Будь умным!


У вас вопросы?
У нас ответы:) SamZan.ru

то что может решительно изменить мнение Кассии о нем и её давнем друге Ксандере

Работа добавлена на сайт samzan.ru: 2016-06-09


red0;Элли Каунди 

Непокорные

Обрученные — 2

Любительский перевод выполнен: tigra_du, Nynaeve

Редактор: tigra_du

Аннотация

Не желая смириться с уготованной ей судьбой, Кассия отправляется в Отдаленные провинции на поиски своего возлюбленного Кая. Вместе с ним она надеется сбежать от Общества и, перебравшись через Разлом, примкнуть к легендарному Восстанию. Но неожиданно для себя Кассия понимает, что Кай совсем не уверен в правоте восставших и не особо стремится перейти на их сторону. А главное, он знает что-то, что может решительно изменить мнение Кассии о нем и её давнем друге Ксандере.

Элли Каунди 

Непокорные

Посвящается Яну, который, взглянув наверх, начал свое восхождение 

Не уходи безропотно во тьму,

Будь яростней пред ночью всех ночей,

Не дай погаснуть свету своему!

Хоть мудрый знаетне осилишь тьму,

Во мгле словами не зажжешь лучей

Не уходи безропотно во тьму,

Хоть добрый видит: не сберечь ему

Живую зелень юности своей,

Не дай погаснуть свету своему.

А ты, хватавший солнце налету,

Воспевший свет, узнай к закату дней,

Что не уйдешь безропотно во тьму!

Суровый видит: смерть идет к нему

Метеоритным отсветом огней,

Не дай погаснуть свету своему!

Отец, с высот проклятий и скорбей

Благослови всей яростью твоей

Не уходи безропотно во тьму!

Не дай погаснуть свету своему!

(Томас ДиланНе уходи безропотно во тьму, пер. В. Бетаки)

И закат и звезда с высоты

За собою меня зовут.

И не надо стонать у последней черты,

А пора собираться в путь.

Так прилив выгибает спину

И в пене ревет прибой,

Вывинчиваясь из самых глубин

И опять уходя домой

Темнеет. Вечерний звон.

Дневной затихает шум.

И не надо грустить и ронять слезу

Оттого, что я ухожу.

Время, Место - остались здесь.

А меня понесло - туда.

Я надеюсь столкнуться лицом к лицу

С Лоцманом у руля.

(Альфред ТеннисонПересекая черту, пер. Я. Фельдман)

Глава 1.

Кай

Я стою в реке. Она синяя. Темно-синяя. Отражает цвет вечернего неба. 

Я не двигаюсь, в отличие от реки. Она подталкивает меня и шуршит в траве у самой кромки воды. - Вылезайте оттуда, - говорит офицер. Он светит на нас фонариком, со своего поста на берегу.

- Вы же сказали опустить тело в воду, - говорю я, прикидываясь, что не понимаю, о чем говорит офицер.

- Но я не говорил тебе самому туда лезть, - отвечает офицер.Бросай и выходи. И принеси его пальто. Ему оно больше не понадобится.

Я смотрю на Вика, который помогает мне управиться с телом. Вик не заходит в воду. Хоть он и не здешний, но, как и каждый в лагере, слышал об отравленных реках Отдаленных провинций.

- Все в порядке, - спокойно говорю я Вику. Офицеры и чиновники хотят, чтобы мы боялись этой реки, всех рек, чтобы мы никогда не пытались пить из них и никогда не пытались переплыть.

- Разве вам не нужен образец ткани? - окликаю я офицера, пока Вик пребывает в замешательстве. Ледяная вода достигает моих колен, голова мертвого мальчика запрокинута назад, его распахнутые глаза смотрят в небо. Мертвые не могут видеть, но я могу.

Я вижу многое. Всегда видел. Слова и изображения соединяются в моем уме, странным образом, и где бы я ни был, я замечаю все детали. Как сейчас. Вик не трус, но его лицо искажено страхом. Обтрепанные до ниток рукава на пальто мертвого мальчика плывут по воде, в том месте, где свисают руки. Его тонкие колени и босые ступни сияют белизной на руках Вика, в то время как тот подходит ближе к берегу. Офицер уже заставил нас снять ботинки с тела. И сейчас он покачивает ими взад-вперед, ухватившись за шнурки, намекая на острую нехватку времени. Другой рукой он направляет круглый луч фонарика прямо мне в глаза.

Я бросаю офицеру пальто. Ему приходится выронить ботинки, чтобы поймать его. - Можешь отпустить, - говорю я Вику. - Он совсем не тяжелый. Я один справлюсь.

Но Вик тоже входит в воду. Теперь ноги мертвого мальчика намокли, и его черная гражданская одежда пропиталась водой. - Не совсем похоже на Прощальный банкет, - выкрикивает Вик офицеру. В его голосе звучит гнев. - Ужин прошлым вечером был его  выбором? Если да, то он заслуживает смерти.

Прошло столько времени с тех пор, как я позволял себе испытывать злость, так что теперь не ощущаю ее вовсе . Она наполняет рот, и я глотаю - вкус острый и металлический, как будто пережевываю фольгу. Этот парень умер из-за неправильного решения офицеров. Они не дали ему достаточно воды, и он умер слишком рано.

Мы должны спрятать тело, потому что нам не позволено умирать в этом лагере. Вместо этого мы должны ожидать, когда отправимся в деревни, где о нас уже позаботится Враг. Но не всегда происходит именно так.

Общество желает, чтобы мы боялись смерти. Но я не такой. Я боюсь только бессмысленной смерти.

- Вот так заканчивается жизнь Отклоненных, - говорит нам офицер. Он делает шаг в нашу сторону. - Ты ведь знаешь. Нет никакого последнего обеда. Нет последних слов. Отпускай его и выходи.

Вот так заканчивается их жизнь.  Смотрю вниз и замечаю, что вода потемнела вслед за небом. Я все еще держу.

Жизнь Граждан заканчивается банкетами. Последними словами. Заготовленными образцами ткани, чтобы дать им шанс на бессмертие.

Ничего не могу придумать с едой или тканью, но слова у меня есть. Они всегда проносятся в моей голове, дополняемые картинками и числами.

Поэтому я шепчу кое-что, подходящее и к реке, и к смерти: 

- Время, Местоостались здесь. 

А меня понеслотуда. 

Я надеюсь столкнуться лицом к лицу 

С Лоцманом у руля. 

Вик смотрит на меня с удивлением.

- Отпускай, - говорю я ему, и мы отпускаем одновременно.

Глава 2

Кассия 

Грязь стала частью меня. Горячая вода из угловой раковины течет на мои руки, делая их красными, побуждая меня вспоминать о Кае. Мои руки теперь немного похожи на его.

Конечно, почти все побуждает меня вспоминать о Кае.

Кусочком мыла цвета этого месяца, ноября, я в последний раз очищаю свои пальцы. В некотором смысле я люблю грязь. Она попадает в каждую складку кожи, рисует карту на тыльной стороне ладоней. Однажды, когда я чувствовала себя очень усталой, я посмотрела на рисунок кожи и представила, что он мог бы подсказать мне, как добраться до Кая.

Кай пропал.

Все этодалекая провинция, трудовой лагерь, грязные руки, усталое тело, душевная больпотому что Кай пропал, и потому что я хочу найти его. Так странно, что его отсутствие может ощущаться, как присутствие.

Ощущение его отсутствия настолько полное, что, если бы оно исчезло, я бы ошеломленно развернулась, чтобы увидеть, что комната, все же, пуста, хотя до этого, если не он , то что-то там было.

Я отворачиваюсь от раковины и оглядываю нашу комнату. Маленькие окна под потолком комнаты потемнели из-за наступившего вечера. Это последняя ночь перед переездом; следующее задание будет моим последним. После этого, как мне сообщили, я поеду в Центр, столицу Общества, на свое постоянное место работы в одном из сортировочных центров. На настоящую  работу, а не это копошение в грязи, не эта каторга. В ходе моей трехмесячной практики я уже побывала в нескольких лагерях, но до сих пор все они находились в провинции Тана. Я надеялась каким-то образом добраться до Отдаленных провинций, но пока что я не ближе к Каю, чем в начале пути.

Если я собираюсь убежать, чтобы найти Кая, то должна сделать это как можно скорее.

Инди, одна из девушек, живущих в той же комнате, что и я, оттесняет меня, пробираясь к раковине. - Ты оставила сколько-нибудь горячей воды для других? - спрашивает она.

- Да, - отвечаю я. Она что-то бормочет про себя, открывая кран и поднимая мыло. Несколько девушек выстроились в очереди за ней. Другие сидят в ожидании на краю коек.

Сегодня последний день недели, тот самый день, когда приходят письма.

Я осторожно развязываю маленький мешочек на своем поясе. У каждой из нас есть такая сумочка, и нам положено постоянно носить ее с собой. Сумка полна писем; как и большинство девушек, я храню бумаги до тех пор, пока их еще можно прочесть. Они похожи на хрупкие лепестки роз, подаренные мне Ксандером, когда я покидала наш Городок - их я тоже сохранила.

В ожидании я рассматриваю старые сообщения. Тем же самым занимаются и другие девушки.

Пройдет немного времени, и бумага пожелтеет по краям и распадется - слова должны быть уничтожены и забыты. В последнем письме от Брэма говорится, что он упорно трудится в полях и является образцовым студентом в школе, никогда не опаздывает, и мне становится смешно, потому что я знаюс последним утверждением, по крайней мере, он очень преувеличивает. Слова Брэма также вызывают и слезы - он пишет, что видел микрокарту дедушки, ту самую, из золотой коробки на Прощальном банкете.

Историк зачитывает краткое изложение жизни дедушки, и в самом конце приводит список самых любимых воспоминаний дедушки , пишет Брэм. По одному для каждого из нас.  Любимое воспоминание обо мне было первое произнесенное мной слово «больше». А любимое о тебе было то, что он называл "день красного сада". 

Я не уделила должного внимания разглядыванию микрокарты в день банкета: я была слишком отвлечена последними мгновениями жизни дедушки, вместо того, чтобы замечать его прошлое. Я постоянно собиралась взглянуть на карту еще раз, но так и не сделала этого, а сейчас очень жалею. И гораздо больше жалею о том, что не запомнила день красного сада. Я помню многие  дни, когда разговаривала с дедушкой, сидя на скамейке в окружении красных почек весной, или красных роз летом, или красных листьев осенью. Должно быть, именно это он имел в виду. Возможно, Брэм не дописал - дедушка помнил дни красного сада , во множественном числе. Те дни весной, летом, и осенью, когда мы сидели и разговаривали.

Сообщение от родителей полно восторга; они получили известие, что мой переезд в другой лагерь будет последним.

Я не могу винить их за радость. Они достаточно верили в любовь, чтобы дать мне шанс найти Кая, но они не будут сожалеть, если я упущу этот шанс. Я восхищаюсь ими за то, что позволили мне хотя бы попытаться. Большинство родителей на такое не способны.

Я перекладываю листы, думая об игровых карточках, думая о Кае. Что, если я смогу найти его в результате последнего переезда, спрячусь на воздушном корабле и упаду, как камень с неба, в Отдаленные провинции?

Если бы у меня получилось, что бы он подумал, увидев меня после долгой разлуки? Узнал бы меня? Я понимаю, что выгляжу иначе. И это не только из-за моих рук. Несмотря на большие порции мяса, я очень похудела от тяжелой работы. У меня появились тени под глазами, потому что не могу спать, хотя здесь Общество даже не контролирует наши сны. Хотя меня беспокоит, что они не утруждают себя особой заботой о нас, но мне нравится новообретенная свобода, ведь теперь я могу спать без датчиков. Я лежу без сна, думая о старых и новых словах и о поцелуе украдкой, когда Общество не наблюдало. Но я стараюсь  заснуть, очень стараюсь, потому что лучше всего вижу Кая в своих снах.

Мы можем видеть людей только в тех случаях, когда это позволяет нам Общество.

Вживую, через порт, на микрокарте. Когда-то Общество позволяло жителям носить с собой изображения тех, кого они любили. Если люди умирали или куда-то уезжали, ты, по крайней мере, помнил, как они выглядели. Но теперь это запрещено уже многие годы. И сейчас Общество даже прекратило традицию вручения изображений друг другу новым Обрученным на их первом личном свидании. Я узнала об этом из сообщения, которое не сохранила  - из уведомления от Департамента Обручения, разосланного всем, кто был избран на Обручение. В частности, оно гласило: процедура Обручения была изменена для максимальной действенности и имеет тенденцию к увеличению числа оптимальных результатов. 

Мне интересно, были ли в ней еще какие-то ошибки.

Я снова закрываю глаза, желая хоть на миг увидеть лицо Кая перед собой. Но каждый образ, который я вызываю, позже кажется незавершенным, расплывчатым. Хотела бы я знать, где сейчас Кай, что происходит с ним, удалось ли ему сохранить тот лоскут зеленого шелка, что я подарила перед его уходом.

Смог ли он продержаться ради меня.

Я прогоняю другие мысли, осторожно разворачивая и расправляя послания на койке. Лепесток нового сорта розы выпадает из бумаг, такой же на ощупь, розовый, с желтоватым оттенком по краям.

Девушка, сидящая на ближайшей ко мне постели замечает, чем я занимаюсь, поэтому я сползаю на нижнюю койку. Остальные девушки собираются вокруг, как они делают всегда, когда я достаю эту особенную страничку. У меня не могут быть проблемы с ее хранением - ведь это не является чем-то незаконным или контрабандным. Она была распечатана с порта предписаний. Но здесь мы не можем печатать ничего, кроме сообщений, поэтому эта частичка искусства стала особо ценной.

- Мне кажется, что это последний раз, когда мы имеем возможность смотреть на нее, - говорю я. - Она рассыпается на кусочки.

