходит в трепет и готова преклониться перед этим отблеском истинной красоты, как перед божеством.

Когда предмет любви близок, душа испытывает облегчение; когда он далек, отверстия, из которых выступают перья, сжимаются и ростки рвутся из тесного выхода, доставляя душе мучения и терзания. Эта страсть, внушаемая лицезрением видимой красоты и отвечающая природному влечению души к прекрасному, называется эросом (любовью). 

Каждый любит красоту, сходную тому божеству, к сонму которого душа принадлежала до появления в мире; так, те души, которые следовали за колесницей Зевса, любят совершеннейшую красоту, соответствующую по своей возвышенности высочайшему разуму (души философов); принадлежавшие к сонму Геры ценят царственную красоту, принадлежавшие к сонму Аполлона - красоту вдохновенную и т. д. Таким образом, все ищут себе предмета любви, следуя за своим богом, и ведут своего любимца к свойствам и идее этого бога. 

Прослушав речь Сократа, Ф. убеждается, что Лисий не мог написать подобной, и даже высказывает опасение, не откажется ли этот ритор из самолюбия от своего призвания. Сократ отвечает, что сочинение речей лишь тогда постыдно, когда ритор говорит и пишет дурно и злонамеренно. Оратор, по мнению Сократа, должен знать истину о предмете, о котором намерен говорить; ораторское искусство не должно быть формальным упражнением, искусством для искусства. Риторика есть руководительница души, посредством речей, в общественной и частой жизни, а не искусство убеждать в чем угодно


Диплом на заказ


1. М В Ломоносова 2006-2007 уч
2. Фредерик Бегбедер.
3. Формы реализации права1
4. Ntionl Helth Service in Gret Britin
5. Квантовые свойства излучения
6. тематики Предметом экономического анализа является исследование хозяйственной деятельности предприятия
7. двигатель в котором тепловая энергия преобразуется в механическую работу
8. Реферат- Внутренняя и внешняя среда организации
9. По теме ldquo;Гимнастикаrdquo; Цель урока- закрепление и совершенствование гимнастических упражнений
10. по теме- Философия истории Вопросы и задания для самостоятельной работы- 1
11. Колит неспецифический язвенный
12. тема. 6. Источники адм
13.  Біографічні відомості рік та місце народження відомості про родину успіхи у навчанні у школі та ін
14. то остаться одному невозможно
15. Лабораторная работа 3 Тема- Тонкая и толстая кишка.html
16. Ртуть и другие Действие химических элементов на организм человека
17. Mino cids Found in Proteins mino cid Symbol Structure p
18. тема построения научных текстов TEX TEX ~ это система компьютерной вёрстки [1] разработанная американским пр.html
19. Основные этапы и направления развития экономической мысли
20. РОССИЙСКАЯ ПРАВОВАЯ АКАДЕМИЯ МИНИСТЕРСТВА ЮСТИЦИИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ РПА Минюста России