Будь умным!


У вас вопросы?
У нас ответы:) SamZan.ru

Гиппий Больший Ион Федр Пир

Работа добавлена на сайт samzan.ru: 2016-06-20


Платон о проблеме прекрасного (по произведениям «Гиппий Больший», «Ион», «Федр», «Пир»).

Гиппий Больший

Сократ. А тот, кто может преподать драгоценнейшие знания, ведущие к добродетели, разве не в Лакедемоне будет пользоваться наибольшим почетом? Разве не там заработает он больше всего денег, если пожелает, равно как и в любом эллинском городе из тех, что управляются хорошими законами? Неужели ты думаешь, друг мой, что это будет скорее в Сицилии, в Инике? Поверим ли мы этому, Гиппий? Но если прикажешь, придется поверить.

Гиппий. Все дело, Сократ, в том, что изменять законы и воспитывать сыновей вопреки установившимся обычаям несогласно у лакедемонян с заветами отцов.

Сократ. Итак, когда те, кто пытается устанавливать законы, погрешают против блага, они погрешают против того, что законно, и против закона. Что ты скажешь на это?

Сократ. Но ведь люди знающие считают более полезное поистине более законным для всех людей, чем то, что менее полезно; или ты с этим не согласен?

Сократ. Но ведь для лакедемонян, как ты говоришь, на самом деле полезнее получать воспитание, которое можешь дать ты, хотя оно и чужеземное, нежели воспитание, принятое у них в стране.

Сократ. Итак, по твоим словам, для сыновей лакедемонян воспитание, даваемое Гиппием, более законно, а воспитание, даваемое их отцами,- менее, если только эти сыновья действительно получат от тебя больше пользы.

Гиппий. Конечно, они получат пользу, Сократ

Сократ. Следовательно, лакедемоняне поступают вопреки закону, когда не платят тебе денег и не поручают тебе своих сыновей?

Сократ. Итак, друг мой, мы находим, что лакедемоняне нарушают законы, причем нарушают их в самом существенном, хотя и кажутся очень законопослушными.

Сократразговор Сократа с кем-то "Откуда тебе знать, Сократ,- сказал он,- что именно прекрасно и что безобразно? Давай-ка посмотрим, можешь ли ты сказать, что такое прекрасное?" И я, по своей простоте, стал недоумевать и не мог ответить ему как следует….

Сократ. "Так не будет ли и все прекрасное прекрасным благодаря прекрасному?"

Гиппий. Да, благодаря прекрасному.

Сократ. "И это прекрасное есть нечто?"

Гиппий. Нечто. Чем же ему и быть?

Гиппий. …прекрасное - это прекрасная девушка.

Сократ. … "Если прекрасная девушка - это прекрасно, тогда она и есть то, благодаря чему прекрасное будет прекрасно".

Сократ. "Хорош же ты, Сократ! - скажет он.- Ну а разве прекрасная кобылица, которую сам бог похвалил в своем изречении, не есть прекрасное?"

Сократ. "Пусть так,- скажет он,- ну а что такое прекрасная лира? Разве не прекрасное?" Подтвердим ли мы это, Гиппий?

Сократ. После тот человек скажет (я в этом почти уверен и заключаю из того, как он обычно поступает): "Дорогой мой, а что же такое прекрасный горшок? Разве не прекрасное?"

Гиппий. Так оно, я думаю, и есть, Сократ. Прекрасен и этот сосуд, если он хорошо сработан, но в целом все это недостойно считаться прекрасным по сравнению с кобылицей, девушкой и со всем остальным прекрасным.

Сократ. …"Друг, разве тебе неизвестно хорошее изречение Гераклита: "Из обезьян прекраснейшая безобразна, если сравнить ее с человеческим родом"?" И прекраснейший горшок безобразен, если сравнить его с девичьим родом, как говорит Гиппий мудрый.

Сократ. самая прекрасная девушка безобразна по сравнению с родом богов.

Сократ. Но ты, - скажет он, - на вопрос о прекрасном приводишь в ответ нечто такое, что, как ты сам говоришь, прекрасно ничуть не больше, чем безобразно".

