Будь умным!


У вас вопросы?
У нас ответы:) SamZan.ru

Статья Пятая Аннотация НьюЙорк ЛосАнджелес и Вашингтон округ Колумбия были упразднены

Работа добавлена на сайт samzan.ru: 2016-03-30


Article 5 by Kristen Simmons / Статья Пятая

Аннотация

Нью-Йорк, Лос-Анджелес и Вашингтон, округ Колумбия, были упразднены.
Билль о Правах был отменен и заменен на Статут о Морали.
Больше не существует полиции. Вместо неесолдаты. Больше не существует штрафов за неправильное поведение. Вместо нихаресты, судебные процессы, а, может, и хуже. Люди, которых арестовали, никогда не возвращались.
Семнадцатилетняя Эмбер Миллер уже достаточно взрослая, чтобы помнить, что так было не всегда. Проживая с матерью-одиночкой, бунтаркой, ей было трудно забыть, что людей не всегда арестовывали за чтение не тех книг или за то, что они оставались на улице после наступления темноты. Трудно забыть, что жизнь в Соединенных Штатах могла быть другой.
Эмбер усовершенствовала свои способности к искусству скрытного поведения. Она знает, как достать то, что ей нужно. Например, талоны на еду и дешевую, подержанную одежду. Знала, как пройти случайные проверки на дому, которые совершали военные. Её жизнь была настолько мирной, насколько позволяли обстоятельства.
Так было, пока не арестовали ее мать за несоблюдение требований 5-ой Статьи Статута о Морали. И одним из офицеров, пришедших арестовать ее, был никто иной, как Чейз Дженнингсединственный парень, которого Эмбер когда-либо любила.

Оригинальное название: Kristen Simmons "Article 5"
Кристен Симмонс "Статья Пятая"
Серия:
 Article 5 /Статья Пятая, Книга 1
Переводчики: refuse, oksana555_85, sunnynight, avantulu, marmax
Количество глав: 17

Глава 1

Бет и Райан держались за руки. Этого было достаточно, чтобы получить официальное взыскание за несоблюдение приличий, и они знали это, но я ничего не сказала. До комендантского часа еще два часа, именно в эти часы можно было украсть немного свободы.

- Подожди-ка, Эмбер, - позвал Райан.

Вместо этого я ускорила шаг, отрываясь от нашей банды.

- Оставь ее в покое, - услышала я шепот Бет. Мое лицо вспыхнуло, когда я поняла, как, должно быть, я выгляжу: не как добросовестный друг, который что-то там себе думает, а как ненужный третий лишний, что терпеть не может видеть, как счастливы другие пары. Что не было правдой. Почти.

Несколько смущенно я зашагала рядом с Бет.

Моя лучшая подруга была высокой для девушки. Темные веснушки рассыпались, как от взрыва, вокруг ее носа, а на голове сидела копна рыжих волос, которые были просто неукротимы в такие холодные дни, как этот. Она поменяла руку Райана на мою (от чего, если сказать честно, я почувствовала себя в некоторой безопасности), и, не говоря ни слова, мы затанцевали на цыпочках вокруг трещин в тротуаре. Как мы всегда это делали, начиная с четвертого класса.

Когда бетонная тропинка перешла в гравий, я подняла свою слишком длинную юбку цвета хаки, чтобы подол не волочился по пыли. Я ненавидела эту юбку. Соответствующая ей кофта на пуговицах была настолько свободной и жесткой, что даже грудастая Бет выглядела в ней плоской, как гладильная доска. Школьная форма была частью нового Статута о морали президента Скарборо - одного из тех, что приняли после Войны, - обязывающего, чтобы внешность соответствовала половой принадлежности. Я не знала, на какой пол был ориентирован этот наряд. Точно не на женский.

По привычке мы остановились на углу заправочной станции. Хоть она и была единственной в округе, что еще работала, но площадка перед ней пустовала. Теперь немногие могли позволить себе иметь машину.

Мы никогда не заходили внутрь. Ведь внутри - стеллажи с закусками и конфетами, которые стоят в десять раз дороже, чем в прошлом году, а у нас не было денег. Мы оставались там, где нам были рады - на улице. В трех шагах от сотен крошечных лиц, заточенных за тонированным стеклом. Табличка гласила:

РАЗЫСКИВАЮТСЯ! ЕСЛИ ВЫ КОГО-ТО ЗАМЕТИЛИ, НЕМЕДЛЕННО ОБРАТИТЕСЬ В ФЕДЕРАЛЬНОЕ БЮРО РЕФОРМАЦИИ.

Молча мы рассматривали фотографии сбежавших из приемных семей и преступников в поисках тех, кого мы могли знать, разыскивая, в частности, лишь одно фото. Кейтлин Мидоуз. Девушка с каштановыми волосами и веселой улыбкой, мы вместе посещали занятия по истории в прошлом году. Миссис Меттьюз только что сказала ей, что она получила самый высший балл в классе, когда вошли солдаты, чтобы забрать ее на судебный процесс. "Нарушение Первой статьи", - сказали они. Несоблюдение национальной религии. Не то чтобы ее поймали на служении дьяволу; она пропустила школу на Пасху, и об этом сообщили в школьный совет как о несанкционированном отсутствии.

Это был последний раз, когда ее видели.

На следующей неделе миссис Меттьюз была вынуждена убрать Билль о правах из школьной программы. Эту тему вообще запретили обсуждать. Об этом позаботились солдаты, которые стояли в дверях и у поста по вербовке в столовой.

Через два месяца после судебного процесса Кейтлин, ее семья переехала. Ее телефон был отключен. Все было так, словно ее никогда и не существовало.

Мы с Кейтлин не были подругами. Не то чтобы она мне не нравилась; на самом деле я думала, что она нормальная. Мы всегда говорили друг другу "привет", едва ли больше. Но после ее внезапного исчезновения что-то темное загорелось внутри меня. Я стала более осторожной. Действовала в соответствии со Статутом, насколько возможно. Мне больше не нравилось сидеть в классе на первом ряду, и я никогда не ходила домой одна.

Я не могу допустить, чтобы меня забрали. Мне нужно приглядывать за мамой.

Я закончила свои поиски. Кейтлин Мидоуз не было. Не на этой неделе.

- Ты слышала о Мэри Как-там-ее-звали? - спросила Бет, когда мы продолжили свой путь до моего дома. - Она на втором курсе, я думаю.

- Дай-ка подумать, Мэри Как-там-ее-звали, - задумчиво сказал Райан, сдвигая очки ближе к переносице. В своей школьной форме он выглядел прилежным, в то время как остальные парни в школе всегда смотрелись так, словно мамочки нарядили их к Пасхальному Воскресенью.

- Нет. Что с ней случилось? - По моей коже пробежал холодок.

- То же самое, что и с Кейтлин. Милиция нравов приехала за ней и забрала в суд. Никто не видел ее уже в течение недели, - Бет понизила голос, как делала всегда, когда подозревала, что кто-то подслушивает.

У меня засосало под ложечкой. Милиция нравовне настоящее их название, но вполне могло бы быть таким. На самом деле солдаты в форме относятся к Федеральному бюро реформациивоенному подразделению, которое президент создал в конце Войны три года назад. Их целью было обеспечить соблюдение Статута о морали, остановить беспорядки, царившие в течение пяти лет, когда Америку безжалостно атаковали. Наступил жестокий контроль: любое нарушение Статута вело к штрафам, а самые тяжкие рассматривались Советом ФБР. Люди, которые, как Кейтлин, представали перед судом, обычно не возвращались.

Теорий существовало множество. Тюрьма. Депортация. Пару месяцев назад я услышала, как сумасшедший бездомный понес околесицу насчет массовых казней, прежде чем его увезли. Несмотря на слухи, реальность была мрачноватой. С каждым новым выпущенным постановлением МН становилась все более могущественной, более праведной. Отсюда и прозвище.

- Они забрали первокурсника прямо из спортивного зала, - спокойно сказал Райан. - Я слышал, они даже не позволили ему переодеться обратно в школьную форму.

Сначала Кейтлин Мидоуз, теперь Мэри Как-то-там и еще один мальчик. А Мэри с парнем за последние две недели. Я еще помнила, как школа была безопасной - единственное место, где мы могли не думать о Войне. Теперь дети никогда не баловались. Там не было никаких драк. Они даже в срок сдавали домашнюю работу. Все были напуганы тем, что учителя доложат о них в МН.

Когда мы поднимались по моей пустой подъездной дорожке, я взглянула на соседнюю дверь. Квадратный дом с белой облицовкой был в пятнах от пыли и дождя. Кусты настолько разрослись, что соединялись поверх бетонных ступеней. Длинная тонкая паутина свисала сверху. Он был похож на дом с привидениями. В некотором смысле, так оно и было.

Это был его дом. Дом парня, которого я любила.

Я демонстративно отвернулась и поднялась по лестнице на наше крыльцо, чтобы впустить друзей внутрь.

Мама сидела на диване. У нее в волосах было очень много заколок, по крайней мере четыре, на ней была рубашка, которую она стащила из моего шкафа. Я не возражала. По правде говоря, я не была шмоточницей. Разбор подержанной одежды из благотворительного центра не сильно развивал во мне желание к шоппингу.

Против чего я возражала, так это против того, что она читала книжку с полуголым пиратом на обложке. Эта вещь сейчас была незаконной. Должно быть, она получила ее от кого-то в бесплатной столовой, где была волонтером. В этом месте было полным-полно безработных женщин, распространяющих свою пассивно-агрессивную контрабанду под носом у Милиции нравов.

- Привет, детка. Привет, ребята, - сказала мама, едва пошевелившись. Она не взглянула на нас, пока не дочитала страницу, затем сделала закладку на том месте и встала. Я промолчала по поводу книги, хотя, скорее всего, мне следовало сказать, чтобы она не приносила этот хлам домой. Очевидно, это делает ее счастливой, и это лучше, чем чтение на крыльце, что она иногда делала, когда чувствовала особый порыв к непокорности.

- Привет, мам.

Она шумно поцеловала меня в щеку, в то же время обнимая моих друзей, прежде чем отпустить нас делать домашнее задание.

Мы вытащили наши большие тяжелые книги и погрузились в механический мир вычислений. Это была ужасная работа (я ненавижу математику), но мы с Бет договорились не бросать ее. Прошел слух, что в следующем году у девушек не будет математики, так что мы страдали с немым возмущением.

Сочувственно улыбнувшись моему выражению, мама похлопала меня по голове и предложила сделать нам всем горячего шоколада. Я пошла за ней в кухню, испытав некоторую досаду. Она снова забыла полить свой фикус, и он жалобно повис. Я наполнила стакан из раковины и полила его.

- Плохой день? - осмелилась спросить она. Она раскладывала шоколадную пудру из голубой банки с изображением восхода на этикетке в четыре чашки. Продуктовая компания Horizons принадлежала правительству, и у нее все мы получали наш продовольственный паек.

Я облокотилась на кухонную стойку и почесала пятку о пол, продолжая думать о двух новых похищениях, контрабанде. Пустом соседском доме.

- Все в порядке, - соврала я. Я не хотела пугать ее рассказами о Мэри Как-то-там, и я все еще не хотела ругаться с ней из-за книги. Она ненавидела, когда я напоминала ей о правилах. Иногда она могла быть не совсем адекватной.

- Как на работе? - я сменила тему. Ей не платили в бесплатной столовой, но мы все равно называли это работой. Так ей было лучше.

Она не пропустила моей оговорки, но никак этого не показала и принялась рассказывать о Мисти Какой-то-там, встречающейся с парнем Келли Как-то-там из старшей школы и... я не стала утруждать себя пониманием. Я просто кивнула и только улыбалась. Ее энтузиазм был заразителен. К тому времени, когда чайник засвистел, я почувствовала себя гораздо лучше.

Она как раз потянулась за кружками, когда кто-то постучал в дверь. Я пошла открывать, думая, что это миссис Кроули из дома напротив пришла навестить маму, как делала это каждый день.

- Эмбер, подожди... - Страх в голосе Бет заставил меня остановиться и повернуться обратно к гостиной. Бет стояла на коленях на диване, положив руку на занавеску. От ее и без того светлого лица отлила вся краска.

Но было слишком поздно. Мама отодвинула засов и открыла дверь.

На нашей лестнице стояли двое солдат из Милиции нравов.

Они были полностью экипированы: темно-синие бронежилеты с большими деревянными пуговицами и брюки, которые были заправлены в начищенные ботинки. На нагрудном кармане, чуть выше аббревиатуры ФБР, был изображен самый известный в стране символ - американский флаг над крестом. У каждого из них была табельная черная дубинка, рация и пистолет на поясе.

У одного из солдат были короткие каштановые волосы, посеребренные сединой у висков, в уголках рта собрались морщинки, что делало его старше своего возраста. Его долговязый товарищ нетерпеливо провел по своим рыжим усам.

На меня накатило разочарование. Где-то в глубине души я надеялась, что одним из них будет он. Эта слабость всегда проявлялась во мне, если я видела форму, и я ругала себя за это.

- Мисс Лори Уиттмен? - спросил первый солдат, не глядя ей в лицо.

- Да, - медленно ответила мама.

- Мне нужно увидеть какое-нибудь удостоверение личности. - Он не потрудился представиться, но на его именном значке читалось "Бэйтмен". У второго - "Коннер".

- Какие-то проблемы? - в ее голосе был некий оттенок язвительности, на который, как я надеялась, они не обратили внимания. Бет подошла ближе ко мне. Я почувствовала, что рядом с ней стоит и Райан.

- Просто покажите ваши документы, мэм, - раздраженно сказал Бэйтмен.