- Я никогда не думала о том, чтобы взять с собой что-то из Ста Картин, - произносит Лин, опустив глаза.

- Я тоже не думала об этом, - отвечаю я.Мне ее подарили.

Ксандер подарил, в Городке, в тот день, когда мы попрощались. Это номер девятнадцать из списка Ста картин - Пропасть в Колорадо , Томаса Морана - в школе я писала по ней доклад. Я сказала тогда, что это моя любимая картина, и Ксандер, должно быть, помнил об этом все годы. Каким-то непонятным образом, картина пугала и волновала меня: небо было столь эффектным, земля - такой прекрасной и опасной, полной высот и низин. Меня поразила необъятность этого места. В то же время, я чувствовала сожаление, что никогда не увижу его: зеленые деревья, цепляющиеся за красные скалы, серо-голубые облака, стремительно плывущие, и темное золото над всем этим великолепием.

Я подумала, может, что-то из этой тоски проскользнуло в моем голосе, когда я рассказывала о картине, может, Ксандер это заметил и запомнил. Ксандер, по-прежнему, хитро играет в игру. Эта картина - одна из его карточек. Сейчас, когда я вижу картину или дотрагиваюсь до одного из лепестков роз, я вспоминаю, как близок мне он был и знал так много, и мне становится больно от того, что мне пришлось оставить все это.

Я оказалась права насчет того, что мы взглянули на картину в последний раз. Когда я беру ее в руки, она рассыпается на части. Мы все одновременно вздыхаем, и общая сила нашего выдоха ветерком взметает частички.

- Мы могли бы пойти посмотреть картину через порт, - предлагаю я. Единственный порт в лагере находится в главном холле, большом и прослушиваемом.

- Не стоит, - отвечает Инди. - Уже слишком поздно.

Действительно, нам положено после обеда оставаться в своих комнатах. - Тогда завтра, во время завтрака, - говорю я.

Инди неопределенно взмахивает рукой и отворачивает лицо. Она права. Я не уверена, но все же порт и настоящая картина это совсем разные вещи. Сначала я думала, что обладание  картиной делает ее особенной, но все равно это не та причина. Как будто смотришь на что-то, чего увидеть нельзя, и невозможно рассказать, как это увидеть. А именно эту возможность нам и давала картина.

Я не знаю, почему не интересовалась картинами и стихотворениями раньше, пока не приехала сюда. Всей этой бумагой из порта, этой роскошью. Было так много тщательно отобранных частиц прекрасного, а мы все равно недостаточно внимательно смотрели на них. Как же я не разглядела, что цвет зелени у каньона такой нежный, и почти ощущаешь шелковистость листвы, ее неподвижность, как будто крылья бабочки, раскрывающиеся в первый раз?

Одним быстрым движением Инди сметает кусочки с моей кровати. Она даже не посмотрела на них. Таким образом, она, насколько я понимаю, позаботилась об избавлении от картины, так как точно знала, где лежат фрагменты.

Я несу их, чтобы сжечь, и мои глаза наполняются слезами.

Все в порядке , говорю я себе. У тебя остались другие, более прочные вещи, спрятанные под бумагой и лепестками . Контейнер с таблетками. Серебряная коробочка с банкета Обручения. 

Компас Кая и синие таблетки от Ксандера. 

Обычно я не ношу в сумке компас и таблетки. Они слишком ценные. Я не знаю, роются ли офицеры в моих вещах, но уверена, что девушки это делают.

Поэтому, в первый же день в каждом новом лагере, я вытаскиваю компас и синие таблетки, глубоко закапываю их и возвращаюсь за ними позже. Кроме того, что они незаконны, они еще и ценные подарки: компас, яркий и золотой, может указать мне, в каком направлении идти. А Общество постоянно говорило нам, что с водой синие таблетки могут поддерживать в нас жизнь день или два. Ксандер украл для меня несколько десятков, поэтому я могу продержаться в течение долгого времени. Вместе, их подарки - наилучшее сочетание для выживания.

Если бы я только могла достичь Отдаленных провинций, чтобы использовать их.

В ночи, подобные этой - ночь перед переездом - мне приходится находить обратный путь туда, где закапывала подарки, и надеяться, что помню точное местоположение. Этим вечером я зашла в комнату последней; мои руки были покрыты пятнами грязи с различных частей поля. Я торопливо мою руки и надеюсь, что Инди своими зоркими глазами ничего не замечает, стоя позади меня. Надеюсь, что земля не сыплется из сумки, и никто не слышит мелодичный звон, многообещающий звук, который издают компас и серебряная коробочка, ударяясь друг о друга и о контейнер с таблетками.

В этих лагерях, я стараюсь скрывать тот факт, что я Гражданка, в отличие от остальных работников. Хотя Общество обычно хранит знание о статусе в тайне, я подслушала разговоры нескольких девушек о том, что им пришлось отдать свои контейнеры с таблетками. Это означает, что, каким-то образом, из-за ошибок их или их родителей, некоторые из этих девушек потеряли свое Гражданство. Их статус - Отклонение от нормы, как у Кая.

И существует единственный статус ниже, чем Отклонение от нормы - это Аномалия. Но о них ты никогда ничего не услышишь. Они как будто исчезнувшие. Сейчас мне кажется, что Аномалии вымерли, а Отклоненные заняли их место - по крайней мере, в коллективном разуме Общества.

В провинции Ориа никогда не распространялись о правилах реклассификации, и я беспокоилась о том, что сама являюсь причиной реклассификации моей семьи. Но теперь я уже уяснила правила из истории Кая и из подслушанных разговоров девушек в неосторожные моменты.

Правила таковы: Если родитель  становится реклассифицированным, то вся семьятоже.

Но, если ребенок  становится реклассифицированным, то остальная семья - нет. Ребенок в одиночестве переносит на себе тяготы Нарушения.

Кая лишили статуса из-за его отца. А потом его привезли в Орию, после того, как первый сын Маркхемов умер. Теперь я понимаю, что у Кая была действительно уникальная ситуация - то, что у него получилось вернуться из Отдаленных провинций, потому что кто-то другой был убит; то, что его тетя и дядя, Аида и Патрик Маркхемы, могли бы даже повысить свой статус в Обществе. Не могу даже представить, что теперь с ними. Осознание этого факта бросает меня в дрожь.

Но, напоминаю я себе, побег в поисках Кая не уничтожит мою семью. Я могу потерять свой статус, но они нет.

Я цепляюсь за эту мысль - что они, по-прежнему, будут в безопасности, и Ксандер тоже, независимо от того, куда мне придется уйти.

- Сообщения, - оповещает женщина-офицер, заходя в комнату. Это та самая, у которой резкий голос и добрые глаза. Она кивает каждый раз, называя имя. - Мира Воринг.

Мира делает шаг вперед. Мы все смотрим и считаем. Мира, как обычно, получает три сообщения. Офицер распечатывает и читает страницы перед тем, как мы их увидим, чтобы сэкономить время всем нам и не создавать очереди у порта.

Инди не получает ничего.

А для меня только одно сообщение, общее от родителей и Брэма. От Ксандера ничего. Он никогда до этого не пропускал неделю.

Что случилось?  Я сжимаю свою руку на сумке и слышу шуршание бумаги внутри.

- Кассия, - произносит офицер. - Пройди, пожалуйста, в главный зал. У тебя назначена встреча.

Остальные девушки удивленно на меня смотрят.

И тогда меня начинает бить озноб. Я знаю, кто это может быть. Моя чиновница, которая проверяет меня через порт.

Я четко вижу ее  лицо в моем уме, каждую жесткую черточку.

Я не хочу идти.

- Кассия, - повторяет офицер. Я оглядываюсь на девушек, на комнату, которая неожиданно кажется теплой и уютной, и, поднявшись, следую за ней. Она ведет меня по коридору к главному залу и далее к порту. Я слышу, как он гудит, все время, пока пересекаю комнату.

На мгновение опускаю глаза вниз, перед тем как взглянуть на порт. Расслабь свое лицо, свои руки, свои глаза. Наблюдай за ними, и они не смогут заглянуть внутрь тебя.

- Кассия, - окликает меня кто-то другой, и его голос мне знаком.

Я поднимаю голову и не верю своим глазам.

Он здесь. 

Порт пустой, а он стоит передо мной, настоящий.

Он здесь. 

Здоровый и невредимый.

Здесь. 

Не один - чиновник стоит за ними, тем не менее, он

Здесь. 

Я прикрываю глаза своими красными израненными руками, потому что видеть его - слишком для меня.

- Ксандер, - говорю я.

Глава 3

Кай 

Прошло полтора месяца с тех пор, как мы оставили того парня в воде. Сейчас я лежу, распластавшись в грязи, а с неба идет обстрел.

Это песня,  убеждаю я себя, как и каждый раз. Басы выстрелов, сопрано криков, тенор моего собственного страха. Все виды музыки.

Не пытайся убежать . Эти же слова я говорю остальным, но новички - «приманки для врага» никогда не слушают. Они верят в то, что сказало им Общество по дороге сюда: Отсидите свое время в поселениях, и мы вернем вас обратно домой в течение полугода. Мы вернем вам статус Гражданина .

Но никто не выдерживает шести месяцев.

Когда я выберусь из укрытия, то увижу обгорелые здания и разбросанную посеревшую полынь. Желтая песчаная земля будет усыпана обгоревшими телами.

Песня прервалась, и я чертыхаюсь. Воздушные корабли все еще кружат в небе. Я знаю, что именно привлекает их внимание.

Ранее этим утром, я слышал за спиной хруст ботинок на замерзшей земле. Я не стал оглядываться, чтобы узнать, кто следует за мной на край деревни.

- Что ты делаешь? - спросил кто-то. Я не узнал голос, но это не имело особого значения. Они постоянно присылают в деревни новых людей из лагеря. В эти дни нас погибает все больше.

Я знал, даже до того, как меня посадили на этот поезд, уезжающий из провинции Ориа, что Общество никогда не использует нас для сражений. Для этого у них есть множество технологий и обученных офицеров. Людей, у которых статус не Отклоненные или Аномалии.

То, что нужно Обществу - чем мы являемся для них - это тела. Поселенцы-приманки. Они перевозят нас. Доставляют туда, где нужно больше людей, чтобы привлекать внимание Врага на себя. Они хотят, чтобы Враг думал, что Отдаленные провинции все еще обитаемы и жизнеспособны. Хотя единственные люди, которых я видел здесь, это такие же приманки, как и мы - спущенные с неба с необходимым минимумом вещей, чтобы поддержать жизнь, пока Враг не убьет нас.

Никто не уезжает обратно домой.

Кроме меня. Я вернулся домой. Когда-то я принадлежал Отдаленным провинциям.

- Снег, - сказал я новичку. - Я смотрю на снег.

- Здесь нет снега, - усмехнулся он.

Я ничего не ответил. Просто продолжал смотреть на вершину ближайшего плато. Это стоящее зрелище - белый снег на красных скалах. Когда он подтаивает, то из белого становится прозрачным и переливается всеми цветами радуги. Я был наверху раньше, когда снег падал. Он красиво украшал уснувшие на зиму деревья.

Я услышал, как парень позади меня развернулся и побежал по направлению к лагерю. - Посмотрите на плато! - завопил он, остальные зашевелились и отозвались, волнуясь.

- Мы собираемся наверх, Кай, чтобы собрать немного снега! - прокричал кто-то в мою сторону через некоторое время.Идем с нами!

- У вас ничего не выйдет, - ответил я им. - Он растает слишком быстро.

Но меня никто не послушал. Чиновники до сих пор мучают нас жаждой, а та вода, которая у нас есть, затхлая на вкус. Ближайшая река теперь отравлена, а дожди идут редко.

Всего один глоток свежей прохладной воды. Я понимаю, почему они захотели пойти.

- Ты уверен? - окликнул меня один из них, и я опять качнул головой.

- Вик, ты идешь? - выкрикнул кто-то.

Вик остановился, прикрыл свои холодные голубые глаза ладонью и сплюнул на замерзшую полынь.

- Нет, - ответил он. - Кай говорит, что снег растает раньше, чем мы дойдем туда. И нам еще нужно копать могилы.

- Ты всегда заставляешь нас копать, - пожаловался один из приманок. - Нам полагается поступать, как фермеры. Так говорит Общество. - Он был прав. Они хотят, чтобы мы брали лопаты и семена из деревенских сараев, сажали озимые культуры, и не двигали тела с места. Я слышал, как остальные приманки говорили, что именно так они и делают в других деревнях. Они оставляют останки для Общества или Врага, или для каких-нибудь голодных животных.

Но Вик и я - мы закапываем людей. Это началось с того парня у реки, и до сих пор никто не остановил нас.

Вик холодно рассмеялся. В отсутствие чиновников или офицеров он стал негласным лидером в этих местах, и иногда остальные приманки забывают, что реально он не имеет никакой власти в пределах Общества. Они забывают, что у него такой же статус - Отклонение от нормы - как и у них. - Я не заставляю вас делать что-либо. И Кай тоже. Вы знаете, кто заставляет, и если вы хотите окончить свои жизни здесь, я не буду вам мешать.

Солнце поднялось выше, как и парни. Я немного понаблюдал. Их черная гражданская одежда и расстояние между деревней и плато делали их похожими на муравьев, покоряющих холм. Потом я поднялся и вернулся к работе, копая ямы на кладбище для тех, кто погиб под обстрелом прошлой ночью.

Вик и другие работали неподалеку от меня. Нам нужно было выкопать семь могил. Не так уж много, учитывая интенсивность обстрела и тот факт, что нас было почти сто человек.

Я находился спиной к тем, кто поднимался, поэтому не увидел, как снег растаял к тому моменту, когда они достигли вершины. Восхождение оказалось потерей времени.