Сократ. … Не кажется ли тебе, что, как только прекрасное само по себе, благодаря которому все остальное украшается и представляется прекрасным, - как только эта идея присоединяется к какому-либо предмету, тот становится прекрасной девушкой, кобылицей либо лирой?"

Гиппий. … Ведь если ты ответишь ему, что прекрасное, о котором он спрашивает, не что иное, как золото, он попадет в тупик и не будет пытаться тебя опровергнуть. А ведь все мы знаем, что если к чему присоединится золото, то даже то, что раньше казалось безобразным, украшенное золотом, представится прекрасным.

Сократ. …Почему статуя Афины Фидия не из золота, а слоновой кости? Она прекрасна

Гиппий. Мы признаем, что каждую вещь делает прекрасной то, что для каждой вещи подходит.

Сократ. "Ну а если, - скажет он, - тот самый прекрасный горшок, о котором мы только что говорили, наполнить и варить в нем прекрасную кашу, какой уполовник к нему больше подойдет: из золота или из смоковницы?"

Гиппий. Если хочешь, отвечай ему, что сделанный из смоковницы.

Гиппий. Итак, я утверждаю, что всегда и везде прекраснее всего для каждого мужа быть богатым, здоровым, пользоваться почетом у эллинов, а достигнув старости и устроив своим родителям, когда они умрут, прекрасные похороны, быть прекрасно и пышно погребенным своими детьми.

Сократ. Но и это не прекрасно не для всех: Боги и  герои выпадают

Сократ. …подходящее, если только оно есть то, что заставляет быть прекрасным, будет, пожалуй, тем прекрасным, которое мы ищем, но не тем, что заставляет казаться прекрасным.

Сократ. … пусть у нас будет прекрасным то, что пригодно. Сказал же я это вот почему: прекрасны, говорим мы, не те глаза, что кажутся неспособными видеть, но те, что способны видеть и пригодны для зрения. Не так ли?

Сократ. Итак, мощь есть нечто прекрасное, а немощь - безобразное?

Сократ. Хорошо сказано! Но ради богов, Гиппий, разве и мудрость не поэтому прекраснее всего, а невежество всего безобразнее?

Сократ. И что же? Такую силу и такую пользу - то, что пригодно для свершения дурного, - мы и их назовем прекрасными или же ни в коем случае?

Сократ. Следовательно, Гиппий, прекрасное, видимо, не то, что обладает силой и нам пригодно.

Сократ…А душа наша, Гиппий, хотела сказать вот что: прекрасное есть и пригодное, и способное сделать нечто для блага.

Сократ. Таким образом, и прекрасные тела, и прекрасные установления, и мудрость, и все, о чем мы только что говорили, прекрасно потому, что оно полезно.

Гиппий. Это очевидно.

Сократ. Но ведь полезное это то, что творит благо.

Сократ. А то, что творит, есть не что иное, как причина, не так ли?

Сократ. Значит, прекрасное есть причина блага

Сократ. Итак, если прекрасное есть причина блага, то благо возникает благодаря прекрасному. И мы, думается, усердно стремимся к разумному и ко всему остальному прекрасному потому, что производимое им действие и его детище, благо, достойны такого стремления; из того, что мы нашли, видно, что прекрасное выступает как бы в образец блага.

Сократ. И как причина не есть то, что возникает, так и возникающее не есть причина.

Сократ. Клянусь Зевсом, милейший, но ведь тогда ни прекрасное не есть благо, ни благо не есть прекрасное.

Сократ. "Почтеннейший, прекрасное - это приятное для слуха и зрения"

Сократ. … Но приятное для слуха может быть неприятным для зрения и наоборот

Сократ. "Значит, они имеют нечто тождественное, что заставляет их быть прекрасными, то общее, что присуще им обоим вместе и каждому из них в отдельности; ведь иначе они не были бы прекрасны, и оба вместе, и каждое из них".