Мама отпрянула от двери, не приглашая их войти. Я закрыла собой дверной проем, стараясь не выглядеть такой маленькой, какой себя ощущала. Я не могла позволить им обыскивать дом; у нас было очень много контрабанды, чтобы это сошло нам с рук. Я склонила голову набок, и Бет вернулась обратно к дивану, пряча любовный роман, который читала мама, под подушки. Мои мысли понеслись к остальным вещам, которые были у нее: книги в неподобающих мягких обложках, старые довоенные журналы, маникюрный набор. Я слышала, что даже моя любимая книга "Франкенштейн" Мэри Шелли уже занесена в список, а она как раз первой лежала на моей тумбочке. Нас не должны были инспектировать сегодня; нас уже проверяли в этом месяце. Мы все забросили.

В груди, словно от зажигалки, вспыхнуло пламя. Потом я услышала, как бешено забилось сердце. Давно я не испытывала подобных ощущений.

Бэйтмен пытался заглянуть мне за спину, но я закрывала ему обзор. Он поднял брови в осуждении, и моя кровь закипела. За последний год присутствие Милиции нравов в Луисвилле - и оставшихся городах США - увеличилось в десятки раз. Казалось, им больше нечем заняться, и беспокойство граждан стало для них приоритетом. Обиженная, я старалась стоять спокойно. Глупо быть невежливой с Милицией нравов.

На улице были припаркованы две машины: голубой фургон и машина поменьше, похожая на старую полицейскую патрульную машину. На боку у каждой была эмблема ФБР. Мне не нужно было читать девиз ниже, я и так знала, что он гласит: "Единая страна, единая семья". Он всегда вызывал во мне небольшой всплеск неадекватности, потому что моя маленькая семья из двух человек не была больше полноценной.

Кто-то сидел на водительском кресле автофургона, а другой солдат стоял снаружи на тротуаре перед нашим домом. Я увидела, как открылась задняя дверца фургона и из него на улицу выпрыгнули еще два солдата.

Что-то здесь было не так. Слишком много солдат, чтобы просто оштрафовать нас за нарушение Статута.

Мама вернулась к двери, копаясь в своей сумочке. Ее лицо пылало. Я встала рядом с ней плечом к плечу и постаралась успокоить дыхание.

Она нашла свой бумажник и вытащила удостоверение личности. Бэйтмен быстро его проверил, прежде чем запихнуть в нагрудный карман своей рубашки. Коннер поднял бумажку, которой я раньше не заметила, оторвал липучку и приклеил ее на входной двери нашего дома.

Статут о морали.

- Эй, - услышала я сама себя. - Что вы...

- Лори Уиттмен, вы арестованы за нарушение Статута о морали, раздел Второй, статья Пятая, часть А, в редакции, касающейся детей, зачатых вне брака.

- Арестована? - мама повысила голос. - Что вы хотите этим сказать?

В голове всплыли слухи о том, что людей за нарушение Статута бросают в тюрьму. Я поняла с нарастающим страхом, что это вовсе не слухи. Это как с Кейтлин Мидоуз.

- Пятая статья! - выпалил Райан позади нас. - Как это может быть применено к ним?

- Текущая версия была пересмотрена двадцать четвертого февраля. В ней говорится обо всех находящихся на иждивении детях, которые не достигли восемнадцати лет.

- Двадцать четвертое февраля? Это же было только в этот понедельник! - резко сказала Бет.

Коннер протянул руку через порог нашего дома и схватил маму за плечо, потянув ее вперед. Инстинктивно я схватила обеими руками его за запястье.

- Отпустите, мисс, - сказал он отрывисто. Сначала он смотрел на меня, но его глаза были какими-то странными, словно он не видел, что я здесь присутствую. Я расслабила хватку, но не отпустила его руку.

- Как это арестована? - моя мама все еще пыталась осознать услышанное.

- Все предельно ясно, мисс Уиттмен. - Тон Бэйтмена был снисходительным. - Вы арестованы за несоответствие требованиям Статута о морали, и вас будет судить старший офицер Федерального бюро реформации.

Я пыталась заставить Коннера выпустить ее плечо. Он же выталкивал нас наружу. Я просила его остановиться, но он не обращал на меня внимания.

Бэйтмен взял маму за другое плечо, стаскивая ее вниз по лестнице. На мгновение Коннер отпустил ее руку, чтобы оттолкнуть меня в сторону. Со сдавленным криком я упала. Трава была холодной и сырой. Она полностью промочила мою юбку на бедрах, но к лицу и шее прилила вся кровь. В мою сторону рванулась Бет.

- Что здесь происходит? - Я подняла взгляд и увидела миссис Кроули, нашу соседку, в шали и спортивных штанах. - Лори! С тобой все в порядке, Лори? Эмбер!

Я вскочила на ноги. Мои глаза метнулись к солдату, стоящему снаружи. У него было атлетичное телосложение и уложенные гелем светлые волосы с аккуратно зачесанным пробором. Он провел языком по зубам, не размыкая губ, что напомнило мне, как под песком скользит змея.

И он шел прямо ко мне.

Нет! В горле пересохло. Я подавила желание убежать.

- Не трогай меня! - закричала на Бэйтмена мама.

- Мисс Уитмен, не стоит все усложнять еще больше, - ответил Бэйтмен. Мой желудок подпрыгнул от равнодушия в его голосе.

- Убирайтесь к черту с моей собственности! - потребовала мама, ярость пересилила страх. - Мы не животные, мы люди! У нас есть права! Вы же достаточно взрослый, чтобы помнить...

- Мам! - перебила ее я. Она собралась сделать только хуже. - Офицер, это неправильно. Это ошибка. - Казалось, мой голос исходил издалека.

- Это не ошибка, мисс Миллер. Ваши документы уже были рассмотрены на предмет нарушения, - сказал Моррис, солдат, что был передо мной. Его зеленые глаза полыхали. Он находился слишком близко.

В долю секунды его жесткие ладони метнулись ко мне и схватили меня за запястья. Я стала брыкаться, пытаясь вырвать руки. Он был сильнее и притянул меня так близко, что наши тела соприкоснулись. У меня перехватило дыхание.

На секунду я увидела на его лице намек на ухмылку. Его руки, держащие мои запястья, скользили вниз по моей спине и прижимали ближе. Каждая частичка меня напряглась.

Во мне все кричало об опасности. Я попыталась вырваться, но, казалось, это его только распалило. Он всем этим наслаждался. От его крепкого захвата у меня онемели ладони.

Я услышала, как где-то на улице хлопнула автомобильная дверца.

- Стой, - выдавила я.

- Отпусти! - закричала на него Бет.

Коннер с Бэйтменом тащили мою маму. Руки Морриса все еще держали мои запястья. Я ничего не слышала сквозь звон в ушах.

А потом я увидела его.

Его черные волосы блестели в последних осколках солнечного света. Сейчас они были короткими, обрезанными так же, как и у других солдат. Его глаза, с острым, как у волка, взглядом, были такими темными, что не было видно зрачков. "Дженнингс" - было написано на его форме красивыми золотыми буквами спереди. Никогда в жизни я не видела его таким серьезным. Он был почти неузнаваем.

Мое сердце бешено билось, со страхом, но билось. Просто потому, что он был рядом. Мое тело всегда реагировало на него раньше, чем разум.

- Чейз? - спросила я.

В голове пронеслось множество мыслей. Несмотря ни на что я очень хотела броситься к нему. Мне хотелось, чтобы он обнял меня, как в ту ночь, когда уходил. Но боль от его ухода очень быстро ко мне вернулась, а реальность пронзила меня всю.

Он сделал выбор не в мою пользу.

Я цеплялась за надежду, что, может быть, он сумеет нам помочь.

Чейз ничего не сказал. У него выпирала челюсть, как будто он сильно стиснул зубы, но в остальном на его лице не отражалось никаких эмоций, никаких признаков того, что он стоит в двадцати футах от дома, в котором вырос. Он встал между Моррисом, державшим меня, и фургоном. Я поняла, что он и был водителем.

- Не забывай, зачем ты здесь, - рявкнул на него Бэйтмен.

- Чейз, скажи им, что они ошибаются. - Я посмотрела прямо на него.

Он не посмотрел на меня. Он даже не шевельнулся.

- Хватит! Вернись в фургон, Дженнингс! - приказал Бэйтмен.

- Чейз! - прокричала я в полном смятении. Он и впрямь решил не обращать на меня внимания?

- Не разговаривай с ним, - рявкнул на меня Бэйтмен. - Пожалуйста, может, кто-нибудь сделает хоть что-то с этой девчонкой?

Мой ужас рос, сжимая мир вокруг меня. Присутствие Чейза не успокоило меня так, как это было в прошлом. Губы, когда-то улыбавшиеся и прижимавшиеся к моим, сейчас были сжаты в тонкую линию. Сейчас в нем не было теплоты. Это был не Чейз, которого я помнила. Это был не мой Чейз.

Я не могла отвести глаз от его лица. От боли в груди я едва могла стоять на ногах.

Моррис встряхнул меня, и у меня сработал инстинкт. Я попятилась, высвобождаясь из его захвата, и обняла маму за плечи. Кто-то потащил меня назад. Мои руки соскальзывали. У меня забирали маму.

- НЕТ! - закричала я.

- Отпусти ее! - Услышала я солдатский голос. - Или мы тебя тоже заберем, рыжая!

Бет отпустила мою школьную форму, в которую до этого крепко вцепилась. Сквозь слезы я видела, как Райан удерживал ее, на его лице было чувство вины. Бет плакала и тянулась ко мне. Я не собиралась отпускать свою мать.

- Хорошо, хорошо, - услышала я мамин голос. Слова вылетали у нее очень быстро. - Пожалуйста, офицер, пожалуйста, отпустите нас. Мы же можем поговорить прямо здесь.

Я всхлипнула. Я не могла вынести покорность в ее тоне. Она так боялась. Они попытались снова нас разделить, и я знала, больше чем что-либо, что не могу позволить им сделать это.

- Будьте с ними помягче, пожалуйста! Пожалуйста! - умоляла миссис Кроули.

Поднатужившись, Моррис оторвал меня от мамы. Разозлившись, я вцепилась ему в лицо. Мои ногти поцарапали тонкую кожу у него на шее, и он громко выругался.

Я смотрела на мир, как сквозь розовую вуаль. Я хотела, чтобы он набросился на меня, чтобы я опять могла его ударить.

Его зеленые глаза сузились от злости, он зарычал и дернул дубинку, висевшую у него на бедре. В мгновение ока он замахнулся ей.

Я закрыла лицо руками, защищаясь.

- СТОЙТЕ! - Мамин крик был громким. Я услышала ее, несмотря на шум адреналина у меня в ушах.

Кто-то толкнул меня, и я грохнулась на землю, волосы упали на мое лицо, так что я ничего не видела. В груди все сжалось, и у меня перехватило дыхание. Я встала на колени.

- Дженнингс! - услышала я крик Бэйтмена. - Твой командир узнает об этом!

Напротив меня стоял Чейз, закрывая мне обзор.

- Не трогайте его! - чуть не задохнулась я. Оружие Морриса было все еще готово нанести удар, хотя сейчас оно было направлено на Чейза.

- Тебе это не нужно, - голос Чейза был очень низким. Моррис опустил дубинку.

- Ты говорил, что будешь хорошо себя вести, - прошипел он, глядя на Чейза.

Чейз рассказал этому солдату, Моррису, про меня? Они друзья? Как он может дружить с кем-то подобным?

Чейз ничего не ответил. Он не пошевелился.

- Отойди, Дженнингс, - скомандовал Бэйтмен.

Я поднялась на ноги и посмотрела на командира.
- Черт побери, что вы о себе возомнили?

- Придержи язык, - резко сказал Бэйтмен. - Ты и так уже ударила солдата. Насколько глубже собираешься рыть себе яму, чем она уже есть?

Я слышала, как спорит мама сквозь свои икающие рыдания. Когда ее повели к фургону, я бросилась вперед, мои руки зацепились за форму Чейза. Отчаяние накрыло меня. Они собирались забрать ее.

- Чейз, пожалуйста, - умоляла я. - Пожалуйста, скажи им, что это ошибка. Скажи им, что мы хорошие люди. Ты ведь знаешь нас. Знаешь меня.

Он оттолкнул меня, словно к нему прикоснулась какая-то отвратительная вещь. Это задело меня больше, чем что-либо в данный момент. Я уставилась на него в шоке.

Поражение было опустошающим.

Моррис крепко схватил меня за руки и поставил рядом с собой. Меня это не беспокоило. Я даже не почувствовала.

Чейз отступил от меня. Бэйтмен и Коннер сажали маму в фургон. Она обернулась через плечо и посмотрела на меня испуганными глазами.

- Все нормально, детка, - крикнула она, пытаясь говорить уверенно. - Я узнаю, кто во всем этом виноват, и мы с ним отлично побеседуем.

Внутри меня все сжалось.

- На ней же даже туфель нет! - прокричала я солдатам.

Маму посадили на заднее сидение фургона, и больше никто ничего не сказал. Когда за ней захлопнулась дверь, я почувствовала, как что-то оборвалось внутри меня, будто душу мою облили кислотой. Она обжигала внутри. Из-за этого мое дыхание участилось, горло саднило, а легкие сдавило.

- Иди к машине, - приказал Моррис.

- Что? Нет! - заплакала Бет. - Вы не можете забрать ее!

- Что вы делаете? - требовательно спросил Райан.

- Мисс Миллер будет взята под стражу по обвинению Федерального Правительства в соответствии с пятой статьей Статута о морали. Она отправляется на реабилитацию.

Внезапно я почувствовала себя очень уставшей. Мысли были затуманены. Перед глазами все расплывалось, но я не могла моргнуть. Я хватала ртом воздух, но этого было недостаточно.

- Не сопротивляйся мне, Эмбер, - тихо приказал Чейз. Мое сердце разбилось, когда он назвал мое имя.

- Зачем ты это делаешь? - звук моего голоса был далеким и слабым. Он не ответил мне. Да я и не ждала, что он ответит.