Таким же бесполезным делом были и раздумья о тех, кто умер. У меня просто не было достаточно свободного времени, чтобы рассуждать здесь о посторонних вещах.

Но я ничего не мог поделать с этим.

В первую ночь в Кленовом Городке, я выглядывал из окна моей новой спальни, и ни одна вещь не была знакомой или похожей на ту, что осталась дома. Я отвернулся. А потом в спальню вошла Аида, она была так похожа на мою мать, что я снова почувствовал себя живым.

В руке она держала компас. - У наших родителей был только один артефакт и две дочери. Мы с твоей матерью договорились, что будем по очереди владеть им; но потом она покинула нас. - Аида раскрыла мою ладонь и вложила в нее компас. - У нас был один артефакт на двоих. А теперь у нас на двоих один сын. Это - твое.

- Я не могу взять его, - сказал я ей. - Я Отклоненный. Нам не позволено владеть подобными предметами.

- Тем не менее, - ответила Аида. - Он твой.

И потом я отдал его Кассии, а она взамен подарила мне лоскут зеленого шелка. Я знал, что когда-нибудь они отберут его у меня. И знал, что не смогу хранить его вечно. Поэтому, в последний раз, когда мы спускались с холма, я приостановился и привязал его к дереву. Так быстро, что она и не заметила.

Мне нравится думать о том, что он там, на верхушке холма, развевается на ветру и омывается дождем.

Потому что, если дело подходит к концу, ты никогда не можешь выбрать, что именно сохранить. Ты можешь только выбрать, как тебе с этим расстаться.

Кассия.

Я думал о ней, когда впервые увидел снег. Я подумал: мы могли бы вскарабкаться туда. Даже если бы он растаял . Мы бы сидели и писали слова на сыром песке. Мы могли бы сделать это, если бы ты не ушла .

Но тогда , вспомнил я, не ты одна ушла. Я тоже .

На краю могилы появляется ботинок. Я знаю, чей он, по зарубкам на кромке подошвы - некоторые применяют этот метод, чтобы отмечать время, которое пережили. Ни у кого больше нет так много зарубок, по счету пройденных дней. - Ты не умер, - произносит Вик.

- Нет, - отвечаю ему, приседая на корточки. Я сплевываю землю с губ и тянусь за лопатой.

Вик копает рядом со мной. Никто из нас не заводит речь о людях, которых мы не сможем похоронить сегодня. О тех, которые попытались добраться до снега.

Когда мы возвращаемся в деревню, я слышу, как приманки окликают друг друга и нас. Еще трое умерли , кричат они, а когда поднимают глаза наверх, становится тихо.

Никто из парней, поднявшихся на плато, не вернется обратно. Я ловлю себя на мысли, что надеюсь на невозможное, что они хотя бы утолили свою жажду перед обстрелом. Что, когда они умерли, их рты были полны чистого, холодного снега.

Глава 4

Кассия 

Ксандер здесь, передо мной. Его светлые волосы, голубые глаза, такая теплая улыбка. А я не могу сдвинуться с места и подойти к нему, хотя чиновник и не запрещает прикосновения.

- Кассия, - произносит Ксандер и более не медлит. Он хватает меня своими руками, и мы крепко обнимаем друг друга. Я, долго не раздумывая, прячу лицо на его груди, в его одежде, которая пахнет домом и им.

- Я так по тебе соскучился, - говорит Ксандер, голос его грохочет у меня над головой. Он звучит более глубоко. А сам Ксандер выглядит сильнее. Чувствовать его рядом с собой так приятно и восхитительно, что я отстраняюсь, обхватываю ладонями его лицо и притягиваю к себе, целуя в щеку, в опасной близости от губ. Когда я отступаю на шаг, у обоих в глазах видны слезы. У меня перехватывает дыхание, потому что плачущий Ксандер - это очень необычное зрелище.

- Я тоже скучала по тебе , - говорю я ему и удивляюсь, сколько боли внутри меня накопилось, когда я потеряла и Ксандера тоже.

Чиновник, стоящий позади Ксандера, улыбается. Но для нас, встретившихся наконец-то, это не имеет никакого значения. Он осторожно отступает, давая нам больше места, и что-то вводит в своем датаподе. Наверное, что-нибудь вроде: Оба субъекта при встрече друг с другом отреагировали подобающе .

- Как? - спрашиваю Ксандера. - Как ты здесь очутился?

Хотя видеть его так приятно. Кажется, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Может, это очередной тест от моей чиновницы?

- Прошло уже пять месяцев с момента нашего Обручения, - говорит он. - Все Обрученные в нашем месяце уже встретились лицом-к-лицу. Департамент пока что еще не отменил эту  традицию. - Он смеется, глядя на меня сверху вниз, но я замечаю печаль в его глазах. - Я обратил их внимание на то, что мы больше не живем рядом друг с другом, поэтому тоже имеем право на свидание. И вполне естественно встретиться там, где живет девушка.

Он не сказал дома у девушки . Он понимает. И он прав. Я здесь живу. Но этот лагерь - не мой дом. Я могла бы назвать домом провинцию Ориа, потому что там живет Ксандер, и Эм, потому что я родом оттуда. Так же я могла бы назвать домом и новое место в Кейе, так как там живет моя семья.

И о том месте, где живет Кай, я думаю, как о доме, хотя даже не знаю, как оно называется и где конкретно находится.

Ксандер дотрагивается до моей руки. - Нам позволено пойти на прогулку, - говорит он. - Если хочешь.

- Ну, конечно, - у меня вырывается смешок, который никак невозможно удержать. Несколько минут назад я стояла, очищая руки, и чувствовала себя одинокой, а теперь Ксандер здесь. Это, как, если бы я проходила под освещенными окнами дома в Городке, притворяясь, будто меня не волнует ни тепло, ни комфорт, а потом вдруг я оказываюсь в той уютной комнате, даже не поднимая руки, чтобы открыть дверь.

Чиновник делает движение в сторону выхода, а я осознаю, что он не тот, кто сопровождал нас на свидание в обеденный зал в Городке. То свидание было разрешено специально для нас с Ксандером, взамен общения через порт, так как мы уже были знакомы до того. Чиновник, сопровождавший нас тогда, был молод. Этот тоже не старик, но выглядит приветливее. Он замечает мой взгляд и склоняет голову, жест формальный и вежливый, но какой-то сердечный. - Теперь у нас нет специальных чиновников, назначенных для каждой пары, - объясняет он мне. - Это гораздо более рационально.

- Уже поздно для ужина, - говорит Ксандер. - Но мы можем сходить в город. Куда бы ты хотела пойти?

- Я даже не знаю где тут и что, - отвечаю я. У меня остались расплывчатые воспоминания о том, как я приехала в этот город на поезде дальнего следования и прошла вниз по улице до транспорта, который отвез нас в лагерь. О почти голых деревьях, зажигавших небо редкими красно-золотистыми листьями. Но был ли это тот город или еще какой-то возле другого лагеря? Кажется, это было ранней осенью, раз листья были такими яркими.

- Здесь меньше развлечений, - говорит Ксандер. - Но у них есть то же, что и в Городке: мюзик-холл, игровой центр, и пара кинотеатров.

Кинотеатр. Я так давно там не была. Мгновение я думаю, что я выберу именно это, даже открываю рот, чтобы сказать. Я представляю, как свет гаснет в зале, и мое сердце начинает учащенно биться в ожидании кадров на экране и музыки, заглушающей говорящих. А потом вспоминаю взрывы и слезы в глазах Кая, когда загорается свет, и другие эпизоды, хранящиеся в памяти. - У них есть музей?

Что-то пляшет в глазах Ксандера, я не могу увидеть что именно. Изумление? Удивление? Я наклоняюсь ближе к нему, чтобы понять - обычно Ксандер не является загадкой для меня. Он открытый, честный, как книга, которую я читаю снова и снова и люблю каждый раз. Но сейчас я не могу сказать, о чем он думает. - Да, отвечает он.

- Я бы хотела пойти туда, - говорю. - Если ты не возражаешь.

Ксандер согласно кивает.

Прогулка до города занимает совсем немного времени, в воздухе густо пахнет фермами - запахи холода и горящего дерева, и бродящих яблок для сидра. Я чувствую прилив любви к этому месту, которая, знаю, приходит вместе с этим мальчиком, идущим рядом.

Ксандер своим присутствием всегда делает каждое место, каждого человека лучше. В вечернем воздухе витает сладостно-горький запах того, что может произойти, и у меня перехватывает дыхание, когда Ксандер поворачивается и смотрит на меня под мягким светом уличного фонаря. Его глаза, по-прежнему, говорят о том, что могло бы случиться.

В музее оказывается только один этаж, и у меня сжимается сердце. Он такой маленький. Что, если порядки здесь другие, чем в Ории?

- Через полчаса мы закрываемся, - говорит служащий за стойкой. Его униформа выглядит такой же изношенной и помятой, как и он сам, как будто сейчас разойдется по швам. Рука мужчины скользит по столу, и он протягивает нам датапод.

- Впишите ваши имена, - просит он, и чиновник начинает первым. При ближайшем рассмотрении его глаза выглядят такими же усталыми, как и у пожилого мужчины за стойкой.

- Спасибо, - говорю я, после того, как вписала свое имя, и отодвигаю датапод обратно к мужчине.

- Нам особо нечего показывать, - обращается он к нам.

- Неважно, - отвечаю я ему.

Я спрашиваю себя, думает ли наш чиновник, что мы сделали странный выбор, придя сюда; но, к моему удивлению, как только мы попадаем в главный зал, он почти сразу отходит в сторону. Как будто хочет  дать нам свободу, чтобы пообщаться наедине. Он направляется к застекленной витрине и наклоняется над ней, его поза со сцепленными за спиной руками выглядит элегантно и столь же небрежно. Добрый чиновник. Конечно, такие существуют. Дедушка был одним из них.

На меня накатывает облегчение, когда я почти сразу нахожу то, что искала - лежащую под стеклом карту Общества. Она находится посреди комнаты.

- Сюда, - окликаю я Ксандера. - Давай посмотрим на нее?

Ксандер кивает. Пока я читаю названия рек, городов и провинций, он постоянно двигается возле меня и проводит рукой по волосам. Ксандер - это всегда череда уверенных движений, мелкие волны жестов, этим он отличается от Кая, который ведет себя спокойно в таких местах. Вот что делает его таким эффектным в играх - изгиб бровей, улыбка, руки, непрерывно передвигающие карточки.

- Эта демонстрация в последнее время не обновлялась, - испугав меня, раздается голос за спиной. Мужчина за стойкой. Я оглядываю зал в поисках других сотрудников. Он замечает мои движения и мрачно смеется.

- Остальные сотрудники в задних помещениях, готовятся к закрытию на ночь. Если вы хотите узнать что-либо, то можете задать вопрос только мне.

Я внимательно смотрю на нашего чиновника. Он все еще стоит у той витрины возле входа и выглядит полностью поглощенным тем, что там выставлено. Я гляжу на Ксандера и пытаюсь послать ему безмолвное сообщение. Прошу .

Мгновение я думаю, что он не понимает или не хочет. Я чувствую, как его пальцы касаются моих, вижу его застывший взгляд и слегка сжатые челюсти. Но потом его напряжение немного уходит, и юноша кивает. - Поторопись, - говорит он, давая разрешение, и уходит к чиновнику в другую часть зала.

Я должна попытаться, хоть и не думаю, что у этого уставшего человека найдутся для меня ответы, надежда кажется призрачной. - Я бы хотела узнать больше о прославленной Истории провинции Тана.

Пауза. Стук сердца.

Служащий вздыхает и начинает рассказывать. - Провинция Тана имеет прекрасное расположение и известна своими фермами, - говорит он ровным голосом.

Он не знает . Мое сердце обрывается. Там, в Ории, Кай говорил мне, что стихи дедушки могут быть ценными, а вопрос об истории провинции даст понять архивистам, что ты желаешь торговаться. Я надеялась, что здесь будет точно так же. Это было глупо с моей стороны. Возможно, в Тане вообще нет никаких архивистов, а если и есть, должно быть, они занимаются более интересными делами и не дожидаются закрытия в этом маленьком скучном музее.

Мужчина продолжает:

- До эпохи Общества в Тане иногда случались наводнения, но вот уже многие годы эта ситуация контролируется. Мы - одна из самых производительных Областей сельского хозяйства в Обществе.

Я не оглядываюсь на Ксандера. Или на чиновника. Смотрю только на карту перед собой. Раньше я делала попытки торговаться, но ни одна из них не была успешной. В первый раз не получилось, потому что мне было жаль расстаться со стихом Кая.

Вдруг я замечаю, что мужчина перестал рассказывать. И внимательно смотрит на меня.

- Что-нибудь еще желаете? - интересуется он.

Я должна сдаться. Должна улыбнуться, вернуться к Ксандеру и забыть обо всем, раз уж этот человек ничего не знает. Но, по какой-то причине, я неожиданно вспоминаю о тех красных листьях, которые борются за свое место под небом. Я делаю вдох.

- Да, - тихо отвечаю.

Дедушка отдал мне два стихотворения. Мы с Каем любили стих Томаса, но были также и другие слова, которые сейчас пришли мне на ум. Я не помню их все, но они из стиха Теннисона, и одна строфа очень ясно отложилась в моей памяти. Вероятно, мне напомнил о них рассказ мужчины о наводнениях :

- Время, Местоостались здесь. 

А меня понеслотуда. 

Я надеюсь столкнуться лицом к лицу 

С Лоцманом у руля. 

Лицо мужчины меняется, пока я вполголоса цитирую строчки. Он мгновенно поумнел, ожил, привел себя в готовность. Должно быть, я запомнила строчки правильно. - Это очень любопытный стих, - произносит он. - Как мне кажется, он не из числа Ста.