Гиппий. … Прекрасно и ценно нечто иное: уметь выступить с хорошей, красивой речью в суде, совете или перед иными властями, к которым ты ее держишь; убедить слушателей и удалиться с наградой, не ничтожнейшей, но величайшей спасти самого себя, свои деньги, друзей. Вот чего следует держаться, распростившись со всеми этими словесными безделками, чтобы не показаться слишком уж глупыми, если станем заниматься, как сейчас, пустословием и болтовней.

Ион (Сократ и Ион)

Ион. Совсем нет, Сократ, из Эпидавра [2], с празднеств Асклепия.

Ион. Мы [3] получили первую награду, Сократ.

Сократ. Вот это хорошо! Смотри же, чтобы мы победили и на Панафинеях [4]!

Сократ. Да, Ион, часто я завидовал вашему искусству... Оно всегда требует, чтобы вы выглядели как можно красивее и были в нарядном уборе, вместе с тем вам необходимо заниматься многими отличными поэтами, и прежде всех – Гомером, самым лучшим и божественным из поэтов, и постигать его замысел, а не только заучивать стихи. Как вам не позавидовать! Ведь нельзя стать хорошим рапсодом, не вникая в то, что говорит поэт; рапсод должен стать для слушателей истолкователем замысла поэта, а справиться с этим тому, кто не знает, что говорит поэт, невозможно. Тут есть чему позавидовать!

Сократ:  А сейчас скажи мне вот что: только ли в Гомере ты силен или также и в Гесиоде и Архилохе [7]?

Ион. Нет, только в Гомере; мне кажется, и этого достаточно.

Сократ. А есть ли что-нибудь такое, о чем и Гомер и Гесиод оба говорят одно и то же?

Ион. Я думаю, есть, и даже многое.

Сократ. Ты говоришь, что и Гомер, и остальные поэты, в том числе и Гесиод и Архилох, говорят хотя и об одном, но не одинаково: Гомер хорошо, а те хуже.

Ион. Да, и я прав.

bСократ. Но если ты отличаешь говорящих хорошо, то отличил бы и говорящих хуже, то есть мог бы узнать, что они хуже говорят.

Ион. Само собой разумеется.

Сократ. Значит, дорогой мой, мы не ошибемся, если скажем, что Ион одинаково силен и в Гомере, и в остальных поэтах, раз он сам соглашается, что один и тот же человек может быть хорошим судьей всех, кто говорит об одном и том же; а ведь чуть ли не все поэты воспевают одно и то же.

cИон. В чем же причина, Сократ, что когда кто-нибудь говорит о другом поэте, я не обращаю внимания и не в силах добавить ничего стоящего, а попросту дремлю, между тем, лишь только кто упомянет о Гомере, я тотчас просыпаюсь, становлюсь внимателен и нисколько не затрудняюсь, что сказать?

Сократ. Короче не благодаря выучке

Сократ. Понимаю, Ион, и сейчас объясню тебе, что это, по-моему, значит. Твоя способность хорошо говорить о Гомере – это, как я только что сказал, не уменье, а божественная сила, которая тобою движет, как в том камне, который Эврипид назвал магнесийским, а большинство называет гераклейским. Этот камень не только притягивает железные кольца, но и сообщает им такую силу, что они, в свою очередь, могут делать то же самое, что и камень, то есть притягивать другие кольца, так что иногда получается очень длинная цепь из кусочков железа и колец, висящих одно за другим; у них у всех сила зависит от того камня.