Он подвел меня к машине, что стояла позади фургона. Чейз открыл дверь и грубо усадил меня на заднее сидение. Я упала на бок, чувствуя, как обивка сидения стала влажной от слез.

А потом Чейз исчез. И хотя сердце мое успокоилось, боль в груди осталась. Она охватила меня целиком, мешая дышать, и я провалилась в темноту.

Глава 2

- Мам, я дома! - Я скинула туфли на пороге и направилась по коридору на кухню, откуда слышался ее смех.

- Эмбер, а вот и ты! Глянь-ка, кто вернулся! - Мама стояла у плиты, сияя, словно одарила меня новой блестящей игрушкой. Я завернула за угол и недоверчиво замерла.

Чейз Дженнингс.

Чейз Дженнингс, с которым я играла в пятнашки и гоняла на великах и в которого я влюбилась, еще не зная, что значит влюбиться.

Чейз Дженнингс, который, повзрослев, стал по-мужски красив. Он был высоким и хорошо сложенным - и гораздо более опасным, чем тот тощий четырнадцатилетний парень, которого я видела в последний раз. Он небрежно сидел в своем кресле, держа руки в карманах джинсов, из-под старой бейсболки торчали черные волосы.

Я пялилась на него. Потом быстро отвела взгляд, чувствуя, что краснею.

- Э-э... привет.

- Привет, Эмбер, - просто сказал он. - Ты выросла.

* * *

Я открыла глаза, когда патрульная машина ФБР, дернувшись, остановилась. Я медленно села и откинула волосы с лица. Голова казалась тяжелой и затуманенной.

Где я?

Наступила ночь, темнота дезориентировала меня. Я протерла глаза и мельком увидела профиль светловолосого солдата через перегородку из толстого стекла между передней и задней частями машины. Моррис. Я вспомнила его имя на значке. Я всматривалась в лобовое стекло, искаженное перегородкой. Со вспышкой паники я поняла, что высматриваю фургон. Тот, которого перед нами уже не было.

А потом я вспомнила.

Милиция нравов. Арест. Чейз.

Где мама? Мне следовало быть начеку! Я ударила по стеклянной перегородке, но Моррис с водителем даже не вздрогнули. Она была звуконепроницаемой. Испугавшись, я скрестила руки на груди и откинулась на кожаном сидении, пытаясь понять, где мы находились.

Без машины и телевидения мы были изолированы в нашем квартале. ФБР закрыло газеты из-за нехватки ресурсов, заблокировало интернет, чтобы подавить беспокойства, мы даже не могли видеть фотографий того, как изменился наш город. Мы знали, что Луисвиллу во время Войны относительно повезло. Никаких зданий, разрушенных при бомбежке. Никаких эвакуированных областей. Но он, хоть и не выглядел разрушенным, все равно казался другим.

Мы проехали мимо освещенного конференц-центра, сейчас это был распределительный центр продуктовой компании Horizons. Затем мимо аэропорта, который переделали под оружейный завод ФБР, так как коммерческие перелеты были запрещены. Здесь появилось много солдат, когда Форт Нокс и Форт Кэмпбелл превратили в базы ФБР. Сейчас на старых площадках были припаркованы ряды синих милицейских машин.

Наш автомобиль был единственным на шоссе. Осознание, что я была не дома в час, когда только МН позволялось быть на улице, что я была окружена флагами с крестами и эмблемами восхода, пробрало меня до мозга костей. Я почувствовала себя Дороти в некотором подобии "Волшебника из страны Оз".

Въездной пандус привел нас в деловой центр Луисвилла, в конце поворота мы покатились сквозь пустые блок-посты. Водитель нацелился на чудовищную кирпичную многоэтажку, чьи нижние этажи расходились в стороны подобно щупальцам осьминога. Его желтые глаза (окна, освещаемые генераторами) глядели во всех направлениях. Мы находились на территории городской больницы.

Я нигде не видела фургон. Куда они увезли маму?

Чейз Дженнингс. Я пыталась сглотнуть, но его имя разливалось по моему языку, как кипящая вода, поэтому я не могла.

Как он мог? Я доверяла ему. Я даже думала, что любила его, и не только это: думала, он искренне обо мне заботился.

Он изменился. Полностью.

Водитель припарковал машину рядом со зданием, большая часть которого находилась в тени. Через секунду Моррис открыл заднюю дверь и вытащил меня из машины, схватив за предплечье. Три красные царапины, которые я оставила ему ногтями, ярко выделялись на его белой шее.

Жужжание генераторов заполнило ночь, резко контрастируя со звуконепроницаемой изолированностью полицейской машины. Он повел меня к зданию с вывеской "Отделение неотложной помощи", в стеклянных раздвижных дверях я увидела свое отражение. Бледное лицо. Опухшие глаза. Школьная рубашка перекосилась на одну сторону, когда Бет тянула меня, пытаясь спасти; растрепавшаяся коса свисала к ребрам.

Мы не пошли внутрь.

- Я всегда представлял тебя блондинкой, - сказал Моррис. В его тоне, хотя и мягком, прозвучал намек на разочарование. Я гадала, какие же еще вещи Чейз рассказывал ему обо мне.

- Мама здесь? - спросила я.

- Закрой рот.

Значит он может говорить, а я нет? Я сердито посмотрела на него, сконцентрировавшись в том месте, где мои ногти пустили ему кровь. Осознание того, что я могу за себя постоять, позволило мне чувствовать себя немного храбрее. Он толкнул меня к дверям, откуда прожекторы освещали темно-синий школьный автобус, который отбрасывал тень на парковку. В линию выстроились несколько девушек, по обеим сторонам стояли охранники.

Чем ближе мы подходили, тем сильнее меня пробирала дрожь. Раньше солдаты использовали слово "реабилитация", но я не знала, что оно собой подразумевало и где этот центр (если это вообще было центром). Я представляла один из огромных временных воспитательных домов, построенных во время Войны, или, еще хуже, государственное исправительное учреждение. Они ведь не могли отправить меня туда; я ничего плохого не сделала. Родиться - это еще не преступление, даже если они обращались со мной, как с преступницей.

А что, если они отправят маму в тюрьму?

Я вспомнила ребят из школы, которые исчезли. Кейтлин Мидоуз и Мэри Как-то-там, а еще парень-первокурсник, которого я не знала. Их привлекли по статье о правонарушениях за такие вещи, как пропуск школы в не утвержденный религиозный праздник. Но они же никого не убили. Кейтлин так и не вернулась домой, а Мэри и парня не было уже неделю или две.

Я старалась вспомнить, что Бет говорила о Кейтлин, но меня так сильно трясло, что мой мозг, казалось, сейчас треснет. Ее телефонный номер не обслуживался. Ее не было на доске пропавших людей. Ее семья переехала после суда.

"Переехали", - подумала я. Или все они сели в автобус и исчезли.

Я встала в линию за плотной девушкой со светлыми короткими волосами. Она так сильно плакала, что начала задыхаться. Другая раскачивалась взад-вперед, обхватив руками свой живот. Все они были примерно моего возраста или младше. Одной темноволосой девочке было не больше десяти лет.

Когда мы подошли к двум охранникам, Моррис ослабил хватку на моей руке. У одного из охранников был фингал. Второй просматривал список имен на планшетке.

- Эмбер Миллер, - сообщил Моррис. - Сколько осталось до их перевозки, Джонс?

У меня подогнулись колени. Я снова задумалась, куда нас повезут. Куда-то далеко, иначе я бы слышала об этом в школе или из сплетен в бесплатной столовой. Тут меня осенило, что никто, кроме этих солдат, не знал нашего места назначения. Даже мама. Бет будет искать нас, но если она будет задавать слишком много вопросов Милиции нравов, то получит штрафную квитанцию или того хуже.

У меня возникло ужасное чувство, что я на грани исчезновения. Что я становлюсь следующей Кейтлин Мидоуз.

- Еще трое. Нам только что сообщили по радио. Мы должны выехать в течение часа, - ответил солдат Моррису.

- Слава Богу, - сказал Моррис. - Эти маленькие выродки просто ужасны.

Солдат с фингалом проворчал:
- А то я не знаю.

- Если вы выпишите нам штрафную квитанцию, я вам заплачу, - выпалила я.

По правде говоря, у нас не было денег. Мы уже потратили почти все наше государственное пособие за этот месяц, но им было не обязательно об этом знать. Я смогу заложить кое-какие вещи. Я так делала раньше.

- А кто говорит о штрафной квитанции? - спросил Моррис.

- А что вы тогда хотите? Я достану. Только скажите, где моя мама.

- Подкуп солдата - это правонарушение, - предупредил он, ухмыляясь, словно это была игра.

Должно же быть что-нибудь. Мне нельзя было в этот автобус.

Он увидел, как мои глаза метнулись за его спину, и догадался о моих намерениях прежде, чем я сделала первый шаг. В мгновение ока он грубо схватил меня за талию.

- Нет! - Я боролась, но он был гораздо сильнее и уже схватил обе мои руки. Он усмехнулся - от этого звука мне стало страшно - и с силой толкнул меня вверх по ступенькам с помощью других солдат.

"Вот оно, - с болезненной ясностью поняла я. - Я сейчас исчезну".

Солдат с подбитым глазом поднялся в автобус следом за мной, постукивая дубинкой по руке.

- Садись, - приказал он.

У меня не было выбора, и я сделала, что он велел.

Никогда раньше мне не было так тяжело. Я дотащилась по длинному резиновому коврику к свободному месту посередине и рухнула на скамью, едва замечая рыдания других девушек. Онемение струйкой стекало вниз по спине, заглушая страх и беспокойство. Я ничего не чувствовала.

У девушки, сидящей рядом со мной, были длинные волнистые черные волосы и кожа цвета мокко. Она взглянула на меня и продолжила грызть ногти, раздраженная, но не напуганная. Она сидела, подогнув колени, и была одета в плотную футболку и пижамные штаны.

- Ты забыла туфли. - Она показала на мои ноги. Мои носки были в грязи и траве. Я не заметила.

- За что тебя забрали? - спросила она, не отрывая глаз от руки.

Я ничего не сказала.

- Эй? - сказала она. - Эмбер, правильно? Я с тобой разговариваю.

- Извини, как ты узнала... - Я посмотрела ей в лицо, смутно его припоминая.

- Я училась в Вестерне в прошлом году. Роза Монтойя. Мы вместе ходили на английский. Спасибо, что помнишь.

- Вместе? - Я почувствовала, что сморщила нос. Обычно я лучше запоминаю лица.

Она закатила глаза. 
- Не волнуйся. Я была там всего лишь пару месяцев. Ну ты знаешь, перед размещением.

- Размещением?

- Групповые дома. Приемная семья, принцесса. Так за что ты здесь? - Она произносила слова очень медленно. И я ее вспомнила. Она сидела на задней парте, грызла ногти и выглядела скучающей, как и сейчас. Она пришла в середине семестра и ушла перед окончанием. Мы никогда не разговаривали с ней.

Я подумала, есть ли в этом автобусе другие девочки из моей школы. Когда я огляделась, никто больше не показался мне знакомым.

- Солдат сказал "Пятая статья", - ответила я.

- О-о-о. Тебя притащили на реабилитацию, потому что твоя мама - местный велосипед.

- Что?

Девочка сзади стала плакать громче. Кто-то крикнул ей, чтобы заткнулась.

- Падшая женщина. Велосипед, покатались все, - сказала она с насмешкой. Потом она закатила глаза. - Эй. Не притворяйся такой невинной. Солдаты? Они на это купятся. Слушай, принцесса, если тебе станет легче, я бы хотела не знать своего отца. Считай, что тебе повезло.

Мне не понравилось ее предположение, что я не знаю, кто мой отец, даже если это и было правдой. Большинство мужчин обращали на маму внимание из-за ее свободолюбия и по этой же причине били ее.

Большинство, но не все. Ее последний - и самый худший - парень, Рой, думал, что сможет справиться с этим, но даже он ошибался.

Я была рада, что мы с Розой не разговаривали в школе. Мне очень хотелось, чтобы мы с ней не разговаривали и сейчас, но, видимо, у нее было другое мнение по поводу происходящего.

Автобус выехал из круга, и я сразу же почувствовала, как по мне растекается физическая боль, словно мои руки и ноги были растянуты в разных направлениях. Мы с мамой всегда были вместе, несмотря ни на что. А сейчас я потеряла ее, и кто знает, что она скажет и сделает в попытке попасть домой.

Злость взяла верх над горем. Злость на себя. Я недостаточно старалась. Недостаточно хорошо притворялась. Я позволила ей уйти.

Автобус выехал на главное шоссе. Мусор был свален перед сломанными машинами, которые выстроились на крайней правой полосе. Я узнавала старые дома и раскрашенную башню напротив старого Университета Луисвилла. Здание Красного Креста превратилось в кампус для колонии людей, переселенных во время войны. Я могла видеть тускнеющий свет от свечи в нескольких окнах на верхних этажах общежития.

- Куда они везут нас? - спросила я у Розы.

- Они не говорят, - сказала она. И улыбнулась. Между передними зубами у нее была щель. - Я уже спрашивала у охранника. У того, который с фингалом.

Я могла представить эту девушку бьющей кого-то по лицу. Я подумала о Моррисе и царапинах у него на шее; казалось нереальным, что я это сделала. Напасть на солдата - это было безумие.

- Моя мама будет там?

Девчонка посмотрела на меня, как на полную идиотку.

- Поцелуй свою мечту на прощание, чика, - сказала она мне. - Согласно Пятой статье, она больше тебе не мать. Ты теперь собственность государства.

Я крепко зажмурила глаза, стараясь игнорировать ее слова, но они эхом звучали в моей голове.