- Нет, - отвечаю я. Мои руки дрожат, и надежда вспыхивает вновь. - Но он имеет свою цену.

- Боюсь, что нет, - продолжает он. - Если только ты не владеешь оригиналом.

- Нет, - говорю я. - Он уничтожен. Я его уничтожила . Я вспоминаю тот момент на реставрационном участке, когда трепетала бумага, пока, в конце концов, не сгорела.

- Мне очень жаль, - говорит он, и это звучит так, как будто он действительно сожалеет. - На что  ты надеялась его обменять? - спрашивает он, с плохо скрываемым любопытством в голосе.

Я указываю на Отдаленные провинции. Если я доберусь до них, то у меня будет хоть и слабый, но вполне реальный шанс найти Кая. - Я знаю, что они отправляют Отклоненных туда, - говорю я тихо. - Но я хочу знать точно , как и куда мне идти. На карте.

Он трясет головой. Нет. 

Он не хочет сказать или не может? - У меня есть еще кое-что.

Я разворачиваюсь таким образом, чтобы ни Ксандер, ни чиновник не увидели мои руки, и роюсь в сумочке. Мои пальцы поглаживают одновременно поверхность компаса и фольгу таблеток, и я задумываюсь.

Что же я должна обменять? 

У меня кружится голова, и, смутившись, я вспоминаю тот день, когда пришлось сортировать Кая. Горячий пар в помещении, пот, боль от необходимости сделать выбор давят на меня

Спокойно , уговариваю себя. Бросаю взгляд на Ксандера через плечо и на секунду встречаюсь с синевой его глаз, затем он отворачивается к чиновнику. Я вспоминаю, как смотрел на меня Кай, стоя на платформе аэропоезда, перед тем, как они увезли его, и паника вновь охватывает меня, время уходит.

Я собираюсь с мыслями и тянусь в сумочку, вытаскивая предмет для торговли. Поднимаю его достаточно высоко, чтобы мужчина увидел, стараясь, чтобы руки не тряслись, убеждая себя, что могу  пожертвовать этим предметом.

Мужчина улыбается и кивает мне.

- Да, - произносит он. - Эта вещь имеет свою цену. Но то, о чем ты просишь, может занять дни, а то и недели.

- У меня есть в запасе только этот вечер.

Прежде, чем я успеваю сказать еще что-то, мужчина берет товар из моих рук. - Куда вы собираетесь пойти дальше?

- В музыкальный зал, - отвечаю.

- Когда будешь уходить оттуда, проверь под сиденьем, - шепчет он. - Сделаю все, что в моих силах. - Лампы над нами начинают тускнеть. Как и его глаза; а потом прежним бесцветным голосом он объявляет: - Мы закрываемся. Пожалуйста, все на выход.

Во время прослушивания музыки Ксандер наклоняется ко мне. - Тебе удалось достать то, что ты хотела? - его голос низкий и глубокий, а его дыхание щекочет мне шею. Чиновник неподвижно смотрит вперед, сидя по другую сторону от Ксандера. Он уделяет все внимание музыке, сжимая пальцами подлокотники своего кресла.

- Пока еще не знаю, - отвечаю я. Архивист сказал поглядеть под креслом после того, как сеанс закончится, но у меня возникает соблазн сделать это раньше. - Спасибо, что помог.

- Я всегда помогал тебе, - говорит Ксандер.

- Я знаю, - подтверждаю я и вспоминаю те подарки, которые он дарил мне: картина, синие таблетки, аккуратно сложенные в контейнере. И даже компас, подарок от Кая, сберег для меня Ксандер, в тот день, когда в Городке забирали Артефакты.

- Но ты не все знаешь обо мне, - продолжает Ксандер. Его лицо искажает вредная усмешка.

Я смотрю на его руку, обнимающую меня, на большой палец, поглаживающий мою кожу, и перевожу взгляд на его глаза. Хотя он все еще улыбается, но выражение лица уже более серьезное.

- Нет, - соглашаюсь я. - Не все. Он крепче прижимает меня к себе. Музыка Общества играет и окружает нас повсюду, но наши мысли все равно остаются только нашими.

Поднимаясь с места, я обшариваю рукой под креслом. Там что-то есть - свернутый лист бумаги, который легко вынимается, как только я начинаю тянуть. Хотя мне и не терпится взглянуть, но вместо этого я прячу находку в карман, спрашивая себя, что же там такое, на что я сторговалась.

Чиновник провожает нас до главного зала лагеря. Войдя внутрь, он оглядывается кругом, на длинные столы и на одиноко стоящий огромный порт, и в его взгляде, обращенном на меня, я замечаю нечто вроде сожаления. Я вздергиваю подбородок.

- У вас есть десять минут, чтобы попрощаться, - говорит чиновник. Здесь, в лагере, его голос звучит резче, чем раньше. Он достает свой датапод и кивает офицеру, который ждет, чтобы проводить меня в комнату.

Мы с Ксандером одновременно глубоко вздыхаем и тут же заливаемся смехом. Мне нравится, как он звучит, эхом разносясь по практически пустому залу.

- Интересно, на что он так долго пялился? - спрашиваю Ксандера, кивком указывая на чиновника.

- На экран истории Обручений, - тихо отвечает Ксандер. Он так на меня смотрит, как будто я должна что-то понять из этого, но до меня не доходит. За чиновником я особо не следила тогда.

- Девять минут, - говорит он, не поднимая глаз.

- Я до сих пор не могу поверить, что они разрешили тебе приехать, - говорю я Ксандеру. - Но очень рада, что они сделали это.

- Время было выбрано удачно, - отвечает Ксандер. - Я покидаю Орию. И всего лишь проезжаю мимо Таны на пути к провинции Камас.

- Что?  - я хлопаю глазами в изумлении. Камас - это одна из Приграничных областей, соседствующих с Отдаленными провинциями. Странно, но я чувствую себя освобожденной. Сколько бы я ни любила смотреть на звезды, я так и не научилась находить путь по ним. Я отмечаю свой путь по людям: Ксандер - точка на карте, родители - еще точка, Кай - конечный пункт движения. Но, если Ксандер перемещается, то вся география меняется.

- Я получил свое окончательное место работы, - говорит Ксандер.Оно находится в Центре Общества. Как и твое. Но они хотят, чтобы сначала я приобрел опыт в Приграничных провинциях.

- Зачем? - приглушенно спрашиваю я.

Тон Ксандера звучит успокаивающе. - Есть вещи, которым я смогу научиться только там и нигде больше, для назначения на должность.

- А потом в Центр, - заканчиваю за него. Представление о работе Ксандера в Центре кажется правильным и завершенным. Конечно же, он должен принадлежать столице Общества. И конечно, они разглядят его потенциал и переведут туда.Теперь ты действительно покидаешь меня.

На мгновение, на его лице промелькнула вспышка гнева. - Ты хоть представляешь, каково это уезжать?

- Конечно, - язвительно отвечаю.

- Нет, - отвечает он. - Это не та же самая ситуация, когда Кай покидал тебя. Он не хотел уезжать. Знаешь ли ты, что означает для кого-то, покинуть тебя по собственной воле?

- Но у меня не было выбора! Места работы выбрали за нас.

Ксандер шумно вздыхает.Ты, по-прежнему, ничего не понимаешь, - говорит он. - Ты бросила меня еще до того, как уехала из Ории. - Он кидает взгляд на чиновника и опять смотрит на меня, с серьезным выражением в синих глазах. А он изменился, с тех пор как я видела его в последний раз, стал жестче и осторожнее.

Больше похожим на Кая.

Теперь я понимала, что он имеет в виду, говоря «покинула». Для Ксандера я была потеряна, когда выбрала Кая.

Ксандер смотрит на наши руки, все еще сцепленные вместе.

Я прослеживаю глазами направление его взгляда. Его рука сильная, с грубыми суставами на пальцах. Он не умеет писать этими руками, но они проворны и точны в обращении с карточками и в играх. Физический контакт, пусть и не с Каем, но все же с тем, кого я люблю.  Я держусь за него так, будто не отпущу никогда, и какая-то частичка меня вовсе не желает отпускать.

Воздух в главном зале кажется прохладным, и я поеживаюсь. Как назвать это время года: поздней осенью? Ранней зимой? Не могу сказать точно. Общество, с его дополнительными урожаями, размыло грань между сезонами, когда нужно сеять и собирать урожай, а когда дать земле отдохнуть. Ксандер освобождает руки и отстраняется, серьезно рассматривая меня. Я ловлю себя на мысли, что пялюсь на его губы, вспоминаю наш поцелуй в Городке, тот сладкий невинный поцелуй перед тем, как все изменилось. Думаю, что сейчас мы целовались бы совсем иначе.

Шепотом, который щекочет мою ключицу, Ксандер задает вопрос: - Ты все еще собираешься в Отдаленные провинции, чтобы найти его?

- Да, - шепчу я в ответ.

Чиновник объявляет, что наше время на исходе. Осталось всего несколько минут. Ксандер неестественно улыбается, стараясь говорить непринужденно.

- Ты действительно хочешь этого? Хочешь получить Кая, чего бы это ни стоило?

Я почти вижу слова, которые чиновник забивает в датапод, наблюдая за нами: «Обрученная женщина заволновалась после того, как Обрученный мужчина сообщил ей о том, что едет в Камас. Мужчина стал утешать ее». 

- Нет, - отвечаю я. - Не любой ценой.

Ксандер делает резкий вдох. - И какая же та черта, которую ты не сможешь переступить?

Я глотаю. - Моя семья.

- Но не я, да, - говорит он. Стискивает челюсть и отводит взгляд. Повернись ко мне , думаю я. Разве ты не видишь, что тебя я тоже люблю? Что ты был моим другом долгие годы? Что, в какой-то степени, я, по-прежнему, чувствую себя Обрученной с тобой? 

- Я этого не говорила, - тихо отвечаю ему. - Я не предаю тебя. Смотри. Сейчас я рискую. Открываю сумку и показываю ему то, что, по-прежнему, лежит там, что я сохранила. Синие таблетки. Они все еще являются подарком Ксандера, хоть он и дал их для того, чтобы найти Кая.

Глаза Ксандера широко распахиваются. - Ты обменяла компас Кая?

- Да, - отвечаю я.

Ксандер улыбается, и я вижу, как удивление, лукавство и счастье смешались на его лице. Я удивлена Ксандером и - собой. Мою любовь к нему оказалось сложно понять, сложнее, чем я ожидала.

Но найти я должна именно Кая.

- Время вышло, - подает голос чиновник. Офицер смотрит прямо на меня.

- Прощай, - говорю я Ксандеру, и мой голос прерывается.

- Я так не думаю, - отвечает он, и тянется, чтобы поцеловать меня так же, как я целовала до этогопрактически рядом с губами. Если бы один из нас сейчас дрогнул, все могло бы измениться.

Глава 5

Кай 

Мы с Виком поднимаем одно из тел и тащим его к могиле. Я декламирую те слова, которые посвящаю всем умершим: 

- Время, Местоостались здесь. 

А меня понеслотуда. 

Я надеюсь столкнуться лицом к лицу 

С Лоцманом у руля. 

Не знаю даже, может ли быть что-то страшнее этой ситуации. Как может от этих тел что-то сохраниться, если они умирают так легко и разлагаются так быстро. Одна часть меня верит, что волна смерти, после всего, уносит нас в какое-нибудь место. Что есть кто-то, кого мы увидим в конце. А другая часть меня произносит эти слова над мертвыми, хотя я знаю, что они ничего из этого не слышат.

- Почему ты повторяешь их каждый раз? - спрашивает меня Вик.

- Мне нравится, как они звучат.

Вик ждет. Он хочет, чтобы я рассказал еще, но мне не хочется. - Ты знаешь, о чем эти стихи? - спрашивает он, наконец.

- Они о том человеке, чья надежда никогда не умирает,отвечаю уклончиво. - Это строфа из стихотворения, которое существовало до эпохи Общества.

Но не из того стиха, который принадлежит мне и Кассии. Я не хотел бы говорить кому-либо те  слова, пока их не услышит от меня сама Кассия. А сейчас я цитирую один из тех стихов, которые она обнаружила в своем Артефакте, когда открыла его в тот день в лесу.

Она не знала, что я был там. Я стоял, наблюдая за тем, как она читает строчки, написанные на бумаге. Смотрел, как ее губы придают форму словам стихотворения, которого я не знал, но которое услышал вскоре. Когда я осознал, что Кассия говорит о Лоцмане, я сделал шаг вперед, и под ногой хрустнула ветка.

- Это же не приносит им никакой пользы, - отвечает мне Вик, показывая на одно из тел, и раздраженно откидывает назад запыленные волосы, открывая лицо. Они не давали нам ножницы или бритву, чтобы подстричься и побриться - инструменты легко можно было использовать в качестве оружия, убивая друг друга или самих себя. Обычно это ни для кого не имеет особого значения. Только Вик и я находимся здесь достаточно долгое время, так что волосы уже спадают на глаза.

- Так это все ? Какое-то древнее стихотворение?

Я пожимаю плечами.

Это ошибка.

Обычно Вика не волнует, когда я не отвечаю ему, но в этот раз я вижу в его глазах упрямство, вызов. Я начинаю обдумывать, как лучше его побороть. Усиливающийся обстрел еще больше будоражит Вика. Незаметно подталкиваю его к краю. Он крупнее меня, но не на много, и я учился сражаться здесь в течение нескольких лет. Теперь, когда я снова вернулся сюда, то вспомнил об этом, так же, как и о снеге на вершине горы. Мои мышцы напряжены.

Но Вик останавливается. - Ты никогда не делаешь зарубки на своей обуви, - говорит он, и его голос снова обычный, а глаза спокойны.

- Ага, - соглашаюсь я.

- Почему?

- Об этом никому не стоит знать, - отвечаю.