Так и Муза сама делает вдохновенными одних, а от этих тянется цепь других восторженных. Все хорошие эпические поэты не благодаря уменью слагают свои прекрасные поэмы, а только когда становятся вдохновенными и одержимыми; точно так и хорошие мелические поэты; как корибанты пляшут в исступлении, так и они в исступлении творят эти свои прекрасные песнопения; когда ими овладеет гармония и ритм, они становятся вакхантами и одержимыми: вакханки в минуту одержимости черпают из рек мед и молоко, а в здравом уме – не черпают, и то же бывает с душою мелических поэтов, как они сами свидетельствуют.b Говорят же нам поэты, что они летают, как пчелы, и приносят нам свои песни, собранные у медоносных источников в садах и рощах Муз. И они говорят правду: поэт – это существо легкое, крылатое и священное; он может творить не ранее, чем сделается вдохновенным и исступленным и не будет в нем более рассудка; а пока у человека есть это достояние, никто не способен творить и вещать. cПоэты, творя, говорят много прекрасного о различных предметах, как ты о Гомере, не от умения, а по божественному наитию, и каждый может хорошо творить только то, на что его подвигнула Муза, – один – дифирамбы, другой – энкомии, третий – ипорхемы, этот – эпические поэмы, тот – ямбы; во всем же прочем каждый из них слаб. Ведь не от уменья они Это говорят, а от божественной силы: если бы они благодаря уменью могли хорошо говорить об одном, то могли бы говорить и обо всем прочем;d потому-то бог и отнимает у них рассудок и делает их своими слугами, вещателями и божественными прорицателями, чтобы мы, слушатели, знали, что это не они, у кого и рассудка-то нет, говорят такие ценные вещи, а говорит сам бог и через них подает нам голос.

Сократ. Стало быть, вы оказываетесь передатчиками передатчиков?

Ион. Совершенно верно.

dСократ. Что же, Ион? Скажем ли мы, что находится в Здравом рассудке тот человек, который, нарядившись в расцвеченные одежды и надев золотой венец, станет плакать среди жертвоприношений и празднеств, ничего не потеряв из своего убранства, или будет испытывать страх, находясь среди более чем двадцати тысяч дружественно расположенных людей, когда никто его не грабит и не обижает?

Ион. Клянусь Звсом, Сократ, такой человек, по правде сказать, совсем не в здравом рассудке.

Сократ. Знаешь ли ты, что вы доводите до того же состояния и многих из зрителей?

Сократ. Теперь ты понимаешь, что такой зритель – последнее из тех звеньев, которые, как я говорил, получают одно от другого силу под воздействием гераклейского камня. Среднее звено – это ты, рапсод и актер, первое – это сам поэт, а бог через вас всех влечет душу человека куда захочет, сообщая силу через одного другому. 

Сократ. Не так ли и во всех искусствах: что мы узнаем, изучив одно искусство, того мы не узнаем, изучив другое? Но сначала скажи мне вот что: не называешь ли ты одно искусство так, а другое иначе?

Ион. Да.

Сократ. И я, замечая, что одно искусство есть знание одних вещей, а другое – других, называю одно так, а другое иначе; так же поступаешь и ты?

Ион. Да.

8Сократ. Вот теперь скажи мне то, о чем я хотел спросить: думаешь ли ты, что так бывает во всех искусствах и что, изучая одно искусство, познаешь одно, а изучая другое – познаешь уже не то же самое, а нечто совсем иное, если, конечно, само искусство другое.

Ион. Я думаю, что так, Сократ.

Сократ. А кто не овладеет каким-либо искусством, тот не способен будет хорошо знать то, что говорится или делается согласно этому искусству, не правда ли?

bИон. Правда твоя.

Тут короче куча примеров Гомера с разными типами искусства, и они убеждаются, что о многих вещах рапсод смыслит не так, как те, кто сведущ в этих искусства.

Сократ. Так это – нечто более прекрасное – и останется у нас за тобой, Ион; ты – божественный, а не искусный хвалитель Гомера.

Пир

Место действия: пир у Агафона. Рассказчик: Аполлодор из Фалера. Основная тематика, краткое содержание: мудрецы-философы собрались на пиру у некого Агафона, и, будучи трезвыми (!), а еще и мудрыми, говорят друг другу речи на тему любви, главный же предмет их рассуждений - бог любви Эрот. 

Речь Павсания: два Эрота. Павсаний утверждает, что вообще в природе есть два Эрота (соответственно двум Афродитам - небесной и земной). Эроты же - "небесный" и "пошлый". "Эрот прекрасен лишь тот, который побуждает прекрасно любить". Интересно, как П. характеризует свою родину - "любовь и благоволение в нешем государстве считаются чем-то безупречно прекрасным". Рассуждает оратор достаточно высоко-морализаторски, если можно так выразиться - "низок тот поклонник, который любит тело больше, чем душу". Боги прощают нарушение клятвы только влюбленному. Угождать поклоннику - прекрасно, любить - прекрасно, но самое прекрасное - "сделать для кого угодно всё. что угодно" - это "прекрасней всего на свете". А угождать во имя добродетели - "прекрасно в любом случае". 