"Она ошибается, - говорила я себе. - И мы тоже ошибались". Я заставила себя представить Кейтлин Мидоуз, идущую к своему двухэтажному дому в... Индиане. Или Теннесси. Она переехала, потому что отец переехал из-за работы. Это случилось так быстро. Работа в наши дни на вес золота. Вот почему даже ее друзья не знали. Она, вероятно, успешно сдала свой тест по истории в другой школе. "Поверь в это, - думала я отчаянно, - это могло произойти". Но мое воображение рисовало это слишком ярко, непохоже на реальность. Это была ложь, и я это знала.

Мои мысли вернулись к Чейзу, это так обожгло меня изнутри, что я едва не задохнулась. Как он мог? Я прижалась щекой к холодному окну, сельская местность погружалась в ночь.

* * *

- Правда или желание?

На этот вопрос я лишь улыбнулась. В эту игру мы играли тысячи раз, когда были детьми. "Желания" всегда приводили нас к неприятностям.

- Правда, - сказала я, впитывая в себя тот мир, что он принес мне. Лес, полыхающий всеми оттенками красного и желтого. Теплые солнечные лучи на моем лице. Птичий гомон. Все здесь так отличалось от шума и асфальта, царивших в городе. Идеальное место для секретов.

- Тебе когда-нибудь был приятен человек, который не должен был тебе нравится?

- Кто-то, у кого уже есть подружка? - спросила я, обходя высокое дерево, попадающееся на нашем пути.

- Ага. Или друг.

Его вопрос застал меня врасплох, и я споткнулась.

- Да, - ответила я, стараясь не вынести для себя слишком многого из его улыбки. - Правда или испытание?

- Правда. - Он взял меня за руку, а я попыталась не быть напряженной и неуклюжей, хоть и была такой, потому что это был Чейз; мы вместе выросли и что с того? Может быть, я и любила его всю свою жизнь, но он не думал обо мне в таком русле, потому что... ну... мы были друзьями.

Ох.

- Тебе нравится... PB&J? Ты любил эти сэндвичи, ими и будем перекусывать, - неуклюже закончила я.

- Да. Правда? - Его пальцы скользнули по внутренней стороне моего запястья, и мое тело отреагировало так, будто меня током ударило. Меня напугало то, насколько мне это нравилось, насколько я хотела большего.

- Конечно.

- Будет странно, если я поцелую тебя?

Мы остановились. Я не замечала, как громко хрустят листья под его ногами, пока он не перенес свой вес с ноги на ногу. Он рассмеялся, потом откашлялся. Я не смела поднять взгляд. Я ощущала себя абсолютно стеклянной, будто он мог заглянуть внутрь меня и увидеть правду: что я жаждала его поцелуя полжизни. Что ни один парень никогда с ним не сравнится.

Он наклонился так близко, что я ощущала возникшее между нами тепло.

- Ты позволишь мне? - прошептал он мне на ухо.

Я кивнула, у меня участился пульс.

Он нежно приподнял мое лицо. Когда его губы коснулись моих, внутри меня все словно замедлилось и растаяло. Напряжение в горле исчезло, нервное покалывание в груди исчезло. Все исчезло. Кроме него.

Что-то изменилось между нами тогда, вспышка света, тепла. Его губы, дразня по-началу, а потом, словно пробуя на вкус, заставили мои открыться. Одной рукой он притянул меня ближе, другая скользнула под моими волосами, прижимаясь сразу под лентой, перевязывающей хвост. Мои пальцы жадно прикоснулись к его коже и отыскали его лицо, прослеживая линии его сильной шеи.

Он внезапно отстранился, тяжело дыша и пронзительно на меня глядя. Его руки все еще обнимали меня, чему я была рада, поскольку ноги едва меня держали.

- Правда? - прошептала я.

Он улыбнулся и сердце мое затрепыхало.
- Правда.

* * *

- Всем встать!

Меня привел в сознание громкий мужской голос, грянувший на весь длинный автобус.

Яркий утренний свет проникал через окна, и я отвернула опухшее от недавней истерики лицо прочь от его радостной насмешки. Я не была уверена, спала ли я, или только дремала, или была без сознания. С тех пор как мы покинули Луисвилл, я сотни раз заново пережила, как Чейз забрал мою мать.

Мы с Розой поговорили еще немного. Ее обвиняли по Третьей статье - ее кузина заявила на нее как зависимую от налоговых деклараций, что не совсем подходило под то, что один мужчина плюс одна женщина равно дети, - но на границе штата Западной Виргинии мы замолчали. Круто, что Роза не могла изобразить поддельное потрясение. Мы были далеко от дома.

Автобус зашипел и медленно остановился перед большим кирпичным зданием. Среди травы вдоль дороги торчал металлический зеленый знак со сверкающими белыми буквами.

ЖЕНСКИЙ ИСПРАВИТЕЛЬНЫЙ И РЕАБИЛИТАЦИОННЫЙ ЦЕНТР.

Я беспокойно оглядывалась с удивлением и надеждой, что здесь было отдельное здание для мамы. Может, ее тоже направили на реабилитацию. По крайней мере так мы будем ближе и сможем исправить этот бардак вместе. Но моя мрачная интуиция была права. Больше автобусов не было.

Мы покидали наши места по очереди. Мои спина и шея болели из-за долгого нахождения в одной позе. Как только мы вышли из автобуса, солдаты с дубинками в руках окружили нас, как если бы нам нужно был пробежать сквозь строй. Роза послала воздушный поцелуй мужчине с синяком, он покраснел.

Выйдя из автобуса. я смогла лучше оглядеться. Мы стояли перед старым зданием, такие в книгах по истории окружены людьми в поношенных рубахах и взлохмаченных париках. Оно было из красного кирпича, но в некоторых местах он вылинял до серого, из-за этого складывалось впечатление, что это плоское лицо с рытвинами. Входные двери были высокими, свежевыкрашенными в белый цвет и огражденными с обеих сторон прочными колоннами, поддерживающими треугольный потолок. Глазами я дошла до шестого этажа, щурясь от свежего утреннего солнца. Медный колокол спокойно висел в башне на крыше.

На другой стороне улицы позади меня был холм, покрытый клевером, а его избороздила длинная череда ступеней. ведущих вниз к открытому павильону, и более современное здание, облицованное стеклом. Другая череда лестниц исчезала у подножия холма. Это было похоже на один из старых университетских кампусов, которые закрыли во время Войны.

Когда я снова повернулась к главному зданию, на верхних ступенях появилась женщина. Рядом с солдатами она была миниатюрной, но даже более суровой. Ее плечи под белоснежными волосами были прямыми. Казалось, что каждая ее черта выражала эту суровость, отчего глаза выглядели слишком большими и запавшими, а закрытый ротбеззубым.

Она была одета в белую блузку на пуговицах и темно-синюю юбку-плиссировку, она была такой худой, что ее тазовые кости выпирали сквозь одежду. Детский голубой платок был завязан на ее шее морским узлом. Появилась Милиция нравов для прояснения ситуации и в ожидании приказов, что показалось мне странным. Я никогда не встречала представительниц женского пола в составе команды ФБР. Когда женщина посмотрела на строй девушек внизу, все, о чем я не знала, неясность происходящего, витала больше внутри меня. Дома вещи могли не быть идеальными, но по крайней мере я знала, чего ожидать - хотя бы до сегодняшнего дня. Сейчас все было незнакомым. Все казалось опасным. Я сгорбилась, сцепив руки, чтобы они не дрожали.

- Великолепно, - сказала Роза себе под нос. - Сестры.

- Она монахиня? - прошептала я в недоумении.

- Хуже. Ты никогда не видела Сестер спасения? - Когда я покачала головой, она наклонилась ниже. - Это ответ Милиции нравов на феминизм.

Я хотела услышать больше - если Сестры спасения предназначены для борьбы с феминизмом, то почему эта женщина здесь распоряжается? - но тут она повернула голову к стоящему рядом с ней солдату.

- Ведите их внутрь.

Нас привели в главное фойе кирпичного здания. Пол был выложен плиткой, а стены покрашены в персиковый цвет. Из-под лестницы влево уходил длинный коридор со множеством дверей.

По очереди мы подходили к прямоугольному раскладному столу, за которым сидели два одетых в такую же сине-белую форму регистрационных клерка, ожидающих нас с документами. После того как Роза со своим латинским акцентом представилась, я шагнула вперед.

- Имя? - спросила меня клерк с брекетами, не поднимая глаз.

- Эмбер Миллер.

- Эмбер Миллер. Вот она. Еще одна Пятая статья, мисс Брок.

Хрупкая, но угрожающего вида женщина за ее спиной улыбнулась с неискренним гостеприимством.

Пятая статья. Каждый раз, когда я слышала этот термин, мне будто иглы втыкали под ногти. Я почувствовала, как жар поднимается к моей шее.

- Зовите меня просто Эстер Прайн***, - пробормотала я.

- Говори четче, дорогая. Что ты сказала? - спросила мисс Брок.

- Ничего, - ответила я.

- Если тебе нечего сказать, тогда лучше хранить молчание.

Не в силах скрыть удивление на лице я подняла взгляд.

- Ей уже семнадцать, мисс Брок. В июле она достигнет совершеннолетия.

Мое сердце екнуло.

Я не могла оставаться здесь до совершеннолетия. Я думала, что мое заключение продлится несколько дней или до тех пор, пока не определится сумма штрафа, но до 18-го июля оставалось еще 5 месяцев! Я не сделала ничего плохого, а моя мама, которую можно обвинить разве что в безответственности, нуждалась во мне. Я должна найти ее и вернуться домой.

Слабый, напуганный голос в голове говорил мне: "Кейтлин Мидоуз так и не вернулась домой". Внезапно мне показалось, что штраф - это слишком просто. Нереалистичное наказание. Зачем они тратят деньги, чтобы держать меня здесь, если можно просто выставить счет? У меня сжалось горло.

- Мисс Миллер, до меня дошли сведения, что вчера вы напали на сотрудника ФБР, - сказала мисс Брок. Я автоматически оглянулась на Розу. Это она одарила фингалом того охранника; почему у нее нет проблем?

- Они забирали мою мать! - защищалась я, но от взгляда мисс Брок я захлопнула рот.

- Вы будете обращаться ко мне уважительно, только как мисс Брок, вам понятно?

- Э-э... без проблем. Да.

- Да, мисс Брок, - поправила она.

- Да, мисс Брок. - Меня бросило в жар. Я сразу же поняла, что Роза имела в виду; мисс Брок была едва ли не хуже солдат.

Она вздохнула с безграничным терпением.
- Мисс Миллер, я могу сделать вашу жизнь здесь очень трудной или очень легкой. Это мое последнее предупреждение.

Ее слова сделали мое унизительное положение еще более неприятным.

- Тебе повезло, - продолжала мисс Брок. - Ты будешь жить в одной комнате со студенческой помощницей. Она здесь уже три года и сможет ответить на любые твои вопросы.

Три года? Я не знала, что существуют такие места даже три дня назад, не то что три года. Что же столь ужасного она сделала, что застряла здесь так надолго?

- Закончили с вашим отрядом отрядом, и помни, что я тебе сказала. - Мисс Брок указала морщинистой рукой в сторону, где стояли Роза и еще несколько девочек моего возраста. Глаза ее подозрительно блестели, и я подумала, что вряд ли мой день рождения будет решающим фактором для моего освобождения.

По пути к остальным меня остановили напротив стены, и плотная женщина с обвисшим лицом сфотографировала меня на голубом фоне. Я не улыбалась. До меня начала доходить жестокая реальность всего происходящего, и это привело меня в ужас.

Сестры. Отряды. Великолепная ухмылка мисс Брок. Это не были временные условия.

Я все еще была ослеплена вспышкой от фотокамеры, когда присоединилась к остальным.

- Я думаю, что эти сумасшедшие попытаются удержать нас здесь до нашего восемнадцатилетия, - прошептала я Розе.

- Я не останусь здесь до восемнадцатилетия, - сказала она убедительно. Я повернулась к ней, а она улыбалась, показывая щель между зубов. - Расслабься. В таких групповых домах всегда так говорят. Напортачь побольше, и можешь получить досрочное освобождение.

- Как? - потребовала я.

Только она открыла рот, чтобы ответить, как нас прервали два охранника, вошедшие через главный вход и сопровождавшие девочку в больничном халате. Они провели ее мимо регистрационного стола вниз по коридору и направо, поддерживая ее за локти, будто она могла упасть без их помощи. Я смотрела на нее несколько секунд, но этого было достаточно, чтобы моя кожа покрылась мурашками. Она просто смотрела в пол, а ее черные спутанные волосы резко выделялись на фоне бледной кожи и впалых глаз с синяками. Она была похожа на психически больную, даже хуже. Она выглядела пустой.

- Как думаешь, что с ней произошло? - тревожно спросила я Розу.

- Наверное, болеет, - слабо предположила Роза. Очевидно, она раздумывала над своей недавней теорией освобождения. Затем она пожала плечами. Я пожелала быть такой же пренебрежительной, но я не могла отрицать, какое впечатление на меня произвела эта девушка. Она выглядела физически больной, но что-то мне подсказывало, что не вирус был причиной таких симптомов. Что она сделала? Что они с ней сделали?

Я хотела спросить, но нас собрали в общей комнате с салатовыми креслами, от которых пахло нафталином. Нас было восемь человек одного возраста. Восемь новеньких семнадцатилетних. В этой комнате столпились десятки других девочек в возрасте пятнадцати-шестнадцати лет. Я узнала по крайней мере двоих. Обе из школы "Вестерн". Я была почти уверена, что одну из них зовут Джеки, но она не смотрела на меня.

Также здесь была группа местных жительниц, все с ослепительными до жути механическими улыбками. Они были одеты, как клоны друг друга: маленькие черные туфли без каблуков, длинные темно-синие юбки и соответствующие блузки с длинными рукавами. Это был совершенно бесцветный наряд даже для меня, а я совершенно не слежу за модой.