- Знать о чем? О том, сколько это уже длится для тебя?

- Знать что-либо обо мне, - поправляю его.

Мы отходим подальше от могил и присаживаемся на песчаные валуны на краю деревни, чтобы отдохнуть и перекусить. Цвета вокруг похожи на те, что были в моем детстве - красно-оранжево-коричневые, и даже выглядят так же: увядшие и жесткие, и, по-ноябрьски, холодные.

Я использую более тонкий конец ружья, чтобы порисовать на песчанике. Не хочу, чтобы кто-нибудь узнал, что я умею писать, поэтому я не пишу ее имя.

Вместо этого рисую кривые линии. Волну. Как океан или как кусочек зеленого шелка, развевающегося на ветру.

Чирк-чирк . Песчаник, приобретший свою форму под воздействием воды и ветра, теперь поддается другой силе - мне. Я всегда изменял себя в соответствии с тем, чего ожидали от меня другие. Только тогда я был собой, настоящим, когда стоял на холме вместе с Кассией.

Я пока не готов нарисовать ее лицо. И даже не знаю, смогу ли. Поэтому царапаю другую линию на камне. Она немного напоминает ту C , что я учил рисовать Кассию в первый раз. Я провожу еще одну линию, вспоминая ее руку.

Вик наклоняется, чтобы поглядеть, чем я там занят.Не пойму, на что это похоже.

- Это похоже на луну, - отвечаю ему.На молодой месяц.

Вик поднимает глаза на плато. Сегодня утром за телами прилетали воздушные корабли. Прежде такого не случалось. Я понятия не имею, что будет делать с ними Общество, но мечтаю вскарабкаться на самую верхушку плато и написать что-нибудь на память о восхождении парней-приманок.

Потому что сейчас уже ничего не напоминает о том, что они побывали там. Снег растаял прежде, чем на нем остался хоть один след от их ботинок. Их жизни оборвались до того, как они успели узнать, кем были на самом деле.

- Как думаешь, тот парень счастливчик? - спрашиваю я Вика.Тот, что умер в лагере, перед тем, как мы пришли в деревню?

- Счастливчик, - соглашается Вик, но так, словно не понимает, что означает это слово. Скорее всего, он и не знает. Счастье - это совсем не то слово, которое одобряет Общество. И это не то, что мы испытываем, находясь здесь.

Наша первая ночь в деревне ознаменовалась обстрелом. Мы метались в поисках укрытия. Несколько парней выбежали на улицу с оружием в руках и стреляли в небо. Мы с Виком и еще двумя парнями засели в одном из домов. Я не могу вспомнить их имен, они уже мертвы.

- Почему ты не выбегаешь на улицу, чтобы попробовать отстреляться? - спросил меня Вик тогда. Мы особо не разговаривали с ним с тех пор, как бросили того парня в реке.

- Не вижу в этом смысла, - сказал я. - Наши боеприпасы не настоящие.

Я опустил на землю рядом с собой стандартно сделанное оружие.

Вик следом сделал то же самое. - Давно ты об этом знаешь?

- Как только они выдали их нам, когда мы направлялись сюда, - ответил я. - А ты?

- Та же история, - отозвался Вик. - И мы обязаны сказать об этом остальным.

- Я знаю, - согласился я с ним. - Я сглупил, думая, что у нас есть еще немного времени в запасе.

- Время, - повторил Вик, - это как раз то, чего у нас нет.

Снаружи взорвался мир, и кто-то опять начал кричать.

- Хотел бы я иметь оружие, которое стреляет, - произнес Вик. - Я бы взорвал каждого, кто сидит на этих воздушных кораблях. И они разлетелись бы на частицы, как фейерверк.

- Ну, всё, хватит, - говорит, наконец, Вик, сворачивая свой защитный плащ в плотный серебристый сверток. - Нам лучше вернуться к работе.

- Удивляюсь, почему они не снабдили нас хотя бы синими таблетками, - спрашиваю я. - Тогда бы им не пришлось заморачиваться с едой для нас.

Вик смотрит на меня, как на сумасшедшего. - Разве ты не знаешь?

- Что именно? - спрашиваю в ответ.

- Синие таблетки не спасают тебя. Они парализуют. Если ты примешь одну, то станешь вялым и будешь валяться без движения, пока кто-нибудь не найдет тебя или ты сам не умрешь в ожидании. А две таблетки вырубят тебя напрочь.

Я трясу головой и гляжу прямо в небо, но ничего не пытаюсь отыскать там. Лишь смотрю на его синеву. Подняв руку, я прикрываюсь от солнца, чтобы лучше видеть небо. На нем нет ни облачка.

- Прости, - говорит Вик, - Но это правда.

Я бросаю на него взгляд. Мне кажется, что я вижу беспокойство на его грубом, словно высеченном из камня, лице. Все это выглядит настолько нелепо, что я начинаю громко смеяться, и Вик подхватывает за мной. - Я должен был знать про это, - говорю я сквозь смех. - Если что-то случится с Обществом, им не захочется, чтобы другие продолжали жить без них.

Несколько часов спустя мы слышим сигнал, раздающийся из мини-порта, который носит с собой Вик. Вынув его из ременной петли, он проверяет экран. Вик -  единственный из приманок, у кого есть мини-портприспособление, примерно такого же размера, как и датапод. Но мини-порты, все же, можно использовать для связи. А датапод всего лишь хранит записанную информацию. Вик почти всегда носит мини-порт с собой, но и сейчас, и прежде - когда он рассказывал новичкам-приманкам правду о деревне и оружиивремя от времени прячет его где-нибудь в укромном месте.

Мы почти уверены, что Общество отслеживает наши перемещения с помощью мини-порта. Нам только неизвестно, могут ли они слышать нас через него так же, как через большие порты. Вик думает, что да. Он уверен - Общество постоянно прослушивает нас. А мне кажется, что им все равно.

- Чего они хотят? - спрашиваю я Вика, в то время как он читает сообщение на экране.

- «Мы летим», - цитирует он.

Мы идем по направлению к кораблям, которые бесшумно приземляются на окраине деревни; остальные парни двигаются следом за нами. Офицеры действуют, как всегда, торопливо. Они не любят долго находиться в отдаленных деревнях. И я даже не уверен, из-за нас это или из-за Врага. Интересно бы знать, кто, по их мнению, представляет для Общества бо́льшую угрозу.

Ответственный за этот полет офицер достаточно молод, и все же он напоминает мне другого, того, который тренировал нас на том холме в Ории. Всем своим обликом он, как будто, вопрошает: Как я здесь очутился? Что я должен сделать с этими людьми ?

- Итак, - произносит он, поглядывая на нас с корабля. - На вершине плато. Что это было? Что произошло там? Если бы вы все оставались в деревне, то несчастных случаев не происходило бы так много.

- Этим утром там выпал снег, и ребята захотели подняться и собрать его, - отвечаю я. - Нас постоянно мучает жажда.

- И вы утверждаете, что это единственная причина, по которой они пошли туда?

- У нас не бывает много причин для любых действий, - говорит Вик. - Голод. Жажда. Нежелание умирать. Вот и всё. Выбирайте из двух оставшихся вариантов, если не верите нам.

- Может быть, они поднялись на плато, чтобы поглядеть на виды сверху? - предполагает офицер.

Вик смеется, и это звучит не очень приятно. - Где их замена?

- Там, на борту корабля, - отвечает офицер. - Мы собираемся переправить вас в новую деревню и снабдить бо́льшим количеством запасов.

- И воды побольше, - добавляет Вик. Он безоружен и находится во власти офицера, но голос звучит так, как будто это он здесь отдает приказы. Офицер улыбается. Хоть Общество это не человек, но люди, работающие на неговременами, да.

- И больше воды, - соглашается офицер.

Когда мы с Виком, наконец, видим эту замену на воздушном корабле, то чертыхаемся сквозь зубы. Они, оказывается, гораздо моложе нас, совсем мальчишки. Лет по тринадцать-четырнадцать. Их глаза широко распахнуты. Они напуганы. Один из них, по виду самый младший, напоминает мне Брэма, брата Кассии. Он более смуглый, чем Брэм, темнее даже, чем я, но глаза такие же яркие, как у Брэма. И волосы его, наверно, были такими же курчавыми, пока их не подстригли.

- Похоже, у Общества уже заканчиваются тела, - вполголоса говорю я Вику.

- Может быть, таков их план, - отвечает он.

Мы оба понимаем, что Общество жаждет уничтожить Отклоненных. Это объясняет, почему они сбрасывают нас сюда, в отдаленные районы. И почему нам не дают возможности обороняться. И есть еще один вопрос, на который я не могу ответить:

За что они так ненавидят нас? 

Наш полет проходит вслепую. В воздушном корабле нет окон, за исключением кабины пилотов.

Поэтому я понял, куда мы прилетели, только тогда, когда спустились с корабля на землю.

Я не знаю, какая именно это деревня, но местность кажется знакомой. Ландшафт, который окружает нас - оранжевый песок, красные скалы, желтая трава и деревья, которые были зелеными этим летом. Подобные пейзажи встречаются повсюду в Отдаленных провинциях. Но я абсолютно уверен в том, где нахожусь, потому что вижу доказательство перед собой.

Это мой дом. 

И это больно ранит.

Вон там, на горизонте - веха моего детства.

Большой каньон .

С нашего местоположения невозможно разглядеть его целиком, только глыбы песчаника красного и оранжевого цвета, выступающие здесь и там. Но, если подойти ближе, к самому краю и заглянуть в Каньон, можно увидеть, что камни совсем не малых размеров. Это лишь верхушки образований, столь же огромных, как и горы.

Каньон - это не одно ущелье, не одна гора, а множество - целая сеть взаимосвязанных образований, протяженностью в несколько миль. Его поверхность вздымается и ниспадает, подобно волнам, его зазубренные пики и глубокие ущелья разлинованы цветами Отдаленных провинций - оттенками оранжевого, красного, белого. В дальних участках Каньона огненные цвета песчаника немного смягчаются синевой далеких облаков.

Мне известны такие подробности, потому что я несколько раз стоял на краю Каньона.

Но никогда не забирался внутрь.

- Чему ты там усмехаешься? - спрашивает Вик, но, прежде чем я успеваю ответить, к нам подходит малыш-Брэм и встает прямо напротив Вика.

- Меня зовут Элай, - сообщает парнишка.

- Отлично, - отвечает Вик и в раздражении отворачивается назад, чтобы узреть там вереницу лиц, избравших его лидером, хотя он и не желал этого. Некоторые люди не могут избежать этой участи - быть лидером. Это присутствует в их плоти и крови и достается им без принуждения.

А некоторые люди привыкли следовать за другими.

У тебя есть неплохой шанс на выживание, если ты последуешь за кем-то , напоминаю я себе. Твой отец думал, что он был лидером. Но он не смог справиться с этой ролью, и посмотри, что случилось с ним в итоге . Я стою на шаг позади Вика.

- Разве ты не собираешься выступить с какой-нибудь речью перед нами, или типа того? - спрашивает Элай. - Мы же только что прибыли сюда.

- Я не несу ответственности за этих нахлебников, - говорит Вик. Так оно и есть. Он почти не выказывает гнева, стараясь держать его в узде, хоть и тратит на это много энергии. - Я не являюсь оратором Общества.

- Но ты здесь единственный, у кого есть эта штука, - настаивает Элай, указывая на порт, прицепленный за ремень Вика.

- Значит, вы хотите услышать речь? - спрашивает Вик, и все новички согласно кивают и внимательно смотрят на него. И они услышали точно такую же лекцию, что и мы в свое время, когда прибыли сюда на воздушных кораблях. О том, что общество нуждается в нас, что нам нужно играть роль сельских жителей и мирных Граждан, чтобы отвлечь Врага. Что это работа всего на полгода, и когда мы вернемся в Общество, с нас снимут статус Отклонение от нормы.

Пройдет всего один день обстрела, и они осознают, что никто не продержится здесь шесть месяцев. Даже сам Вик, который почти приблизился к этому сроку, имея самое большое количество меток на ботинках.

- Наблюдай за остальными, - продолжает Вик. - Веди себя, как сельский житель. Именно это положено делать нам здесь. - Он делает паузу. Потом отцепляет порт от ремня и бросает его приманке, который находится здесь уже пару недель.Возьми и запусти эту штуку, - говорит он. - Убедись, что она работает на окраине поселка.

Парнишка отбегает в сторону. Когда порт становится вне зоны слышимости, Вик говорит:

- Все ваши боеприпасы холостые. Поэтому даже не старайтесь защитить себя.

Элай перебивает. - Но мы же практиковались в стрельбе, когда были в тренировочном лагере, - возражает он. Я усмехаюсь снова, несмотря на то, что мне должно быть плохо и уже тошнит от осознания того факта, что кто-то настолько молодой закончит свои дни здесь. Малыш, несомненно , похож на Брэма.

- Это не имеет значения, - отвечает Вик. - Сейчас они все холостые.

Элай переваривает эту информацию, а потом задает следующий вопрос. - Если это деревня, то где же все женщины и дети?

- Ты и есть  ребенок, - говорит Вик.

- Вовсе нет! - негодует тот. - И я не девчонка. Где они, кстати?

- Девушек нет, - отвечает Вик.Как и женщин.

- Но тогда Враг должен знать, что мы никакие не сельские жители, - продолжает Элай. - Они уже вычислили это, скорее всего.

- Верно, - соглашается Вик. - Они все равно убивают нас. И это никого не волнует. А теперь пора приниматься за работу. Нам положено быть фермерами. Так давайте займемся сельским хозяйством.

Мы начинаем с полей. Солнце жарко сияет над головой. Я чувствую, как Элай сердито глядит вслед, когда мы уходим.