Речь Эриксимаха: Эрот разлит по всей природе. Главная идея речи Э. - двойственность природы Эрота ("двойственный этот Эрот заключен уже в самой природе тела"). У здорового начала один Эрот, у больного - другой. Кроме того, Э. говорит о некой "небесной", прекрасной любви, это - Эрот музы Урании; Эрот же Полигимнии пошл. Характерно, что "и в музыке, и во врачевании, и во всех др. делах, и человеческих и божественных, нужно, насколько это возможно" принимать во внимание обоих Эротов. 

Речь Аристофана: Эрот как стремление человека к изначальной целостности. Эрот - самый человеколюбивый бог. А. рассказывает предысторию человечества (так, раньше, до людей, на Земле жили страшные существа, у которых были двустороннее туловище. Они сочетали в себе вид и наименование двух полов - мужского и женского; причем мужской происходит от Земли, а женский - от Солнца. Однажды эти существа решили посягнуть на власть богов, и тогда Зевс жестоко наказал из, разрезав пополам). И сейчас каждый из нас - это половинка человека, рассеченного на две части, каждый из нас ищет свою вторую половинку в жизни. А любовь, таким образом, это "жажда целостности и стремление к ней". Самое лучшее в жизни - это "встретить предмет любви, который тебе сродни". 

Речь Агафона: совершенства Эрота. Эрот - самый красивый и самый совершенный из всех богов. Эрот очень нежен, он живет в мягких и нежных душах богов/людей; этот прекрасный бог никогда никого не обижает, он - искусный поэт. Одно из его лучших качеств - рассудительность. Но нет страсти, которая была бы сильнее Эрота. Знаменательно, что дела богов "пришли в порядок только тогда, когда среди них появилась любовь", т.е. Эрот. 

Речь Сократа: цель Эрота - овладение благом. Сократ спорит с Агафоном, говорит, что в его речи было слишком много красивостей и прекрасностей, но при этом слишком мало правды. Сократ находит противоречия и логические несоответствия в речи Агафона (так, А. утверждает, что Эрот - это любовь к красоте, а не к безобразию, а любят обыкновенно при этом то, в чем нуждаются и чего не имеют. Но тогда получается, что Эрот лишен красоты и нуждается в ней, но ведь нельзя назвать прекрасным то, что совершенно лишено красоты и нуждается в ней). Сам же Сократ совершенно по-другому характеризует Эрота. В своих рассуждениях он опирается на мысли одной мудрой женщины, его воспитательницы - Диотимы. Она учила Сократа, что Эрот есть "нечто среднее м/д бессмертным и смертным", Он - великий гений. Такой из гениев, благодаря которым возможны всякие порицания, жреческое искусство и вообще всё, что относится к жертвоприношениям, таинствам, заклинаниям, пророчеству и чародейству. Сократ учит (со слов Диотимы), что Эрот (из-за своего происхождения) вовсе не красив, он "не красив и не нежен, а груб, неопрятен, не обут и бездомен, он валяется на голой земле под окрытым небом", но по отцовской линии он "храбр, смел и силен, он искусный ловец, он всю жизнь занят философией, он искусный чародей, колдун и софист". Находится Эрот между мудростью и невежеством. Счастливые счастливы потому, что обладают благом. Любовь есть вечное стремление к вечному обладанию благом, это НЕ стремление к прекрасному, это стремление родить и произвести на свет в прекрасном (понятие "беременных"). Более того, любовь - это стремление к бессмертному, потому что единственное, чего жаждут люди, это бессмертия. Сократ выделяет периоды любовного взросления в жизни человека, некие этапы: 1) сначала человек любит какое-то тело 2) потом он понимает, что красота тел одинакова 3) после этого он начинает ценить красоту души выше, чем красоту тела 4) и уже потом появляется способность увидеть красоту наук 5) наконец, последняя ступень - "тот, кто благодаря правильной любви к юношам поднялся над отдельными разновидностями прекрасного и начал постигать самое прекрасное", тот уже у цели