- Пожалуйста, внимание, девушки, - сказала мисс Брок. Комната затихла. - Добро пожаловать. Я - мисс Брок, директор Женского исправительного и реабилитационного центра Западной Виргинии.

Я неловко поежилась. Мисс Брок повернулась и, казалось, уставилась прямо на меня.

- Часть вторая статьи Седьмой гласит, что скоро вы станете леди. И к совершеннолетию вас научат быть образцом нравственности и целомудрия.

На слове "целомудрие" Роза фыркнула. Мисс Брок одарила ее взглядом, полным чистейшей злобы.

- Мир меняется, мои дорогие, - продолжала она сквозь зубы, - и вам посчастливилось стать частью этого изменения. С сегодняшнего дня и в дальнейшем, я очень надеюсь, вы станете скромны помыслами и чисты душой. Вы примете свое призвание стать Сестрами спасения и вернетесь в темный мир с одной истинной целью - нести свет.

Сейчас дежурные покажут вам ваши комнаты.

Я сделала глубокий дрожащий вдох. Нет. Я не могу остаться здесь еще на пять месяцев. Я не собираюсь "нести свет" этого безумия. Не могу позволить себе закончить, как та девчонка, которую солдаты практически тащили по коридору. Мне надо выбраться отсюда и найти маму.

Толпа андроидов раздвинулась, выставляя наружу румяную девушку со спиральками светлых волос, рассыпавшихся по ее плечам. Прелестные голубые глаза и задорная улыбка. Ей не хватало лишь нимба.

- Привет. Я Ребекка Лэнсинг, твоя соседка, - раздался ее раздражающе-высокий голос. - Я так рада с тобой познакомиться, Эмбер.
Она махнула, чтобы я последовала за ней по коридору под лестницей. Я гадала, откуда же она знала, кто я такая.

- Бьюсь об заклад, что ты рада, - мрачно ответила я, оглядываясь в поисках Розы. Но она уже исчезла.

Ребекка нахмурилась, услышав мой тон.
- Я знаю, что поначалу тяжело. Но ты привыкнешь. Скоро здесь ты почувствуешь себя как дома, даже лучше. Как в летнем лагере.

Я с трудом сглотнула, когда поняла, что она не шутит.

Ребекка привела меня в комнату общежития. Рядом с ней я чувствовала себя неопытной. Моя школьная форма все еще была грязной и в траве со вчерашнего дня.

- Вот это твоя сторона. - Она указала на кровать рядом с дверью. Матрас, застеленный розовым одеялом, какое бывает в больницах, был тонким, как картон. По бокам находилась подобающая обстановке мебель: комод с одной стороны и стол - с другой. На столе стояла маленькая алюминиевая настольная лампа для чтения, лежало несколько тоненьких блокнотиков и Библия. Кровать Ребекки стояла у стены под окном. Как стояла моя у меня дома.

Глаза защипало от слез, и я отвернулась к стене, чтобы Ребекка не увидела.

- Я принесла твою форму, - вежливо сказала Ребекка. Она протянула мне аккуратно сложенный голубой костюм и серый шерстяной свитер. - И я принесла тебе завтрак. Нам не полагается приносить еду в комнату, но для меня сделали исключение, потому что я СП (Студенческая Помощница).

Была Ребекка человеком или нет, но я была благодарна за еду.

- Ты правда здесь три года? - спросила я, жадно поедая мюсли.

- Да, - сказала она сладким голосом. - Мне здесь нравится.

Я чувствовала себя, как в фантастическом рассказе. В таком, где тебя заставляют принимать таблетки, чтобы контролировать разум.

Ребекку бросили родители еще до принятия Президентом Скарборо Статута о морали. Они были миссионерами и отправились служить Господу за границу до того, как запретили международные путешествия.

Ребекка рассказывала мне все больше о себе, и мой шок исчезал и превращался в жалость. Ее родители не связывались с ней с тех пор, как покинули страну, и, хотя она была твердо убеждена, что они живы, я в этом сомневалась. Во время Войны за границей преобладали анти-американские настроения.

Я не могла отделаться от мысли о том, какие же ужасные у нее были родители, раз бросили своего ребенка, особенно в таком месте, как это. Я снова задалась вопросом, достаточно ли я сопротивлялась солдатам, которые забрали меня, и, хотя я сдерживала чувство вины, оно отягощало меня, как камень.

Пока я переодевалась, Ребекка сидела на краю моей кровати, заплетая свои светлые волосы в косу через плечо. Она без умолку болтала о том, как рада, что у нее новая соседка по комнате, и что мы станем лучшими подругами; я размышляла: не спросить ли мне ее о мисс Брок и Сестрах спасения, чтобы прекратить все ее вопросы. Разговор был таким поверхностным, что казался фальшивым, а так как я была уверена, что он не был фальшивым, я не обращала внимания на ее голос и разглядывала свое отражение в зеркале.

Я никогда не была симпатичной в общепринятом смысле: у меня большие карие глаза и длинные черные ресницы, но брови неправильной формы, а нос слегка искривлен. Цвет лица сейчас был отвратительным - конечно, не такой, как у девушки, которую солдаты отвели в заднюю часть здания, - а скулы выступали так явно, словно последние несколько часов добавили мне десять лет голодной жизни. Темно-синяя форма была еще хуже школьной: потому, наверное, что я ненавидела ее в сто раз больше.

Я сделала глубокий вдох. Мои волосы пахли, как синтетические кресла в школьном автобусе. Я быстро расчесала запутавшиеся локоны пальцами и скрутила их в неровный узел.

- Время уроков, - прозвенела Ребекка, привлекая мое внимание.

Мой мозг начал интенсивно перебирать возможные варианты. Мне нужно отыскать телефон. Сначала позвоню домой, на случай, если Милиция отпустила маму. Если нет, позвоню Бет, чтобы разузнать, слышала ли она что-нибудь о том, куда они забирают нарушителей Статьей.

Когда я опустила глаза на Ребекку, то увидела, что она просто в восхищении от того, что покажет мне все, что есть вокруг. Она была здесь достаточно влиятельна в роли студенческой помощницы и могла на меня донести, если бы я переступила черту. У нее был такой понятный типаж.

Мне придется быть скрытной.

Через несколько минут мы пошли в корпус напротив столовой, где толпилось около сотни девочек. Это могло выглядеть, как средняя школа - здесь также шепотом сплетничали перед появлением новеньких, - но только настроение было слишком мрачное. Вместо того чтобы быть любопытными и милыми, они боялись нас. Словно мы можем сделать что-нибудь ненормальное. Это была странная реакция, несмотря на то что я думала о них так же.

Прозвенел звонок, и все разговоры прекратились. Девочки разбежались по своим классам, где выстраивались в ровные линии. Ребекка тащила меня за руку, как тряпичную куклу; я не сопротивлялась и позволила ей поставить меня в строй. В корпусе воцарилась тишина.

Через несколько мгновений появились солдаты, которые встали спереди, сзади и по бокам каждой линии. Молодой человек с рябыми щеками и комплекцией, как у хорька, прошел мимо меня, когда двигался к концу шеренги. На форме было написано: "Рэндольф". У второго, расхаживающего перед линией, было почти сияющее лицо по сравнению с тем, сзади. Его подбородок был аккуратно выбрит, а волосы имели песочный оттенок. Он мог бы быть привлекательным, если бы его голубые глаза не были такими пустыми.

Что же сделала Милиция нравов, чтобы так высосать человеческую душу? Я выбросила из головы появившиеся мысли о Чейзе.

- Мисс Лэнсинг, - сказал почти красивый охранник.

- Доброе утро, мистер Бэнкс, - сказала она мелодично. Он кивнул ей, быстро и безразлично, словно одобряя ее строевую линию. Вся беседа показалась мне неловкой и вынужденной.

- Эй, принцесса, - прошептала девушка позади меня. Я обернулась и увидела Розу, обратила внимание, что она отказалась заправить свою темно-синюю блузку. Рыжеволосая девушка позади нее, вероятно, ее соседка по комнате, смотрела с неодобрением. Очевидно, ей не нравилось это новое соседство.

Ее рыжие волосы напомнили мне, как я соскучилась по Бет.

Было приятно, что Роза поблизости. Несмотря на то что она была грубой, она, по крайней мере, была настоящей, а когда прозвенел звонок и ряды рассредоточились, мы остались стоять рядом, связанные нашим общим недоверием к остальным.

Мы проследовали за Ребеккой вниз по лестнице, мимо прачечной, медицинского пункта и приземистого кирпичного офиса, напротив которого стоял гидрант. Там семнадцатилетние были отделены от остальных отрядов и прошли по участку травы к тропинке, ведущей между двух высоких каменных строений. Я жадно осматривала прилегающую территорию, стараясь составить в памяти некую карту. Оказалось, что был только один способ войти и выйти: через главные ворота.

Когда Роза заговорила снова, ее голос прозвучал едва громче дыхания.

- Смотри и учись.

Я обернулась, но ее уже не было.

***Hester Prynne - Эстер Прайн, героиня романа «Алая буква» (англ. The Scarlet Letter) американского писателя Натаниеля Готорна. В отсутствие мужа зачала и родила девочку. Поскольку не было известно, жив ли муж, ханжески настроенные горожане подвергают её относительно лёгкому показательному наказанию за возможную супружескую изменуона привязана к позорному столбу и обязана носить на одежде всю жизнь вышитую алыми нитками букву «А» (сокращение от «адюльтер»).

Глава 3

Задрав юбку почти до бедер, Роза исчезла между двух зданий. Охранники что-то кричали - я не могла расслышать слов, потому что адреналин бурлил во мне вовсю. Один из них мгновенно рванул за ней. Другой взял рацию и отдал несколько коротких приказов, прежде чем последовать за первым. Девушки лихорадочно перешептывались, но ни одна не пошевелилась.

У меня в висках пульсировала кровь. Куда она побежала? Неужели она нашла выход, которого не увидела я?

Меня осенило: надо бежать в другую сторону. Роза отвлекла охрану и остальных семнадцатилеток; они, возможно, и не заметят, что я ускользнула. Я могу подняться обратно по лестнице к главным воротам и... и что потом? Спрятаться в кустах, пока не проедет машина и я не прокрадусь следом за ней? Правильно. Никто этого не заметит. Пока мы ехали в автобусе, не видели ни следа цивилизации до самого рассвета. Так что я могла бы пройти по шоссе в форме этого заведения никем не замеченной.

"Думай!"

Телефон. Он должен быть в общежитии. Или, может быть, в медицинском пункте. Да! Персоналу нужен хотя бы один на случай, если кто-то серьезно поранится. Медпункт был рядом; мы прошли его всего лишь несколько минут назад. Он был прямо за тем кирпичным зданием с пожарным гидрантом.

Все девчонки смотрели на проход между зданиями, где исчезла Роза. Даже охранники, оставшиеся поблизости, смотрели туда же. В воздухе повисло напряжение. Я сделала медленный шаг назад, трава хрустнула под выданными мне туфлями. Сейчас или никогда.

И тут меня грубо схватили за руку. Когда я повернулась вправо, увидела, что ледяные голубые глаза Ребекки вперились в меня. Ее ярость стала для меня удивлением. Я не думала, что в ней было что-то подобное.

- Нет, - сказала она мне одними губами. Я попыталась стряхнуть ее, но она лишь крепче в меня вцепилась. Я чувствовала, как ее ногти впились мне в кожу. Ее же кожа побелела в отблесках утреннего солнца.

- Отпусти, - тихо сказала я.

- Ее поймали! - закричал кто-то.

Все девочки, в том числе я и Ребекка, с любопытством подошли ближе к проходу между зданиями. Мне удалось избавиться от захвата моей соседки по комнате, но сейчас это уже не имело значения. Момент был упущен. Сейчас охранники смотрели на нас, так как Розу уже поймали. Если одна из нас и вдохновилась ее поступком, то охранники были к этому готовы. Из-за Ребекки я упустила свой шанс.

Я протолкалась между двумя девочками и увидела Розу в двадцати футах передо мной, загнанную в угол в тупике переулка, попавшую в ловушку. Два наших охранника пытались схватить ее. Они держали руки низко и широко раскинутыми, словно ловили курицу. Роза завизжала и бросилась между ними прямо к группе перепуганных семнадцатилетних девчонок. Уродливый солдат сбил ее с ног. Он врезался в нее сбоку и повалил на землю.

- Нет! - закричала я, пытаясь добраться до нее. Другой охранник перегородил мне дорогу. Кожа была плотно натянута на его лице, от его хитрого взгляда меня пробрал озноб.

"Рискни, - казалось, говорил он, - и ты будешь следующей".

Все смотрели, как Рэндольф с ухмылкой на покрытом оспинами лице держал вырывающуюся Розу коленом, уперев его ей между лопаток. Переведя дыхание, он усмирил ее сопротивление, свел ей руки за спину и стянул стяжкой.

А потом он ее ударил.

У меня сжался желудок, когда из носа Розы на ее темную кожу хлынула кровь. Я бы закричала, если бы мне было, чем дышать. Никогда в жизни не видела, как мужчина бьет женщину. Я знала, что Рой бьет мою маму. Я видела последствия. Но никогда сам процесс. Это было куда более жестоко, чем я представляла.

И тут меня словно ударило под дых. Если это может произойти с нами, девочками на реабилитации, то что же они делают с людьми, которые совершили так называемые преступления? Что Чейз сделал с нами? Необходимость убежать стала еще сильнее. Я боялась за маму еще сильнее, чем раньше.

- Она сумасшедшая, - проговорила одна из семнадцатилеток.

- Сумасшедшая? - недоуменно сказала я. - Вы разве не видели, что он только что...

Девочки сзади меня тихонько расступались, когда протискивалась мисс Брок. Она сперва посмотрела на Розу, потом на меня. Моя кровь превратилась в лед.

- Он только что, что, дорогая? - спросила она меня, приподняв брови то ли с любопытством, то ли с вызовом, я не смогла понять.