- По крайней мере, теперь у нас имеется приличный запас питьевой воды, - говорю я Вику, показывая в сторону фляги. - И все благодаря тебе.

- Не стоит благодарности, - отвечает Вик. Он понижает голос. - Воды недостаточно даже для того, чтобы утопиться в ней.

Основная культура здесь - хлопок; его очень сложно выращивать в здешних условиях. Плохого качества пучки внутри коробочки хлопка отделяются достаточно легко.

- Ничего удивительного, что мы не беспокоимся об отсутствии здесь девушек или детей, - говорит мне в спину Элая. - Враг поймет, что это ненастоящая деревня, лишь взглянув на подобное. Не найдется больше дураков, чтобы выращивать тут хлопок.

Сначала я ничего не отвечаю ему. Никому не удавалось втянуть меня в разговор во время работы, кроме Вика. Я всегда держался в стороне от остальных.

Но сейчас я устал. События - вчерашний снег, хлопок сегодня - заставили меня вспомнить о рассказе Кассии, про тополиный пух, словно снег, выпавший в июне. Общество ненавидит тополиные деревья, но они совершенно точно были бы отличными растениями для Отдаленных провинций. Это дерево хорошо для рисования. Если бы я нашел одно, я бы покрыл кору ее именем, так же, как на холме накрывал ее руку своей.

Я начинаю говорить с Элаем, чтобы убежать от желания иметь то, что пока недоступно мне.

- Это глупо, - отвечаю я ему, - но все-таки более правдоподобно, чем та ерунда, которую придумало Общество. Несколько деревень рядом с этой зародились, как общины для Отклоненных. Хлопок был одной из культур, которую Общество разрешило выращивать им. Тогда здесь было достаточно воды для выращивания, и культура окупила затраченные на нее усилия. Поэтому нет ничего невозможного в том, чтобы вести хозяйство на этих землях.

- Оо- протяжно говорит Элай. И тогда замолкает. Я не знаю, зачем пытаюсь поддерживать в нем надежду. Может быть, причиной томувоспоминания о тополином пухе.

А можето ней.

Когда я оглядываюсь снова, Элай плачет, но ничего не предпринимаю в ответ, так как не вижу причины для слез.

На обратном пути в деревню я подаю условный сигнал Вику, отрывисто кивая головой в его сторону. Это значит, что я хочу поговорить наедине, без порта. - Держи, - говорит он, бросая порт Элаю, который уже перестал плакать. - Поноси это некоторое время. -  Элай кивает и отходит подальше.

- В чем дело? - спрашивает Вик.

- Я жил здесь когда-то, - говорю я, стараясь запрятать подальше любые эмоции. Эта частичка мира была моим домом. Я ненавижу Общество за то, что они сделали с ним. - Моя деревня находилась всего в нескольких милях отсюда. Я хорошо знаю эти места.

- Значит, ты собираешься сбежать? - спрашивает Вик.

Вот он. Самый важный вопрос. Его мы все постоянно задаем себе. Собираюсь ли я бежать?  Я думаю об этом каждый день, каждый час.

- Ты подумываешь о том, чтобы вернуться в свою деревню? - продолжает Вик. - Там остался кто-нибудь, чтобы помочь тебе?

- Нет, - говорю я.Все уничтожено.

Вик трясет головой. - Значит, места, куда бежать, нет. Мы не пройдем и мили, как нас обнаружат.

- И самая ближайшая река протекает очень далеко. - Продолжаю я. - Нам не сбежать этим путем.

- Тогда как? - интересуется Вик.

- Мы не будем пересекать местность или спускаться вниз. Мы пройдем сквозь.

Вик оборачивается. - Сквозь что? 

- Ущелья, - говорю ему, указывая на Каньон рядом с нами, протянувшийся на мили и испещренный мелкими расщелинами, невидимыми отсюда глазу. - Если спуститься достаточно далеко, можно обнаружить свежую воду.

- Офицеры всегда твердят нам, что ущелья Отдаленных провинций кишат Аномалиями, - говорит Вик.

- Я тоже слышал об этом, - соглашаюсь с ним. - Но некоторые из них построили поселения и помогают путешественникам. Мне говорили об этом люди, побывавшие там.

- Постой-ка. Ты знаешь  тех, кто живет в ущельях? - удивляется Вик.

- Я знал  людей, которые побывали там, - говорю я.

- Людей, которым ты мог бы доверять?

- Это был мой отец, - отвечаю я, закрывая этими словами тему, и Вик кивает.

Мы сделали еще несколько шагов. - Так, когда мы уходим? - спрашивает Вик.

- В этом вся проблема, - отвечаю я, стараясь не показывать ему, как обрадовался, поняв, что он пойдет со мной. Столкнуться с этими ущельямине совсем то, что я хотел бы сделать в одиночку. - Самое лучшее время, чтобы уйтикогда начнется обстрел, когда кругом будет хаос. Тогда Общество не будет охотиться на нас и не сделает назиданием для остальных. Удобнее будет уйти во время ночного обстрела. Но только когда луна полная, чтобы было лучше видно. Они должны подумать, что мы погибли, а не сбежали.

Вик смеется. - И Общество и Враг оснащены инфракрасными приборами. Кто бы там ни был наверху, они засекут наш побег.

- Знаю, но три маленьких тела вполне могут затеряться, когда сейчас их так много здесь.

- Три? - удивляется Вик.

- Элай пойдет с нами. - Я не знал об этом, пока не сказал вслух.

Тишина.

- Ты спятил, - говорит Вик. - Парень не продержится долго.

- Знаю, - отвечаю я Вику. Он прав. Это лишь вопрос времени, когда Элай сдастся. Он маленький. Импульсивный. И задает слишком много вопросов. Но опять же, это вопрос времени для всех нас.

- Так зачем нам заботиться о нем? Зачем брать с собой?

- У меня есть одна знакомая девушка в Ории, - признаюсь я. - Он напоминает мне ее брата.

- Это не особо веская причина.

- Для меня - веская, - отвечаю я.

Между нами повисает молчание.

- Ты становишься слабым, - наконец, говорит Вик. - Это может погубить тебя. Может привести к тому, что ты никогда не увидишь ее снова.

- Если я не пригляжу за ним, - сообщаю я.то могу стать тем, кого она не захочет знать, даже если снова увидит  меня.

Глава 6

Кассия 

Как только я убедилась в том, что остальные, размеренно дыша, спят, я переворачиваюсь на бок и достаю из кармана бумагу архивиста.

Лист оказывается плохого качества и плотным на ощупь, совсем не похожим на тонкую, кремового цвета, печатную бумагу со стихотворениями дедушки. Он старый, но все же не старее дедушкиного. Мой отец мог бы сказать, насколько стар этот лист; но его здесь нет, он позволил мне уйти. Когда я разворачиваю бумагу, она издает шуршание, кажущееся мне громким. Я надеюсь, девочки подумают, что это шорох покрывала или жужжание крыльев насекомых.

Этой ночью всем потребовалось достаточно много времени, чтобы заснуть. Когда я вернулась с прогулки, девочки сказали мне, что еще никто не получил уведомления о переводе; офицер сообщил, что о местах назначения нам станет известно только утром. Я поняла, что девочки волнуются, впрочем, как и я. Раньше мы всегда узнавали заранее, куда нас собираются отправить. Что же изменилось? Общество никогда и ничего не делает без причины.

Я придвигаю бумагу ближе к квадрату рассеянного света, излучаемого луной. Мое сердце колотится в быстром темпе, хотя внешне я стараюсь сохранить спокойствие. Прошу, пусть эта бумага оправдает свою стоимость,  обращаюсь я неизвестно к кому или чему, и потом смотрю на нее.

О, нет. 

Я засовываю кулак в рот, лишь бы не издать ни одного звука в этой сонной комнате.

Это вовсе не карта, и даже не перечень указаний.

Это история, и, едва прочитав первую строку, я понимаю, что она не из списка Ста:

Человек толкал камень в гору. Когда он достигал вершины, камень скатывался вниз к подножию, и тогда мужчина начинал все сначала. Люди из соседней деревни обратили на это внимание. «Наказание», - сказали они. Люди ни разу не присоединились к человеку и не пытались помочь, потому что боялись того, кто наслал эту кару. Он толкал. Они наблюдали. 

Прошли годы, новое поколение людей заметило, что человек и его камень погружаются в толщу горы, подобно тому, как солнце и луна заходят за горизонт. Они могли видеть только часть горы и часть человека, когда он толкал камень на вершину. 

Одна девочка сгорала от любопытства. И вот, однажды, она поднялась на гору. Когда она приблизилась, то с удивлением заметила, что камень испещрен именами, датами и названиями мест. 

- Что означают все эти слова? - спросила девочка. 

- Это все страдания мира, - ответил ей человек. - Я поднимаю их на гору снова и снова. 

- Ты хочешь разгладить ими гору, - девочка заметила, что камень оставляет глубокий след, когда катится. 

- Я делаю кое-что другое, - сказал человек. - И когда закончу, ты займешь мое место. 

Девочка не испугалась. - Что же ты делаешь? 

- Реку, - ответил человек. 

Девочка спустилась с горы, пытаясь разгадать, как кто-то может сделать реку. Но вскоре, когда пришли дожди и поток наполнил длинный желоб, омывая человека, девочка поняла, что он был прав. И тогда она заняла его место, толкая камень и поднимая в гору грехи мира. 

Вот откуда появился Лоцман. 

Это тот самый человек, который толкал камень и потом исчез, унесенный потоком воды. Та, которая пересекла реку и глядела в небо, была женщиной. Лоцман это и старик и юноша, с глазами любого цвета и волосами любого оттенка; он живет в пустынях, на островах, в лесах, горах и на равнинах. 

Лоцман возглавляет Восстание - мятеж против Общества - и он никогда не умирает. Когда время предыдущего Лоцмана истекает, к руководству приступает следующий. 

И это происходит снова и снова, бесконечно, как движение того камня. 

Кто-то в комнате зашевелился, и я застываю, ожидая, пока дыхание девочки снова выровняется. Когда она засыпает, я гляжу на последнюю строчку на бумаге:

Минуя карты Общества края, живет тот Лоцман, движется всегда. 

Внезапно меня окатывает горячая боль надежды, когда я осознаю, что эти слова, подаренные мне, истинны.

Есть мятеж. Что-то реальное, организованное и давно существующее и имеющее своего лидера.

Кай и я - не одиноки .

Слово Лоцман  было связующим звеном. Знал ли об этом дедушка? Не поэтому ли он подарил мне ту бумагу перед смертью? Ошибалась ли я насчет стихотворения, которому он завещал следовать?

Я уже не могла усидеть на месте.

- Проснись , - шепчу я настолько тихо, что едва слышу саму себя. - Мы не одиноки.

Я спускаю одну ногу с кровати. Я могла бы скатиться вниз и перебудить остальных девочек, рассказать им о Восстании. Может, они уже знают? Хотя, не думаю. Они кажутся такими безнадежными. Кроме Инди. Но, хотя у нее и больше пыла по сравнению с остальными, она также не имеет стремлений к чему-либо. И я не думаю, что ей о чем-то известно.

Я должна сказать Инди.

Мгновение я думаю, что сейчас сделаю это. Когда я спрыгиваю с лестницы, ноги мягко касаются пола; я открываю рот. Но тут слышу шаги офицера, патрулирующего за дверью, и замираю, опасный листок бумаги белеет, как маленький флаг, в моей руке.

В этот момент я понимаю, что никому ничего не скажу. Я сделаю то, что и всегда, когда кто-то доверяет мне опасные слова:

Я уничтожу их.

- Что ты делаешь? - тихо спрашивает Инди позади меня. Я даже не слышала, как она пересекла комнату, и почти подскочила, но вовремя спохватилась.

- Снова мою руки, - шепчу в ответ, борясь с порывом обернуться. Ледяная вода течет сквозь пальцы, наполняя комнату шумом реки. - В прошлый раз я вымыла их недостаточно чисто. Ты же знаешь, как офицеры относятся к грязи на постелях.

- Ты разбудишь остальных, - говорит она. - Они ведь поздно заснули.

- Прости, - говорю я; мне действительно жаль. Но я могла думать только о том, что нет другого способа уничтожить бумагу, кроме как смыть ее водой.

Мне пришлось пережить несколько мучительных минут, разрывая листок на мелкие кусочки. Сначала я держала его рядом с губами, надеясь, что дыхание смягчит звук рвущейся бумаги. Кажется, кусочки получились достаточно малыми, чтобы не застрять и смыться в водопровод.

Инди уже пересекла комнату и выключает воду. Я вдруг думаю, что ей что-то  может быть известно. Может, она не знает про Восстание, про мятежи, но у меня такое странное чувство, будто ей что-то известно обо мне.

Клац. Клац . Стучат по цементному полу каблуки на ботинках офицера. Мы с Инди, не сговариваясь, бросаемся к кроватям; я взбираюсь по ступенькам так быстро, как только могу и заглядываю в окно.

Офицер приостанавливается у нашей комнаты, прислушиваясь, потом снова продолжает обход.

Мгновение я сижу, провожая взглядом ее удаляющуюся фигуру. Точно так же она останавливается у следующей комнаты.

Мятеж. Лоцман.

Кто это может быть?

Знает ли Кай что-нибудь про это?

Вполне возможно, что да. Человек, который толкал камень, напоминает Сизифа, а Кай рассказывал мне о нем тогда в Городке. И еще я помню, как Кай давал мне свою собственную историю по частям. Я никогда не думала, что у меня столько всего появится.

Найти его стало для меня единственным делом, растянувшимся на долгое время. Даже не имея карты и компаса, я знаю, что сделаю это. Я снова и снова представляла тот момент, когда мы, наконец, встретимся; как он обнимет меня крепко, как я буду шептать ему на ухо свои стихи. Единственный недостаток моей мечты был в том, что я никак не могла написать что-то для него, дело не двигалось дальше первой строчки. Я сочинила столько начал за все эти месяцы, но вот середину и концовку нашей истории любви никак не удавалось увидеть.