Речь Алкивида: Алкивиад: "с первого взгляда кажется, что Сократ любит красивых, всегда норовит побыть с ними, восхищается ими", но "на самом деле ему совершенно неважно, красив ли человек или нет, богат ли и обладает ли каким-нибудь другим преимуществом, которое превозносит толпа. (Оппозиция Сократ-толпа)". "Он всю свою жизнь морочит людям голову притворным самоуничижением". Он очень вынослив, в выносливости превосходит всех; "никто никогда не видел Сократа пьяным". В бою он отважен и смел, спас от смерти А., служил в тяжелой пехоте. "Речи его содержательны и божественны".

Федр

Содержание диалога сводится к следующему. Афинский юноша Ф., пробывший целое утро в школе знаменитого оратора Лисия, передает Сократу тему произнесенной Лисием речи и затем читает ему самую речь, доказывающую преимущества спокойной дружбы к красивому юноше и все невыгоды влюбленности. И спокойную дружбу, и влюбленность Лисий понимает в смысле низменного гедонизма, причем влюбленность потому лишь признается нежелательною, что она налагает ответственность, заставляет мучиться ревностью и безумствовать, угрожает последствиями людского суда, не всегда гарантирует постоянство чувства; с другой стороны, спокойная и разумная привязанность способствует более строгому выбору друзей, избавляет от неприятностей ревности, устраняет возможность охлаждения на почве чувственной страсти.

На Ф. речь Лисия произвела сильное впечатление, но Сократ в иронических замечаниях указывает на ее стилистическое несовершенство и логическую несостоятельность.

Чтобы показать, какова могла бы быть образцовая речь на ту же тему, он по настоятельной просьбе Ф. произносит с закрытыми от стыда глазами собственную речь, в которой с логической последовательностью и правдивою мотивировкою темы описывает проповедуемую Лисием любовь. Начинает он с того, что снимает маску лицемерия с Лисиева героя. Был один красивый мальчик, говорит Сократ, которого окружало большое число друзей. Из них один, отличавшийся особенною хитростью и любивший мальчика так же, как и другие, уверял, что не любит его, и доказывал, что к нелюбящему надо иметь больше благосклонности, чем к любящему. Любовь, по его словам, есть страсть, а страсть к прекрасному свойственна любящему, равно как и нелюбящему. Человеком руководит страсть к удовольствиям и опытное знание, ведущее к пользе. Если человек подчиняется последнему, то он идет по пути умеренности (σωφροσυνη), если же первой, то по пути необузданности (ΰβρις), которая проявляется в разных видах. Страсть, чуждая ума, стремящаяся к удовольствиям красоты, напояемая другими сродными с нею страстями и победно влекущая к телесной красоте, есть любовь. Невыгоды этой любви велики: любимый человек отдается другому, обыкновенно неверному, брюзгливому, завистливому, неприятному, вредному по отношению к имуществу и телу и еще более по отношению к душе, драгоценнее которой нет и не будет ничего ни для людей, ни для богов; а потому следует быть благосклонным не к тому, кто любит безумно, а к тому, кто хоть не любит, а имеет ум. 

Сократ кончил, но Ф. остался неудовлетворенным, так как философ в своей пародии не развил положения о преимуществах благосклонности к нелюбящему. Тогда по внушению внутреннего голоса Сократ сознается, что он погрешил против бога любви Эрота, которого представил в столь непривлекательном виде, и говорит, что приготовил в честь Эрота палинодию, которую можно произнести с открытым лицом и открытыми глазами. В своей новой речи, в которой описывается в возвышенном стиле дифирамба происхождение и природа духовной любви, Сократ прежде всего утверждает, что исступление (μανία), которым отличается любовь, не есть зло: так, исступления пророческое, катартическое (связанное с религиозными очищениями) и поэтическое, каждое в своей области, не только допустимо, но и необходимо для осуществления той или иной деятельности. 