- Он... он ударил ее, - сказала я, мгновенно пожалев, что вообще заговорила.

- И умиротворил эту чертовку, спасибо Господу, - с притворным облегчением хлестко сказала она. У меня пересохло во рту.

Она изучающе смотрела на Розу несколько секунд, цокая языком.
- Бэнкс, отведите мисс Монтойю в нижний кампус, пожалуйста.

- Да, мэм. - Светловолосый охранник протащил Розу мимо меня, оставляя ударившего ее удовлетворенно ухмыляться позади. Я постаралась встретиться с Розой взглядом, но она все еще выглядела оглушенной. Дорожка крови вызвала волну желчи, подступившей к моему горлу.

А потом мисс Брок развернулась и, напевая, направилась прочь.

* * *

Последующие несколько часов мы провели в молчаливых медитациях. Это называлось "занятия". Мы сидели на деревянных стульях с жесткими спинками и читали, пока не закрывались глаза. А дежурные порой вставляли "головы вниз" и "не сутулиться".

Я боялась за Розу. Ее до сих пор не привели обратно. Что бы с ней ни происходило, на это уходило много времени.

Охранник Бэнкс вернулся, и они вместе со Страшным Рэндольфом патрулировали наши ряды, пресекая любой намек на побег или дурное поведение. Больше никто из девчонок не шептался. Они казались шокированы утренним происшествием и вели себя наилучшим образом.

Так как никто, даже Ребекка, не посылал в мою сторону уклончивых взглядов, чтобы подтвердить сумасшествие этой ситуации, я читала. Ничего вымышленного наподобие "Франкенштейна" Шелли или даже Шекспира, которого мы читали на английской литературе. Ничего такого, что хоть как-то могло бы заставить меня отвлечься от этого ада.

Мы читали Статут. В школе я читала его через строчку, но сейчас, когда мои глаза пробегали по буквам снова и снова, я знала, что они впечатаются в мой мозг навсегда.

Первая статья отказывала гражданам в праве практиковать или публично проявлять что-либо, связанное с религией, альтернативной Американской церкви. Очевидно, сюда входил и пропуск школы на Пасху, как в случае с Кейтлин Мидоуз.

Статья Вторая запрещала безнравственную атрибутику, а Третья определяла "полную семью", как одного мужчину, одну женщину и детей. В Четвертой статье прописывались традиционные роли мужчины и женщины. Важность женского подчинения. Обязанность женщины уважать мужчину, в то время как он поддерживает семью как кормилец и духовный наставник.

Я снова подумала о бывшем мамином парне. Рой не был ни кормильцем, ни духовным наставником, а пока я искала какие-нибудь пункты о запрете домашнего насилия, то обнаружила, что об этом нигде не упоминалось, даже в Шестой статье, которая объявляла вне закона развод и азартные игры, а также все остальное, начиная от антиправительственных разговоров и заканчивая владением огнестрельным оружием. Как трогательно и предсказуемо.

Пятую статью я помнила. Дети считаются действующими гражданами, если живут с женатыми родителями. Всех остальных детей забирают из домов и отправляют на реабилитационные процедуры.

Во всех Статьях была одна общая мысль: за любое нарушение последует обвинение от Федерального бюро реформации.

Но что они понимают под словом "обвинение"? Реабилитацию? Я подумала, что моя мама сейчас, возможно, в такой же комнате, как и я, читает Статут или ожидает суда, может быть, даже в тюрьме. А вдруг Чейз отпустил ее, и она уже дома, ждет, когда я позвоню и расскажу, где нахожусь.

Я подняла руку.

Сестра встала из-за стола и пошла в мою сторону. Вблизи я увидела, что она гораздо моложе, чем я предполагала. Ей было, возможно, лишь чуть за тридцать. Но ее волосы, которые казались посыпанными пеплом, и обвисшие веки делали ее гораздо старше.

Я содрогнулась. Сестры делали с женщинами то же самое, что Милиция нравов с мужчинами: вырывали душу и промывали мозги.

- Да? - сказала она, избегая встречаться со мной взглядом.

- Мне нужно в туалет.
Ребекка, сидевшая впереди меня, вздрогнула, но не обернулась.

- Хорошо. Рэндольф, пожалуйста, проводите мисс Миллер в уборную.

- Я и сама смогу ее отыскать, - быстро сказала я, краснея. Мне что, пять лет?

- Таков порядок, - сказала она и вернулась к своему столу.

Я стояла, нервно покусывая нижнюю губу. Мне не хотелось идти куда бы то ни было вдвоем с этим солдатом. Даже если бы он не ударил Розу, он все равно был очень жутким.

Он молча повел меня из здания, стараясь идти не прямо передо мной, а под небольшим углом, так что он всегда меня видел боковым зрением. Пока мы шли, мне на ум пришел образ Чейза. Чейза-солдата, в такой же форме, как у Рэндольфа; с такой же дубинкой, с таким же пистолетом. Что он делал сейчас? Был ли он с моей мамой? Встал бы он перед ней, защищая от оружия Морриса, как он сделал это для меня? Ведь здесь никто не отразил кулаки Рэндольфа.

Я решительно выбросила его из головы.

Выйдя из класса, мы направились по покрытому линолеумом коридору к главному выходу. Через окна светило солнце. Снаружи оно светило почти по-летнему.

Женский туалет находился у самых дверей. Я скользнула внутрь, подождала, не последует ли Рэндольф за мной. Когда он этого не сделал, я метнулась в кабинку и сняла фаянсовую крышку с бака.

Что я могу сказать о жизни без отца: ты учишься решать проблемы по ремонту дома своими собственными силами. Мне понадобилось лишь несколько секунд, чтобы снять с крючка цепь, позволяющую наполнять водой бак, и легко поставить крышку на место.

Мгновение спустя я снова была в коридоре.

- Туалет сломан, - сказала я Рэндольфу. Как я и ожидала, он оттолкнул меня, чтобы проверить самому.

По-видимому, Рэндольф не жил месяцами от пособия до пособия. Его семья, наверное, могла позволить себе вызвать водопроводчика. Он нажал на рычаг несколько раз, и, конечно же, вода в туалете не потекла. Он даже не приподнял крышку, чтобы проверить цепь.

- Нет ли здесь еще одного? - проскулила я.

Он кивнул, передавая по рации о проблеме, когда мы выходили наружу. Свежий воздух пробрался под свободно ниспадающий свитер, заставляя меня поторапливаться. Мы повернули налево за здание и пошли по каменной дорожке обратно туда, где пробежала Роза несколько часов назад.

- Туда! - сказала я, быстро проходя мимо переулка, где Рэндольф ударил ее. - В медпункте есть туалет, ведь так?

Нам оставалось лишь двадцать ярдов. На его лице отразилось сомнение, так что я на мгновение подумала, что он начнет спорить и я не смогу показывать путь. Но он, похоже, понял, что мои требования безобидны, и мы направились к медпункту.

Приемная была маленькой, стерильной, и там пахло чистящими средствами. Мои ботинки скрипели, пока я шла по чистому полу. Мы прошли мимо стойки, за которой сидела медсестра-брюнетка, читающая Библию. Она подняла взгляд, но ничего не спросила, пока я шла по узкому коридору.

Я нашла то, что искала, на стойке рядом с пунктом забора крови, прямо между маленьким холодильником и пластиковым контейнером со спиртовыми тампонами и пластиковыми шприцами. Телефон. Мое сердце забилось в предвкушении.

Как можно беззаботнее, я зашла в уборную и закрыла за собой дверь, прокручивая в голове, как могла бы отвлечь медсестру и моего злого охранника. У меня было мало времени для раздумий. Снаружи послышался шум, достаточно громкий, чтобы я смогла уловить его через стены уборной и медпункта. Звук был визжащий, какой обычно издают машины, когда водитель резко тормозит на большой скорости, и исходил он со стороны соседнего здания с пожарным гидрантом. Но, услышав его снова, я уже не была уверена, что это не человеческий звук. Мое сердце бешено забилось. По позвоночнику прошла дрожь. Я заставила себя сосредоточиться на основной задаче.

Я приоткрыла дверь и увидела, что Рэндольф с медсестрой ушли в приемную. Воспользовавшись шансом, я выскользнула из уборной в небольшую кабинку, где медсестры брали кровь. Через секунду телефон был у меня в руке.

Шарканье по полу заставило меня вздрогнуть. Я подпрыгнула, оборачиваясь, и увидела Рэндольфа в двух шагах от меня. Он смотрел на меня. Телефонная трубка упала на столешницу.

- Вперед, - предложил он. Рэндольф прекрасно знал, что я хотела сделать.

Я чувствовала, что это уловка, но предложение было слишком заманчивым, чтобы отказываться.

Я схватила трубку и поднесла ее к уху. Раздался щелчок, а потом послышался мужской голос.

- Главные ворота, это Бродбент.

Рэндольф ухмыльнулся. Я отвернулась от него.

- Да, вы можете соединить меня с Луисвиллем? - сказала я.

- Кто это?

- Пожалуйста, мне нужно позвонить.

На той стороне повисло молчание.

- Здесь нет выхода на город. Телефоны работают только внутри объекта. Откуда у тебя этот номер?

У меня дрожали руки. Рэндольф выхватил телефон и повесил трубку с самодовольной ухмылкой на лице.

На меня упала пелена безнадежности.

* * *

Прошло несколько часов. Рэндольф решил присматривать за мной внимательнее из-за произошедшего в клинике. Хотя мне разрешили пойти с остальными семнадцатилетними в столовую, дали мне только воду. Ни обеда, ни ужина. Смотреть, как они едят, было пыткой, но я решила не показывать Рэндольфу, мисс Брок и даже Ребекке, что меня это беспокоит.

Я и раньше справлялась с тем, что у нас не было еды. Во время Войны за несколько месяцев до того, как открыли столовую, единственной едой, на которую я могла рассчитывать, был бесплатный школьный обед. Три четверти от него я никогда не съедала: половина была для мамы, а то, что оставалось (яблоко, и, может быть, упаковка крекеров с арахисовым маслом) - на ужин. Те голодные муки, что я испытывала сейчас, напомнили о том, как я могла спокойно пересчитать ребра, стоя в ванной.

С внезапной болью я подумала, ела ли мама что-нибудь сегодня. Был ли это сэндвич (она любила сэндвичи) или что-то из столовой. Чтобы сохранить рассудок, я отогнала эти раздумья. Но в голову полезли другие запретные мысли.

Чейз. Все тот же вопрос, снова и снова. Как он мог? Он знал нас всю свою жизнь. Неужели он думал, что его обещание вернуться ко мне должно было воплотиться таким образом?

Но в этом-то и проблема. Он не вернулся. Не совсем. Тот солдат на моем пороге был незнакомцем.

Вечером мне разрешили пойти в общую комнату отдыха с остальными, и я была взволнована тем, что Роза до сих пор не вернулась после наказания. Я подумала, что у нее может быть сотрясение мозга, но потом вспомнила ту девчонку, что выглядела какой-то пустой, и стала переживать, что Роза могла получить ранения и похуже.

Пока я страдала этими мыслями, Ребекка с жутким энтузиазмом читала новеньким школьные правила. Потом мы молились. Вернее, молились они, я продолжала ворочать тревожные мысли.

Прежде чем нас распустили, охранник сказал, что есть еще одно незаконченное дело. Не знаю как, но с того момента, как мисс Брок вошла в комнату, я поняла, что она хочет навредить мне.

- Дамы, - медленно начала она.

- Добрый вечер, - сказали несколько из них. Включая и Ребекку. Я же не сказала ничего.

- Сегодня случился еще один инцидент. Были нарушены правила. Те из вас, кто находится с нами уже некоторое время, знают, как мы решаем подобные вопросы, так?

Я сосредоточилась на том, чтобы сидеть прямо, с приподнятым подбородком. Глаза были устремлены на эту ведьму, вышагивающую передо мной. По-видимому, того, что меня лишили еды, было недостаточно; она хотела публично меня унизить за инцидент с телефоном. Она могла делать все, что пожелает. Я решила не показывать, что мне страшно. Кто-то должен был стать школьной задирой.

В следующий миг я поняла, что Рэндольф выдернул меня из моего кресла. Он подтащил меня к столу, испытывая на прочность мою решимость.

- Но Эмбер новенькая, мисс Брок!

Ребекка не смогла полностью подсластить вызов, который звучал в ее голосе. Ее лицо покраснело. Я была удивлена тем, что она меня защищает.

- У нее должен быть испытательный срок до тех пор, пока она не усвоит правила. Мэм, - добавила она, подумав.

Еще один охранник встал между нами. Девочки переводили взгляды со студенческой помощницы на меня, потом на Брок. Никто не произнес ни слова.

Несколько секунд мисс Брок смотрела на мою соседку. Я задержала дыхание. Мне не нужна была поддержка Ребекки, но я чувствовала, что лучше держать рот на замке.

В конце концов мисс Брок громко выдохнула через нос.

- А вы быстро работаете, мисс Миллер, - сказала она. Ее суровый взгляд скользнул к Ребекке. - Вы словно вирус, поражающий самых лучших. Видите ли, - объявила она всем остальным в комнате, - мисс Миллер уже нападала на солдата, и ее сегодняшние действия не могут остаться безнаказанными. - Все девочки наблюдали за нами, некоторые с потрясением, некоторые уже с интересом. Это было отвратительно.

- Сюда, мисс Миллер.

Мисс Брок указала на стол и обошла его к противоположной стороне. Рэндольф шагнул мне за спину и отстегнул от пояса дубинку. У него был отсутствующий, почти мертвый взгляд. Мое дыхание участилось.

- Не расскажете остальным семнадцатилетним, как нарушили сегодня правила?

Я сжала челюсть настолько сильно, насколько смогла.

- Вас попросили объясниться, мисс Миллер.