Крепко прижимая к себе сумку, я осторожно, дюйм за дюймом, ложусь на кровать, пока она не принимает все мое тело, от кончиков волос до пальцев ног. Кажется, сегодня я не усну.

Они приходят к нам на рассвете, так же, как пришли за Каем.

Я не слышу никаких вскриков, но что-то другое предупреждает меня. Какая-то напряженность в воздухе, по-другому щебечут птицы, которые, летя на юг, по утрам отдыхают на ветках.

Я сажусь в кровати и выглядываю в окно. Офицеры выводят девочек из других комнат, некоторые из них плачут или пытаются вырваться и убежать. Я прижимаюсь к стеклу, чтобы увидеть больше, мое сердце колотится, мне кажется, я знаю, куда их отправляют.

Как мне уйти с ними ? Мой мозг сортирует числа. Сколько миль, сколько препятствий будет на пути к цели. В одиночку мне не достичь Отдаленных провинций, а вот Общество, возможно, перевезет меня туда прямо сейчас.

Два офицера толчком распахивают дверь. - Нам нужны две девушки из этой комнаты, - произносит одна из них. - Койки номер 8 и 3. - Девушка с восьмой койки садится на кровати, испуганно и утомленно глядя на них.

Третья койка, принадлежащая Инди, пуста.

Офицеры вдруг восклицают, и я бросаю взгляд в окно. На краю группы деревьев, растущих возле дороги, кто-то стоит. Это Инди. Даже в тусклом свете зари я узнаю ее - эти яркие волосы, ее поза. Должно быть, она тоже услышала шум и каким-то образом выскользнула наружу. Я не заметила, как она уходила.

Инди собирается сбежать!

Пока внимание офицеров отвлечено собирающейся девушкой с восьмой койки и переговорами по мини-порту насчет Инди, я быстро двигаюсь. Вытаскиваю из контейнера три таблетки - зеленую, синюю, красную - и заворачиваю их в свой пакет с синими таблетками. Прячу их под письмами в своей сумке и молюсь, чтобы никому не пришло в голову искать так глубоко. Сам контейнер засовываю под матрас. Мне приходится избавляться от всех признаков гражданства, какие только есть.

Внезапно я осознаю.

Что-то исчезло из моей сумки.

Серебряная коробочка, которую мне вручили на банкете Обручения.

Я еще раз проглядела между бумаг, пошарила под одеялом, осмотрела пол внизу. Выронить или потерять ее я не могла, коробочка просто исчезла. Я так и так собиралась избавиться от нее, но все же эта потеря меня расстроила.

Куда же она могла пропасть ?

Но сейчас уже некогда беспокоиться об этом. Я спускаюсь с койки и иду следом за офицером и плачущей девочкой. Остальные в комнате пытаются снова уснуть, как и люди в Городке, в то утро, когда забирали Кая.

- Беги, Инди , - еле слышно шепчу я. Надеюсь, мы обе добьемся того, чего жаждем.

Если ты любишь кого-то, если тот, кто любит тебя, научил тебя писать и запоминать наизусть, как же ты сможешь ничего не сделать для него? С таким же успехом ты могла бы стереть его слова в порошок и развеять их по ветру.

Все мои мысли только о Кае, он глубоко в моем сердце, его ладони согревают мои руки. Я должна попробовать найти его. Любовь к нему подарила мне крылья, и моя работа дает мне силы взмахивать ими.

Воздушный корабль приземляется в центре лагеря. Офицеры, которых я прежде не видела, выглядят утомленными и озабоченными. Тот, который носит форму пилота, что-то кратко выкрикивает и смотрит в небо. Скоро взойдет солнце.

- Мы одну упустили, - слышу я его шепот и вытягиваюсь в шеренгу.

- Ты уверен? - спрашивает другая женщина-офицер, пробегая по нам глазами. Пересчитывает. Выражение ее лица меняется, на нем появляется облегчение. Со своими длинными каштановыми волосами, она выглядит слишком мягко для офицера.

- Нет, -  говорит она. - Их достаточно.

- Точно? - переспрашивает первый. Он начинает считать сам. Представляю ли я, как его глаза задерживаются на моем лице, помня при этом, что я нахожусь не на своем месте? Не в первый раз спрашиваю себя, много ли им известно о моих действиях, и много ли вычислено моей чиновницей? Она,  по-прежнему, наблюдает? А Общество?

Другой офицер тащит Инди на борт корабля, в то время, как остальные заканчивают регистрацию в дверях. На его лице видны царапины от ногтей. Полосы грязи пересекают его форму и одежду Инди, как будто раны, просочившиеся в почву.

- Она пыталась сбежать, - говорит он, толкая девушку на место рядом со мной. И застегивает пару наручников на ее запястьях. Она даже не вздрагивает от щелчка, зато я - да.

- Теперь их слишком много, - говорит женщина-офицер.

- Они - Отклоненные, - отрезает он. - Кого это волнует? Нам пора.

- Нам нужно обыскивать их сейчас? - спрашивает она.

О, нет!  Тогда они найдут таблетки в моей сумке.

- Обыщем их в воздухе. Отправляемся.

Инди бросает на меня взгляд, и наши глаза встречаются. Впервые за все время, что мы знакомы, я ощущаю странное чувство родства с ней, близости, которая является больше, чем дружбой. Мы познакомились с ней в трудовом лагере. И теперь вместе проходим новое испытание.

Какие-то странные чувства ощущаются во всей этой ситуации: опустошенность и спонтанность, не похожие на те, что испытываешь в рамках Общества. Хотя я очень рада, что удалось ускользнуть, я все еще чувствую эти стены, они сжимаются со всех сторон, а их присутствие одинаково подавляет и успокаивает.

Чиновник ступает на борт воздушного корабля. - Всё готово? - спрашивает он, и офицеры утвердительно кивают. Я жду, что поднимутся другие чиновники - они почти всегда передвигаются по трое - но дверь закрывается. Только один чиновник и три офицера, один из которых - пилот. Между прочим, офицеры подчиняются чиновнику, и я думаю, что он главный в их группе.

Воздушный корабль взмывает в небо. Это мое первое путешествие таким способом - раньше я ездила только на аэрокарах и аэропоездах - и горло сжимается от разочарования, ведь здесь нет окон.

Я не так себе представляла полет высоко в небе. Невозможно увидеть, что находится далеко внизу, или какие бывают здесь звезды ночью. Пилот в своей кабине имеет возможность выглядывать из окна во время полета, но нам Общество запрещает это делать.

Глава 7

Кай

-  За тобой все следят, - говорит мне Вик.

Я не обращаю на него внимания. Когда Враг обстреливал нас прошлой ночью, некоторые из их патронов оказались наполовину целыми, не разорвавшимися. Внутри них еще есть порох. Я засыпаю немного в ствол своего оружия. Враг озадачивает меня - чем дольше мы находимся в этих местах, тем их снаряжение кажется все более примитивным и менее эффективным. Может, они, и правда, проигрывают.

- Что ты делаешь? - спрашивает Вик.

Я не отвечаю. Я пытаюсь вспомнить, как это делается. Порох пачкает мои руки в черный цвет, когда я просеиваю его сквозь пальцы.

Вик хватает меня за руку. - Остановись, - говорит он вполголоса. - На нас смотрят остальные приманки.

- Почему тебя так волнует, что они подумают?

- Это негативно отражается на боевом духе людей, когда человек, подобный тебе, сходит с ума.

- Ты ведь уже убедил самого себя, что мы не их лидеры, - говорю я Вику и бросаю взгляд на приманок. Все, кроме Элая, отводят глаза. Он продолжает таращиться на меня, и, коротко усмехнувшись, я даю ему понять, что все в порядке.

- Кай, - начинает Вик, и вдруг до него доходит. - Ты пытаешься найти способ повторно использовать его в боеприпасах?

- Ну, может, это и не такая хорошая идея, - отвечаю я. - Его хватит разве что на один большой взрыв. Можно сделать гранату - бросаешь пушку и убегаешь.

Вик любит продумывать варианты. - Можно взять камни, а другие наполнят ими оружие. А ты уже придумал, как сделать запал?

- Пока еще нет, - отвечаю я. - Это самое сложное.

- Почему? - спрашивает он так тихо, что остальные ничего не слышат. - Это, несомненно, отличная идея, только будет сложно производить взрыв и удирать одновременно.

- Нет, это не наш случай, - говорю я и снова стреляю взглядом в остальных. - Нам нужно научить их, как все это сделать, до нашего ухода. Но у нас мало времени. Думаю, на сегодня оставим захоронение мертвых остальным.

Вик поднимается, поворачивается лицом к группе.

- Мы с Каем отдохнем сегодня, не будем больше хоронить, - объявляет он. - Остальные могут продолжить работать. Некоторые из вас до сих пор еще не пробовали это делать.

Когда они уходят, я смотрю на свои руки - угольно-черные, покрытые каким-то веществом, падавшим на нас прошлой ночью смертельным дождем - и вспоминаю, как мы очищали подобные следы в моей родной деревне. Общество и Враг были единственными, кто владел оружием, но мы все же знали, как использовать его и как изготовить наше собственное. Когда это действительно было необходимо, мы брали камни, похожие на сланец, и зажигали небольшие огни.

- Я все еще считаю, что нам лучше бежать в ту ночь, когда не будет обстрела, - говорит Вик.Нам нужно убедить их, что мы уничтожили сами себя этим веществом. Он указывает на порох, рассыпанный повсюду вокруг нас.

У Вика своя точка зрения. Я же настолько уверился, что они начнут за нами охоту, что не думал о других вариантах. Велика вероятность, что остальные увяжутся за нами, если не будет отвлекающей бойни и смерти, заметающей наши следы. И я вовсе не хочу, чтобы кто-нибудь попытался пойти с нами. Общество обязательно заметит, если пропадет большое количество приманок, тогда мы точно станем ценной добычей.

А у меня даже нет никакого намека на то, что именно мы собираемся искать в Каньоне. Я не пытаюсь быть лидером. Я всего лишь хочу выжить.

- Как насчет этого? - говорю я. - Мы выдвинемся сегодня ночью. Неважно, будет обстрел или нет.

- Хорошо, - отвечает Вик после минутного раздумья.

Значит, все улажено. Мы сбежим. Скоро.

Мы с Виком работаем быстро, пытаясь придумать, как заставить оружие взорваться. Когда остальные возвращаются с похорон и выясняют, чем это мы занимаемся, они помогают нам собирать порох и камни. Некоторые ребята начинают мурлыкать и что-то напевать себе под нос в процессе работы. Я холодею, когда узнаю мелодию, хотя не должен бы удивляться тому, о чем они поют. Это гимн Общества. Сто Песен, тщательно отобранные Обществом - эти сложные композиции только механические голоса могут с легкостью исполнять - и Гимн это единственная мелодия, которую могут напеть большинство людей. Хотя не тренированный человек не сможет спеть ту его часть, где должно быть нарастающее сопрано. Большинство людей только копируют полутона, драм-н-бас партию и простые ноты альтовых и теноровых частей. Именно это я слышу сейчас.

Некоторые люди, жившие в Отдаленных провинциях, сумели сохранить старые песни. И когда мы работали, то напевали именно их. Одна женщина сказала мне как-то, что запоминать древние мелодии совсем не сложно, если рядом есть реки, ущелья и Каньон.

Я только хотел вспомнить, как  происходит этот процесс. Но вопросы кто  и почему  возникали следом.

Вик трясет головой. - Даже если у нас все получится, то все равно они останутся умирать, - говорит он.

- Знаю, - отвечаю я. - Но они, по крайней мере, смогут отбить атаку.

- Всего один раз, - возражает Вик. Его плечи поникают так сильно, чего я никогда раньше не видел. Как будто он, наконец, осознал, что он лидер и всегда им будет, и это тяжелым грузом придавило его к земле.

- Этого недостаточно, - произношу я, возвращаясь к работе.

- Нет, - соглашается Вик.

Я старался не замечать других приманок, но ничего не выходило. У одного лицо в ссадинах. Другой весь в веснушках и напоминает того парня, которого мы тащили к реке; я уже было подумал, что они братья. Но его об этом не спрашивал и не буду. Все они носят плохо сидящую одежду и чудные плащи, сохраняющие тепло, и ждут своей смерти.

- Как твое настоящее имя? - неожиданно спрашивает меня Вик.

- Меня зовут Кай, - отвечаю ему.

- А полное имя какое?

Я застываю на мгновение, когда оно молнией вспыхнуло в моем мозгу, впервые за долгие годы. Кай Финнау . Вот как меня звали раньше.

- Робертс, - говорит Вик, недовольный моей медлительностью. - Это моя  фамилия. Меня зовут Вик Робертс.

- Маркхем, - наконец, отвечаю я. - Кай Маркхем. - Потому что именно под этим именем она знает меня. Теперь это - моя настоящая фамилия.

Тем не менее, другая моя фамилия тоже звучала правильно, когда я мысленно произносил её. Финнау . Фамилия, которую я делил с моим отцом и матерью.

Я бросаю взгляд на приманок, собирающих камни. Какая-то часть меня наслаждается ощущением правильности их действий, и сознанием того, что я помог им чувствовать себя лучше, пусть даже на короткое время. Но глубоко внутри меня гложет мысль: все, что я сделал - это бросил им объедки. Они все еще продолжают голодать.

Глава 8

Кассия

Первым делом, так как мы сидим в охлажденном воздухе и трясемся от холода, Общество обещает выдать нам пальто.

- До эпохи Общества, когда произошло всеобщее Потепление, климат в Отдаленных провинциях изменился, - сообщает нам чиновник. - Сейчас здесь бывает холодно, но не так сильно, как раньше. Ночью вполне можно замерзнуть, но если вы будете носить пальто, все будет в порядке.