Есть еще исступление эротическое, через которое душа, по природе бессмертная, безначальная и вечно движущаяся, видя земную красоту и вспоминая о красоте абсолютной, окрыляется и, окрылившись, пламенно желает лететь в высь, не заботясь о земном. В своем стремлении к вечной области идей душа может быть уподоблена нераздельной силе крылатой колесницы, в которую запряжена пара коней и которою управляет разумный возница (ум). Один из этих коней добр и прекрасен, другой зол и строптив: эта двойственность приводит к двойственности природы души, которая, пока она наделена крыльями, носится в воздушных пространствах и устрояет весь мир, растеряв перья - падает на землю и вселяется в тело.

Во время земного существования душа, которая раньше созерцала вечно сущее, припоминает образы истинного; ярче же всех образов воспринимается самым острым из чувств - зрением - красота; при этом та душа, которая не помнит красоты небесной, относится к ее отражению на земле с низменными вожделениями, а та, которая созерцала красоту небесную, при виде красивого лица приходит в трепет и готова преклониться перед этим отблеском истинной красоты, как перед божеством.

Когда предмет любви близок, душа испытывает облегчение; когда он далек, отверстия, из которых выступают перья, сжимаются и ростки рвутся из тесного выхода, доставляя душе мучения и терзания. Эта страсть, внушаемая лицезрением видимой красоты и отвечающая природному влечению души к прекрасному, называется эросом (любовью). 

Каждый любит красоту, сходную тому божеству, к сонму которого душа принадлежала до появления в мире; так, те души, которые следовали за колесницей Зевса, любят совершеннейшую красоту, соответствующую по своей возвышенности высочайшему разуму (души философов); принадлежавшие к сонму Геры ценят царственную красоту, принадлежавшие к сонму Аполлона - красоту вдохновенную и т. д. Таким образом, все ищут себе предмета любви, следуя за своим богом, и ведут своего любимца к свойствам и идее этого бога. 

Прослушав речь Сократа, Ф. убеждается, что Лисий не мог написать подобной, и даже высказывает опасение, не откажется ли этот ритор из самолюбия от своего призвания. Сократ отвечает, что сочинение речей лишь тогда постыдно, когда ритор говорит и пишет дурно и злонамеренно. Оратор, по мнению Сократа, должен знать истину о предмете, о котором намерен говорить; ораторское искусство не должно быть формальным упражнением, искусством для искусства. Риторика есть руководительница души, посредством речей, в общественной и частой жизни, а не искусство убеждать в чем угодно




1. Лекція 1 РОЗВИТОК ТА ФОРМУВАННЯ ІНФОРМАЦІЙНОГО СУСПІЛЬСТВА Логіка викладу- Інформаційне сус
2. 'Р техногенезді даму жолында'ы Алматы 'аласыны' ауа бассейінінде е' к'п улы зат 'андай ж'не о'ан сипаттама бері'із
3. Атестація випробувальних лабораторій з контролю мостових споруд
4. мажорными обстоятельствами общим падением цен на рынке; возможность получения непредсказуемого результат
5. Упорство и решительность японцев (Гамбари)
6. На такому перехресті знаки пріоритету не діють
7. Объясняется это возрастанием цены ошибки в условиях падения эффективности традиционных банковских инструм
8.  Административноправовой статус гражданина и формы его реализации 1
9. реферат дисертації на здобуття наукового ступеня кандидата біологічних наук Київ ~3
10. Банковские риски
11. ПИНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АГРАРНОТЕХНИЧЕСКИЙ КОЛЛЕДЖ им
12.  Государственный кредит Государственный кредит ~ это специфическая разновидность кредитных отношений к
13. Есенин- стихи-письма
14. Маркетинговое исследование предпочтений потребителей при выборе АЗС РТ
15. Западноевропейский союз
16. Особенности интерфейса программы finale
17. Проектирование ГИС и расчет элементов узлов детектора СВЧ сигналов
18. Характеристика основных факторов и методов мотивации персонала, и установление их влияния на работу коллектива отдельного предприятия
19. Россия в клубке международных взаимосвязей накануне и в ходе I мировой войны
20. Криминалистическое обеспечение деятельности криминальной милиции и органов предварительного расследования