- Прошу прощения, мисс Брок, - четко сказала я. - Вы говорили, что если мне нечего сказать, то лучше вообще молчать.

Произнеся эти слова вслух, я ощутила триумф и с гордостью и трепетом подумала, что мама их одобрила бы. Несколько девушек ахнули. Я улучила момент и посмотрела на Ребекку, лицо которой помрачнело.

Мисс Брок вздохнула:
- Оказывается, неповиновение - это зараза, поражающая наших новых учениц.

- Кстати, где Роза? - спросила я.

- Вопрос был не в этом, - сказала она. - Вопрос был в том, не желаете ли вы...

- Ответ "нет". Не считаю нужным объясняться, - напористо ответила я. Я была настолько зла, что вся тряслась от гнева.

Лицо мисс Брок исказила ярость, в глазах вспыхнул огонь. Она вытащила длинную тонкую розгу, которая пряталась в складках ее юбки. Она была такой же тонкой, как зубочистка, только длинной и гибкой. Кончик розги раскачивался взад-вперед, когда она помахала ею перед моим лицом.

Да что же это за женщина?

- Руки на стол, - холодно скомандовала она.

Я сделала шаг назад и чуть было не столкнулась с Рэндальфом. Я похолодела. Ведь сейчас не Средние века. Права человека все еще существуют, не так ли?

- Вы не имеете права бить меня этим, - услышала я собственный голос. - Это незаконно. Закон запрещает подобные вещи.

- Моя дорогая мисс Миллер, - с притворной теплотой сказала мисс Брок. - Здесь я - закон.

Мои глаза метнулись к двери. Рэндольф понял мои намерения и поднял дубинку повыше.

Я разинула рот. Она меня побьет. Или он.

- Руки на стол, - повторила мисс Брок. Я посмотрела на остальных девочек. Стояла только Ребекка, но и она была наполовину скрыта охранником.

- Девочки... - начала было я, но не смогла припомнить их имен.

Никто из них не пошевелился.

- Да что с вами такое? - прокричала я. Рэндольф схватил меня за запястья и положил их на стол. Сначала они горели, а потом онемели, пока я боролась. - Отцепись от меня!

Но, конечно же, он не отстал. Свободной рукой он поднял дубинку на уровень моего лица, так что я могла видеть ее краешком глаза. А потом он один раз ударил меня прямо по горлу.

Я не могла дышать. Я почувствовало, как у меня горит горло. Удушье брало свое, но чем больше я пыталась вдохнуть, тем больше во мне росла паника. Ко мне не поступал кислород. Он сломал мне шею. Он сломал мне шею, и я задохнусь. Яркие белые полоски поплыли у меня перед глазами.

- О, ради всего святого, дышите уже, - с упреком сказала мисс Брок.

Я попробовала дотянуться до шеи, но Рэндольф крепко держал мои руки. Его лицо становилось размытым. Наконец, наконец, в меня просочился воздух. По лицу потекли слезы. Вдох, еще один. Боже, как же это больно.

Я упала на колени, руки все еще лежали на столе. Я попыталась выдаваить хоть слово, но у меня ничего не получилось. Я пробежала взглядом по лицам девушек, но ни одна не подняла на меня глаз. Даже Ребекка сейчас уставилась на свои коленки.

Никто не собирался мне помогать. Они были слишком напуганы. Я должна либо делать то, что говорит мисс Брок, либо мне будет еще хуже. Мне казалось, мое тело наполнено свинцом. Не отрывая глаз от Рэндольфа, я положила дрожащие руки на стол.

Мисс Брок отступила назад и ударила по ним розгой, а остальные девочки смотрели на все это, парализованные страхом. Беззвучный крик застрял у меня в горле. Мгновенно на моих кистях образовались красные линии.

Взгляд мисс Брок стал безумным. Глаза распахнулись до такой степени, что зрачки казались островками в белом море. Меж губ показался ряд зубов.

Я отдернула руки прочь, но Рэндольф снова поднял свою дубинку. Это была машина, а не человек. Холодный. Омертвевший. Совершенно бесчеловечный.

Я положила кисти на прежнее место, дыхание обжигало мне горло. Я стиснула зубы.

Снова и снова мисс Брок опускала розгу на мои руки. Я так сильно прижала их к столу, что пальцы побелели. Я забыла о зрителях. Боль была невыносимой. У меня снова подогнулись колени. Длинные рубцы пересекали друг друга, пока, наконец, один не треснул и не начал кровоточить. Во рту тоже была кровь, в том месте, где я прокусила щеку. Кровь была теплой, со вкусом меди, и меня чуть не вырвало. Из глаз катились слезы, но я по-прежнему не издавала ни звука. Не хотела, чтобы она получила удовольствие от моих завываний.

Я презирала мисс Брок всеми фибрами своей души. Я ненавидела ее больше, чем МН и Статут. Больше, чем ненавидела ЕГО за то, что ОН забрал мою мать. Больше, чем ненавидела себя за то, что не боролась усерднее. Я направила всю свою ненависть на эту женщину, пока боль и ярость не слились воедино.

Наконец она закончила и отерла со лба пот.

- Боже мой, - с улыбкой сказала она. - Какой кошмар. Может, хочешь повязку?

* * *

Он оставил на моей подушке цветок. Белую ромашку с чистыми лепестками и длинным зеленым стеблем. Мысль о том, что он поднял створку окна и бережно положил цветок рядом с моей головой, отдалась ноющей болью где-то внутри меня.

Мой взгляд остановился на подоконнике, где он оставил еще один цветок; этот был поменьше, но не менее красивый. Картина того, как он собирает эти цветы, заставила меня улыбнуться. Я открыла окно и высунулась наружу, думая, что он ждет меня там. Но его не было.

Еще одна ромашка лежала на траве аккурат между нашими домами. В восторге от этой игры я выбралась через окно, потом наклонилась, подняла ее и вложила в свой букет. Я осмотрелась и увидела еще один цветок в нескольких ярдах у задней части домов. Цветочная дорожка вела в его двор.

Хихикая, я пошла по следу, собирая ромашки. Мое предвкушение росло, я представляла, как он обнимет меня, когда я отыщу его, как дотронется до моего лица, а потом поцелует.

Я поднялась на крыльцо и позвала его по имени, открывая дверь. В комнате было темно, глазам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть.

Что-то было не так. Я почувствовала покалывание у основания шеи, говорившее мне, что дальше идти не следует.

- Чейз?

На нем была форма. Синяя куртка была отведена назад так, что был виден его пояс. У меня внутри все сжалось, когда я увидела пистолет. Дубинки на ее обычном месте не было.

- Эмбер, беги!
Я подпрыгнула, услышав голос мамы. Она стояла на коленях в другом конце комнаты, ее ладони лежали на кофейном столике. Тут же, с поднятым вверх хлыстиком, стояла мисс Брок.

Я опустила глаза и с ужасом увидела, как по костяшкам маминых пальцев сбегает кровь.

Я уронила ромашки и бросилась к ней, но у меня на пути встал Чейз. Его глаза были холодными и пустыми, тело - всего лишь оболочкой того парня, которого я знала. Держа дубинку в одной руке, он оттеснил меня в угол, втаптывая в ковер мои цветы.

- Не сопротивляйся мне, Эмбер.

* * *

Я вырвалась из ночного кошмара, вспотев, хоть и спала без одеяла. Бисеринки пота выступили на лбу, на шее, намочили волосы. В горле полыхало жаром, оно раздулось и было покрыто синяками. В руках яростно пульсировала боль, словно кожа горела в огне.

Это видение отравляло мой разум. Мисс Брок в соседском доме бьет мою маму по рукам. Чейз заблокировал меня в углу. "Не сопротивляйся мне, Эмбер".

Я попыталась сосредоточиться на реальном воспоминаии: мой Чейз ждет меня снаружи с улыбкой на лице и распахнутыми объятиями. Но после всего случившегося даже воспоминание показалось подделкой.

Постепенно мир стал обретать свои привычные черты. Я все еще была в исправительном центре. Все еще в своей комнате в общежитии.

Я услышала щелчок, потом треск. Звук шел со стороны Ребекки. От окна.

Кто-то пытался взломать его! Мои мышцы напряглись, я была готова выскочить в дверь.

- Ребекка! - прохрипела я, болезненно сглотнув. Мои ноги в носках были уже на полу. Юбка сбилась у меня на бедрах, накрутившись на ноги.

Она не пошевелилась. Я прислушалась, но не услышала ни звука.

Вообще ничего не было слышно. Даже дыхания Ребекки.

Я заставила себя оставаться спокойной. Это был, наверное, порыв ветра, ударивший по стеклу. Ветка дерева или старые листья. Или что-то еще. Это не был взломщик. Никто не придет и не заберет меня. Даже если я бы захотела.

- Ребекка? - спросила я чуть громче, чем шепотом. Она не пошевелилась.

Я соскользнула с кровати и прошлепала к окну, не отрывая от него глаз.

Еще раз назвала ее по имени. Она лежала абсолютно неподвижно.

Я положила руки на матрас. Месяц проглядывал в окно и освещал бинты на моих раздутых костяшках бледно-голубым светом. Пальцы продвинулись вперед, ощупывая одеяло.

И подушку под ним.

- Что за черт? - произнесла я вслух. Мои глаза метнулись вверх к окну, в котором я увидела, как фигура в белом скрывается среди деревьев. У меня отвисла челюсть.

Ребекка, обманщица, удирала. Чуть ранее она остановила меня от такого поступка, в то время как сама все это время планировала побег. Хотя времени на раздумья уже не было. Ребекка нашла способ сбежать, что-то куда получше, чем импульсивный порыв Розы, и будь я проклята, если она оставит меня ни с чем.

Я засунула ноги в туфли, накинула куртку, висящую на спинке стула, себе не плечи. Я не чувствовала себя уставшей или голодной. Предвкушение столкнулось с ужасом от того, что меня поймают. Во мне бунтовало неповиновение.

Я, не раздумывая, встала грязными туфлями на кровать Ребекки; если бы я могла, я бы дольше наслаждалась этим действием. Толкнула окно, и оно распахнулось. Я услышала тот же звук, что и раньше, когда подумала, что кто-то пытается влезть внутрь, а не вылезти наружу, - щелчок и скрежет.

Из нашей комнаты на нижнем этаже было очень просто выскользнуть через фрамугу и опустить ноги на землю. Настолько легко, что я удивилась, почему никто не пробовал этого раньше. Внезапное сомнение заставило меня остановиться - не могло не быть причины, по которой вся школа не исчезла после наступления комендантского часа, - но, если эта маленькая любимица Брок выбралась из комнаты, должна же она знать, что делает.

Я медленно и мучительно выдохнула и полезла дальше. Юбка закрутилась вокруг бедер, холодный воздух добрался до кожи, но как только ноги коснулись земли, я побежала.

Ночь была достаточно светлой, чтобы я могла видеть дорогу. Я промчалась через узкий проулок, потом побежала к лесу, в котором, как я видела, исчезла Ребекка. Гул мощного генератора заглушал хруст листьев под моими ногами - и благословение, и проклятие. Никто меня не слышал, но и я ничего не слышала тоже.

Несмотря на то, что я боялась быть пойманной, ноги несли меня дальше. Ребекка здесь уже три года. Она знала всю систему, весь этот объект. Она не попыталась бы сбежать, если бы не была уверена наверняка.

Чем дальше я забиралась в лес, тем темнее становилось, даже несмотря на лунный свет. Я гадала, куда же мы идем. Может быть, к бреши в заборе. Он ночного неба образовывались тени, оставляя видимыми только голые ветви и стволы деревьев. Я прокладывала себе путь руками, двигалась на ощупь. Я начала переживать, что потеряла ее. Шум генератора становился все громче.

Наконец я услышала голоса. Один был мужским, второй, без сомнения, принадлежал Ребекке. Я замерла как вкопанная и пригнулась, прячась за стволом сломанного дерева. Я не могла разобрать, что они говорили. Как можно незаметнее я подобралась поближе.

- Не могу поверить, что Рэндольф ударил ее, - услышала я голос Ребекки.

- Ага. Ему это нравится. Больной ублюдок, - ответивший голос показался мне знакомым.

- Шон... что вы все с ней делали?

- Брок сказала, чтобы мы отвели ее в барак. Да ладно, ты же знала, к чему это ведет.

Мои мышцы напряглись. Они говорили не обо мне; они говорили о Розе.

Я представила то черное кирпичное здание рядом с медпунктом. Это и был "барак"? Брок сказа, чтобы Розу отвели в "нижний кампус"; может, именно это она имела в виду. В памяти всплыл металлический скрежет, который я услышала, когда нашла телефон в клинике. Это кричала Роза?

У меня кружилась голова. Я все еще не могла узнать второй голос.

Ребекка помолчала немного.
- Думаю, ты прав.

- Что такое, тебе ее жаль? О, не огорчайся, Бекки. Эй, бьюсь об заклад, я смогу развеселить тебя.

Стало тихо, и я испугалась, что они уйдут без меня. В панике я подняла голову над колодой.

У меня отвисла челюсть.

Ребекка Лэнсинг сидела на генераторе, на ней была надета синяя парусиновая куртка. Ее ноги обнимали бедра охранника - солдата с рыжеватыми волосами. Почти симпатичный охранник, который этим утром отвечал за ее строй. Одна его рука лежала на ее светлых спутанных волосах, другая - на обнаженном бедре. Их губы соединились в бешеной страсти.

Часть меня решила, что это сон. В истории человечества не было такого варианта, чтобы эта ханжа, святоша Ребекка, моя соседка по комнате, студенческая помощница, занималась этим делом с солдатом. На территории школы. Посреди ночи.

Меня охватила ярость. Роза в бараке, ее наказывали, в то время как Ребекка крутит амуры с парнем, сидя на генераторе. Руки сжались в кулаки. Я скрипнула зубами. И если рассудок не покинул меня раньше, то это произошло сейчас.