Значит, Отдаленные провинции. Ну, конечно же. Другие девочки, даже Инди, смотрят, не мигая, прямо перед собой. Некоторые трясутся больше остальных.

- Там у вас будет такая же работа, как и в остальных трудовых лагерях, - в полной тишине продолжает чиновник. - Нам нужно, чтобы вы сеяли и собирали урожай. Точнее, это будет хлопок. Мы хотим заставить врага думать, что эта часть страны, как и раньше, заселена и жизнеспособна. Это - стратегические действия со стороны Общества.

- Значит, это правда? Мы воюем с Врагом? - спрашивает одна из девочек.

Чиновник смеется. - Не то, чтобы воюем. Общество, однозначно, сильнее. Но Враг бывает непредсказуем. Нужно, чтобы они думали - Отдаленные провинции развиваются и процветают. И Общество не желает, чтобы хоть одна группа несла бремя проживания здесь слишком долго. Поэтому мы ввели полугодовую программу периодичности. Как только ваше время истечет, вы вернетесь обратно, в статусе Граждан.

В его словах нет ни капли правды , думаю я, хотя и кажется, что в это можно поверить .

- А теперь, - говорит он, указывая на двух офицеров, свободных от управления кораблем. - Они по очереди проводят вас за эту ширму, произведут обыск и выдадут стандартную одежду. Включая пальто.

Они собираются обыскать нас! Прямо сейчас. 

Я не единственная девушка, которая пятится назад. В ужасе, я пытаюсь отыскать место, куда можно спрятать таблетки, но не вижу ничего подходящего. Сделанная по заказу Общества, поверхность воздушного корабля идеально ровная и гладкая - ни углов, ни закоулков. Даже наши сиденья твердые и гладкие, а ремни, которыми мы пристегнуты, незамысловаты и крепки. Таблетки положить некуда.

- Ты хочешь что-то спрятать? - шепчет мне Инди.

- Да, - отвечаю я. К чему лгать?

- Я тоже, - снова шепчет она. - Давай я возьму твое, а ты - мое, когда я пойду.

Я открываю сумку и вытаскиваю пакетик с таблетками. Прежде, чем я успеваю что-то предпринять, Инди - быстрая даже в наручниках - перехватывает его и сжимает в ладони. Что она сделает дальше? Что ей нужно спрятать и каким образом она сможет достать это, если ее руки скованны? У меня не остается времени, чтобы увидеть.

- Следующая, - вызывает женщина-офицер с каштановыми волосами, указывая на меня.

Не оглядывайся на Инди , говорю я себе. Не подавай виду .

Зайдя за ширму, мне приходится снять нижнее белье, пока офицер роется в карманах моей старой коричневой одежды. Она протягивает мне новый комплект - черного цвета.

- Давай осмотрим сумку, - говорит она, отнимая у меня этот предмет. Копается в письмах, и я пытаюсь не вздрогнуть, когда одно из старых посланий Брэма рассыпается на кусочки.

Потом она возвращает мне сумку.

- Ты можешь одеваться, - сообщает женщина.

В тот момент, когда я застегиваю последнюю пуговицу на рубашке, офицер окликает главного чиновника.

- Эта чистая, - докладывает она обо мне. Чиновник кивает.

Возвращаясь на свое место рядом с Инди, я просовываю руки в рукава моего новоприобретенного пальто.

- Я готова, - тихо, едва шевеля губами, говорю я.

- Оно уже в кармане твоего пальто, - отвечает Инди.

Я хочу спросить у нее, как она делает это столь быстро, но опасаюсь, вдруг нас подслушивают. Я ощущаю эйфорию, от облегчения, что все получилось, как надо. Что у Инди  все получилось.

Несколько минут спустя, когда офицер указывает на нее, Инди встает и, с опущенной головой, закованная в наручники, покорно предстает перед ней. Инди хорошо играет свою роль, притворяясь сломленной , думаю я.

На другом конце корабля, девочка, которую обыскивали после меня, начинает рыдать. Я думаю, вдруг она что-то прятала, и ее раскрыли - такое могло случиться и со мной, если бы не Инди.

- Реви, реви, - тупо говорит другая девочка. - Мы летим в Отдаленные провинции.

- Оставь ее в покое, - вступается третья девушка. Чиновница замечает плачущую девочку и дает ей выпить зеленую таблетку.

Когда Инди возвращается с обыска, она ничего не говорит. Даже не глядит в мою сторону. Я ощущаю вес таблеток в кармане своего пальто. Мне хочется взглянуть на них и убедиться, что они все целы, синие - от Ксандера, и мои три штуки, но не делаю этого. Я доверяю Инди, и она доверяет мне. По весу пакетик почти такой же, как и раньше: любая добавленная туда тяжесть незаметна. Что бы она ни спрятала в нем, это должно быть маленьким и легким.

Я спрашиваю себя, что же там такое. Может быть, позже, она скажет мне.

Они снабдили нас минимумом провизии: запас еды на два дня, дополнительный комплект одежды, фляжка и походная сумка, в которой можно переносить все, что угодно. Никаких ножей, ничего острого. Ни пистолетов или другого оружия. Фонарик, настолько легкий и гладкий по краям, что не может служить орудием для борьбы.

Наши пальто легкие, но теплые, сделанные из какого-то специального материала. И еще я задаюсь вопросом, зачем они тратят ресурсы на людей, которых отправляют сюда? Пальто - это единственный знак, что им, возможно, не все равно, будем мы жить или погибнем. Больше, чем все остальное, данное нам, пальто символизируют вложение денег. Расходы.

Краем глаза смотрю на чиновника. Он отворачивается и снова открывает дверь в кабину пилотов. Оставляет ее немного приоткрытой, и я вижу целую россыпь горящих на панели приборов. Они кажутся мне бесчисленными и непостижимыми, как звезды, но пилот хорошо знает, как работать с ними.

- Этот корабль шумит, как река, - произносит Инди.

- Там, откуда ты родом, много рек? - спрашиваю я.

Она кивает.

- Единственная река, о которой я слышала здесь, - Сизифова, - говорю я.

- Сизифова река? - переспрашивает Инди. Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что офицеры и чиновник не слушают нас. Они выглядят уставшими; женщина-офицер даже ненадолго прикрыла глаза.

- Общество отравило ее, - рассказываю я Инди. - В ней не обитает ничего живого, даже на берегах. И ничто не растет там.

Инди смотрит на меня.

- Но нельзя же, в самом деле, убить реку? - говорит она. - Нельзя убить то, что постоянно движется и изменяется.

Чиновник делает обход по салону, переговариваясь с пилотом и общаясь с остальными офицерами. Что-то в его движениях напоминает мне о Кае; то, как легко он удерживал равновесие в движущемся аэропоезде и предвидел небольшие изменения в его направлении.

Каю не нужен был компас, чтобы ориентироваться. И я тоже смогу путешествовать без него.

Я удаляюсь от Ксандера и лечу к Каю, приближаюсь к конечной точке, туда, где Отдаленные провинции.

- Почти прибыли, - объявляет женщина-офицер с каштановыми волосами. Она бросает на нас взгляд, и я вижу в ее глазах нечто вроде сожаления. Она жалеет нас всех. Меня.

Она не должна. И никто не должен на этом корабле. Я, наконец-то, добралась до Отдаленных провинций.

Я позволяю себе помечтать о том, как Кай встречает меня по прибытии. Что мне осталось всего несколько мгновений, когда я, наконец, увижу его. Может, даже коснусь его руки, и позже, в темноте, его губ.

- Ты улыбаешься, - замечает Инди.

- Я знаю, - соглашаюсь с ней.

Глава 9

Кай 

Вечер наступает томительно долго, пока мы ждем появления луны. Небо меняет палитру цветов с голубого на розовый, потом снова на голубой. Потом оно становится темно-синим и, наконец, чернеет.

Я все еще не сообщил Элаю о нашем побеге.

Несколько минут назад мы с Виком показывали каждому, как нужно заряжать оружие. Теперь ожидаем момента, когда сбежим от остальных и будем спускаться в зияющую зубастую пасть Каньона. Неожиданно мы слышим резкий сигнал входящего сообщения на мини-порте. Вик подносит его к уху и прислушивается.

Я спрашиваю себя, что думает Враг о нас, людях, о чьей безопасности Общество беспокоится крайне редко. Они убивают нас, а мы снова и снова появляемся в, по-видимому, бесконечном пополнении. Может быть, мы кажемся им какими-то крысами, мышами, насекомыми или другими паразитами, которых невозможно истребить? Или, может, Враг как-то догадывается о том, что творит Общество?

- Слушайте, - выкрикивает Вик. Он уже убрал мини-порт. - Я сейчас перехватил одно сообщение от главного чиновника.

По толпе пробегает шепот. Они стоят с испачканными порохом руками, а их глаза полны надежды. Трудно не обращать на них внимания. Слова проносятся через мой мозг, в знакомом ритме, и только через несколько секунд я осознаю, что делаю. Я произношу над ними строчки для умерших.

- Скоро к нам прибудут новые поселенцы, - говорит Вик.

- Сколько их? - спрашивает кто-то.

- Я не знаю, - отвечает Вик. - Мне известно только, что они будут другими, но нам нужно будет обращаться с ними, как и с любыми обычными поселенцами, и мы будем в ответе за все, с ними происходящее.

Молчание. Это именно те слова, в которых есть доля правды - если любой из нас убьет или причинит вред кому-то из своих, чиновники придут за ним. И очень быстро. Такое мы уже видели раньше. Чиновники хитро придумали: мы не причиняем вреда друг другу. Это - привилегия Врага.

- Может, нам пришлют большую группу? - предполагает кто-то. - Может, нам стоит подождать, пока они прибудут сюда, и попробовать бороться вместе?

- Нет! - в голосе Вика звучит властный вызов. - Если Враг нападет сегодня ночью, мы будем сражаться. Он указывает на полную белую луну, восходящую из-за горизонта. - Занимайте свои позиции.

- Как ты думаешь, что он имел в виду? - спрашивает Элай, когда все разошлись. - О том, что новые поселенцы чем-то отличаются?

Губы Вика вытягиваются в тонкую линию, и я знаю, что мы подумали об одном и том же. Девушки. Они собираются прислать девушек.

- Ты прав, - говорит Вик, глядя на меня. - Они избавляются от Отклоненных.

- И, держу пари, до нас они позволили истребить всех Аномалий, - говорю в ответ, и, когда слова почти вылетели из моих уст, замечаю, как ладонь Вика сжимается в кулак и нацеливается прямо мне в лицо. Я уворачиваюсь, как раз вовремя. Он промахивается, и я инстинктивно отвечаю ему ударом в живот. Вик пошатывается, отклоняясь назад, но не падает.

Элай задыхается от удивления. Мы с Виком не сводим глаз друг с друга.

Мука в глазах Вика появилась не от моего удара. Он был поражен еще раньше, как и я. Мы умеем справляться с этим видом боли. Не знаю, почему он так среагировал на мои слова, но уверен, что он никогда не расскажет об этом. Я храню свои секреты, он - свои.

- Думаешь, у меня статус Аномалия? - тихо спрашивает Вик. Элай делает шаг назад, сохраняя дистанцию.

- Нет, - отвечаю я.

- А если бы это было так?

- Я был бы рад, - отвечаю я. - Это бы означало, что кто-то выжил. Или, что я ошибался насчет того, чем Общество занимается здесь...

Мы с Виком оба смотрим в небо. Мы услышали одно и то же, почувствовали, как что-то изменилось.

Враг.

Луна взошла.

И она полная.

- Они приближаются! - выкрикивает Вик.

Другие голоса подхватывают зов. Они кричат и вопят, в их голосах я слышу ужас и гнев и что-то еще, что распознаю почти сразу. Радость от предстоящего сражения.

Вик смотрит на меня, и я знаю - мы думаем об одном и том же. Нас тянет остаться здесь и довести борьбу до конца. Я качаю головой. Нет. Он может оставаться, но я не буду. Я должен выбраться отсюда. Я должен попробовать вернуться к Кассии.

Свет движется и колеблется в фонариках. Темные фигуры бегают и кричат.

- Сейчас , - произносит Вик.

Я бросаю свое оружие и хватаю Элая за руку. - Бежим с нами, - кричу я парнишке. Он смотрит на меня, сбитый с толку.

- Куда? - спрашивает. Я указываю в направлении Каньона, и его глаза расширяются. - Туда ?

- Туда, - подтверждаю я, - прямо сейчас .

Всего одно мгновение Элай колеблется, а потом согласно кивает головой, и мы бежим. Оружие я оставляю лежать на земле. Одним шансом больше для кого-то еще, и краем глаза замечаю, что Вик тоже бросает свое ружье и вместе с ним мини-порт.

В темноте ночи, кажется, что мы мчимся по спине какого-то огромного зверя, перепрыгиваем через его колючки и через участки высокой тонкой травы, которая сверкает при луне, подобно серебристому меху. Очень скоро мы столкнемся с твердой скалой, как только приблизимся к Каньону, вот тогда-то будем уязвимы больше всего.

Примерно через полмили, я замечаю, что Элай начинает отставать. - Брось оружие! - кричу я ему, и, когда он не слушается, я подбегаю и выбиваю ружье у него из рук. С глухим стуком оно ударяется о землю, и тогда Элай останавливается.

- Элай , - начинаю я, и тогда раздаются взрывы.

И крики.

- Беги, - говорю я Элаю. - Не слушай. - Я сам стараюсь не слышать ничего - ни криков, ни воплей, ни звуков смерти. Мы достигаем края песчаника. Подтягиваемся ближе к Вику, который остановился, чтобы оценить наше местоположение. - Туда, -