Прежде чем осознать свои действия, я уже была на ногах.

- Какого...

Я не была удивлена, когда меня ослепил свет от фонаря. Он светил мне прямо в лицо, оставляя невидимыми людей с другой стороны. Я вскинула руку, чтобы прикрыть глаза, и вслепую двинулась вперед через ветки и мусор.

- Кто это? - услышала я Ребекку. А потом: - О, мой Бог.

Охранник выругался. Шон, так она его назвала. Он отошел от Ребекки и бросился ко мне. Я почти хотела, чтобы он дошел до меня. Все, что я видела, когда на него смотрела, - каменное лицо, когда он тащил Розу.

- Постой! - Ребекка спрыгнула с генератора и встала перед ним. - Эмбер, что ты здесь делаешь? 
Как же я ненавидела этот самоуверенный голос.

- Ты лгунья! - прорычала я.

- Что? Как давно ты здесь?

- Достаточно давно, Бекки. - Мои скрипучие слова вылетали, словно вода из лопнувшей трубы.

- Это не то, чем кажется.

- О, правда?

- Мне показалось, ты сказала, что она спит! - почти кричал Бэнкс.

- Замолкни, Шон! - отрезала она. Когда он не ответил, она схватила меня за рукав и потащила. - Давай же, мы возвращаемся.

- Я так не думаю, - сказала я. - Я уже сыта по горло тем, что слушалась тебя.

- Ты должна пойти. Следующий охранник пройдет через несколько минут. Тебя поймают. Уяснила?

- Только меня? Вот уж не думаю, - сказала я голосом, похожим на мой, но смелее. Я как будто отключилась. Кожа была холодной, но горячая кровь бодро бежала по венам. Казалось, все мои органы словно лежат по отдельности. Мне потребовалось большое усилие, чтобы вдохнуть морозный воздух. Я не чувствовала себя самой собой.

- Думаешь, их волнует, что мы с Шоном здесь? - сказала она, в отчаянии всплеснув руками. - Думаешь, они не делают то же самое? Они прикрывают друг друга, ясно? Если ты им расскажешь, тебя же и накажут.

- Может и так, - согласилась я и почувствовала, как возросло мое негодование. - Может быть, охранникам и все равно, но мисс Брок будет рада услышать, что ее яркая звездочка путается с одним из солдат.

Бэнкс посмотрел на нее, на его лице появилась паника - настоящая эмоция. Потом он взглянул на меня, ужас сменился отчаянием.

- Она никогда тебе не поверит, - сказал он мне.

- Может быть. Но за ней станут присматривать, не так ли? Поставят охранника возле нашей комнаты, чтобы удостовериться, что она ничего такого не делает, и... - Честно говоря, я понятия не имела, что предпримет мисс Брок, но мрачный взгляд Шона сказал мне, что я попала в точку.

- Ты не можешь рассказать ей... ты же Миллер, правильно? Бекки выходит через три месяца. Она должна продержаться.

- Позволь мне разобраться с этим, Шон, - сказала она.

Я была озадачена проявлением подобного рыцарства. Он что, действительно пытался ее защитить? Я скрестила руки на груди. Может, еще не все у них внутри омертвело, как кажется снаружи.

Ну, может быть, хотя бы у некоторых.

- Ты... ты не можешь рассказать ей, Эмбер. Ты не можешь.

- И что же меня остановит?

Громко вздохнув, Шон отстегнул кобуру на поясе. По его круглым, полным смятения глазам я поняла, что стрелять в меня ему не хотелось, но это ни на йоту не уменьшило мой страх. В этот момент я вспомнила дубинку Рэндольфа на моем горле и хлыст Брок на моих руках. И подумала, а почему я решила, что этот солдат окажется не способен на это или что похуже.

Я боролась с желанием дать деру.

- Она сказала, что следующий охранник будет здесь через несколько минут! - прокричала я. - Как ты объяснишь присутствие здесь Ребекки, если застрелишь меня? 
Меня всю трясло. Оставалось надеяться, что из-за темноты они этого не увидят. Он не станет в меня стрелять. Не за это. Он не может. Слишком рискованно.

"Пожалуйста, не дай ему застрелить меня".

- Шон, - мягко сказала Ребекка. Он опустил руку, но я все еще не дышала.

- Чего ты хочешь? - спросил Шон. В обмен на мое молчание он собирался заключить сделку.

- Мне нужно выбраться отсюда. Я должна найти маму, - сказала я. Чем дольше я говорила, тем более хриплым становился голос.

- Мы должны уйти! - пропищала Ребекка. Она оглядывалась через плечо, высматривая следующего охранника, который должен был прийти на смену. Теперь, когда я сказала, что расскажу обо всем Брок, она боялась, что я расскажу всем.

Шон резко втянул в себя воздух.
- Если я тебе помогу, ты поклянешься, что ничего не расскажешь директору. - Он не просил. Он сделал шаг вперед, вставая между мной и своей девушкой. Я была удивлена, насколько жалким он сейчас выглядел, когда его лицо было искажено от страха. Глаза казались очень большими. Губы стали тонкой полоской.

- Нет. Шон, нет! - Ребекка тянула его за руку, словно ребенок. Поскольку он продолжал смотреть на меня, она отпрянула от него, вставая в нескольких дюймах от меня. - Если его поймают, у него будут неприятности. Серьезные неприятности. Ты не...

- Миллер, - требовательно поторопил меня Шон, не обращая на нее внимания.

- Да. Клянусь. Ты меня вытащишь, я же ничего не скажу мисс Брок. - Я почувствовала, как внутри меня что-то треснуло, внезапно я вспомнила ужас на лице матери, когда я сказала Рою, чтобы он убирался из нашего дома. Я старалась поступать правильно, но я всегда при этом причиняла другим невыносимую боль. Ничего не изменилось и сейчас, несмотря на то, что этих людей я едва знала.

- Ладно, - сказал Шон. - Я... что-нибудь придумаю.
Он пнул бревно, за которым я пряталась.

- Как? Когда? - По моему телу с огромной скоростью мчалась кровь. Он согласился.

- Не сейчас. Она права. Следующий охранник будет здесь очень скоро. Дай мне время подумать.

Я была разочарована, но понимала, это лучшее, чего я могла сегодня добиться.

- Спасибо... Шон, - сказала я. От того, что я произнесла его имя, он стал мне немного ближе, словно был парнем, которого я знала в школе. Его плечи дернулись. На лице было написано презрение.

Спустя мгновение Ребекка скинула его куртку и бросила к нему. Очень долго они смотрели друг на друга. Даже в темноте я видела нежность на ее лице.

- Прости, - прошептала она. - Все будет хорошо. Я обещаю.

Одна его рука неловко лежала на шее, словно его мышцы были очень напряжены. Он втиснул плечи в куртку и растворился в темноте.

С напряженным выражением лица Ребекка направилась обратно в нашу комнату. Нехотя я последовала за ней, раздражаясь каждый раз, когда спотыкалась и запиналась, в то время как она шла почти бесшумно. Я напомнила себе, что она-то этот путь проделывала не впервые.

Когда мы добрались до третьего окна слева, Ребекка распахнула раму (я уверена, намного резче, чем если бы я спала внутри) и проворно подпрыгнула наверх, положив бедра на подоконник. Потом она нырнула вперед и откатилась на свою кровать. Я проследовала за ней, но гораздо менее плавно.

Когда мы оказались внутри, между нами повисло неловкое, напряженное молчание.

- Как ты могла? - наконец выпалила она. В приглушенном лунном свете я видела, что ее лицо горело от ярости и гнева. - Я должна была позволить тебе попытаться сбежать, как попыталась та девочка, Роза. Я знаю, ты хотела. И я бы позволила тебе, если бы знала, что ты будешь меня шантажировать! Как ты могла?

И тут весь гнев, страх и шок разом вырвались на свободу.

- Я? Ты такая лицемерка! Я попросила тебя о помощи, а ты просто меня проигнорировала! Подпевая Брок, ты несла каую-то чушь про летний лагерь и любовь, что пребывает здесь. И это все ложь! Ты в десять раз хуже, чем она, просто хорошо это скрываешь.

- Ты абсолютно права. И что? - Она положила руки на бедра.

Я распахнула глаза.
- Тебе нужно доктору показаться. Серьезно. И я вовсе не дура, что поверила тебе. Ты чертовски хорошая актриса.

- Да, - сказала она. - Так и есть.

Я села на кровать лицом к ней. Она же села на свою кровать, лицом ко мне. Выглядело так, словно мы снова дети и играем в гляделки. Именно Ребекка нарушила молчание.

- Ты беспричинно подвергаешь его опасности, - сказала она. - Никому не удавалось сбежать. Либо ты уходишь, имея на руках выпускные бумаги, либо ты уезжаешь в багажнике фургона ФБР.

- Что ты хочешь сказать? - Я поперхнулась. Мои пальцы ощупали синяк на шее.

Она поморщилась, словно от боли.
- У охранников есть приказ стрелять в любого, кто пересекает границу.

Я потерла свои лежащие в подоле юбки ноющие руки друг о друга. Вот почему Шон потянулся к своему оружию. Он мог бы сделать вид, что я пыталась сбежать. Никто бы вопроса ему не задал, когда они увидели бы мой хладный труп так далеко от общежития. Я почувствовала прилив нежности к Ребекке. Если бы ее там не было, если бы Шон захотел, чтобы я умерла, прямо сейчас я бы истекала кровью в лесах Западной Виргинии.

Но опять же, если бы Ребекка не таилась, я бы вообще там не оказалась.

- Думаешь, они смогли бы? - спросила я. Вопрос прозвучал риторически. Я видела холодные, мертвые глаза солдат. Я могла бы представить, как некоторые (Моррис, товарищ Чейза, которого я видела в день ареста, и Рэндольф, местный охранник) убивают девушку.

- Я знаю, что смогли бы. Последняя, которую они... - Она засомневалась, возвращаясь взглядом к окну, думая о том, где сейчас был Шон. - Она была соседкой Стефани.

Сейчас, поняла я с болью в сердце, соседкой Стефани была Роза.

Ребекка сглотнула.
- Ее звали Кейтлин. Кейтлин Мидоуз.

Глава 4

- Кейтлин Мидоуз, - растерянно повторила я. Ее не было на доске разыскиваемых. А ее семья переехала после суда.

Ее не было на доске разыскиваемых, потому что ее никто не искал. Она была мертва. Я была рада, что сзади меня стояла кровать, потому что у меня подогнулись колени.

- Она была славной, - сказала Ребекка. - Я стараюсь не привязываться к кому бы то ни было здесь, они всегда чудаковаты. Но она была хорошей.

- Знаю, - сказала я. В памяти всплыло ее изображение на плакатах, развешанных по школе, и еще раньше - ее улыбающееся лицо на уроках по истории в младших классах.

- Ты ее знала? - спросила Ребекка.

Я кивнула.
- Не очень хорошо. Мы ходили в одну школу.

- О, - она прикусила ноготь, не находя слов.

- Когда это случилось?

- Думаю, около полугода назад. У нее уже почти подошел возраст, чтобы уйти отсюда, когда Брок попросила ее остаться в качестве учителя. А когда Брок просит тебя остаться, это вовсе не просьба.

"Здесь я - закон", - сказала мисс Брок, когда била меня по рукам. Нет, я не могла представить ее предложение стать учителем ничем иным, кроме как требованием.

Шесть месяцев назад я пошла в выпускной класс в "Вестерне". Для Кейтлин это тоже должен был быть последний год. Я не уверена, что известие о её смерти очень огорчило меня, я не знала её настолько хорошо, чтобы горевать. Но я ощутила страх от осознания того, что это означало для меня и какими были мои шансы на спасение. Я почувствовала себя эгоистичной и напуганной одновременно. Кроме того, меня начало подташнивать.

Я потерла руками глаза. Их щипало от засохших на ресницах слез.

- А Шон...

- Нет. Нет, это был кто-то другой. - Она вяло улыбнулась. - Шон никогда никого не убивал. Он мне так сказал. В ФБР их заставляли тренироваться на мишенях наподобие людей, но он едва с этим справлялся. Поэтому его отправили в женский реабилитационный центр и держат подальше от городов.

Я представила выстроившихся на стрельбище в ряд солдат и поёжилась. Так как Чейза не распределили в какой-нибудь женский реабилитационный центр, то это означало только то, что он был лучшим стрелком, чем местные стражи. Я гадала, убивал ли он кого-нибудь, но от этой мысли мне стало так неуютно, что я постаралась выбросить её из головы.

- Видимо, немногие, кроме Шона, имеют совесть, - с горечью сказала я.

- Пожалуй, - согласилась она. - Очевидно, ты знакома с Рэндольфом.

Я невольно вцепилась в колени. У меня заболели костяшки пальцев.
- Это был он? Кто... кто сделал это с Кейтлин?

Было темно, но я все-таки видела, как она кивнула.
- Теперь ты понимаешь, что пытаться бежать бессмысленно.

- Я должна попытаться, - сказала я. - Если они вытворяют подобные вещи с нами, что же тогда они делают с моей мамой?

Она помялась.
- Возможно, тоже самое.

Я встала так резко, что закружилась голова.
- Что тебе говорил Шон? Ты должна мне рассказать!
Между нами повисла вся тяжесть нашей сделки. Не было смысла врать, когда я знала ее секрет.

- Он не особо много слышал, - сказала она, защищаясь.

Охранники в школе были изолированы; остальные солдаты находились в распоряжении командиров своих подразделений, но некоторые из них, не освоившие кое-каких аспектов подготовки, как Шон, были переведены под руководство Сестер спасения.

- А кто вообще такие эти Сестры? - спросила я. - Мисс Брок у них за главную?

- Ей бы этого хотелось, - сказала Ребекка. - Брок была назначена Советом Образования во время Реформации.